— Видите ли, мадам, — ответил Люссак, — человек, желающий сохраните свое положение, должен чувствовать настроения масс. А настроения толпы... неустойчивы и подвержены сезонным влияниям. У толпы ностальгия. Массовый психоз, которому не следует позволить шириться и разрастаться. Если массам отдали право выбора, это не значит, — он усмехнулся, — что они могут выбрать себе кого угодно. У масс на этот счет дурной вкус. Они легковерны. Им нужны символы. Я уже почти договорился о возвращении на Зиглинду Реннов. Но Эстергази... Эстергази в представлении охлоса — это сама Империя и есть. Блеск эполет, устремленность на цель. Вы меня понимаете?
   — Решение об эмиграции принимала не я.
   — Разумеется, меня устроило бы и возвращение экс-министра с супругой, как признание лояльности к нынешнему режиму. Но то поколение — прошлое, хоть и священное. А ваше возвращение с сыном устремлено в будущее. Чрезвычайно важно, чтобы Брюс Эстергази был на Зиглинде.
   — Брюс? Вам нужно... его лицо в ваших новостных лентах?
   — На постоянной основе. Карьеру ему я обещаю. Что скажете?
   Натали пригубила шампанское, словно попыталась спрятаться за бокалом, чтобы спокойно обдумать предложение в укромном уголке. Как назло, в голове ни одной умной мысли. Стрелять в таком состоянии хорошо.
   — Эээ... когда вы хотите получить ответ?
   — Немедленно, — мягко сказал этот кот, и она почувствовала себя мышью, загнанной в угол.
   — Я не могу принять самостоятельно решение, затрагивающее интересы семьи.
   — Судьба Брюса — эти самые интересы и есть, вы не находите?
   — Говорят, вы с оружием в руках штурмовали пиратский крейсер, мадам. Прошу вас, назовите причины вашей нерешительности. Возможно, мы вместе могли бы их устранить. Было бы желание. А?
   — Мне нужно поговорить с сыном.
   — Зачем?
   — Это его жизнь.
   Кажется, ей удалось его ошеломить. От своей дочки только «да, папочка» слышит.
   — Как хотите, мадам. Я прикажу его позвать.
   Пока не появился Брюс, сидели в напряженном молчании. Натали старалась не смотреть в сторону Президента.
   — Чего, мам?
   — Нам предлагают остаться на Зиглинде. Насовсем. Переехать сюда жить. Что думаешь?
   Брюс пожал набитыми ватой плечами фрака.
   — Это важно, рядовой.
   — Если это важно, то так это не делается. Тут есть кое-что, что меня... эээ... — он поглядел на мать, — интересует, но я, во-первых, гражданин Новой Надежды. Дедушка решил так, и, наверное, он хорошо подумал!
   Люссак сделал пренебрежительный жест, и Брюска сузил глаза.
   — А во-вторых, по отношению к Кириллу это будет совсем не по-дружески.
   — Это так, — признала Натали, поворачиваясь к Люссаку. — У Эстергази есть некоторые обязательства морального свойства.
   — Экс-Император — ничто и всегда был ничем. Где вы найдете военную академию лучше зиглиндианской? На Нереиде? Не смешите меня.
   — Я не хочу, — сказал Брюс. — Я хочу так, чтобы приехать самому, чтобы сказать: «Да, тут моя исконная родина!» А не так, чтобы меня покупали, как... как... Ая, может, не военным пилотом хочу быть, а еще кем-то, чтобы одно другому не мешало! Я, может, думаю. Я сам решу.
   — Это наш ответ, господин Президент.
   — Мадам, вы доверяете ребенку определять судьбу семьи на годы?
   — Игрейну, — мстительно спросил Брюс, — вы гак же заказывали? Вы что думаете, я буду служить планете, где моих друзей в грош не ставят? Оставляют гнить в сарае, как старый хлам, когда они свое отработали? А меня потом так же, а если концепция изменится? Спасибо, мне от вас ничего не надо.
