Зверь знал, что Радзима готова к войне, и он был одним из немногих, кто знал, что Радзима готова, в том числе к войне партизанской. По всей территории страны были оборудованы схроны с оружием, припасами, одеждой, портативными телепортами и шонээ – со всем, что может понадобиться в тылу врага. Никакой магии, да. Но Радзима собиралась воевать и после того, как будет захвачена. После того, как война закончится где-то далеко на территории Вальдена.
 
   Орочьи войска перешли границу Свитана, почти не заметив сопротивления.
   Вот и сказалась невозможность вести разведку в Орочьем царстве, сказалось упорное нежелание Князя пользоваться пророческим даром, сказалась плодотворная работа Айс де Фокс. Те существа, которые шли по землям Радзимы, уже не были орками. Наверное, это их призраки носились перед войной в небесах, истребляя на своем хаотичном пути все живое.
   …маги делают с лесными орками нечто настолько страшное, что души погибших не находят покоя…
   Неудивительно, что они не находили покоя, эти несчастные души. Их телам не позволили умереть, но и вернуться туда у призраков, наверное, попросту не хватало смелости. Даже у призраков лесных орков, которые почти ничего не боялись.
   С призраками разобрались, еще пока воевали за Эстремаду.
   С бездушными телами воевали сейчас за Радзиму.
   И проигрывали войну.
 
   Орки шли по центральной Радзиме. С юга их теснила Степь, но по линии Каменьграда и Росы территории были потеряны. Также потеряли Стралу – столицу княжества Повна. За Устье и за Соль – город в памятном Зверю княжестве Пристепье, еще шли бои, но ясно было, что и эти города будут захвачены. В своем пути на запад орки тратили время только на крупные города, крепости поменьше брали в осаду, а по возможности – стирали с лица земли, призвав на помощь духов. Радзимцы отступали, используя тактику выжженной земли.
   Когда-то так же воевали и пядь за пядью отступали лонгвийцы, уничтожая собственный город, чтоб не достался врагу. Тогда люди воевали с шефанго. Сейчас орки воевали с людьми, шефанго, эльфами и демонами.
   Старая Гвардия – теперь их было четверо, поскольку ресканцы вынудили Риттера вновь стать старогвардейцем, а Риттер не очень-то сопротивлялся – воевала здесь же, на восточном направлении. Но Зверь не летал вместе с ними.
   Он командовал осиротевшими Рыцарями Неба, иногда они летали вместе с Сорвиголовами, а порой к ним присоединялись авиаподразделения Радзимы и Лонгви. Уничтожали бомбардировщики орков, прикрывали – свои, в том числе и вальденские, истребляли живую силу противника. В свободное от этого занятия время Зверь вел разведку с воздуха. Конвенция запрещала использовать мнемографы, но никто не смог бы запретить рисовать демону, проклятому идеальной памятью.
   А объединенные войска отступали, отступали и отступали.
 
   – Князь, я понял, почему ты не хотел, чтоб я пошел в Орочьи горы. Потому что обещал оркам двадцать лет мира.
   – Я же говорил, что ты поймешь.
   – Полгода думал. Ты все-таки псих. Но сейчас-то ты можешь отправить к ним убийцу. К царице. К генералам. К, мать их, политрукам.
   – Да. Но сейчас нам до них не добраться. Я нужен здесь. И ты нужен здесь. А обращаться к другим Мечникам с просьбой убить женщину я не могу и не буду.

