... Пит кончил отдавать распоряжения своим сотрудникам по передаче на опознание того Казахско-Немецкого дохляка этим говноедам-террористам, как Боб вдруг вырвал из блокнота чистую страничку и что-то размашисто в ней написал. И моментально сунул эту бумажку под нос Питу и Джеку.
   Меня всего аж колошмат забил от желания узнать, что там было написано! С завтрашнего же дня сажусь учиться читать!!! Не пальцем же деланный, как говорил Водила, — научусь!..
   Сдержанный Джек одобрительно кивнул головой, а Пит, существо, как я понял, более импульсивное, даже обнял Боба и похлопал его по спине.
   А потом рявкнул в микрофон открытым текстом:
   — И чтобы через двадцать минут в «Беверли-Хиллз-отеле» были наши технари! Со всеми своими электронными штуками! Здесь «жучков» понапихано — один черт знает сколько. Я выезжаю прямо в район Марина-дель-Рей, к месту встречи...
* * *
   — Что ты там написал?! — вцепился я в Боба, как только за Питом закрылась дверь. — Говори по-Животному! На всякий случай, пока не приехали ваши техники.
   И я выразительно посмотрел на потолок и стены гостиной. Точно так же, как это делали Джек и Пит.
   — Я просчитал, где может находиться Тим, — сказал мне Боб. — Это все-таки Калвер-Сити. Как я и думал, Рейнтри-серкл, бывшая территория кинокомпании «Метро-Голдвин-Мейер». Один из шести четырехэтажных домов.
   — Как это ты сообразил?
   — Первый звонок в машину Джека был зарегистрирован из Калвер-Сити... Тим видит из окна навес для автомашин и будку для охраны стоянки... Они остались там еще со времен «МГМ». Я бывал там много раз. А то, что это один из шести четырехэтажных корпусов, — потому что все остальные дома на этой территории только одно- или двухэтажные. А Тим сказал, что он находится на ТРЕТЬЕМ этаже с балконом!
   — Шикарно!.. — Я даже лапами развел от удивления.
   Джек, ничего не понимая по-Животному, потыкал пальцем в записку Боба и сказал:
   — Отменно, Боб. Теперь помоги нам Господи, чтобы оно так и оказалось. Я был там однажды в гостях у Вендровских и теперь смутно припоминаю кое-какие детали, подтверждающие твою догадку.
   В ту же секунду в кармане у Джека запиликал его собственный «непрослушиваемый» телефон — подарок его старого друга, агента Службы безопасности Президента, бодигарда Первого Кота Соединенных Штатов Сокса, бывшего сослуживца Джека по Вьетнаму — Ларри Брауна.
   — Это звонит Рут из Нью-Йорка, — сказал я и не ошибся.
   Джек вынул телефон из кармана куртки, нажал кнопку включения и сказал:
   — Привет, Рут!
   — Откуда ты знаешь, что это звоню я? — рассмеялась Рут.
   — Кыся сказал.
   — Я смотрю, вы там за нашим Кысей как за каменной стеной! Они рядом?
   — Кто они? — тупо переспросил Джек.
   — Мой сын и Кыся.
   — А-а-а... Нет, Рут. Сегодня второй съемочный день, и Тим с Кысей там... Как ты себя чувствуешь?
   — Спасибо, нормально. А где я тебя застала, Джек? Почему ты не с ними?
   — Я пока в отеле... Тут кое-какие административные делишки.
   — А с Тимом и Кысей есть кто-нибудь из наших?
   Я услышал в голосе Рут возрастающую тревогу.
   — Конечно, конечно, Рут!.. Помнишь рыжего Пита Морено?
   — Кто не помнит рыжего Пита?! Он даже слегка ухаживал за мной.
   — Так вот, Тима и Кысю сейчас пасет один из его лучших помощников — сержант Чжи-Бо.
   Боб взялся руками за голову. Я поджал хвост.
   — Какой у них там номер телефона? Я хочу поговорить с Котом и Ребенком. Чего-то я сильно хандрю без них, — сказала Рут.
   — Они на выезде, милях в тридцати от Лос-Анджелеса, Рут.