   Президент поднялся, оттолкнувшись ладонями от коленей.
   — Очень жаль, — сказал он. — Действительно очень жаль. Я рассчитывал на взаимное согласие. До сих пор все складывалось как нельзя более удачно, и вы только что потеряли самые выигрышные условия, какие я мог — и хотел! — вам предоставить. Как вы совершенно точно выразились, мне нужно лицо Брюса в моих новостных передачах. Но, — Президент бледно улыбнулся, — меня вполне устроит «кукла» этого молодого человека. Генетически идентичная копия, чуть подредактированная на заказ. Лояльный Брюс Эстергази, с приличным жизненным ресурсом и отменным здоровьем. Я даже могу оставить ему репродуктивную функцию — на всякий случай. Ни сканер, ни скальпель не обнаружат разницы.
   — Это были вы, — произнесла Натали одними губами. — Это вы заказали Брюса через Фомор.
   — Совершенно верно. Вы не представляете, мадам, какие деньги вы мне сэкономили. К сожалению, у вас нет возможности пойти на попятный: в пространстве моих интересов скрытые враги мне не нужны. И вы, без сомнения, понимаете: я не заинтересован, чтобы кто-то где-то увидел второго Брюса Эстергази.
   — А меня вы тоже... скопируете?
   — Ни боже мой. Вы не Эстергази по крови. Конечно, в комплекте с сыном вы смотрелись отлично, мадам, но в данном случае я предпочту сэкономить. Вы — только штрих, дополняющий целостность картины.
   — Но я же...
   — Мадам, кричите сколько хотите, хоть на площади, хоть прямо сейчас выйдите в зал. Игра идет на такой высоте, где вас не слышно. Неужели вы думаете, что мои СМИ не истолкуют правильно любое ваше сказанное вслух слово?
   Он, видимо, нажал какую-то кнопку, потому что два дюжих лакея, появившись из-за штор, взяли Брюса за локти и вывели вон. В процессе выведения случилась некоторая возня, вдребезги разлетелась ваза, а Натали обнаружила себя на полу, среди осколков и синих лепестков. Люссак брезгливо посмотрел на нее сверху и вышел.
 
   Боль поднялась изнутри до самых глаз, брызнули слезы, зрение замутилось, и все вокруг расплылось. Цепляясь за мебель, Натали поднялась и побрела вдоль стены, пока не выпала в туалетную комнату, облицованную зеркалами и сталью. Не то чтобы она ее разглядывала, определила на ощупь. Все было серебристым и очень холодным, даже унитаз, возле которого женщина рухнула на колени, едва успев подхватить волосы.
   Время остановилось, остались только спазмы в пустом и сухом животе, слезы катились градом, и было бы неплохо добраться теперь до умывальника, а затем — до контейнера с бумажными полотенцами, чтобы высморкаться и подумать. У нее нет времени на... о, Господи! Ее снова скрючило над унитазом.
   Проклятая планета опять вонзила в нее свои стальные зубы!
   — Мадам, вам плохо?
   Нет, силы небесные, мне хорошо. Это у меня оргазм так выглядит, да! Десять зеркал показали Натали десяток окруживших ее девочек в вечерних платьях цвета слоновой кости. Л может — тоже кукла? С Люссака станется! Он и сам какой-то деревянный.
   — Я позову доктора? — Мари покопалась в белой сумочке-кисете, что висела на ее запястье, и извлекла комм, на котором в мгновение ока сфокусировались воспаленные глаза Натали.
   — Не надо... доктора. Некогда. — Она кое-как поднялась, вихляя на каблуках, дотащилась до рукомойника и оперлась на него. Иначе бы упала. — За пределами дома эта штука берет?
   — Я искала Брюса, — жалобно сказала Мари, делая вид, что не смотрит на гостью, пока та приводит в порядок распухший нос и красные глаза. Над умывальниками были зеркала, но лицо Натали отражалось в них размытым, словно в проточной воде. Ее действительность была как будто параллельна действительности Мари Люссак. — Я даже подумала, что вы ушли.
