Можно ли, однако, сказать, что Распутин был германским агентом в прямом и непосредственном смысле этого слова?
   За 50 с лишним лет этот вопрос задавался не раз, и отвечали на него по-разному.
   Бывший глава Временного правительства утверждал:
   "Что Распутин лично был немецкий агент или, правильнее сказать, что он был тем лицом, около которого работали не только германофилы, но и немецкие агенты, это для меня не подлежит сомнению" (109).
   Бывший кадетский лидер В. А. Маклаков:
   "Хвостов в бытность свою министром внутренних дел рассказал мне: он учредил наблюдение за Распутиным, и для него было совершенно ясно, что Распутин окружен людьми, которых подозревали как немецких агентов... Хвостов счел своим долгом доложить об этом государю, и это было причиной его опалы и отставки" (110).
   Бывший лидер "Союза 17 октября" А. И. Гучков:
   "Если бы нашей внутренней жизнью и жизнью нашей армии руководил германский генеральный штаб, он не делал бы ничего другого, кроме того, что сделала русская правительственная власть, вдохновляемая Распутиным" (111).
   Неназванное лицо, участвовавшее в наблюдениях контрразведки за квартирой Распутина:
   "Тогда для меня и стало ясно, что его квартира на Гороховой, 64, - это то место, где немцы через свою агентуру получают нужные им сведения" (112).
   Мнение же, высказанное еще в двадцатых годах советским историком М.Н. Покровским, таково: не столь уж существенно, брал ли Распутин от немцев деньги или не брал, был он агентом "сознательным" или "бессознательным". Весьма вероятно, что он, имея доступ к кошельку Романовых, самой богатой семьи в России, мог и не польститься на деньги германской разведки. Будучи по-своему верен Романовым, Распутин мог, им в угоду, продать и предать кого угодно: Антанту, кайзера или свою страну. Радея за Романовых, действуя вместе с ними, за них и от их имени, он под их эгидой торговал и промышлял всем, чти могло обернуться и для династии, и для него самого личной выгодой и прибылью в прямом и переносном смысле этого слова.
   Для них, для своих патронов, он усердствовал вовсю. До последнего дня жизни не прекращал он свою бурную деятельность, рассыпая направо и налево директивы и указания, обстреливая различные адреса записками и телеграммами (113).
   В. Н. Воейкову:
   "Генералу Фаейкову вот дорогой без привычки даже каша и та не сладка а не только Пуришкевич с бранными устами теперь таких ос расплодилось миллионы так вот и поверь как касается души а надо быть сплоченными друзьями хоть маленький кружок да единомышленники а их много да разбросаны силы не возьмет в них злоба а в нас дух правды Григорий Новых".
   Царице:
   "О письме Калинин приедет сам расскажет и многова расскажет Григорий Новый".
   Царю:
   "Твердость стопа божия против немцев не наступайте держись румынского фронта оттуда слава воссияет господь укрепит оружие молюсь горячо Григорий".
   Ему же:
   "Очень кротко и ласково беседовал с Калининым умоляет чтобы ему никто не мешал также контрразведка пущай ведет свое дело ласково беседовали об узнике по христиански... (114) дай власть одному чтобы работал разумом".
   Ему же (в ответ на запрос):
   "Вставку ево величеству пущай Григорий".
   Все эти и другие подобные им телеграммы Распутина прошли тогда через руки Б. В. Похвиснева, бывшего министра почт и телеграфа с 1913 по 1917 год. В эмиграции он показывал:
   "По установившемуся порядку все телеграммы, подававшиеся на имя государя и государыни, представлялись мне в копиях. Поэтому они все были мне известны. Их было очень много... Громадное влияние Распутина у государя и государыни содержанием телеграмм устанавливается с полной очевидностью". По существу же этой корреспонденции Похвиснев показал: "Все эти телеграммы всегда заключали в себе элемент религиозный и своей туманностью, каким-то сумбуром и хаосом всегда порождали при чтении их тягостное чувство чего-то психопатологического. В то же время они были затемнены условными выражениями, понятными только адресатам" (115).
   До конца пребывания в звании императрицы не ослабляет свою бурную деятельность и Александра Федоровна.
   На протяжении 23 лет и до минуты краха пронизывает эту деятельность истерия - политическая, религиозная и будничная, бытовая.