ГЛАВА 9

   И – два клинка крылами за спиной.
Евгений Сусаров

 
Великое Княжество Радзима. Пристепье. Месяц тнойгрэ
   Мечники были отдельным подразделением. Каждый из них умудрялся совмещать командование войсками и личное участие в боях. Перебрасываемые на разные участки фронта, в зависимости от того, где была в них нужда, они вдохновляли одним своим видом.
   Да что там – достаточно было слухов о том, что Мечники рядом, чтоб остановить отступление, удержаться на позициях. Их участие переламывало ход боя.
   Мечники были ужасны. Чудовищны. Куда там оркам!
   Мечники были прекрасны.
   Зверь не раз видел их сверху. И безошибочно различал сверкание стальной хризантемы, распускающейся в руках Князя. Не у каждого из Мечников бой превращался в убийственный цветок. Они были разными, и скоро Зверь научился различать их всех.
   Хелед, ученица Эртугула, уничтожала врагов, как бешеное рыжее пламя. Эртугул, ученик Кхаша, рубил направо и налево, словно и не убивал вовсе, а так, размахивал руками исключительно для собственного удовольствия. Его жена и ученица, маленькая эльфийка Тари, была застенчива и непредсказуема, как тихая ядовитая змея, и как змеи мелькали в ее руках узкие гибкие клинки. Ученик Тари, Роланд, сражался так же неудержимо и гордо, как его земной тезка.
   Там, где проходил Оскил Моряк, ученик Кхаша, орки падали, словно придавленные ветром колосья, а мечи его ученика – менира Гальпера Вурига – брезгливо вскрывали, убивали, отбрасывали, чтоб тут же забыть о том, что попалась на дороге какая-то мерзость. Сродни его брезгливости было холодное спокойствие Таили Тана, с одинаковым презрением относящегося и к жизни и к смерти, и к своей и к чужой.
   Бакр, ученик Безана, был жаден, скупился на движения, оставлял за собой почти неповрежденные трупы. Зато, как бич, сплетенный из ветра и трав, весело и гибко проходил по полю боя Степан Батпыртау, ученик Бакра, господин начальник разведки Саронта.
   Пляска мечей Енги-хана, ученика Эльрика, походила на бешеную пляску молний в ревущей буре. В отличие от хана, методичен и расчетлив был старый Узман – вечный Узман – Эльрик рассказывал о нем, говорил, что старик старше, чем Степь, а может, даже старше неба над Степью. Но настоящим воплощением Великой Степи, яростной, жестокой и кровавой, был Толга – ученик Узмана.
   Александр Тарсхолль, ученик Эльрика, спешил, торопился, и взгляд не успевал уследить за ним, зато сам Александр успевал повсюду. Его жена Ферике, ученица Эльрика, и не пыталась угнаться за мужем, она вообще ни за кем не пыталась угнаться, она просто наводила порядок, избавлялась от мусора, убивала, убивала и убивала.
 
   Страшнее всего было, когда Эльрик выпускал на свободу своего огненного духа. Никакой магии – магия нужна для того, чтобы держать духов в подчинении, а Эльрик терпеть не мог рабов. Ему нужны были только друзья. И огненное чудовище оставалось с ним добровольно.
   Просто потому, что его тоже когда-то допустили в малый круг приближенных?
   Или потому что никому, кроме Эльрика, не пришло бы в голову рассказывать твари, способной в одиночку уничтожать города, детские сказки?
   За духом оставался серый, легкий пепел и больше ничего. Ничего живого.
   Если бы только Эльрик позволил ему делать все, что хочется. Но Эльрик – чертов придурок, сдвинутый на честности и чести и прочей аристократической, пафосной, высокомерной бредятине, – выпускал духа только тогда, когда к помощи духов прибегали орки.
   Эти бои на уровнях всех восьми стихий провоцировали природные катаклизмы и были невыносимы для тех, кто умел видеть, слышать и чувствовать. Болиды и шлиссдарки выходили из строя. Люди, наделенные магическими способностями, теряли сознание, а случалось, и разум. Бесновались и умирали животные.
   Бывало так, что на сотни километров в небе оставались только машины Старой Гвардии, Сорвиголов и Рыцарей Неба. Это обеспечивало немалую свободу действий, но в условиях столкнувшихся грозовых фронтов, снежного бурана, землетрясения и чуть ли не метеоритного дождя немного толку было от такой свободы.
 
