Но тут в дверь позвонили, и Бурый скатился с кровати на пол, попутно выдергивая ствол из-под матраса. Близняшки поспешно укрылись в углу.
   За дверью — Маятник с охраной, и Бурый, тихо матерясь, натянул штаны, еле втискивая в них обеспеченную близняшками эрекцию.
   Вошел Маятник и, не обращая внимания ни на взбудораженную постель, ни на близняшек, ни на Бурого с его эрекцией, командным тоном объявил в пространство:
   — Нет, ждать не будем. А вдруг он так и не явится? А вдруг эта сучка сбежит? Нет, рисковать не будем. Поедем прямо сейчас, возьмем ее, обработаем как следует и узнаем, где затаился ее приятель. Вот так.
   — Когда поедем? — спросил Бурый, которому сейчас больше всего на свете хотелось шарахнуть Маятника по тупой башке.
   — Завтра. С утра, — объявил Маятник прежним тоном полководца, отдающего последние распоряжения перед битвой. — Соберемся и...
   Мысль о предстоящей операции его явно вдохновляет. Бурого — наоборот.
   И когда Маятник торжественно удалился, сестричкам пришлось основательно потрудиться, чтобы вернуть Бурому утраченное настроение.

4

   Настя вылезла из троллейбуса и шла мимо детской площадки — мокрый серый песок и капли дождя, стекающие с грибка песочницы. Брошенное пластмассовое ведерко с треснутым дном. Какой-то ребенок бросил его и убежал домой. Потому что убежать от дождя было важнее. Знакомое чувство.
   И как ребенок потом вернется за ведерком, так вернулась и она. Потому что невозможно все время бегать — от себя и от брошенных в Волчанске призраков.
   Она шла и улыбалась помимо своей воли, потому что видела знакомые дома, знакомые асфальтовые дорожки, знакомые заборы... Умом она понимала, что улыбаться здесь нечему, что все это лишь декорации, в которых дважды были разыграны потрясшие ее трагедии — сначала мама, потом Димка... Но Настя все равно улыбалась, хотя и сдержанно.
   И что ужасает ее еще больше, что пронзает ее мозг словно отравленной стрелой — она выбежала из лифта, нажала на кнопку звонка и потом прыгнула на шею майору Афанасьеву, на шею своему отчиму...
   Она не собиралась этого делать, она собиралась делать совсем другое. Однако Настя делает совсем другое, и одно полушарие ее мозга ошарашенно и презрительно наблюдает за дебильно-радостной реакцией второго.
   — Господи, — бормочет Афанасьев. — Настя?!
   — Папа, — шепчет она так тихо, чтобы самой этого не слышать.
   — Откуда... Где ты была? — спрашивает Афанасьев. — Как ты вообще?.. Что с тобой случилось?
   — Со мной? Что со мной случилось?
   Она начинает говорить и говорит много, но когда четыре часа спустя отчим вышел вместе с ней из квартиры, чтобы поехать в гостиницу и забрать вещи, то Настя поняла, что так и не сказала главного. Того, ради чего она, собственно, и вернулась в Волчанск.
   Отчим широкими шагами спешит к остановке, поминутно косясь ошалело-счастливыми глазами на невесть откуда возникшую дочь, Настя отвечала ему улыбкой и держала Афанасьева под руку...
   И тут она поняла, что почти вот так же два года назад они шли на выпускной вечер в школу. Гордый отец и красивая дочь... Которым так хорошо вдвоем...
   Когда Настя это поняла, то остановилась, отдернула руку, виновато посмотрела на отца, стерла улыбку с лица.
   — Я не могу, — сказала она.
   — Что?
   — Я не могу!
   — Что?! Почему?!
   Хороший вопрос. Она не знала на него ответа и просто бросилась бежать прочь, оставляя майора Афанасьева стоять посреди двора с окаменевшим лицом и повисшими вдоль тела руками, из которых только что выпорхнуло его недолгое счастье.