   — Ох, Джек... По-моему, ты мне пудришь мозги. А когда они вернутся в отель?
   Джек посмотрел на меня и на Боба и почти уверенно сказал в трубку:
   — Скорее всего они заночуют в трейлере, рано утром отснимут еще одну сцену и часам к десяти утра вернутся. Ты сейчас где? Дома?
   — Нет, в клинике. Я звоню из палаты.
   — Что говорят врачи?
   — Кажется, все будет в порядке. Как вы питаетесь?
   — Прекрасно. Что у Шуры?
   — Или на работе в библиотеке, или у меня в клинике. Дома почти не бывает. Жрет в «макдоналдсах», «бюргер-кингах» и в разных других тошниловках, бедняга... Джек! Ты действительно говоришь мне всю правду?
   — Нет, Рут, не всю. У Кыси тут появился новый приятель, которого он по окончании съемок хочет привезти с собой в Нью-Йорк.
   — Кот или Кошка? — спросила Рут.
   — Как тебе сказать... Скорее — Кот.
   — Черт с ним, пусть везет. Веселее будет!
   — Не знаю, не знаю... — засомневался Джек.
   — Ох, Джек! Что-то ты петляешь... Ну черт с тобой. Целую. Позвоню еще завтра. Бай! Привет Питу.
   Джек отключил свой телефон, спрятал его в карман и вывел нас с Бобом в сад. И сказал тоном, не оставляющим никаких сомнений:
   — До десяти часов завтрашнего утра Ребенок должен быть здесь.
* * *
   С соблюдением всевозможных ухищрений и тщательных предосторожностей Браток был извлечен из багажника нашего «линкольна», поднят на гаражном лифте в один из пустынных холлов отеля и препровожден Бобом и Джеком прямо во внутренний сад.
   Я осуществлял разведывательные действия: кто и в чем может заподозрить большого Кота-Дворнягу, чье рваное ухо теперь известно чуть ли не всей Америке?
   Делая вид, что я просто так, индифферентно (как словечко?..) прогуливаюсь, я забегал вперед, убеждался в том, что нашего Пумского обалдуя никто не увидит, и давал команду Бобу и Джеку вести Братка дальше. Если же я сталкивался с отельной обслугой или отельными постояльцами, то резко тормозил тайное продвижение Братка по лабиринтам отеля.
   С грехом пополам Боб и Джек приволокли Братка во внутренний сад «Беверли-Хиллз-отеля», а там, уже самостоятельно, где ползком, где неслышными гигантскими прыжками, а где и роскошными «перелетами» с ветки одного дерева на другое, Браток благополучно добрался до нашего бунгало и привычно юркнул в заранее открытую для него дверь...
   Идейка, которая, по его же выражению, «шваркнула ему по кумполу», родилась не на пустом месте, а в результате усиленной и непривычной работы Пумско-Кугуарско-Братковых мозгов и могла бы сделать честь любому калифорнийскому Горному Льву-Беспредельщику.
   Оказывается, находясь в запертом багажнике «линкольна», Браток пребывал в таком нервном градусе, что превосходно слышал, что говорил нам Тимур по-Животному с другого конца Лос-Анджелеса.
   Кроме всего, в багажнике Браток был окружен самыми различными запахами, которые и привели его к этой идее. А запахи были и взаправду самые разнообразные. Все началось от внюхивания Братка в стальной хлыст Тимура. Ребенок, как сказал Браток, так и встал у него перед глазами!..
   Жутковато попахивал принадлежащий Бобу автомат с гранатометом «в одном лице». Можно так сказать — «в одном лице»? Они были смонтированы в одну убийственную конструкцию — под тонким стволом для пуль толстая трубка для гранат. Я по телику такие штуки раз сто видел!..
   От запасного колеса несло резиной. От сумки с автомобильными инструментами тянуло железом и пластмассой,
   А вот добротно запаянный пластиковый мешочек со Слоновьим слабительным не издавал НИКАКОГО запаха! Вот это обстоятельство, приплюсованное к запаху автомата с гранатометом, и привело Братка к очень, я бы сказал, занятной мыслишке. Мнения разделились.