   Духи не были использованием магии в войне. Трансформация орков не была использованием магии в войне. Орки продолжали наступать.
   Они казались неуязвимыми, они не знали страха, прекрасно владели оружием, мастерски управляли болидами и шлиссдарками. Они были гораздо сильнее людей.
   И координировали свои действия, как будто были одним существом.
   К Солнцевороту от партизан пришли сведения о том, что бесстрашие орков и их сверхъестественная дисциплина – следствие постоянного вмешательства извне, следствие контроля со стороны то ли какой-то силы, то ли какого-то непонятного существа. Полубог, демон или тотем, кем бы ни было это создание, оно никогда не покидало церемониального шатра, ему прислуживали сехазмелы и лично Терсехазмел, а также ежедневно приносили человеческие жертвы.
   Сехазмелами назывались высшие чины религиозной иерархии орков. Терсехазмел был главой культа. И о том, что же за существо скрывается в церемониальном шатре, что же это за штука, перед которой склоняется сам Терсехазмел, можно было только догадываться.
   – Мит перз! От х'сейнш, от арата[11] догадываться!..
   От княжеского рыка в окнах задребезжали стекла. Лес откликнулся гулким эхом, а люди побледнели и огляделись в поисках укрытия.
   Проходившие мимо штабной избы шефанго радостно заржали и остановились послушать.
   – Прошу прощения, – сказал Князь.
   – Характер, – ядовито шепнул Зверь, – темперамент.
   О да! Ему можно было. Ему вообще все было можно.
   – Все свободны. – Князь барабанил пальцами по столу. – Волк, тебе я когда-нибудь башку отверну, доиграешься.
   Изба опустела в считаные секунды.
   – А может, мы нашли болт на шестнадцать? – спросил Зверь, занося на карту последние данные воздушной разведки.
   – Мм?
   – Ну болт такой. Если его вывернуть – жопа отвалится.
   – Убрать его, и может быть, что-то сломается. Ты это хочешь сказать? – Князь вертел в руках пустую трубку. – Шаграт наверняка рассказывал тебе: орки когда-то дружили со стихиями. Они были похожи, стихии не терпят принуждения, и орки – не терпели, однако нашлась сила, собравшая их в единое государство, нашелся бог, оказавшийся сильнее духов, и бог этот покровительствал царю и сехазмелам. Теперь царя нет, о царице мы почти ничего не знаем и не можем до нее добраться, зато есть это… этот… зеш! есть нечто, о чем известно, что орки от него зависят. И я думаю, что без божественного вмешательства тут не обошлось.
   – Это ты к чему?
   – К тому, что вряд ли этот болт получится открутить человеческими силами.
   – Эльрик, – вкрадчиво мурлыкнул Зверь, – я тебя правильно понимаю?
   – Да.
   – И я могу делать все, что сочту нужным?
   Несколько мгновений Князь молча смотрел на него. Потом потянул пальцами висящую в ухе серьгу и хмуро спросил:
   – Разве я тебе когда-нибудь что-нибудь запрещал?
Великое Княжество Радзима. Княжество Явора. Стойбище Терсехазмела. Месяц нортфэ
   Вечером он был одним из рядовых в патруле, к ночи стал офицером, близилось утро, и под командованием Зверя теоретически находилась уже сотня чудовищ, называвших себя орками.
   Если б они его увидели – убили бы на месте. Но никто не обращал на него внимания. Никто не заинтересовался тем, что делает в ставке Терсехазмела, среди лучших из лучших, среди избранных, недомерок ростом примерно в половину модифицированного орка.
   Нет-нет. Неправильная формулировка. Изменившиеся орки считались избранными, говорить о модификациях было дурным тоном.
   Постоянный отвод глаз не требовал сил, но поглощал внимание. И Зверь спешил. Любая ошибка грозила большими неприятностями, а чем дольше он пробудет среди орков, тем выше опасность ошибиться. Он наскоро копировал тех, кого убивал, забирал посмертный дар, прятал труп и шел дальше, прикрывшись непрочной иллюзией украденной личности.
   Сейчас он стремительно разбирал на запчасти сотника, распихивая детали по сундукам с одеждой. Проникался тем, что теперь он сам – сотник. Радовался тому, что сехазмелов охраняют гвардейские части и сотники имеют право подходить к жрецам.
   То, что надо. Пожалуй, к рассвету, отсюда можно будет убраться.
 
   В «шкуру» сехазмела он влез, как в родную. Нормальный горный орк. Ненамного крупнее Шаграта – чуть-чуть пониже самого Зверя – злобное, кровожадное дерьмецо. Счастье-то какое, даже притворяться не надо! Внутреннее самоощущение жреца так хорошо легло на душу, что Зверь, потеряв остатки совести и оставив инстинкт самосохранения под той же грудой церемониального барахла, где спрятал жертву, прямиком направился в палатку Терсехазмела.
   Его не остановили. На него обращали внимание, приветствовали, кланялись – его видели! И принимали за своего.
   Как хорошо быть жрецом! Как хорошо копировать того, кто близок тебе по духу.
   Чем был занят Терсехазмел, Зверь не разглядел – это его не интересовало. Он вошел в палатку, надел на пальцы кастет и треснул верховного жреца по башке.
   Блуднице потребовались секунды, чтоб пролететь через стойбище. Терсехазмел лежал в отключке, и система защиты оказалась нарушена, так что попытки жрецов остановить болид не увенчались успехом. Жрецам требовалось время, чтоб перестроить схемы взаимодействия, и Зверь с Блудницей использовали это время с максимальным эффектом.
   Сгрузив Терсехазмела в кресло, Зверь защелкнул на жреце ремни, заклинил пряжки. Блудница унеслась в небо. Зверь перешел в режим «сехазмел» и развил бурную деятельность, внося беспорядок в снаряжение погони и усугубляя поднявшуюся суматоху. Долго так развлекаться было, конечно, нельзя, но он постарался получить максимум удовольствия, прежде чем смылся из стойбища.
 