   Истеричны и страх ее, и радость, и горесть, и любовь. Почти ни в чем не знает она золотой середины сдержанности и трезвого суждения. Крайностями всегда были ее и "да", и "нет". И дружба, и вражда ее - пароксизм. Даже супруг как-то заинтересовался ее состоянием и попросил дворцового доктора Фишера представить справку на сей предмет. Она нашла справку в столе мужа и выгнала незадачливого доктора вон.
   Надвигающуюся угрозу революции Александра Федоровна пытается приостановить заклинаниями и проклятьями в типичном для дармштадтских бюргеров духе презрения к "славянскому быдлу" (116).
   "Дорогой, - пишет она Николаю в канун февральского переворота, - будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским... Дай им теперь почувствовать твой кулак. Они сами просят этого - сколь многие недавно говорили мне: нам нужен кнут. Это странно, но такова славянская натура величайшая твердость, даже жестокость и вместе с тем горячая любовь". Далее гессенская специалистка по секретам славянской натуры поучает супруга: "Я слишком хорошо знаю, как ведут себя ревущие толпы, когда ты находишься близко. Они еще боятся тебя. Они должны бояться тебя еще больше, так, чтобы, где бы ты ни был, их охватывала бы все та же дрожь".
   В своем дармштадтском стиле характеризует она и политиков, даже тех из них, кто относился к ней неплохо:
   "В Думе все дураки"; "В Ставке сплошь идиоты"; "В синоде одни только животные"; "Министры-мерзавцы"; "Дипломатов наших надо перевешать"; "Разгони всех, назначь Горемыкину новых министров... Прошу тебя, дружок, сделай это поскорее..."; "Только поскорей закрой Думу, прежде чем будут представлены их запросы"; "Газеты всем недовольны, черт бы их побрал"; "Думу надо прихлопнуть"; "Заставь их дрожать"; "Все они должны научиться дрожать перед тобой"; "Когда же ты, наконец, хватишь рукой по столу и накричишь?";
   "Тебя должны бояться"; "покажи, что ты хозяин"; "Ты владыка, ты хозяин в России, помни это"; "Мы не конституционное государство, слава богу"; "Будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев"; "Будь Петром Великим, Иваном Грозным и Павлом Первым, сокруши их всех"; "Будь решительным и более самодержавным, показывай свой кулак там, где это необходимо"; "Докажи, что ты один властелин и обладаешь сильной волей"; "Будь строгим, это необходимо, они должны слышать твой голос и видеть недовольство в твоих глазах"; "Они должны, они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать, и надо теперь же положить этому конец"; "Довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова"...
   Вообще-то она не возражает, чтобы супруг уступал, но только двоим: ей и Григорию Ефимовичу. Из остальных ни один этого не заслуживает, потому что:
   " Сазонов - дурак "; " Воейков - трус и дурак"; "Посол Демидов совершенный дурак"; "Самарин - настоящий дурак"; "Все министры - сплошь дураки"; "Я надеюсь, что Кедринского (то есть Керенского. - М.К.) из Думы повесят за его ужасную речь - это необходимо, и это было бы хорошим примером"; "Спокойно и с чистой совестью я сослала бы Львова в Сибирь"; "Я отняла бы чин у Самарина", "Милюкова, Гучкова и Поливанова - всех их надо тоже в Сибирь".
   Раз зачислив Гучкова в революционеры, она с тех пор рвет и мечет при одном упоминании его имени. "Гучков - это скотина, хотя и умная, он начиняет всякими мерзостями Алексеева"; "Как отвратительно, что Гучков, Рябушинский, Вайнштейн, Лазарев и Жуковский избраны этими мерзавцами в Государственный совет". Однажды она спешит порадовать супруга светлой весточкой: "Гучков очень болен; желаю ему отправиться на тот свет". Увы, вскоре выяснилось, что Гучков на тот свет не собирается, какое разочарование: "Гучков поправляется". Ее комментарий: "По совести должна тебе сказать, мой ангел: выздоровление Гучкова - к нашему несчастью". Затем: "Правда ли, что собираются послать к тебе Гучкова и других с депутацией от Москвы? Тяжелая железнодорожная авария, в которой пострадал бы он один, была бы заслуженным божьим наказанием"; "Конечно, отделаться от Гучкова надо, но только как вот в чем вопрос. Теперь военное время - нельзя ли придраться к чему-нибудь такому, на основании чего можно было бы его засадить?"; "Гучкову место на суку высокого дерева"; "Ах, если бы только можно было повесить Гучкова!"