   — Ай фак ю с твоей идейкой вместе! — грубо сказал Джек Братку. — Мы не снимаем здесь «сайнс-фикшен» с элементами комедии. У нас на карте — жизнь Ребенка! А вы несете черт знает что...
   А Боб сощурил свои китайские глаза совсем уж в щелочки и предельно вежливо возразил Джеку:
   — Идея не лишена интереса. Но надо бы послушать еще и Пита Морено — что он думает по этому поводу. И еще очень важно, чем кончится «опознание» трупа Казахского Немца террористами. Хотя в чем-то прав и Джек. Мы должны быть предельно осторожны...
   Но я почувствовал, что Боб на стороне Братка. Как, впрочем, и я. Мне «комбинашка» Братка сразу понравилась. И я подумал, что если это Кугуарское предложение придется не по вкусу Питу Морено, то мы с Братком смогли бы осуществить Братковую идейку и сами, во все восемь, как говорится, лап! Плюс, само собой, все наши клыки и когти!!! Хотя главным в этом деле должны были быть «Мозги с Большой Буквы».
   Я не знаю, что это такое, но так всегда говорил Шура Плоткин, когда хотел подчеркнуть важность происходящего.
   Только бы суметь нам добраться до этого Калвер-Сити и без особых проволочек попасть в Рейнтри-серкл, на бывшую территорию «Метро-Голдвин-Мейер». А уж место, куда эти Гады запрятали нашего Тимурчика, нам с Братком найти — как конец хвоста обоссать!
   Чего у них там к празднику ихнему готовится?..
   Рыба? Баранина? Какие-то птички фаршированные?..
   В другое время я просто разоржался бы: найти дом и квартиру по таким ярко выраженным запахам — упражнение для Котенка-Несмышленыша. Но сейчас мне было не до смеха. Сейчас мы не имели ни времени, ни права на ОШИБКУ! Вот тут Джек абсолютно...
   — Мартын... — прервал мои мысли Джек. — Попробуйте вместе с Братком посмотреть, что там творится в районе Марина-дель-Рей, на той бензозаправке, куда уехал Пит. Попытайтесь, ребятки, а?..
   — Хорошо, — ответил я и втолковал задачу Братку.
   Мы оба легли на пол — нос к носу, прикрыли лапами головы, прижали уши, подвернули под себя хвосты и зажмурились...
* * *
   ... Не прошло и нескольких секунд, как мы увидели залитый солнцем перекресток двух окраинных полупустых захламленных улочек с низенькими домами, около которых стояли ужасающего вида и состояния очень древние автомобили...
   Нам с Братком даже послышалось, что редкие голоса, раздававшиеся там, не произносили ни одного английского слова. Говорили только по-испански, да и выглядели так же... Не голоса, естественно, а Человеки, которых тоже было на этих двух улочках — раз-два и обчелся.
   На одном углу перекрестка стояла яркая красно-золотая китайская забегаловка «Панда», а напротив нее, на другом углу — бедноватенькая автозаправочная станция: небольшая конторка, крохотный магазинчик при ней, а под ветхим навесом — четыре бензиновые колонки со шлангами.
   И конечно же, уже привычная мне бензиновая реклама — два высоченных тонких белых столба, наверху которых в огромном оранжевом круге синие цифры — «76». Причем этот оранжевый круг возвышался над всеми низкорослыми домишками этого перекрестка. Казалось, что этот оранжевый круг с синими цифрами плывет по небу, и если бы здесь были дома повыше, этот круг достигал бы уровня как минимум ТРЕТЬЕГО ЭТАЖА.
   А вот тут, как только я представил себе ТРЕТИЙ ЭТАЖ...
* * *
   ... Тут будто кто-то щелкнул кнопкой и сменил телевизионную программу, которую мы только что смотрели. И перед нами появилась совсем-совсем другая картинка...
* * *
   ... ТРЕТИЙ ЭТАЖ четырехэтажного дома...
   ... БОЛЬШОЙ БАЛКОН, почти перекрытый листвой старого раскидистого «очень русского» дерева...
   ... ГИГАНТСКАЯ ПОЛУТЕМНАЯ КВАРТИРА...
   Много, очень много усатых мужчин!.. Как на Торжковском рынке в Петербурге. Только без больших кепок...