   Блудница должна была отстрелить кресло с Терсехазмелом возле одной из сожженных деревень и лететь дальше, петляя, уводя за собой погоню. В конце концов, орки либо нарвались бы на передовые отряды людей, либо бросили затею. Поймать Блудницу не под силу даже духам, особенно если духи расстроены и дезориентированы временной потерей контакта с главным из служителей культа.
   По крайней мере, Зверь надеялся, что духи расстроятся. Раз уж они до сих пор сотрудничали с орками без принуждения, значит, отношения строились на личной приязни. А когда тот, к кому ты испытываешь приязнь, перестает отвечать на звонки и письма, это огорчает. Ведь правда?
   Выбираясь к деревне, Зверь дошел в размышлениях до мысли прямо сейчас связаться с Князем и выяснить, насколько огорчительным будет факт, что тот не ответит на вызов шонээ. Он ведь не ответит – война же, магия под запретом.
   А шонээ у него, кстати, всегда при себе. Как и у Зверя. В случае чего можно запеленговать друг друга, магия там не магия. Чтоб вытащить Зверя из неприятностей, Князь многим готов рискнуть.
   Засыпанное снегом пепелище как будто сошло с военных фотографий. Еще осенью это пугало до дрожи: Зверь родился в стране, где войну – ту войну – помнили спустя десятки лет и будут помнить спустя столетия. Останки деревень с торчащими из обгорелых остовов печными трубами были как возвращение в кошмар, разделенный с тремястами миллионами соплеменников.
   И плевать, что он не человек… Кошмарам это без разницы.
   Разглядев под одной из труб кресло, в котором корчился, пытаясь выбраться из хватки ремней, живой и относительно здоровый Терсехазмел, Зверь перестал думать о глупостях и стал думать о приятном.
   Несколько прекрасных часов наедине с жертвой. Что может быть лучше?
   Жаль, правда, что нескольких часов у него не было. Скорее всего, духи уже оповестили сехазмелов о том, где находится их старшой. Сами духи ничего Зверю не сделают, потому что очень боятся, но кроме духов есть еще и орки. А они, сволочи, не боятся вообще ничего.
   По крайней мере, до тех пор, пока в церемониальном шатре в стойбище Терсехазмела находится что-то, лишившее орков способности бояться.
 