   Это была истинная дочь дармштадтского бюргерства: поведав мужу в очередном письме свою заветную мечту о повешении Гучкова, она вместе с Вырубовой пробирается инкогнито в ресторан Ивана Ивановича Чванова на Петроградской стороне и вновь, как в первые дни царствования, слушает в исполнении румынского скрипача чувствительный романс и, пряча руки в муфту, заливается слезами под темной вуалью.
   Накатывала в ресторанах меланхолия и на ее "Друга". Но этот и в такие минуты чуждался сантиментов, а больше соображал, что бы еще такое предпринять по государственно-политической части. В первых числах декабря 1916 года, например, Распутин узнал, что устранения Протопопова из правительства требует Государственный совет. На этот раз старец считает нужным перейти с языка заумно-божественного на суконно-канцелярский. Уединившись в кабинете ресторана "Медведь", за бутылкой мадеры Распутин и Протопопов составляют на имя царя телеграмму-иносказание:
   "Не соглашайтесь на увольнение директора-распорядителя. После этой уступки потребуют увольнения всего правления. Тогда погибнет акционерное общество и потеряет должность даже его главный акционер" (117).
   Телеграфная аллегория оказалась пророческой. Не прошло и трех месяцев, как "главный акционер" потерял должность. Одновременно прекратило свое существование и возглавлявшееся им "акционерное общество" под двуглавым орлом.
   (1) О своем общении с Николаем II он рассказал в книге: Г. Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Нью-Йорк, 1954.
   (2) В слободе Покровской, близ Тюмени, откуда Распутин был родом, его еще в молодости считали нечистым на руку. Однажды ночью он был схвачен с поличным при попытке увести лошадей своего односельчанина Картавцева, при этом избит до потери сознания. В 1917 году 67- летний Картавцев вызывался в Петроград Временным правительством для дачи показаний о личности Распутина.
   (3) В детстве были привезены в Россию и отданы на воспитание в Смольный институт Анастасия и Милица - дочери черногорского князя Николая Негоша. Впоследствии сестры оказались замужем за великими князьями Николаем Николаевичем и Петром Николаевичем. Черногорки стали подругами Алисы Гессенской по приезде ее в Россию. Всюду сопровождали ее, услужали ей. Витте называл их "горничными". В период распутинщины, однако, они превратились из подруг царицы в ее непримиримых врагов.
   (4) Соlin Wilsоn. Rasputin and the fall of the Romanovs. Farrar and Straus, New York, 1964.
   (5) Gualtiero Salvetti. Rasputin. Un monaco seduttore alia corte degli zar. De Vecchi, Milano, 1968.
   (6) A. J. Spiridovitsch, russischer General. Rasputin. Hallwag, Bern-Stuttgart, 1939.
   (7) Alexis Markow. Rasputin und die urn ihn. Konigsberg. 1928-1932.
   (8) Борис Алмазов. Распутин и Россия. Славянское издательство, Прага, 1922-1932.
   (9) "Die Quelle", 17.III.1970. S. 12.
   (10) "Welt am Sonntag", No 28, 14.VII. 1968, S. 16.
   (11) Таков, в частности, цветной фильм "Ich totete Rasputin" ("Я убил Распутина") в постановке режиссера Робера Оссеина по одноименной книге Ф. Ф. Юсупова.
   (12) А.А. Блок. Последние дни императорской власти. Собрание сочинений. Изд-во "Правда", М., 1961, т. 6, стр. 335. Далее в сносках: "Блок, стр.". Значение данной работы Блока, цитируемой здесь и в дальнейшем, определяется тем, что поэт, будучи сотрудником Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, принимал непосредственное участие в допросах бывших царских сановников и министров, готовил к изданию материалы о их прошлой деятельности и взаимоотношениях, о совершенных против народа преступлениях.