5

   Машины остановились в паре кварталов от гостиницы. Бурый пересел из джипа в «БМВ», мельком взглянул в лицо Маятнику и поразился, насколько напряженным и злобным оно было. Маятник сейчас выглядел старше своих лет, он ссутулился на заднем сиденье, теребя рукава пиджака и предвкушая... Что именно он предвкушал — для Бурого оставалось непонятным. Что за удовольствие в том, чтобы переломать кости девятнадцатилетней девчонке? Что это еще за месть? Несолидно как-то, несолидно. Но приказы в этой машине отдавал Маятник, поэтому Бурый оставил в стороне свои крамольные мысли и приступил к делу.
   — Вы останетесь здесь, — сказал Бурый и добавил, чтобы его слова не звучали слишком нагло: — Наверное. А мы с ребятами съездим к гостинице, возьмем девку, вернемся сюда...
   — Нет, — разжал губы Маятник. — Я хочу сам видеть...
   — Нет резона вам светиться...
   — Я лучше знаю.
   — Риск все-таки...
   — Никакого риска, — отрезал Маятник. — Сам говорил, она там одна. Говорил?
   — Ага.
   — Так откуда риск?
   — Вроде ниоткуда...
   — Значит, я поеду вместе со всеми туда... Проконтролирую, — с явным удовольствием выговорил Маятник.
   «Ради бога, — подумал Бурый. — Контролируй все, что влезет. Недолго мне осталось терпеть твой контроль...»
   Он вернулся в джип, успев по пути вдохновенно выругаться.
   Машины снова тронулись с места и через пять минут остановились возле шестиэтажного здания с колоннами, чья песочно-желтая штукатурка под дождем приобрела темно-серый цвет. Вывеска над входом гласила "Гостиница «Заря».
   — Двое со мной, — сказал Бурый, выбираясь из джипа и недовольно косясь на серое небо, моросящее холодными мелкими каплями. Он, двое его людей и водитель с раскрытым зонтом стояли на тротуаре и ждали, пока из «БМВ» вылезет Маятник. Однако Маятник медлил.
   Сначала он медленно поставил туфлю на мокрый асфальт. Потом вытянул ладонь и ощутил, как сверху падают холодные капли. Оценил интенсивность дождя.
   Маятник медлил, а на тротуаре стояли трое. Они мокли и ждали, чем закончится знакомство Маятника с местной погодой.
   Маятник посмотрел на мокнущую троицу, на лужи в кругах от ударов капель, на собственную мокрую туфлю, на натянутую черную ткань зонта...
   И он передумал.
   Так же медленно он убрал туфлю в машину и сделал повелевающее движение холеной рукой, что значило: «Давайте-ка сами, без меня».
   Бурый тяжко вздохнул, посмотрел на своих парней, и те поняли его чувства без слов.
   Трое развернулись и быстро зашагали к гостинице.