   Я пару лет тому назад забегал туда — на Торжковский, но ненадолго. Получил по жопе от одного такого усатого в кепке и смылился от греха подальше. С тех пор у меня несколько предвзятое отношение к этим головным уборам. Хотя, наверное, их носят и вполне пристойные ребята.
   Но эти все были без кепок. Зато с оружием и усами...
   И ТУТ МЫ УВИДЕЛИ ТИМУРЧИКА!..
   Он сидел в полутемном углу, в огромном старинном, явно тяжеленном кресле. Мы вгляделись пристальнее и отчетливо увидели, что одна рука Тимура Истлейка была пристегнута наручником к подлокотнику этого кресла...
   — ТИМУРЧИК... — хором прошептали мы с Братком по-Животному.
   — КЫСЯ... БРАТОК!.. ГДЕ ВЫ?.. — услышали мы в ответ.
   И нам вдруг показалось, что Тимур вот-вот расплачется.
   — ТЫ ДЕРЖИСЬ ТАМ ДАВАЙ... — подозрительно шмыгнул носом Браток. — КОРЕФАН ТЫ МОЙ МАЛЕНЬКИЙ... ВОТ СУКОЙ БУДУ, БЛЯ... ВЕК СВОБОДЫ НЕ ВИДАТЬ!..
   Тут Браток всхлипнул и замолчал.
   — ОСТОРОЖНЕЙ, РЕБЯТА, — тоскливо проговорил Тимур. — ИХ ЗДЕСЬ СТОЛЬКО... ПОЛОВИНА ЕЩЕ КУДА-ТО УЕХАЛИ...
   — МЫ ЗНАЕМ... ЖДИ НАС, ТИМ! — прошептал я по-Животному.
   И в этот момент Браток снова обрел дар Животной речи.
   — И С НАСТУПЛЕНИЕМ ТЕМНОТЫ НИЧЕГО НЕ ХАВАЙ! — окрепшим голосом распорядился Браток. — МЕЛИ ЧЕГО ХОЧЕШЬ, УХОДИ В ГЛУХУЮ НЕСОЗНАНКУ, ТОЛЬКО НИЧЕГО НЕ БЕРИ В РОТ!.. ПОНЯЛ?!
* * *
   — Джек! Боб... — растерянно сказал я по-шелдрейсовски. — Ничего не получается... Мы уже видели и тот перекресток, и бензозаправку, а потом вдруг все исчезло и НАС ПЕРЕКЛЮЧИЛО НА ТИМА!.. Вы представляете себе — ОН ПРИКОВАН К РУЧКЕ КРЕСЛА!.. Боб, Джек! Там прекрасное дерево — свисает прямо на их балкон...
   От пережитого нервного напряжения у Братка трясся хвост и подгибались его толщенные могучие лапы. Я чувствовал себя не лучше... Вернуться сейчас в район Марина-дель-Рей мы были просто не в силах.
   Поэтому все, что там произошло, я расскажу со слов Пита Морено.
* * *
   ... Для трупа Казахского Немца полиция бережливо выделила какую-то старую списанную колымагу, так как справедливо не захотела рисковать нормальным рабочим полицейским автомобилем...
   Замороженного Немца-Убивца, с отогретыми коленями и оттаявшей задницей, усадили назад, а впереди за руль сел один мужичок из Питовой бригады. За этой «лохматкой», как говорил Водила, пошла уже нормальная, форменная, оснащенная самой разной компьютерной техникой, бесперебойной связью и еще черт знает чем, настоящая полицейская машина со всеми мигалками-примочками на крыше. В ней сидел всего один человек в форме. Это было требование террористов...
   Зато все вокруг, включая и виденную нами красно-золотую китайскую закусочную «Панда», было усеяно полицией самых разных видов — от группы захвата во всем черном и пуленепробиваемом и снайперов на крышах соседних домов до специальных полицейских кинооператоров с толщенными и длиннющими объективами.
   Помимо этого, на бензозаправку с другой стороны улицы, из «Панды», были нацелены сверхчувствительные «точечно-направленные», как сказал Пит, «дальнобойные» микрофоны.