   На допрос не ушло много времени. Гипноз – не магия и не запрещен к использованию во время войны. Времени ушло бы еще меньше, если бы Зверь не переспрашивал, уточняя, правильно ли он понял, все чаще сомневаясь в своем знании орочьего языка. В конце концов, у жречества же свое, профессиональное арго, может, Терсехазмел рассказывает совсем не то, что Зверь слышит.
   Выходило, что слышит Зверь именно то, что ему рассказывают. В церемониальном шатре, в окружении священных знаков и черепов убитых врагов, жил бывший царь, ныне – Великий Мертвый. Могучий воин, способный потягаться с Мечниками в боевом искусстве, харизматичный лидер, вдохновляющий свой народ на войну до полного разгрома людей и эльфов, бессмертный, как боги, и, как боги, неуязвимый.
   Заминки возникали по двум пунктам. Во-первых, насчет Мечников. Зверь не понял, стал ли царь Мастером, или что имел в виду Терсехазмел? Во-вторых, насчет неуязвимости. В конце концов выяснилось, что воинское умение даровано Великому Мертвому богом, следовательно, является Искусством, следовательно, да, Великий Мертвый – самый настоящий Мастер. Ну а неуязвимость – это неуязвимость. Ни одно существо, вышедшее из чрева матери, и ни один дух или демон не способны ни ранить, ни убить Великого Мертвого.
   – А… э… как насчет яйцекладущих? – уточнил Зверь.
   Вопрос не встретил понимания.
   И в любом случае, использование птиц, рыб или змей для выполнения столь сложной задачи, как убийство Мастера, скорее всего, потребовало бы применения магии. В принципе, наверное, можно было попробовать обратиться за помощью к панголинам, донимающим набегами Восточную Альбию. Но… маловероятно, что они согласятся.
   Панголины, они очень некоммуникабельны. К тому же они тоже людоеды.
   Зверь убил Терсехазмела. Позвал Блудницу. Пора было возвращаться к своим.
Великое Княжество Радзима. Пристепье. Месяц нортфэ
   Князь выслушал его доклад, ничего не уточняя, ни о чем не переспрашивая. И у Зверя ненадолго возникло дурное ощущение, что он знал – заранее знал о том, что расскажет Терсехазмел.
   – Это не Мастер, – только и сказал Князь, когда Зверь закончил.
   – Можно подумать, это главное, что нас сейчас беспокоит!
   Получив в ответ ухмылку, от которой за километр несло издевательством, Зверь понял, что сказал глупость. Мастер бывший царь или нет, имело значение. Для Эльрика – имело. И для Зверя – тоже.
   Мастера не убивают Мастеров.
   – Но Терсехазмел сказал, что его умение от Бога. Как талант…
   – О да, – тонкие пальцы развязывают кисет, тяжелый аромат табака щекочет ноздри, – умение от Бога. Что бы ты взял за могущество, неуязвимость, воинское мастерство?
   – Взял? Может, отдал?
   Усмешка в ответ:
   – Нет, Волк. Ты из тех, кто берет. И устанавливает свои расценки. Ну так что бы ты взял?
   Зверь подумал.
   – Наверное, душу. Во-первых, душа – мощный энергоноситель, во-вторых, без души он от меня никуда не денется. Такой могущественный и неуязвимый, он же мне и самому пригодится.
   – Вот. А Мастер без души… – усмешка на миг становится кривой, нехорошей улыбкой, – это так себе Мастер. Не настоящий. Его можно убить. В нашем случае его нужно убить.
   Зверь подумал еще. Взвешивал за и против. Вроде бы все сходилось.
   – Блудница может… – сказал он. – По-моему, она отвечает условиям. Она не рождена, и она не дух и не демон. А еще она умная и отлично умеет драться.
   Князь вздохнул и досадливо показал верхние клыки:
   – Не говори глупости. Великий Мертвый тоже отлично умеет драться. Мы еще не видели его в бою, но, я думаю, его оружие даже лучше, чем у остальных орков. А остальным оружие делали по технологиям, которые подарила Айс.
   – Зачем ты только впустил ее в Саэти?
   – А тебя?
   – Я полезный! Кстати, Блудница же не будет драться с этим Мертвым врукопашную. Она его просто расстреляет и все.
   – В одиночку – нет. Волк, это плохая мысль.
   – Предложи лучшую!
   – Я как раз думаю над этим.
   – Да не над чем тут думать! – Зверь вскочил, снова сел. Задумался. Князь уже не смеялся над ним, и это было непривычно. – Что не так? Что вы, Мечники, можете против болида. Без магии-то?
   – Я сужу по себе. – Князь качнул трубкой. – Меня ваши смешные ШМГ не достанут. И его не достанут.
   – Ты меня запугиваешь? Или отговариваешь?
   – Отговариваю.
   Ну вот. Лучше бы не спрашивал! И так-то страшно.
   Но других идей все равно нет.
   – Волк, если он действительно такой, как мы, ты потеряешь Блудницу навсегда. Не сможешь восстановить. Она просто погибнет. Эта твоя машина, она – все, что у тебя есть.
   – Уже нет. – Зверь оскалился не хуже шефанго. – Уже – не все. А ты дурак, если не понимаешь этого!

ГЛАВА 10

   Им дали цель, как будто шавке дали кость,
   Не мать, а мачеха наемная судьба.
   Уходят профи, чтобы сладко вам спалось
   В своих двуспальных, комфортабельных гробах.
Егор Белоглазов