   (13) Алексей от рождения страдал гемофилией - болезнью несвертываемости (неспекаемости) крови. Малейший ушиб, порез или царапина, обычно пустяковые для нормального ребенка, грозили царевичу смертью. Эту болезнь он унаследовал от гессенского рода - в Германии ее жертвами не раз становились ближайшие родственники Александры Федоровны. Не без ловкости Распутин колдовал над больным, с помощью различных фокусов и ухищрений внушив и ему, и родне, что является единственным и незаменимым его лекарем и спасителем.
   (14) Из дневника Николая II за 1902- 1906 гг. ЦГАОР.
   (15) Иеромонах Илиодор, друживший с Распутиным, в 1906 году рассорился с ним и бежал в Норвегию, где издал книгу о его неблаговидном поведении в покоях императрицы. Книга содержала тяжелую улику - собственноручное письмо царицы к Распутину, наводившее на мысль об интимной связи между ними. Министр внутренних дел А. А. Макаров с помощью своей агентуры выкрал в Христианин (Осло) подозрительные письма царицы и представил их царю. Николай устроил жене скандал, а бумаги бросил в камин. - Сергей Труфанов (Илиодор). Святой черт. Христиания, 1907.
   (16) Rene Fulop-Miller. Der heilige Teufel. Berlin, 1931; Aron Simanovitsch. Der allmochtigc Bauer. Hensel, Berlin, 1929, S. 134.
   (17) Robert Massie. Nicholas and Alexandra. An intimate account of the last Romanovs and the fall of Imperial Russia. Atheneum, New York, 1967
   (18) Н. А. Соколов. Убийство царской семьи. Берлин, 1925, стр. 70. Далее в сносках: "Соколов, стр."
   (19) Там же, стр. 73. Показания Матрены (Марии) Соловьевой-Распутиной.
   (20) Приступы у Алексея осложнились истерией и страхом матери. Успокоение, которое внушал ей Распутин, передавалось и сыну. Нечто вроде гипноза Распутин, по-видимому, применял и непосредственно на больном. Вечерами он приходил к Алексею в темную спальню, садился на край постели, в полумраке устремлял на него свой горящий взгляд, гладил по голове, сильным, не допускающим сомнении голосом рассказывал всякие небылицы, успокаивал, переключал внимание и усыплял. Он настолько приучил его к себе, к своему голосу, к этим ночным беседам с побасенками и прибаутками, что иногда больной при одном его появлении в спальне переставал стонать и плакать и на глазах у потрясенных чудом родителей утихал и засыпал.
   (21) Цитируемые ниже тексты телеграмм, записок и высказываний Распутина частью взяты из документов, обнаруженных после февраля 1917 года в делах приближенных паря, в том числе Горемыкина, Штюрмера и Воейкова, частью - из переписки Романовых, воспоминаний и записей современников. Некоторые из документов, цитируемых здесь, хранятся в ЦГАОР.
   (22) Ввиду неблагозвучности фамилии "Распутин" царь ввел приставку к ней "Новый" или "Новых", по возгласу малолетнего наследника, который, впервые увидев Распутина, воскликнул: "Этот дядя - новый!"
   (23) "Былое",. 1917, N 5-6 (27-28), стр. 228.
   (24) Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. М., 1924-1927, т. 6, стр. 73-119.
   (25) По свидетельству б. секретаря Распутина, во время войны через его руки проходило до 150 подобных записок ежемесячно. - Симанович, стр. 67-68.
   (26) Сергей Васильевич Рухлов (1853- 1918) - с 1909 по 1915 год министр путей сообщения.
   (27) Н.А. Соколов, стр. 68.
   (28) Архиепископ Тобольский и Сибирский.