   Вся полиция была связана между собой радиостанциями, а один небольшой автобусик совершенно невинного типа снаружи и рекламой чизбургеров по бортам, изнутри буквально упиханный всякой мудреной аппаратурой, моментально отыскал волну, на которой переговаривались террористы, и внимательно слушал и писал все их разговоры на пленку. Помимо всего, в этом же автобусике работал электронный переводчик-транслейтер, который тут же с любого языка выдавал на дисплей английский текст!..
   Старый полицейский автомобиль, под стать всем автомобилям этого района, неторопливо подгреб к заправке на перекрестке и остановился под навесом одной из колонок со шлангом.
   Почти вплотную за ним подкатила вторая машина.
   Водитель «труповоза» опустил все стекла в своей машине, вылез из-за руля, бросил последний взгляд на дохлого мороженого Немца с новой дыркой во лбу, остался очень доволен его видом и пересел в другую машину. Которая тут же покинула бензозаправку, перекресток и вообще обе эти улицы. Будто ее и не было!..
   Из конторки вышел рыжий паренек, наверное, служащий бензозаправки, удивился отсутствию водителя на переднем сиденье и наличию очень неподвижного бледного «пассажира» на заднем, пожал плечами и вернулся к себе в конторку...
   — Мы очень хотели заменить этого паренька на своего сотрудника! — сказал нам Пит. — И если бы МЫ НАЗНАЧИЛИ эту встречу, так мы и сделали бы... Но встречу НАЗНАЧАЛИ ОНИ — значит, этот Тип мог оказаться ИХ человеком! Или они могли знать его в лицо. И тогда неизвестно, чем бы все это кончилось... Пока Тим у них, мы не имеем права на малейшую оплошность. А через две минуты к заправке подкатил... кто бы ты подумал, Джек?!
   — Наш знакомый «ягуар», — ответил Джек.
   — Точно! — воскликнул Пит.
   Из «ягуара» даже никто не вышел. Пит в бинокль хорошо видел, как террористы внимательно рассмотрели труп Немца с дыркой во лбу, а электронный переводчик-транслейтер из невзрачного автобусика, воспевающего чизбургеры, выдал на экран мгновенный перевод разговора в «ягуаре», а потом и сообщения в штаб-квартиру. Наверное, туда, где томился наш Тимурчик...
   — Он?
   — Он. Я его еще по Караганде помню. Лет пять не видел. Постарел, постарел...
   — А выглядит совсем неплохо. И эта дырка во лбу ему очень идет! Докладывай.
   «Исламист-карагандинец» доложил по рации:
   — Все в порядке. Слава Аллаху, это — он!
   И бросил небольшой серый пакет на заднее сиденье старой полицейской машины. Прямо рядом со своим бывшим карагандинским знакомым.
   «Ягуар» взвыл двигателем, взвизгнул провернувшимися на месте покрышками колес и с криком сидевших в нем террористов «Аллах акбар!..» рванул с бешеной скоростью по Гранд-авеню.
   На взревевший двигатель и визг колес из конторки выскочил растерянный паренек-служащий, и едва Пит Морено успел проорать ему в мегафон: «Ложись!!!» — как раздался чудовищный взрыв.
   Старую машину вместе с дохлым мороженым гангстером подбросило, перевернуло и...
   ...тут же раздался второй взрыв — бензобака старой машины!
   Сорвался с опор пылающий навес, казалось, что на мгновение он даже завис в воздухе, а потом рухнул вниз — на несчастного парня, на бензиновые колонки со шлангами, а те, уже, в свою очередь, рвались в небо гудящим и воющим пламенем, сметая с лица земли и конторку, и крохотный магазинчик при ней...
* * *
   ... Из-под горящих обломков навеса, из бушующего огня и дыма, от которого человеческие легкие буквально рвались в клочья, бедного парня, служащего бывшей бензозаправки, собственноручно вытащил сам Пит Морено!
   Как-то уж получилось, что он умудрился первым домчаться до этого гибельного фейерверка в честь Аллаха и его праздника жертвоприношения — Курбан-Хаита...
   Задыхаясь от дыма, кашля и жестокой пронзительной боли обожженных рук, Питу удалось выволочь паренька чуть ли не на середину перекрестка.
