Беспокойство Палатона усилилось еще больше, когда мимо них промчался боевой корабль, словно гнавшийся за тенью солнца, едва видной через клубы туч.
   Палатон был погружен в молчание до тех пор, пока атмосфера в кабине неуловимым образом не изменилась, будто повеяло ладаном, и он понял, что вошел Прелат. Кресло второго пилота-стрелка скрипнуло под ним. Палатон повернулся, чтобы убедиться, что пульт стрелка отключен, прежде чем взглянул на непрошенного компаньона.
   Риндалан сложил руки на закрытых одеянием коленях.
   — Тебе когда-нибудь казалось, что Вездесущий Бог — твой второй пилот, тезар?
   — Нет. Скорее уж им мог оказаться ветер.
   — А! — Риндалан взглянул вперед. — Вероятно, это более подходящий вариант.
   — И более желательный, — не задумываясь, добавил Палатон. Риндалан сухо усмехнулся.
   — На твою должность было немало претендентов, — сообщил он Палатону. — Я до сих пор не уверен, что император сделал правильный выбор.
   — Я не интересуюсь политикой.
   — Понятно. Недар же искушен в политических играх, но слишком агрессивен. В сущности, я предпочел бы простого пилота, а не тезара, но Паншинеа пожелал проверить, заслуживаешь ли ты своей высокой репутации.
   Так разрешился вопрос, уже некоторое время терзающий Палатона — почему Недар оказался в Чаролоне. На время он был погребен под горами других вопросов, требующих ответа, а теперь вновь всплыл наружу.
   Палатон не спрашивал, почему император не сам управляет кораблем — оба они знали ответ. Вероятно, на его бахдар уже нельзя было надеяться. Не отвлекаясь на расстилающуюся перед ним панораму, избегая термальных боковых потоков, тряска на которых могла бы разбудить императора, Палатон произнес:
   — Если бы вы пожелали просветить меня, возможно, я смог бы изменить свои взгляды.
   Риндалан подался вперед. Палатон видел его профиль только краем глаза, и тем не менее Прелат показался ему сейчас настороженным хищником.
   — В таком случае, — произнес Риндалан, — я Не стал бы доверять тебе так, как доверяю сейчас.
   — Тогда, — уголок губ Палатона слегка дрогнул, — я согласен быть вторым из лучших и первым из избранных.
   — Для тебя было бы лучше забыть об этом, — ответил прелат. — Приборы показывают оборонительные укрепления впереди.
   — Мы приближаемся к Данби. Император проснулся?
   — Нет еще. Я позабочусь об этом, — Риндалан поднялся из кресла. — Спасибо тебе, дитя. Может быть, ты и не искушен в политике, но ты очень непрост.
   Напряжение в кабине заметно спало вместе с уходом Риндалана. Палатон пробежался пальцами по пульту, размышляя, как отнесся бы Прелат к рассказу о попытке Дарба его убить. Разве священник не имеет права на доверие? И вообще, имеет ли он какое-нибудь право?
   Он включил экран внутренней связи и обнаружил, что Паншинеа внимательно следит за всеми его действиями. Палатону не хотелось вновь видеть гостя во втором кресле. Он проверил приборы.
   — Приближаемся к бассейну реки Данби, император. Впереди начинается прикрытие, приборы показывают, что возможен огонь.
   — Сообщите о нас, — ответил Паншинеа. Палатон представил себе, как император сидит на краю своего кресла, глядя в окно, а солнечный свет золотит его волосы.
   — Выполняю. — Палатон передал собственные позывные и позывные судна. Ответ пришел так быстро, словно внизу заранее предвидели их появление. Им запретили полет над долиной реки. Палатон сообщил об этом императору, уже видя проход, оставшийся в плотном щите обороны.
   — Мы должны пролететь над долиной, — непререкаемым тоном заявил Паншинеа.
   Это была нелегкая задача. Защитное поле, или щит, мешал бахдару, не давая определить различия аур. Кроме того, Палатон не был уверен, что данбинцы не откроют стрельбу, поэтому приготовился к маневрированию и пересел так, чтобы замечать линии огня и заранее координировать свои действия. Когда аура ослепила его, он понял, что немногие тезары попытались бы сделать то, что старался он сейчас. Но он был уверен в своих силах и знал, что данбинцы должны смириться с Переселением.
   Просчитав варианты, он быстро выбрал один из них. Корабль вздрогнул, бросаясь вперед. Он управлял им вручную, пользуясь помощью компьютера.