   — О, Брюс скоро вернется. Он будет веселый и послушный и будет искренне предан вам, Мари. И вашему папе. Кирилл, — сказала Натали, завладевая коммом и набрав номер, — вы будете... — Она нервно икнула и проглотила то, что хотела сказать. Кошка внутри ее живота раздирала внутренности когтями. — Вы знаете, кто заказал Брюса?
   — Уже полчаса как догадался сам. Мальчик с вами?
   — Уже нет. Люссак забрал его. Он сделает из него шебианскую «куклу», а после оригинал... — она закусила губу, — уничтожит.
   — Логично. Вы можете выйти? Если да, немедленно езжайте ко мне в гостиницу. Пока идете на выход, держите комм включенным. Все время говорите, где вы, чтобы я знал. Что у вас с голосом?
   — Ничего, я... Мари, где тут выход?
   Что-то странное происходило с зеркалами и серебристым колером стен. Свет тут был скудным, лампы горели только над умывальными раковинами. Девочка смотрела с ужасом, но молчала... к счастью... все то время, пока сталь и серебро наливались сперва розовым, а потом — багровым.
 
   Звонок, и Кирилл кинул комм к уху. Еще раньше Вале дал секретарше знать, что занят, чтобы не беспокоили.
   — Простите, что я вам звоню, — сказал девичий голос. — Это Мари Люссак. Я просто набрала «последний звонок». Я... я не знаю, что делать, мадам Натали потеряла сознание. Ее рвало, и у нее кровь возле рта.
   — Где вы? — проорал Кирилл.
   — В главном здании Летной Академии, в Белом Кабинете, примыкающем к Стальному Залу. В женском туалете, — смущенно добавила девочка.
   — Я знаю, где это!
   — Я боюсь, что она... Я должна вызвать врача.
   Кирилл хватанул ртом воздух и вспомнил, что не он хозяин этого кабинета. И не он хозяин хозяина.
   — Мари, — сказал он, — вы можете взять на себя это дело? Я имею в виду — поручиться, что миледи не отправят на тот свет в ваших чертовых, — вот ведь не удержался, — больницах? Вы можете управлять персоналом авторитетом вашего имени? Вашей личной честью? Тогда я доверю миледи вам. Мы не воюем с вашим отцом, но уничтожать своих друзей я не позволю!
   — Позвольте мне, — неожиданно предложил Вале. — Мадемуазель, сейчас к вам подъедут монахини из миссии Пантократора. Это независимая медицинская помощь, им вы можете доверить жизнь миледи. Они назовут вам кодовое слово. Э? — Он обернулся к Кириллу. Есть предложения?
   — Имя той, которую вы потеряли. Она поймет, когда услышит.
   — Имя той, которую вы потеряли, — повторил Вале в микрофон, хотя Мари, без сомнения, слышала. — Летная Академия не частный дом и не правительственное здание, монахинь туда не могут не пустить. На такой случай туда же подъедет машина с прессой. До тех пор никто не должен прикасаться к миледи. Проявите характер, если потребуется. Вы меня поняли? Отбой.
   — Это, наверное, язва, — предположил Кирилл. — Я не много знаю о болячках, но слыхал, что случается на нервной почве. Ничто не помешает Люссаку взять под опеку Брюса Эстергази, если мать умрет.
   Вале только кивнул, набирая очередной номер на персональном комме.
   — Магне? Мне нужна твоя жена. Да, срочно! Натали Эстергази в больнице, нужно, чтобы возле нее был кто-то свой. Забрось Мэри-Лиис в миссию Пантократора, сам потом ко мне. После объясню. Отбой.
   Дека пискнула, подавая сигнал, что запрос обработан.
   — Вот ваш человек. Все случаи официальной регистрации в сетевых системах: въезд на планету, гостиница, операции на расчетном счете, приобретение билетов в кассах... О, а если вы хотите его перехватить, стоит поторопиться. Через час его уже тут не будет. Билет у него к черту на кулички... причем с пересадками.