   (29) Письмо царицы к Николаю II от 17 июня 1913 года. Цитируемые ниже письма Романовых - Николая II, Александры Федоровны и Марии Федоровны находятся частью в советских архивах (например в Центральном государственном архиве Октябрьской революции в Москве), а частью на руках у различных лиц за рубежом. Многие из этих документов были опубликованы в советских и зарубежных изданиях, в частности в следующих: 1. Николай Второй и Александра Федоровна. Переписка. ГИЗ, М.-Л., 1923- 1927. I-V. 2. Переписка Николая и Александры Романовых. "Слово", Берлин, 1922-1927. 3. The letters of the Tsaritsa to the Tsar. Intro by Sir Bernard Pares. 404 letters printed in original English. Were discovered in a black box at Ipatiev's house after the murder. Duckworth, London, 1923. 4. The letters of the Tsar to the Tsaritsa (1914-1917). Intro and notes by С. Е. Vulliamy. London; John Lane. The Bodley Head. Dodd Mead, New York, 1929. 5. The letters of Tsar Nicholas and Empress Marie. Ivor Nicholson and Watson, London, 1937. 6. Edward J. Вing. The confidential correspondence between Nicholas II and his mother, dawager Empress Marie Feodorovna. Longmans-Green, New York, 1938. 7. Der letzte Zar. Briefwechsel Nikolaus mit seiner Mutter. Einleitung und kurze Eriauterungen von Wladimir V. Korostowetz. Alfred Metzner Verlag, Berlin, 1938. Приводимые ниже выдержки из писем Романовых на английском и немецком языках даны в переводе автора этой работы.
   (30) Колдунами и чародеями последняя чета Романовых увлекалась издавна. Из отечественных прошли перед ней чередой: богомолка Дарья Осипова, странник Антоний, ворожея Матрена-босоножка, юродивый мещанин Митька Козельскии и другие. Среди приглашенных из-за границы первыми были француз Папюс и австриец Шенк. Непосредственно Распутину предшествовал выписанный из Франции некий мсье Филипп. В прошлом он - лионский колбасник, затем фельдшер; преследовался французской полицией за шарлатанство. Его поселили рядом с царской спальней, чтобы он спиритическими, гипнотическими и иными приемами намолил чете сына-наследника (после четырех дочерей). Он же стал для Романовых чем-то вроде консультанта по вопросам государственного управления.
   (31) Письмо царицы к Николаю II от 16 июня 1915 года.
   (32) То же, от 14 июня 1915 года.
   (33) То же, от 20 сентября 1915 года.
   (34) То же, от 3 декабря 1915 года.
   (35) Письмо Николая II к царице от 26 февраля 1917 года.
   (36) "Петербургская газета", 1913, 13 октября.
   (37) Charles Omessa. Rasputin and the Russian court. London, 1938, p. 89.
   (38) А.С. Симанович. Воспоминания личного секретаря Г. Е. Распутина. Изд-во "Ориент", Рига, 1021, стр. 117.
   (39) Соколов, стр. 78.
   (40) Там же, стр. 88.
   (41) Maurice Paleologue. Am Zarenhof wahrend des Weltkrieges. Tagebucher u. Betrachtungen. Miinchen, 1931, В. II, S. 161.
   (42) Там же, В. II, S. 174.
   (43) В.И. Коковцов. Из моего прошлого. Париж, 1933, 1-87.
   (44) В.В. Шульгин. Дни. Л. 1926, стр. 75. Далее в сносках: "Шульгин,стр.".
   (45) Роберт Вильтон (Уилтон). Последние дни Романовых. Изд. "Град Китеж", Берлин, 1923, стр. 43-44.
   (46) Ф. Ф. Юсупов. Конец Распутина. Париж, 1927, стр. 116.
   (47) Соколов, стр. 68.
   (48) Otto von Taube. Rasputin. Zurich - Bern, 1929, S. 22.
   (49) Мосолов, стр. 22.
   (50) Мосолов, стр. 18.
   (51) А. И. Деникин. Очерки русской смуты. Париж. 1923, т. 1. вып. 1, стр. 33
   (52) В.Н.Данилов. Воспоминания. "Архив русской революции", т. XIX с.213-217
   (53) Там же.
   (54) В.Н. Данилов. Великий князь Николай Николаевич. Париж, 1930. стр. 274.
   (55) Мосолов, стр.22
   (56) Блок, стр. 8.
   (57) Мосолов. стр. 24.
   (58) Там же, стр. 22.
   (59) Из писем царицы к Николаю II в 1915-1916 годах
   (60) Письмо Николая II к царице от 28 сентября 1916 года.
   (61) То же, от 2 декабря 1916 года.
   (62) Письмо царицы к Николаю II от 10 ноября 1916 года
   (63) О происках распутинской группы вокруг военного ведомства см.: В. А. Сухомлинов. Дела и дни. Дневники, т. 1-1920, тт. 2 и 3-1922. В. А. Сухомлинов. Воспоминания. Русское универсальное издательство, Берлин, 1924. А. А. Поливанов. Из дневников и воспоминаний военного министра. М., 1924.