   — Надеюсь, вы пристегнули пояса, — произнес он в микрофон и резко повел машину вниз.
 
   Это снижение напоминало прохождение между нитями гобелена. Щит состоял из слоев, и корабль пробивался через них, ныряя и выпрямляясь, не пытаясь лететь напрямик. Управляемый вручную, он скользнул из стороны в сторону, дважды вздрогнув, когда неподалеку разорвался снаряд.
   — Это автоматическая стрельба системы, — объяснил Палатон. Некоторые щиты были полностью автоматическими, некоторые частично, для выборочной стрельбы, а в остальных стрельбой управляли вручную.
   Палатон слышал, как Паншинеа пробормотал:
   — И ты надеешься этим успокоить меня? Палатон был слишком занят, чтобы отвечать. Пробив седьмой слой, они прошли через щит, избежав его стрельбы, но стрельба с земли заставила их снизиться.
   Палатон запросил посадку. Ответ пришел неохотно, но все же ему выделили западную полосу.
   — Я получил согласие на посадку, — сообщил он императору.
   — Так садись, пока они не передумали.
   Палатон кивнул, делая вираж и заводя корабль на полосу, зная, что ему не помешают другие суда, и надеясь, что его не собьют с земли. Покачав крыльями, он начал снижаться над полосой.
 
   Воздух долины Данби оказался сухим и душным, несмотря на близость реки. Палатон учел перекрестные ветры над землей, но все же остался недоволен посадкой — следовало уделить больше внимания вихревым потокам. Взглянув вперед, он увидел, что к полосе приближается толпа, впереди которой, за щитами, движутся машины.
   Он заметил Паншинеа, который стоял позади:
   — Думаю, мы их удивили.
   — Клянусь Вездесущим Богом, нам было чем поразить их.
   Риндалан негромко фыркнул позади императора, но этот звук поглотил шум из-за ворот аэропорта, — это чоя выбежали из зданий и бросились на летное поле. Они что-то кричали.
   — Что это? — спросил Паншинеа. Палатон не ответил — за него это сделал верховный Прелат.
   — Похоже, император, они кричат «тезар».
   Глава данбинского общества расположился напротив Паншинеа за столом переговоров. Это был массивный широкоплечий чоя, с причудливым гребнем и черными волосами, свободно свисающими вдоль спины. Он был не из тех, с кем Палатон пожелал бы враждовать, и даже Паншинеа беседовал с ним с уважительным выражением на лице. Этот чоя был из простонародья, но излучал доверие и ум, зная, что соплеменники поддерживают его.
   Вошла робкая чоя, как будто понимающая, что мешает важным делам, и проскользнула по выложенному плиткой полу. Глава данбинцев прислушался к ее боязливому шепоту и нахмурился, а потом взглянул через стол.
   Малаки остановился, напряженно подняв палец в сторону Паншинеа.
   — Что случилось?
   — Простите, император. Школа второй ступени прибыла с полными автобусами детей. Они хотят приветствовать тезара Палатона и отказываются уезжать.
   Риндалан пробормотал в сторону Палатона:
   — Это уже третья ваша встреча.
   Палатон не ответил. Он привык к торжественным встречам, хотя и не гордился ими. Он встал, и Паншинеа произнес, не глядя на него:
   — Я разрешаю тебе уйти.
   Палатон и не думал просить разрешения.
   — Заблудшие ждут меня.
   Паншинеа махнул рукой.
   Глава данбинцев проводил его взглядом золотисто-карих глаз. Разочаровавшись еще в детстве, многие чоя из простонародья не желали проходить тест. Палатон размышлял, сколько способностей скрывает эта массивная голова. Риндалан поднялся, оправляя одежды.
   — Думаю, мне не мешает глотнуть свежего воздуха, Палатон. Можно мне сопровождать тебя?
   Палатон кивнул. К тому времени, как Прелат прошел к двери, взгляд Малаки уже был переведен на крышку стола, на записи, лежащие перед ним.
   Женщина-чоя ждала Палатона, ее руки нервно подрагивали. Дождавшись, пока он подойдет поближе, она улыбнулась.
   — Этим детям пришлось совершить длительное путешествие, чтобы увидеть вас, — объяснила она.
   — Я не собираюсь их разочаровывать, — ответил Палатон. — Вы часто проводите тестирование?
   — Нет, — резко ответила чоя, уклоняясь от дальнейших объяснений. Он последовал за ней к дверям балкона ратуши.