   Лицо парня было залито кровью, сочившейся из раны на голове, правая рука, которой он, вероятно, пытался защититься от падающих на него обломков горящего навеса, была неподвижна. Скорее всего сломана. Но, как ни странно, парень был в полном сознании...
   Пит стоял на коленях рядом с ним, одной рукой со вздувшимися пузырями ожогов придерживал голову парня, а в другой сжимал многоканальную рацию и орал в нее истошно и матерно:
   — Срочно санитарную машину! Немедленно!!! Ожоги, сильное кровотечение... Возможна черепно-мозговая травма! Кажется, перелом руки... Да я вас всех........с вашими кретинскими вопросами!.. Кто говорит?! Говорит лейтенант полиции Пит Морено!
   Послышался лай пожарных машин... Парень приоткрыл залитые кровью глаза, с нескрываемым интересом посмотрел на Пита:
   — Вы — Пит Морено?
   — Да, сынок. Лежи спокойно. Сейчас за тобой приедут. Все будет хорошо...
   Парень закашлялся, сплюнул вбок кровью и снова уставился на Пита:
   — А вы когда-нибудь бывали в Таиланде, сэр?..
   — Да, — ответил Пит. — Сразу же после Вьетнама. Но это было черт знает когда.
   Парень прикрыл глаза. Было видно, что ему тяжело разговаривать. Пит погладил его по окровавленному лицу:
   — Не пугайся... С тобой все будет в порядке. Я много раз видел такие штуки.
   И тогда лежащий посередине улицы, залитый кровью, обгоревший парень с трудом открыл глаза и спросил у Пита:
   — Скажите, сэр... Вам что-нибудь говорит имя Мисако Футагава? Она была наполовину японка...
   Пит слегка ошалело посмотрел на парня:
   — О, черт бы тебя побрал!.. Футагава она была по отцу. Мисако Морено больше года была моей женой...
   — А потом? — спросил парень.
   — Потом она забрала нашего трехмесячного сынишку Нуэнга и улетела в Киото с одним пожилым и состоятельным японцем...
   —...и десять лет тому назад умерла в Иокогаме, — парень словно закончил за Пита его оборвавшуюся фразу.
   Вот тут к горлу Пита Морено подкатил какой-то предательский комок, который очень мешал ему в эту минуту!
   Но Пит справился с этим комком, с самим собой, со своей памятью, со всем на свете, приподнял голову парня повыше, вгляделся в его голубые, чуточку с раскосинкой, глаза и тихо спросил:
   — О Боже... Тебе-то это откуда известно?
   И тогда залитый кровью парень, лежащий на асфальтовом перекрестке двух небольших и грязноватых улочек с роскошными и пышными названиями — Гранд-авеню и Виста-дель-Мер, негромко ответил:
   — Я — Нуэнг Морено.
   И в ту же секунду к ним подлетела санитарная машина...
* * *
   Но до этого рассказа Пита, когда он был еще ТАМ, в районе этой несчастной, как впоследствии выразился Боб, МЕЛОДРАМАТИЧЕСКИ-СКАЗОЧНОЙ бензозаправки, к нам в «Беверли-Хиллз-отель» примчались три полицейских техника из научного отдела спецсвязи полис департмента и в считанные секунды, с помощью своих сверхумных приборов, выкопали из ванной, гостиной, кабинета и спальни нашего бунгало несколько «жучков» — микрофончиков и вытащили нештатные считывающие устройства из нашего компьютера и факса.
   А потом проверили телефон и в нашем садике. Там, слава Богу, ни черта не оказалось.
   Затем к каждому нашему окну, к каждой двери: от входной — в наше бунгало, до выходной — в наш собственный садик, техники присобачили по крохотному приборчику, которые, как мне попытался объяснить Джек, разрушали любую возможность подслушать нас специальными точечно-направленными сверхчувствительными микрофонами снаружи — с улицы, из садика, из коридора Главного корпуса...
   На прощание все трое техников попросили у меня автографы.
   И Джеку пришлось сделать то, чем обычно занимался Тимурчик, — он подарил им всем по моей рекламной фотографии на фоне Белого дома с отпечатком (якобы!..) моей лапы.