 
   Старая Гвардия впервые за время войны должна была идти в бой вместе с другими Мастерами. Вместе с Сорвиголовами и Рыцарями Неба.
   Прикрывать Блудницу.
   Сложностей не ожидали – летать вместе приходилось не раз. До войны. До захвата Эстремады. Потом все как-то вдруг переменилось, и стало иметь значение то, что и Сорвиголовы и Рыцари – ученики Тира, а Тир… ну с ним все сложно.
   Падре слушал полетное задание и думал, что все они, все четверо, даже Шаграт – он помнится, бесновался, когда Тир сбежал из Вальдена, и обзывал бывшего легата словами, среди которых «курва» и «шалава» были, пожалуй, самыми мягкими – сейчас снова внимают каждому слову бывшего командира. И это кажется нормальным. Естественным. Как будто ничего не изменилось.
   Сейчас они дослушают, разойдутся по машинам и отправятся в бой.
   Только в этом бою – как и в десятках предыдущих – командовать Старой Гвардией будет Хонален Монье, по прозвищу Падре.
   А Тир… с ним действительно все сложно.
   И странно видеть, какими глазами смотрят на него их дети. Они никогда не смотрели так на своих отцов. Для них, для Лязо Малевича, для Энеро Монье, Тир больше, чем командир. Для них он – учитель. А учителя не становятся бывшими.
   Такие учителя, как Тир фон Рауб. Предатель и дезертир.
   Сбежал. Струсил. Оставил своего хозяина накануне войны.
   В это многие поверили.
   Он вдвоем со своей машиной проник в сердце орочьей армии, взял в плен и убил главу орочьего жречества, получил нужные сведения и невредимым вернулся домой. Сверхъестественные способности, да. Демону такие дела – раз плюнуть. Но Падре видел этого демона в разных ситуациях и знал, что не все, что кажется легко выполнимым, действительно является таковым.
   И все же теперь именно они должны отправиться в ставку Терсехазмела. Причем, в отличие от Тира, им там придется драться. А сам он останется на земле. В относительной безопасности. Его работу сделает его машина…
   Теперь говорят, что он просто сменил хозяина. Эрик заметил не так давно, что, оказывается, и волка можно приручить. Он сказал это Князю, а тот в ответ пожал плечами:
   – Я до сих пор в этом не уверен, ваше величество.
   А Тир, бывая на земле, следует за Князем тенью, игнорируя взгляды, шепот за спиной и всевозможные слухи. Видимо, это наиболее безопасная модель поведения – наиболее вызывающая – наиболее удобная им обоим.
   Князь приручил волка? Да шут его знает! Но он увел волка из стаи – это точно. Превратил в одиночку. И вот это он сделал зря.
Великое Княжество Радзима. Княжество Явора. Месяц нортфэ
   Старогвардейцы двумя парами до начала боя атаковали зенитки. Для подавления зенитных средств нужны пилоты, умеющие хорошо стрелять, бомбить и ориентироваться, но когда речь идет об авиагруппе, состоящей из Мастеров, проще, наверное, бросить жребий, чтоб решить, кто чем займется.
   Может, Тир и бросал жребий.
   А может, рассудил из каких-то своих соображений. Он же знал их всех – и старогвардейцев и молодежь, – знал так, как они и сами-то себя не знали.
   Рыцари Неба, назначенные осуществлять прикрытие от воздушных атак, описывали круги в поисках целей, но орки еще не успели понять, что на них напали. Что нашлись сумасшедшие, сумевшие добраться до стойбища сквозь все преграды, мимо всех защитников, прорвавшиеся сквозь усиленное после вылазки Тира охранение. А пятеро Сорвиголов уже заливали землю внизу горючей смесью, сбрасывали шрапнель, расстреливали мечущихся орков из ШМГ.
   Работали.
   С Блудницей был только Гуго. Шел ведомым. Сопровождал до цели.
   С первого захода они снесли церемониальный шатер – гигантское сооружение, разрисованное наводящими страх узорами. Как Тир и предупреждал, с падением шатра на волю вырвались разъяренные демоны. Падре не увидел их – никто, кажется, не увидел, но почувствовали все. Тир несколько раз повторил им держаться подальше от шатра. Подальше от Блудницы. Духи, Великий Мертвый и вообще все сверхъестественное должны были достаться одному только Гуго.
   Каково это – быть сыном демона?
   Кабину одного из Сорвиголов залило изнутри грязно-красным. Болид, потеряв управление, бесцельно понесся по прямой, пока не ударился о дерево.
 
   Каково знать, что отец жертвует тобой ради того, чтоб выслужиться перед новым господином?..
   Демоны завладевают мыслями! И в небе от них спасения нет!
   Падре сначала шепотом выругался и только потом заговорил вслух, атакуя не успевший взлететь шлиссдарк, с которого пытались стрелять по Гуго:
   – Бог! Непорочен путь Его, чисто слово Господа; щит Он для всех, уповающих на Него…[12]
   Хотелось верить, что это поможет не только христианам. Сорвиголовы – язычники, все, кроме Гуго и Энеро. И Мал с Шагратом – они тоже…
   – Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня…[13]
   Падре не видел, корчатся ли в муках демоны, настигнутые добрым словом, но видел, что оркам не удается организовать эффективное сопротивление.