Глава 37
Приди и возьми

1

   Настя запрыгнула в первый попавшийся троллейбус, забилась в угол задней площадки и там неожиданно для себя разревелась. Все это было так нелепо, так неправильно, так недостойно... Стоило убегать два года назад, чтобы вернуться и не суметь ничего сделать, не суметь даже заикнуться... Она опять все сделала неправильно. Получается, что эти два года ничему ее не научили?
   От обиды на саму себя она закусила палец, но продолжала реветь, потом поняла, что прокусила палец до крови, и тут уже совсем на себя разозлилась.
   Очень кстати троллейбус подъехал к остановке, и Настя поспешно выпрыгнула на асфальт, выдавливая из себя последние всхлипы и посасывая прокушенный палец. Вкус крови навевал какие-то старые воспоминания, только Настя не помнила, какие именно. Помнила, что это было давно. Наверное, подралась с каким-нибудь мальчиком в детском саду. Афанасьев говорил, что в детском саду она все время дралась с мальчишками. Говорил и улыбался, гордясь своей боевитой дочерью.
   Странно, но сама Настя почти ничего не помнила из своих детских лет. Более-менее отчетливые воспоминания начинались лет с тринадцати. До поры до времени Настя не задумывалась, почему все это обстоит именно так. А если и задумывалась, то тут же находила простое объяснение — значит, ничего интересного, ничего важного, ничего запоминающегося в те годы не происходило. И вправду, что интересного может происходить с десятилетней девочкой? Поэтому и пусты предназначенные для этих лет клетки памяти. Зарезервированы для более важных дел, которые случатся позже. Случатся, если это будущее у Насти состоится.
   Стоя под козырьком троллейбусной остановки и посасывая прокушенный палец, Настя последними словами ругала себя за бесполезно-плаксивую встречу с отчимом...
   Пока все было очень бестолково. Стоять на остановке тоже было занятием бестолковым, и Настя высунулась под дождь, махнула рукой проезжавшему такси...
   По закону подлости такси проехало мимо, Настя проводила его выставленным средним пальцем и юркнула было снова под навес, но у тротуара тормознула «десятка», и в открытое окно кто-то проорал:
   — Мироненко!
   Настя медленно обернулась, готовая, если понадобится, и бежать, и отбиваться, и прикинуться абсолютно другим человеком, к которому фамилия Мироненко не имеют никакого отношения.
   — Мироненко, садись в машину!
   — Это не я, — тихо проговорила Настя. — Это не меня, вы обознались...
   Она втиснула кулаки в карманы джинсов, сощурила глаза, фокусируя свое внимание на...
   — О, черт, — сказала Настя. — О, черт!

2

   В вестибюле гостиницы троица Бурого разделилась — двое отправились наверх на лифте, а один пошел по лестнице. На последнем, шестом этаже они снова встретились, причем к ним присоединился четвертый, до этого скучавший в холле шестого этажа. Они переглянулись и подтвердили друг другу парой коротких фраз, что все в порядке. Птичка в клетке. Рыбка в банке.
   Разговаривая шепотом, они распределяли свои роли на ближайшие секунды, когда кто-то сказал вполне громко и отчетливо:
   — Я могу вам чем-то помочь?
   Бурый обернулся и увидел в конце коридора среднего роста мужчину в мятых брюках и толстом сером свитере. В нескольких метрах позади мужчины стояла тележка, уставленная мешками с грязным постельным бельем.
   — Сгинь отсюда, — коротко ответил Бурый.
   — Вы не поняли... — тускло улыбнулся мужчина.
   — Это ты не понял.
   Мокрая от дождя кожаная куртка Бурого распахнулась, и мужчина увидел наплечную кобуру. Кобура была не пустой.
   Мужчина понимающе кивнул, но испуга на его лице даже не мелькнуло, словно тут с утра до вечера ходили люди с огнестрельным оружием и трясли им перед носом этого странного человека. Он все еще улыбался.
   — ...Если вы в номер 606, то я должен вам сказать, что девушка просила ее не беспокоить.
   — Мы сами разберемся с девушкой.
   — Вряд ли.
   — Что?
   Бурый нетерпеливо махнул рукой, и в сторону мужчины шагнули двое.
   — Девушка не пойдет с вами, — сказал мужчина, но это звучало не как угроза, а как не очень удачная шутка, от которой автор при необходимости готов отказаться.
   — Да что ты говоришь! — ответили помятому мужчине безо всяких шуток.
   — Девушка останется здесь.
   — Слушай. — Двое подошли к мужчине вплотную. — Вот тебе первый совет — это не твое дело. А вот тебе последний совет — вали отсюда по-быстрому...
   Мужчина хотел было что-то возразить, но потом оценивающе взглянул на парней и вздохнул:
   — Наверное, вы правы... Хотите жвачку?
   Бурый закатил глаза — господи, ну почему именно мне попадаются на жизненном пути такие иди...
   Вот тут-то все и случилось.