   Двор заполнили чоя. Палатон видел, что ближе к ратуше стоят малыши, дети постарше толпятся сзади. С блестящими глазами, вспыхивающими под дневным солнцем, дети его планеты толпились под балконом. Они не чувствовали его ауру, но жадно разглядывали его. Палатон поднял руку и поприветствовал их.
   — Тезар! — послышался дружный крик. От этого звука по спине у Палатона прошел холодок. Он чувствовал, что в их голосах нет ни надежды, ни зависти. Они просто восхищались им.
   Чоя протянула ему микрофон — обычный, нехитрый прибор, и взяв его, Палатон не знал, смогут ли расслышать слова задние ряды детей, заполнивших огромный двор.
   — Спасибо вам, — произнес он, напрягая голоса. Толпа затихла и прислушалась. — Чоя из Данби проявили большую смелость, но вам предстоят еще более значительные подвиги. Я был рад доставить сюда императора. Он потребовал этого, заботясь о вашем благосостоянии и вашем будущем. Но моя радость смешана с болью — ведь чтобы сделать это, мне пришлось пробить ваш щит. Это было сделано только потому, что я тезар и способен на это. Однако за мной могут последовать другие — помните об этом. В компромиссах есть своя смелость.
   Палатон оглядел восторженные лица детей и улыбнулся.
   — Надеюсь встретиться с некоторыми из вас после следующего тестирования. Спасибо, — он вернул микрофон, внезапно вспомнив о Риндалане, стоящем совсем рядом, так что они могли бы воспользоваться одним микрофоном. Однако Прелат не произнес ни слова.
   Толпа вновь закричала, ее голоса наполнили двор и бушевали столь мощно, что слова слились в неразличимый грохот. Палатон стоял на балконе, сколько мог, пока не увидел, что чоя настойчиво тянет его за рукав. Он подчинился ее требованию.
   Балконная дверь за ними закрылась, обрывая восторженный шум. Риндалан пригладил редкие пряди волос, свисающих с гребня и еле слышно заметил:
   — Прислушайся! Тезар вызывает больше восторгов, чем сам император, однако даже императора был бы достоин такой шум. Запомни это, тезар.

Глава 13

   Паншинеа сумел скрыть внезапное беспокойство. Риндалан пробормотал несколько сбивчивых извинений, резко прервав разговор, и вместе с императором направился в приготовленные для них комнаты. Палатон смутился, когда Малаки окликнул его, и вопросительно взглянул на Риндалана. Прелат улыбнулся, вполголоса произнес «помни» и вышел следом за Паншинеа.
   Малаки улыбнулся.
   — Не тревожьтесь, — произнес он. — Мне уже объяснили, что вы просто пилот. Не хотите выпить? День был тяжелым.
   Палатон с любопытством последовал за ним. Данбинец вышел через двери на террасу, откуда было видно, как от реки поднимается туман. На круглом столике уже были приготовлены бокалы и карафа вина, к стене был прислонен ручной линдар. Малаки подвинул его поближе, прежде чем сесть на место.
   — Вы играете? — спросил он.
   — Нет, но я люблю музыку. Вам налить?
   — Сделайте одолжение, — попросил Малаки и взял инструмент поудобнее. Он начал быстро перебирать струны, как будто давая выход накопившейся энергии. Мелодия оказалась известным народным танцем, зажигательным и веселым, и бусинки пота выступили над бровями данбинца.
   Он закончил играть, осушил бокал одним глотком, поднес его к свету и долго разглядывал пятна вина на стенках. Сейчас стекло бокала казалось желтоватым.
   — Я убедил вас своим примером? — резко спросил Малаки.
   Если бы Палатон не был знаком с несколькими чоя из простонародья, он пришел бы в крайнее изумление. Простые чоя ненавидели приписываемую им стереотипную грубость и проявление животных инстинктов. Палатон слегка улыбнулся.
   — Каждый чоя — это настоящая загадка, — ответил он и поднял свой полупустой бокал. Он не мог пить без опасений, не зная, когда придется вновь вылетать. Палатон повернулся к Малаки.
   — В чем же мы допустили ошибку?
   — А, вот вы о чем. Это долгий разговор. Малаки перегнулся через линдар, чтобы налить себе еще вина.
   — Странно, что вообще Заблудшие на что-то способны, да?
   — Отчасти. Отчасти причиной всему стали недостаточные навыки. Но в основном это произошло потому, что никто из вас не решился стрелять в собственного императора.