   (64) Воейков, стр. 69.
   (65) Блок, стр. 9.
   (66) Werner Gruhn. Der Zar, der Zauberer und die Juden. Mit 19 Abbildungen, Nibelungen Verlag, Berlin - Leipzig, 1942, S. 285.
   (67) С. Ю. Витте. Воспоминания в трех томах. М., I960. II-44. Ill-384.
   (68) Упомянутый выше Вернер Грюн, ярый гитлеровец, в той же своей книге, изданной в 1942 году в лейпцигском издательстве "Нибелунген", всячески выгораживает Распутина и Андроникова, "как не имевших абсолютно ничего общего с германской разведкой". Он ссылается, между прочим, на выступление по германскому радио 5 января 1940 года адмирала фон Лютцова, который, "еще раз коснувшись давнего эпизода с "Хэмпшайром", еще раз убедительно осветил правду о его гибели на мине".
   (69) Симанович, стр. 92-96.
   (70) М. С. Комиссаров. Интервью об обстоятельствах гибели Китченера в 1916 году. Изд-во "Красная газета". Л., 17 декабря 1924 года.
   (71) Симанович, стр. 133-136
   (72) Падение царского режима. Стенографические отчеты Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Показания А. Н. Хвостова. т. 1 стр. 31-32
   (73) Письмо царицы к Николаю II от 22 декабря 1915 года.
   (74) Письмо Николая II к царице от 31 августа 1915 года.
   (75) Письмо Николая II к царице от 5 июня 1916 года.
   (76) То же, от 2 июля 1916 года.
   (77) То же, от 14 июля 1916 года.
   (78) Письмо царицы к Николаю II от 3 ноября 1915 года.
   (79) То же, от 7 ноября 1915 года.
   (80) То же, от 4 февраля 1916 года.
   (81) Письмо царицы к Николаю II от 4 февраля 1916 года.
   (82) Из писем царицы к Николаю II в 1915 году.
   (83) Письмо царицы к Николаю II от 6 ноября 1915 года.
   (84) То же, от 22 декабря 1915 года.
   (85) То же, от 12 сентября 1915 г.
   (86) Письмо царицы к Николаю II от 5 января 1916 года.
   (87) То же, от 4 июня 1916 года.
   (88) То же, от 25 июля 1916 года.
   (89) Письмо царицы к Николаю II от 8 августа 1916 года.
   (90) То же, от 24 сентября 1916 года.
   (91) То же, от 25 сентября 1916 года.
   (92) То же, от 12 октября 1916 года.
   (93) Victor Alexandrov. The end of the Romanovs. Little and Brown, Boston -Toronto, 1966, p. 123. Далее в сносках "Victor Alexandrov, p.".
   (94) "Вестник Кавказской армии", 1917, 29 марта.
   (95) В. М. Руднев. Правда о царской семье и "темных силах". С предисловием Б. Гаранина и Н. Тальберга. Берлин, 1920.
   (96) Соколов; стр. 68-70. Показания Г. К. Львова, бывшего главы Временного правительства.
   (97) Соколов, стр. 68-70. Показания П. Н. Переверзева, бывшего заместителя министра юстиции во Временном правительстве.
   (98) Там же.
   (99) Там же.
   (100)Victor Alexandrov, p. 141.
   (101) Sebastian Haffner. Der Teufelspakt. "Stern", 1967, No 42 (15/X), SS. 60-78.
   (102) Maurice Paleologue. Alexandra Feodorovna. Berlin-Wien-Zurich, 1932, S. 112.
   (103) Страницы былого. М.-П. 1918- 1919, стр. 79.
   (104) Там же, стр. 80.
   (105) Письмо царицы к Николаю II от 17 апреля 1915 года.
   (106) К. Ф. Шацилло. К попыткам сепаратных переговоров во время первой мировой войны (март-май 1915 года). "Вопросы истории", 1970,No9.
   (107) Письмо царицы к Николаю II от 5 января 1916 года.
   (108) То же, от 14 июня 1915 года.
   (109) Соколов, стр. 80.
   (110) Там же, стр. 79.
   (111) Блок, стр. 19.
   (112) Соколов, стр. 80.