3

   Настя посмотрела в зеркальце и увидела свое совершенно обалдевшее лицо. И еще помаду на щеке. Она стерла помаду со щеки, а с обалдевшим лицом пока ничего сделать было нельзя.
   — Великанова, тебя не узнать, — сказала Настя, глядя, как школьная подруга уверенно крутит баранку и давит на педали. — Просто Шумахер какой-то...
   — Тебя тоже не узнать, — радостно отозвалась Марина. — Сначала гляжу — вроде ты. Остановилась, стала орать, и вдруг — вроде и не ты...
   — Ага, — кивнула Настя. Так оно и должно было быть.
   — Ну рассказывай, как ты, где ты...
   — Как тебе сказать...
   — Давай все рассказывай, мы же года полтора не виделись...
   — Два, — уточнила Настя.
   — Тем более! Рассказывай, только не ври, как в школе. А то я помню — наболтает такого, что стоишь с открытым ртом, и только на следующий день до тебя дойдет, что это Настя прикалывалась...
   Настя улыбнулась, что означало: «Было такое, было...» Надо же, когда-то она это делала просто забавы ради, а не из-за денег и не потому, что хотела остаться неузнанной. Вот оно, блаженное детство. Какого хрена я выросла?!
   — Ты-то замужем, — сказала Настя, поглядывая на обручальное кольцо.
   — Да, может, ты даже его помнишь — Ильдар Рахматуллин, приятель моего брата. В спортивную секцию они вместе ходили. Так что я теперь Рахматуллина, прикинь?
   — Не самый плохой вариант.
   — Да уж! — засмеялась Марина, тут же сделала зверское выражение лица и обогнала тяжко пыхтящий грузовик.
   — Плохой вариант мне тут недавно попался... — Настя целенаправленно уводила разговор в сторону от себя, и Марина пока уводилась. — Бобик.
   Великанова немедленно начала хихикать, вспоминая какие-то школьные анекдоты, связанные с Бобиком, а Настя вдруг вспомнила другое.
   — Марин, он какие-то странные вещи болтал. Я ничего не поняла, может быть, ты разъяснишь...
   — Бобик всегда болтал странные веши... — сквозь смех проговорила Марина. — На то он и Бобик... Я представляю себе, как...
   — Что он имел в виду, когда сказал: я — местная знаменитость...
   — Он? Местная знаменитость?! — Марина от смеха едва не легла грудью на руль. — У Бобика совсем крыша поехала...
   — Это он про меня так сказал. Вот придурок, — с чувством сказала Настя в адрес неизвестно где находящегося Бобика, имея в виду не то, что он ей тогда сказал, а то, что именно после нечаянной встречи с Бобиком ей снова приснился этот кошмар.
   — Про тебя? — Великанова изумленно подняла брови. — Знаменитость? А знаешь что... Я, конечно, не уверена...
   — Говори.
   — Во-первых, ко мне недавно заходили менты и расспрашивали насчет тебя.
   — О господи...
   — Во-вторых, ты знаешь, что нашли убийцу Димки?
   Тут у нее уже не нашлось никаких слов.
   — Не знаешь? Так вот — его нашли.
   — Этого не может быть, — сухо сказала Настя.
   — Почему? Нет, конечно, они не торопились его искать, времени куча прошла... Но ведь нашли.
   — Никого они не нашли.
   — Ты меня слушай, Настька, а не витай в облаках. А я тебе говорю — нашли. Помнишь Макса Мартынова из параллельного класса? Ну он еще все по уличным группировкам болтался, на учете в милиции стоял...
   — Ну, помню. — Настя немедленно вспомнила бритый наголо череп с оттопыренными ушами, высокомерно-ленивые глаза и вечно свисающую из угла рта изжеванную спичку.
   — Это он.
   — Нет.
   — Говорю тебе, это он. И вышли на него через тебя...