   — Это такая она, вожделенная демократия в действии? — ухмыльнулся Кирилл. — Свобода личности, неприкосновенность частной сферы, личное информационное пространство...
   — Но вы же не будете отрицать, что это удобно? Кто этот парень, если не секрет?
   — Еще один, кто вылезет из шкуры ради матери и сына Эстергази. Во всяком случае, я думаю, что вылезет, если он не совсем скотина. К тому же никто лучше него не осведомлен насчет Шебы. Номер комма есть там?
   — Недействителен. Счет у оператора закрыт. Похоже, малый собрался отсюда навсегда.
   Кирилл встал.
   — Благодарю вас, — сказал он. — Я мчусь в космопорт. Могу я попросить вас и далее присмотреть за миледи Эстергази? Я не могу предоставить ее сомнительной милости Люссаков.
   — Даже больше, — ответил Вале и повторил: — даже больше. Возьмите мой служебный флайер с шофером и возвращайтесь сюда оба!
   Тыкая пальцем в браслет личного комма, набрал какой-то номер и поднес динамик к губам:
   — Гросс, — сказал он. — Тут у меня дельце, тянет по важности на общевойсковую. Приезжай немедленно, а я пока Шельм обзвоню. Нет, только лично и только в моем кабинете. Есть у тебя, черт побери, прошлое?
 
   С открытием границ космопорт Зиглинды неожиданно оказался тесноват. Терминалов не хватало, и там, где раньше неторопливо фланировали офицеры и облеченные особой ответственностью выездные государственные чиновники, чью значительность подчеркивали монументальные имперские интерьеры, теперь кишел демос, извивались очереди, таможенники смотрели воспаленными глазами, регулируя входящие и выходящие потоки. Свет лился наискосок и вниз из высоко расположенных прямоугольных окон, людей же словно ссыпали в лоток и перетряхивали исполинские руки. Кирилл никогда не ходил тут обычным порядком: его транспорт всегда подавался на взлетное поле. Лайнер и эскорт для него одного. Когда он первый раз шел на «Балерине» один, чувствовал себя голым.
   С тех пор Кирилл научился смешиваться с любой толпой и даже понимать законы, согласно которым та движется. Времени было мало. Его сейчас долго будет мало. Получая удары локтями под ребра, спотыкаясь о ручную кладь, уворачиваясь от роботов-транспортеров, он воткнулся в эту кашу, выставил в стороны собственные локти, блокируя предплечьями нежеланные встречи, и начал пробиваться к стойке, где регистрировали на Парацельс. Норма он увидел издали: тот уже прошел посадочный контроль и сейчас сидел в накопителе, отделенном прозрачной стеной. Весь в сером, и сам какой-то скучный и никакой. Руки на груди, взгляд устремлен в невидимую точку.
   Кирилл протолкался к дежурному офицеру и начал ему объяснять дело жизни и смерти, подкрепляя речь бурной и агрессивной жестикуляцией. Видимо, она произвела-таки впечатление, потому что офицер позвонил своему коллеге, который стоял в накопителе по ту сторону стекла, тот оглядел своих овец, опознал среди них нужную, подошел к Норму и тронул за плечо, указав на беснующегося Кирилла.
   Норм сделал недоуменный жест: понять, что от него хотят, без звука было, видимо, невозможно. Нет, ясно, что вернуться, но вот какого черта... Дежурный нехотя отстегнул комм с запястья и отдал Императору, а тот, что внутри, сделал то же самое для Норма.
   — Она в беде, — выдохнул Кирилл, внезапно обнаружив, что запыхался. — Вы ей нужны. Вы поможете? Я прошу вас.

Часть 4
Привратники богов

   Ты над отчаяньем взлетишь, звеня,
   Стрелой разгонишь сумрак, истина!
   Переступаю твой порог в краю теней,
   Но ты сильнее смерти и судьбы сильней.