   — Никакого мужества, верно? — Малаки сделал долгий глоток. Если бледно-янтарное вино и оказывало на него какое-то воздействие, Малаки не выдавал этого. Он отбросил назад прямую прядь волос. — Кому принадлежала идея этого полета — вам или Паншинеа?
   — Какое это имеет значение?
   — Огромное. Если бы я знал, что это предложил Паншинеа, у меня появилось бы некоторое уважение к Падающей Звезде. — Малаки быстро пробежал пальцами по струнам линдара. Подняв голову, он успел уловить выражение глаз Палатона. — Пусть это вас не удивляет. Вы долго не были дома, тезар, совершая подвиги в других мирах. За время вашего отсутствия император потерял последние капли уважения к себе.
   Палатон постарался смягчить голоса.
   — Круг поворачивается — это всем известно. Иногда он движется медленно, иногда — с бешеной скоростью.
   — Налить вам еще?
   Палатон быстро прикрыл ладонью бокал.
   — Нет, благодарю вас. Я выпил достаточно.
   — Да, — проговорил Малаки, откидываясь на спинку кресла так быстро, что струны его инструмента жалобно застонали. — Полагаю, вы и в остальном довольны, — он оглядел ночной двор, гораздо меньше, чем тот, где толпы днем приветствовали Палатона. — Но мы не удовлетворены. Это наша река, наша долина, наша земля, наши дома. Без них мы не можем существовать.
   — Объясните это императору.
   — Я пытался. Весь день. Может быть, я всего лишь простолюдин, но я чувствовал, что Паншинеа не слушает. Переселение — не только экологический, но и политический маневр. Мы были выбраны примером, чтобы доказать остальным, что власть императора еще крепка. Да, тезар, теперь ее надо доказывать, — и Малаки принялся извлекать из струн инструмента другую мелодию, отбивая такт ногой и прихлопыванием по крышке линдара.
   Палатон вслушался, улавливая силу, желание и гнев в этой песне. Он молчал всю игру, чтобы не пропустить ни малейшего нюанса. Малаки осушил бокал, пока на его дне не осталась последняя, дрожащая капля, похожая на желтый алмаз.
 
   Утром его разбудил Риндалан. Пожилой чоя критически оглядел Палатона, прищурил глаза и произнес:
   — Ты выглядишь отдохнувшим. В самый раз для полета.
   — Разумеется, — он рывком вскочил с постели, начиная машинально одеваться. — Когда мы вылетаем?
   — Как можно скорее. Император и Малаки беседуют с самого рассвета. Паншинеа выдвинул ультиматум. Теперь мы улетаем и будем ждать.
   Палатон застыл на месте в одном сапоге, другой вывалился из его рук. Он услышал неодобрительную нотку в одном из голосов Прелата.
   — Неприятности?
   — Не из-за тебя. Тем не менее, — Риндалан прокашлялся, — прошлой ночью ты слишком много выпил.
   — Но вы уже сказали, что я достаточно отдохнул для полета. — Палатон натянул сапог и взял рюкзак. — Я готов.
   Прелат направился вперед, шурша одеждой, походкой уверенного, но осторожного ходока, предусмотрительного на тот случай, если тело внезапно подведет его. Палатон пошел следом, укорачивая шаги и стараясь не обгонять престарелого чоя.
 
   Им не стали устраивать пышное прощание. Паншинеа нетерпеливо ждал под охраной только двоих приближенных Малаки, его щеки покраснели от утреннего холода. Ветер ворошил блестящие волосы, почти скрывая гребень. Он пронзительно уставился на Палатона.
   — Ты сможешь лететь?
   — Как всегда, — ответил за него Риндалан. — Но к чему такой ранний вылет? Нас выгоняют?
   Он перебирал одежду узловатыми пальцами и напоминал ветку на ветру. За спиной Прелата висела тощая сумка.
   — Можно сказать и так. Малаки просил семьдесят два часа, я хотел дать двадцать четыре, но согласился на двое суток. — Глаза Паншинеа заблестели, и он покосился на охранников, прислушивающихся к разговору, несмотря на завывания ветра. Палатон слушал императора вполуха, внимательно следя, как механики заправляют корабль и готовят его к полету.
   — Сорок восемь часов, — повторил император, — или я объявляю военное положение, и Переселение будет осуществлено силой.
   Палатон не сводил глаз с механиков, суетящихся вокруг машины.
   — Мы будем готовы через несколько минут, — сообщил он.
   — Отлично. — Паншинеа обернулся, окидывая взглядом панораму холмов, окаймляющих долину реки, не обращая внимания на неспешно удаляющихся охранников. Через несколько секунд они остались одни налетном поле. Палатон отпустил механиков и обошел корабль, делая последнюю проверку.