   — Что?!
   — Ты же тогда давала показания в милиции?
   — Ну.
   — Вроде бы это ты сказала, что видела Димку с Мартыновым за несколько минут до того, как... Других свидетелей не было, но менты Мартынова обработали, припомнили ему прошлые дела... Он и сознался. Что? Глаза у тебя какие-то... Как стеклянные. Короче, вот так все и вышло. Наверное, Бобик это и имел в виду — твои показания, подруга, помогли посадить преступника. Молодец, что скажешь. За Димку стоило этого гада упечь на всю катушку...
   — Так этот Мартынов уже...
   — Да, уже сидит. Не волнуйся, дали ему много, так что если он и захочет тебе отомстить, то будет это очень нескоро... Ты что, из-за этого и свалила из города? Испугалась его?
   — Да, — сказала Настя, внимательно глядя на подругу. — Так оно и было. Но сейчас-то он на зоне, так что чего мне бояться? Вот я и вернулась.
   — Понятно... Я в принципе догадывалась, что ты из-за этой истории свалила.
   — Как это ты догадывалась?
   — Ты же звонила Алене Левиной? Перед тем как исчезнуть. Она же готовилась в юридический поступать, и ты спросила ее про уголовную ответственность, когда знаешь преступника, но не сообщаешь куда надо... Алена мне про это потом рассказала. Сама-то она не допетрила, а я...
   — Да, что-то такое было...
   — Ты знала, что это был Макс, но боялась сказать, да? Я тебя понимаю, понимаю...
   — А менты к тебе приходили тоже из-за того дела?
   — Нет, им что-то другое было нужно... — Она поморщилась, словно какая-то преграда мешала ей вспомнить совсем недавнее событие. — А, вот...
   — Что?
   — Они расспрашивали про ту историю...
   — Какую?
   — Когда твою бабушку убили, — негромко и словно нехотя сказала Марина. — Про ту старую историю.
   — Какую бабушку?
   — Твою.
   — У меня нет никаких бабушек.
   — Правильно, потому что ту твою бабушку убили. Ну когда она привела тебя из школы домой, а там... Настя?
   — Никогда, — сказала Настя, и если бы она сейчас посмотрелась в зеркальце, то удивилась бы неестественно бледному цвету своего лица. — Никогда со мной такого не было. Откуда ты это взяла? Что за глупости?!
   — Как — откуда? Мне мама рассказывала, а ей — твоя мама... Разве это неправда?
   — Никогда такого не было. — Холодный липкий пот склеил кожу с одеждой, капли дождя стучали словно не по стеклу, а по нервным окончаниям, заставляя ежиться, сплетать пальцы от пыточной боли...
   — Такого никогда не было, — выдавила Настя. — Это просто... Просто сон.
   — Что? Что ты говоришь? Тебе плохо? Остановить машину?
   — Нет. — Настя сделала глубокий вдох и пришла в себя. Ну, почти пришла. — Марин, спасибо, что подвезла. Высади меня возле гостиницы «Заря». У меня отчим там неподалеку работает. Надо с ним встретиться.
   — Разве он там работает? Я думала...
   — Там, — веско сказала Настя, и Марина больше не спорила. Прежде чем выйти из машины, Настя тронула подругу за руку и произнесла так нежно, как только могла после всего, что узнала за последние минуты. — Спасибо тебе. Я позвоню, мы встретимся, посидим. И я все тебе расскажу. Честное слово.
   — Настино слово съела корова, — выдает Марина древнюю школьную присказку. — Не дай бог ты не позвонишь. Я найду тебя, вырву твой лживый язык и...
   Настя, уже стоя на улице, показала ей кончик этого самого языка.
   — Если сможешь, — бросила она как бы в шутку. — Если сможешь.