Л. Бочарова, Л. Воробьева. «Финрод-зонг»

* * *

   Рабочий день в министерстве давно уже закончился, Вале отпустил секретаршу, высунувшись из дубовой двери, как крыса: отрывисто пообещал, что сам все закроет, а ее попросил только заказать пару десятков бутербродов и ведро кофе. Потом позвонил на вахту охране, распорядившись пропускать всех, кто его сегодня спросит.
   Приехали Дален и Танно Риккен, устроились в кожаных креслах: кофе и бутерброды пошли в дело. Хозяин задернул шторы и включил приглушенный свет. Полумрак располагал и голоса приглушить: беседовали шепотом. Впрочем, с этим близнецом Риккеном какие беседы? Молчун. Это Эно, светлая ему память, был смешливый экстраверт.
   Потом появился Грэхэм, которого Шельмы по привычке звали «молодым». В боевой строй его поставили восемнадцатилетним, курсантом второй ступени. Больше некого было мобилизовывать, только женщин. Сейчас ему тридцать, статный красавец, пилот внутренних линий. Разумеется, не женат. Предпочитает пастись на воле.
   Джонасу пятьдесят семь, но Джонаса тут нет. Паршивых овец Вале решил не звать. На карте сегодня не только мальчик Эстергази, но все, кто приедет сегодня сюда. У них работа, семьи, привычный круг размеренной жизни. Это встреча старых друзей, да, небольшая пьянка на служебной территории. Запрещено, но руководство иногда позволяет себе: ничего особенного в этом нет, лишь бы девочек из подтанцовки не приглашали. Грузи их потом в наемные флайеры, пьяных, на радость папарацци. А недопитые стаканы и полные пепельницы — с этим общественное мнение как-нибудь справится. До них общественному мнению дела нет.
   Потом приехал Император... было до странности трудно называть его по имени. С ним — высокий темноволосый парень, не по-местному загорелый, в серой полувоенной униформе. Не наш. Это настораживало. Некоторые вещи, которые будут тут говориться, чужим слышать не след. Тем более смущали манеры чужака. Вкрадчивая сила и минимализм в движениях. Темные глаза, которые удостоили каждого в комнате полусекундным внимательным взглядом. Да этот положит нас всех в считанные секунды, если ему скажут «фас». Грэхэм под этим взглядом заерзал, Риккен — окаменел.
   А что ж вы, братцы Шельмы, думали, Император ходит один? Бери его кто хочет? Норм. Его зовут Норм, и он что-то знает про Шебу. Только эта причина? Не думаю. Есть что-то еще. И еще.
   Эти сели на диван и казались удивленными тем, что их поместили рядом.
   Последним явился Рейнар Гросс, господин заместитель военного министра: огромный альбинос, к тому же еще и холерик, прекрасно знавший, какое впечатление производит на неподготовленную аудиторию, и беззастенчиво этим пользовавшийся. Он не привык являться по свистку и всячески это подчеркивал, но присутствие Императора ошарашило и его. Йоханнес Вале усмехнулся: Гросси чувствовал себя обманутым. Подвизался по военной линии, с редким упорством подтягиваясь со ступеньки на ступеньку, отхватил при новой власти чуть ли не место Харальда Эстергази и обнаружил, что в его руках отнюдь не главная вожжа. Теперь тут царит тяжпром. Правила изменились.
   Холодное пиво разобрали мигом, только хозяин к нему не притронулся. Он не пил вообще.
   — Ну? — начал Гросс на правах комэска, потому что права Кирилла как старшего были нынче сомнительны. — Что за пожар на ночь глядя?
   — Ты видишь, что одной Шельмы тут не хватает?
   — Э?.. А попроще?
   — Натали Пульман, — пояснил Вале. Казалось бы, у нее есть полное право быть здесь. И возможность... Да?
   — И возможность, — эхом отозвался Большой Гросс. — А чего не приехала? Звали?
   — В другое место она была звана, — хмуро сказал Кирилл. — На носилках оттуда вынесли.