   — Спасибо, сэр, — поблагодарил один техник Джека.
   — Сэр! Мы вам очень признательны, — сказали двое других...
   ... НО УЖЕ НЕ ДЖЕКУ, А МНЕ ЛИЧНО!
   «Сэр»... Вот так ко мне еще никто никогда не обращался, черт бы меня побрал!!!
* * *
   Теперь же, когда нас уже никто не мог подслушать и мы могли разговаривать о чем угодно, не переписываясь и не разыгрывая разные мимические сценки, после всего произошедшего на бензозаправке Пит Морено, с обожженной одной стороной лица и сгоревшими ресницами и бровями, сидел у нас в бунгало и, не прикасаясь забинтованными руками к стакану, стоящему на столе, тянул через пластмассовую трубочку неразбавленный «Баллантайн». Выглядело это достаточно нелепо, но простительно: ну не мог человек взять стакан в руки. Больно было — невмоготу!..
   А еще Пит пока находился в состоянии сосредоточенной растерянности — все никак не мог уяснить себе, какой качественный переворот в его полицейско-холостяцкой судьбе произошел всего час тому назад на перекрестке двух грязных окраинных улиц, с шикарными для русского Кошачьего уха названиями — Виста-дель-Мер и Гранд-авеню!..
   — И где сейчас твой парень? — спросил его Джек.
   — В ожоговом отделении того же самого университетского Медицинского центра.
   — Ты скоро станешь там своим человеком, — усмехнулся Джек. — То ты устраиваешь там засады с пальбой на тринадцатом этаже, то теперь еще что-то уж совсем невероятно-рождественское...
   — Боб, пожалуйста, прикури мне сигарету. А то — сам видишь... — Пит показал свои забинтованные руки и смущенно улыбнулся. — Представляете, парни, он только неделю тому назад приехал сюда из Денвера!.. И всего лишь первый день работал на этой проклятой бензозаправке!.. А когда в приемном покое его отмыли от крови и копоти — он оказался тоже рыжим, как я...
   Пит глубоко и судорожно затянулся сигаретой, всхлипнул и отвернулся к окну.
   Боб и Джек сделали вид, что ничего не заметили. Но МНЕ в эту секунду было наплевать и на них, и на все так называемые мужские правила приличия: считать, что не произошло ничего особенного, и постараться не замечать слез приятеля...
   Насмотрятся взрослые идиоты разных дурацких фильмов про «крепких парней» со «стальными нервами», и ну подражать им во все завертки в обычной повседневной жизни!!!
   Будто у них никогда не бывает глаз на мокром месте?! Этакие мужественные болваны, играющие в хладнокровие.
   Я тут же вспрыгнул на колени к Питу, осторожно (не скрою, с отвращением...) вынул зубами у него сигарету изо рта и бросил ее в пепельницу. Я это в Ленинграде с пьяненьким Шурой проделывал неоднократно.
   А потом обнял Пита передними лапами за шею и давай муркать ему в здоровое ухо что-то очень сочувственное.
   Тут и Браток вылез из-под стола. Уж на что Бандит и Жлобяра, Убийца Индюков и Пожиратель Собак, Дикарь, Хам и Ворюга, а и то зашел со стороны спинки кресла, в котором сидел Пит, встал во весь свой жуткий рост на задние лапы, а передние положил сзади Питу на плечи. И как взялся зализывать другое — обожженное ухо Пита! Да так ласково и осторожно, что Пит даже не поморщился от боли. Только еще раз всхлипнул, обнял нас с Братком и вытер слезы своей забинтованной лапой... В смысле — рукой.
   Тут и раздался телефонный звонок. В нас, в пятерых, так все внутри и оборвалось...
   — Они! — сказал Пит, и у нас с Братком шерсть встала дыбом.
   Джек моментально переключил пульт на «громкую связь», а Боб включил записывающее устройство. И только после этого, не беря трубку, Джек нажал кнопку включения, что и соответствовало подъему телефонной трубки.
   Этому меня еще Тимур в Нью-Йорке научил. Чтобы иметь возможность потрепаться со мной между уроками на переменке из ихнего школьного телефона-автомата.