4

   Между тем «БМВ» перед гостиницей продолжал мокнуть под дождем, а полный мужчина в черном костюме продолжал ждать.
   Внезапно в стекло постучали. Водитель и полный мужчина переглянулись, последний кивнул, и стекло чуть приспустилось. Пальцы полного мужчины дрожали от нетерпения, но в прямоугольнике открытого окна он увидел совсем не то, что ожидал увидеть, и раздраженно цокнул языком.
   Маятник увидел незнакомого мужчину в толстом сером свитере. У него не было зонта, и дождь нещадно поливал его, капли текли по лицу.
   — Что такое? — недовольно спросил Маятник.
   — Послушайте, — заискивающе начал человек на улице. — Можно, я сяду в машину? Тут такой ливень...
   — Нет, нельзя. Чего тебе?
   — Там. — Человек махнул в сторону гостиницы. — Там ваши люди...
   — Ну.
   — Пожалуйста, заберите оттуда ваших людей.
   — Что?
   — Пожалуйста, забе...
   Маятник раздраженно махнул рукой водителю, и стекло пошло вверх, вновь отрезая салон «БМВ» от дождя и прочих уличных неприятностей.
   Но что-то происходит не так. Мужчина с улицы просунул руку и каким-то невероятным усилием остановил стекло, а потом вдавил его вниз. Маятник задохнулся от бешенства, а мужчина на улице вытер влагу со лба и настойчиво повторил:
   — Пожалуйста, заберите ваших людей...
   — Ну-ка, пошел отсюда, пока...
   — Ваших мертвых людей.
   Следует пауза, которая на самом деле длилась несколько секунд, но для Маятника это целые годы, которые потребовались ему на осознание потрясающего факта, что месть откладывается.
   Он среагировал с непосредственностью и быстрой злобой ребенка, перед носом которого помахали желанной игрушкой, а потом подлым образом ее отобрали.
   Только этот «ребенок» был вооружен и опытен в применении оружия, а потому опасен.
   Маятник схватил с сиденья пистолет с глушителем и выстрелил прямо в маячившее перед ним лицо человека в свитере.
   Лицо пропало, но Маятнику этого было мало. Он толкнул дверцу и выбрался наружу, уже не обращая внимания ни на дождь, ни на моментально напомнившую о себе одышку.
   Человек в свитере находился метрах в трех от машины — он сидел на корточках, обхватив голову руками и слегка покачиваясь. В лужу дождевой воды возле его ног скатывались темно-красные капли, так что Маятник мог гордиться своими нерастерянными навыками. Последний раз он собственноручно убивал человека аж в девяносто девятом, но Гриб говорил, что убить человека — это как ездить на велосипеде. Один раз смог и уже не разучишься.
   Маятник огляделся по сторонам и убедился, что площадь пуста: вроде бы дождь разогнал всех по домам. И хотя размахивать пистолетом в центре города среди бела дня все равно было не самым разумным решением, Маятник навел ствол в голову незнакомцу в свитере...
   Крик шел со стороны гостиницы, с верхних ступеней лестницы, что поднимались с площади до тяжелой деревянной двери. Кричал Бурый — он был почему-то жив, и это порадовало Маятника.
   И он нажал на спуск. Пистолет чавкнул, и незнакомец в свитере опрокинулся на спину.
   — Вот так, — удовлетворенно произнес Маятник. — Вот так будет с каждым, кто...
   Но тут уже подскочили его парни из второй машины, забрали у него пистолет, прикрыли со всех сторон, и под этим живым щитом Маятник взбежал по ступеням, навстречу привалившемуся к колонне Бурому.
   На верхней ступеньке Маятник едва не умер от этой пробежки, но надо было показать всем — он будет бегать и стрелять и делать все, что надо. Он не какая-нибудь тряпка пенсионного возраста типа Левана Батумского. Он по-прежнему в силе — смотрите и убеждайтесь.
   Если Маятник — пусть лишь по собственному убеждению — был в силе, то Бурый этой силы лишался с каждой секундой. Но тем не менее он держался.
   — Что у вас тут за?.. — властно спросил Маятник.
   И Бурый рассказал.