   Зубы его стукнули о жестянку, и дальнейшее в немногих словах пришлось досказывать Вале.
   — Что делать будем? — спросил он затем.
   — Делать? — переспросил Гросс. — Ну, можно сделать, чтобы возле нее дежурили... чтобы и мышь не пролезла.
   — Там Мэри-Лиис, большее не в нашей власти. Миссия Пантократора — крепость, надеемся на монахинь. Никто лучше них не выяснит причину и не устранит следствие. Я спрашиваю: что мы можем сделать для Брюса Эстергази?
   — Информация достоверная?
   — Информация из собственных уст Натали Эстергази.
   — Натали Эстергази, — повторил Гросс. — Самая храбрая женщина после моей жены.
   — Угу, — легко согласился Вале. — Согласен признать приоритет твоей жены.
   Шельмы засмеялись, Гросс обижено покрутил головой, но все — не всерьез. Грэхэм, потянувшись, поставил на полированный столик влажную банку.
   — Что мы знаем доподлинно? Как это все у них происходит?
   — Насколько я понимаю, — произнес темноволосый парень, — мальчика повезли на Шебу. Покуда генетическая копия не будет готова, ему ничто не грозит. Этот процесс у них на поток не поставлен: каждый заказ — частный. И статистика брака у них тоже... есть. То есть, пока он жив, он — источник генетического материала для копии. Не выйдет первая, они повторят, учтя ошибки. К тому же ликвидировать его на Шебе глупо. На месте Люссака я не стал бы давать им материал для шантажа.
   — Этим кудесникам на Шебе недостаточно просто образца ткани? — подал голос Магне Дален, до того молчавший. — Я слышал, клона можно вырастить из невидимого глазу кусочка.
   — Клона — да. Но Люссаку нужна полная копия Брюса. Неотличимая от оригинала. Им нужно знать, как парнишка двигается, как говорит... Он им нужен живьем. Более всего я опасаюсь, что его ликвидируют на пути обратно. Одного мальчика увезли, одного привезли. До тех же пор он в относительной безопасности. Что, разумеется, не означает, что все это время мы можем спокойно сидеть сложа руки.
   — Это радует, — сказал Вале. — У нас есть время и пространство для маневра. Я готов выслушать любые предложения. Гросс?
   — Постойте. Так это что, государственный заказ?
   — Заказ сделан государственным лицом, и я не думаю, что он будет оплачен из личных средств господина Люссака. Сколько это может стоить, Норм?
   — Дорого, — последовал незамедлительный ответ. — Исполнение плюс коэффициент за срочность и коэффициент за конфиденциальность. Считайте, платит вся ваша планета.
   Зиглинда делает это с Эстергази. Опять.
   — Черт! — воскликнул Гросс, ударяя себя по колену. — Черт. Я готов сделать что угодно как человек... и как мужик. Но я тоже государственное лицо. Я часть всего этого механизма. Я... я не могу против. Я получаю тут деньги, и... я двигаю это вперед, и двигать назад — это будет измена.
   — Я же не предлагаю вам, — деревянным голосом заявил Кирилл, — немедленно реставрировать меня на трон. Даю вам честное мое слово: с режимом я не воюю. Я хочу, чтобы вы помогли мальчику и женщине.
   Гросс в панике оглядел молчащих Шельм.
   — Давайте, — вздохнув, предложил он, — я выйду в отставку и тогда — что угодно. А? Летать, стрелять?
   — А черта ли нам в твоей отставке, Первый? — спросил Вале. — Ты нам нужен тут. Нам подписывать путевые листы придется. Переводить деньги. Твое служебное положение, знаешь ли, на дороге не валяется. И без тебя найдется, кому пострелять. Ты сам знаешь: каждый воюет на своем посту. Это была твоя торпеда, Гросси. Ты. кое-что должен этому мальчишке. Он осиротел вместо твоего.
   — Я знал, что однажды мне напомнят, — Гросс сказал это почти зло. — Но хоть план у вас есть?