   (113) Из документации ЦГАОР в Москве, а также из архивных и литературных публикаций разных лет. В том числе, в частности: Телеграммы Григория Распутина. "Былое", 1917, No 5-6 (27-28), стр. 228-230.
   (114) "Узник" - Д. Л. Рубинштейн.
   (115) Соколов, стр. 80.
   (116) Нижеприводимые выдержки - из писем царицы к Николаю II за 19151916 - начало 1917 года.
   (117) Соколов, стр. 80.
   ОТРЕЧЕНИЕ
   Могилев. 1916 год. Сумрачное декабрьское утро.
   В штабном конференц-зале при горящих канделябрах заседает военный совет. Генералы, под председательством Алексеева, обсуждают план предстоящей весенне-летней кампании 1917 года.
   Царь внимательно следит за выступлениями, иногда вставляет реплику или вопрос, попыхивает сигареткой. Внезапно вырастает в дверях плотная фигура коменданта Воейкова. Минута колебания, затем комендант решительно пробирается по генеральским рядам к столу и, подойдя к верховному главнокомандующему, подает ему телеграмму с пометой: "Из Царского Села".
   Николай читает, лицо его багровеет. Убит Распутин... Тон сообщения истеричный: "Нашли в воде. Молитвы, мысли вместе. Да смилуется над нами бог. Александра". Царь в смятении встает и выходит, ни с кем не попрощавшись. Велит Воейкову приготовить поезд. Маршрут: Могилев - Царское Село.
   Еще до отъезда он узнает из параллельной информации, поступившей к Алексееву от шефа охранного отделения Глобачева, подробности.
   Старец убит в ночь с 16 (29) на 30) декабря во дворце князя Юсупова на Мойке. Участники убийства: Ф. Юсупов, В.М.Пуришкевич и великий князь Дмитрий Павлович (начальник охранки пока не знает, что были еще двое участников: поручик А. С. Сухотин и военный врач С. С. Лазаверт).
   Убитого вывезли, ночью на Малую Невку и сбросили с моста. Водолазы обшарили речное дно близ Петровского моста и ничего не нашли, но случайно один из городовых заметил мерзший ко льду рукав распутинской бобровой шубы. Труп вытащили, внесли в сарай на берегу реки и покрыли рогожей, затем переправили в Чесменскую часовню, что на пути из Петрограда в Царское Село.
   Дочери Распутина Матрена и Варварa и жених последней подпоручик Нукзал Папхадзе пожелали перенести покойного на Гороховую, 64, но власти не разрешили.
   Врачи установили, что Распутин был сброшен в Невку еще живым, он и подо льдом продолжал бороться, высвободив из опутывавших его веревок правую руку, крепко сжатую в кулак. Отравленный ядом, дважды смертельно раненный пулями в грудь и шею, с двумя проломами в черепе, еще и в воде был жив...
   Когда через сутки Николай вышел на царскосельский перрон, он увидел тоскливо сбившихся в кучку дочерей, сына и жену. Еще по дороге во дворец Александра Федоровна успела сообщить супругу, что начатое следствие она велела прекратить "во избежание кощунственного скандала, раздуваемого врагами династии" (1), она уже просила Протопопова обратить жилище Распутина на Гороховой, 64, в музей, а одного из видных петроградскиx архитекторов соорудить в Царском Селе мраморный мавзолей, куда не позднее лета 1918 года должен быть перенесен прах старца. Пока же он будет похоронен в Царском, неподалеку от дворцов, за парком.
   Вся царская семья, кроме старшей дочери Ольги, отказавшейся от участия в церемонии, отправилась на проводы убиенного. "Проехали мимо здания фотографии и направо к полю, где и присутствовали при грустной картине: гроб с телом незабвенного Григория, убитого извергами в доме Феликса Юсупова, который(?- М. К.) стоял уже опущенным в могилу... Отслушав литию отца Василия, вернулись домой" (2).
   Пока Николай в Царском, ходят на могилу каждый день. Подолгу стоят над заснеженным бугром, молятся. Царица "носит на кладбище белые цветы; она бледна и готова в любую минуту зарыдать, но старается сдержать себя" (3). Сама же о себе Александра Федоровна позднее пишет: "Солнце светит так ярко... Я ощущаю такое спокойствие и мир на его дорогой могиле. Он умер, чтобы спасти нас" (4).