5

   Дверь номера 606 находилась от Бурого на расстоянии вытянутой руки. Но он не торопился вытянуть руку, потому что в коридоре был этот странный мужчина, от которого хотелось отмахнуться, сшибить с ног одним щелчком... И все же надо было все сделать правильно. Потому что внизу ждал Маятник, и Бурый не хотел лишних скандалов, если что-то вдруг здесь пойдет не так.
   К мужчине вплотную подошли двое. Бурый наблюдал за происходящим из-за их спин.
   — Вот тебе первый совет — это не твое дело. А вот тебе последний совет — вали отсюда по-быстрому...
   Мужчина хотел было что-то возразить, но потом оценивающе взглянул на парней, на миг встретился со взглядом Бурого и вздохнул:
   — Наверное, вы правы... Хотите жвачку?
   Бурый закатил глаза — господи, ну почему именно мне попадаются на жизненном пути такие иди...
   Он вздрогнул от внезапного и резкого звука — его издала человеческая глотка, но... Обычно люди не способны такое из себя исторгнуть. Нечто похожее иногда вырывается у штангистов, на пределе возможностей выталкивающих рекордный вес вверх.
   Но здесь никаких штангистов не было. Бурый моргнул, а потом увидел, что коридор перед ним пуст — оба его парня сползают по стенам, оставляя темные трассы крови на обоях. Никакого странного парня с усталым лицом здесь не было. Он был где-то в другом месте.
   Это было невероятно, но если Бурый хотел выжить, то он должен был не следовать логике, а верить своим глазам, ушам... И своему страху.
   Бурый скользнул рукой под куртку, одновременно разворачиваясь на близкий и потому пугающий звук.
   Он развернулся как раз тогда, когда странный парень сделал длинное и плавное движение правой рукой. Его левая рука в этот же мгновение разжалась, демонстрируя отлаженную синхронность. Третий человек Бурого с перерезанным горлом рухнул наземь, и теперь Бурый снова встретился глазами со своим противником, но это уже была совсем другая история.
   Пальцы Бурого лежали на рукояти пистолета, а против него висело в воздухе запачканное густой кровью лезвие. В любой другой ситуации Бурый бы снисходительно усмехнулся, но только не сейчас.
   Сейчас он боялся, что не успеет использовать свое преимущество. Или даже так — сейчас он знал, что не успеет использовать свое преимущество в убойной силе оружия.
   Противник смотрел спокойно и уверенно, и непреходящая его усталость теперь читалась иначе — как же устал вас, дураков, резать. Почему же вы не убежали, когда я вам это предложил? Почему же вы мне не поверили? Мне ведь совершенно не доставляет удовольствия, но я должен...
   Бурый выхватил пистолет, но прежде чем он успел развернуть ствол в сторону противника, глаза его ослепли от блеска безупречно острой стали. Бурого сделали даже не правой — окрашенное кровью лезвие так и висит в руке врага на уровне его горла, — а левой. Откуда-то снизу вылетело это второе лезвие, и для Бурого оно было как молния. Все перевернулось перед глазами Бурого, и дверь номера 606 оказалась уже где-то вверху слева.
   Именно туда и зашагали ноги человека, который только что за пять секунд перерезал четверых людей Маятника. По паспорту этого человека звали Григорий Иванов, настоящая фамилия его была Крестинский, и в молодости он носил вполне завидную кличку Крест. Но все это было уже неважно, особенно для прилипшего к полу Бурого.
   Крест подошел к двери с номером 606 и открыл ее своим ключом. На мгновение или около того Бурый увидел в дверном проеме девушку — она сидела на кровати, и свет из окна падал на нее. Потом дверь закрылась, и Бурый оказался предоставлен сам себе. Боль была острой, но все же не настолько, чтобы Бурый не смог доползти до лифта. Точнее, он попытался это сделать.