   Выдвинув трап, он помог Риндалану вскарабкаться на него. Паншинеа торопливо взобрался по ступеням, стремясь побыстрее распроститься с Данби. Последним вошел Палатон.
   Прелат занял свое мест и тяжело вздохнул. Палатон взглянул на него и перевел вопросительный взгляд на императора.
   — Не беспокойся, — произнес Паншинеа. — Во всем виноват возраст, — император последовал за Палатоном в кабину, но молчал до тех пор, пока тот не начал прогревать двигатели.
   — Ты сможешь совершить посадку где-нибудь неподалеку?
   Палатон с удивлением обернулся к императору.
   — Это боевая машина, — объяснил он. — Ей нужна достаточно длинная посадочная полоса. Но если местность будет ровной и длинной…
   — Хорошо. Сделай круг, как только взлетишь. Щиты на некоторое время сняты. Ручаюсь, Малаки велит вновь поставить их, как только мы скроемся из виду. Но я хочу, чтобы ты вернулся. Здесь есть место, где бы я хотел оказаться.
 
   Щит был поставлен вновь, едва корабль успел выбраться из его зоны. Он круто взмыл вверх, затем выровнялся, оставив за собой длинный белый след, как и хотел Паншинеа. Выбрав высоту, Палатон повел машину вниз, к счастью, вне зоны действия щитов и оружия данбинцев.
   Император склонился над его плечом.
   — Снижайся. Смотри!
   Палатон помог императору навести прицел, чтобы приблизить мишень.
   — Это промышленный комплекс, а может, и крематорий. По-видимому, он заброшен.
   — Сможешь посадить нас здесь? Уверен, он только кажется заброшенным.
   Черт бы побрал сумасшедшего императора-параноика! В его положении он имел право принимать решения. Палатон не смутился, когда разглядел поближе «посадочную площадку». Вдоль реки тянулась полоса, заросшая травой — вероятно, илистая, достаточно длинная и широкая для приземления и разворота. Он мог выполнить здесь маневр, но не был уверен, что хочет это сделать.
   — Я могу посадить машину, если это необходимо.
   — Это необходимо, — подтвердил Паншинеа. Он вышел из кабины и опустился в свое кресло, насвистывая классическую мелодию, а Палатон начал заходить на посадку.
   И корабль, и река чуть не предали его. Травянистая полоса оказалась более илистой, чем он предполагал, поэтому пришлось пустить в ход тормоз, и стингер заболтало, снося к реке. Палатон напрягся и выровнял корабль, но когда он в конце концов остановился, руки Палатона дрожали от перенапряжения. Он слышал, как поднимаются с мест Паншинеа и Прелат, и предупредил:
   — Подождите, пока не будет остановлен двигатель.
   — Не стоит, — отозвался Паншинеа. — Нам может понадобиться срочный взлет.
   У Палатона было достаточно топлива, чтобы оставить двигатели работать на холостом ходу, так он и сделал, но заблокировал шасси прежде, чем последовать за императором и Риндаланом. Паншинеа брел по кочкам, спотыкаясь, как ребенок. Он направлялся не к комплексу, а к крематорию, на который Палатон указал ему с воздуха. Наконец, он чертыхнулся и присел на корточки, слившись с речным мусором и горами пепла.
   Риндалан сдержанно спросил:
   — Что вы делаете, император?
   На его бледные глаза навернулись слезы от холодного ветра.
   — Об этом любопытном строении сообщил мне Гатон, — Паншинеа чуть привстал. — Этот крематорий незаконный, и, что хуже всего, не подходит для промышленных отходов. Но спрашивается, почему он продолжает существовать? Почему они не хотят разрушить его? Что они пытаются уничтожить так, чтобы мы никогда не обнаружили? — Император раскопал пустой флакон и поддел его на палку. — Что бы это ни было, они спрятали его здесь перед нашим прилетом, не успев до конца сжечь. Пожалуй, мы что-нибудь возьмем на пробу.
   Двое спутников императора застыли в растерянности. Палатон оглядывал возвышающиеся позади императора кучи пепла.
   — Ринди, выброси свои пилюли и дай мне тот большой флакон, который носишь с собой. Я возьму пробы почвы и пепла.
   — Император, мои лекарства… я рискую, оставшись без них.