   — У нас есть кое-что получше плана, — откликнулся Кирилл.
   — Что может быть лучше хорошо продуманного плана?
   Император сделал драматическую паузу. Да, знаю, неуместно и даже пошло. Но мочи нет, как хочется.
   — Назгулы, — сказал он.
   — Назгулы, — откликнулся Гросс. — Значит, они все-таки у вас. Ходили разные слухи...
   Вале насмешливо улыбнулся: он ни минуты не верил, будто Император мог сбросить такие козыри.
 
   Президент был не слишком любезен к местным чиновникам, даже если они выдвинулись уже при нем: предпочитал команду, привезенную с собой. Он, если уж говорить напрямую, вообще не был любезен, но дело того стоило. Рейнар Гросс терпеть не мог начальство. И риск он не любил, полагая, что отрисковал свое в молодости, служа заклепкой в «железном щите» Зиглинды.
   — Дело вот какое, — начал он. — Вы, господин Президент, наверняка помните, что при передаче военного имущества кое-что ценное... было утрачено. Я бы даже сказал — чрезвычайно ценное.
   — Ну? — сказал Люссак. — Примерно представляю, о чем речь. Контрразведка Федерации обшарила все барахолки, где продается военное старье, в поисках этого... ценного, а теперь вы хотите сказать, что все это время информация была у вас в руках?
   — Была бы она у меня в руках, я бы к вам раньше ее принес, — ответил простодушный гигант. — Л сейчас у меня в руках кое-что получше информации.
   Президент откинулся в кресле и скрестил руки на груди. До чего ж ротик у него маленький. Как он от пирога кусает — уму непостижимо. А ведь такие куски отхватывает... кто бы другой давно подавился.
   — У вас есть Назгул?
   Замминистра молча медленно наклонил голову.
   — Где они были все это время?
   — Император выпустил их, как голубей. Дрейфовали в системе, незамеченные. Одного из них и взяли, когда у него батареи сели.
   — Почему об этом не докладывает министр?
   Гросс пошевелил уголком рта, это значило у него: «Вы меня понимаете?»
   — Информацию принесли мне, — сказал он.
   Люссак понял его правильно.
   — Этого слишком мало, чтобы я поменял местами фигуры в правительстве. Эти сущности, Назгулы, — он усмехнулся, вспомнив первоисточник, — насколько я понимаю, формировались из упертых имперцев. Насколько эта находка полезна и... безопасна?
   — Должен же кто-то заряжать ему батареи, — усмехнулся Гросс. — Эти ребята до смешного похожи на людей.
   — Что я буду делать с ним одним?
   — Где один — там и сто.
   — Как вы себе это представляете, Гросс? Технология-то утрачена.
   — Есть одно местечко в Галактике, где за деньги делают все.
   — Знаю, — фыркнул Президент, — Фомор.
   — Никак нет. Я говорю о серьезной науке. Шеба.
   Если съер Президент и вздрогнул, то где-то слишком
   уж внутри. Гросс не заметил.
   — Я вижу, вы уже все продумали.
   — Я думаю, мы могли бы отвезти Назгула им. Пусть посмотрят, как это устроено, и сделают нам такого же.
   — А если не нам одним? Трудно представить, чтобы Шеба утаила в мешке шило, если это шило она может выгодно продать.
   — Во-первых, господин Президент, все исследования будет курировать наш спец. Специалиста, с вашего позволения, я подберу. Поворчат, но согласятся. Не всякий раз им выпадает такую птицу препарировать. А во-вторых, тело-то Назгула, Тецима-IX, все равно наше. Лучшего пока нет. Даже один Назгул — штука замечательная хотя бы в том смысле, что если он у вас, то, значит, у конкурентов его нет. А уж если у вас будет технология... и вы, а не кто-нибудь другой, положите ее перед правительством Земель, осмелюсь заметить, вы расчистите такой плацдарм для продвижения вперед, что народ по головам полезет, чтобы только играть с вами в одной команде.