   — Палатон за какие-нибудь пару часов доставит тебя в Чаролон. Пожертвуй лекарствами — потом мы все вернем тебе. Давай же, маги, где твоя вера в Вездесущего Бога?
   Риндалан с кислым видом извлек довольно большой флакон из внутреннего кармана.
   — Вездесущий Бог помогает тем, кто помогает сам себе, — пробормотал он. Он положил таблетку под язык, а затем высыпал остальные в грязь, прежде чем Палатон смог предложить ему помощь. Сгребая ногой пепел, он засыпал таблетки, а потом протянул флакон Паншинеа. Тот старательно наполнил его.
   Палатон вынул из нагрудного кармана блокнот и сдернул с него защитный чехол. Блокнот он вернул в карман, а в чехол положил протянутый императором флакон с пеплом и тем, что выглядело как обугленные остатки блоков компьютерной памяти. Застегнув чехол, он протянул его Паншинеа.
   — Так будет лучше. Полагаю, нам надо выбираться отсюда, император, пока мы не надышались загрязненным воздухом.
   Риндалан с жаром ухватился за это предложение:
   — Присоединяюсь!
   Губы Прелата побледнели.
   Паншинеа взял мешочек и выпрямился.
   — И вы ни о чем не хотите расспросить меня?
   Его спутники молчали. Император покачал головой.
   — Вероятно, хотите. Задумайтесь, почему они не являются на тестирование, но приветствуют тезара с таким восторгом, как это сделали бы в любом Доме. Скорее всего, они не оставили надежды обрести способности — только выбрали другой способ.
   — Остатки Потерянного дома, — пробормотал Палатон.
   — Нет, не так просто. Тут все дело в генетических экспериментах, если Гатон не ошибается, — он поднял мешочек с флаконом. — Если здесь окажутся остатки ткани или сыворотки, тогда понятно, почему они отказываются покинуть Данби. Они проводят здесь эксперименты, которые нельзя приостановить и нельзя обнародовать.
   Риндалан чихнул.
   Суровое выражение сошло с лица императора, черты его лица смягчились.
   — Пойдем, Ринди, не стоит стоять на ветру. — Он взял Прелата под руку и повел его к кораблю.
   Палатон задумчиво последовал за ними. Генетические эксперименты были объявлены вне закона столетия назад, вскоре после того, как Потерянный дом уничтожил сам себя невероятными извращениями. Даже простолюдины не могут с таким пренебрежением относиться к последствиям… или все-таки могут? Он вспомнил о серьезных блестящих глазах Малаки и задумался. В конце концов, он решил, что это безумная идея Паншинеа и задумался еще сильнее.

Глава 14

   Недар ждал их на летном поле.
   Палатон сразу заметил его среди рабочих по надменной позе прежде, чем смог различить черты лица. Он осторожно зашел на посадку, чувствуя, как стискивает челюсти, и заставил себя держаться спокойно даже тогда, когда шасси корабля задымились, коснувшись полосы.
   Зима в Чаролоне приближалась. Посадочная полоса обледенела, но ее посыпали песком, и Палатон сделал поправку на скольжение, посадив машину именно там, где и хотел. Он выровнял руль и остановил двигатели. В салоне было полутемно от задернутых штор.
   Риндалан почти лежал в кресле, Паншинеа согнулся над ним, читая отрывки классических пьес, и его голоса дрожали от волнения. Взгляд Прелата был устремлен куда-то мимо императора.
   — Мы дома?
   — Да, наконец-то, — ответил Паншинеа, откладывая книгу. — Теперь ты примешь лекарство и успокоишься.
   — Упаси Боже, — возразил священник. — У меня и так будет несварение от дозы, которую ты заставил меня принять. И все равно, — его бледные глаза обратились на Палатона, — хорошо оказаться дома.
   Палатон открыл дверь и выдвинул трап. Он дождался, пока двое его спутников пройдут вперед и быстро оглядел кабину и салон, чтобы убедиться, что ничего не забыто.
   Недар поприветствовал императора и Прелата и отошел в сторону, протягивая руку к обшивке стингера и намереваясь коснуться ее как раз в тот момент, когда Палатон взял его за запястье. Оба застыли почти в танцевальном движении, враждебность, как холод, охватила их.
   — До моего корабля могу дотрагиваться только я, — объяснил Палатон.
   Недар широко улыбнулся.
   — Осторожный чоя! Интересно, с чего бы это? — Он быстро повернул руку, высвобождаясь из захвата Палатона, и опустил ее. — Стингер, — заметил он. — Недурно. Император вызвал меня и попросил дождаться его.