Все остальное мы с Братком видели уже только с балкона, тайно и осторожно заглядывая в окна двух огромных квартир, принадлежащих террористам. Балкон, как я уже говорил, опоясывал почти весь этаж.
   Старух было безумно жалко! Неужели Аллах допустит, чтобы Старухи отведали того, что наготовили, а мы потом посыпали Слоновьей «слабилкой»?! Неужели Аллах не оградит Старух от позора? Интересно, как Он относится к пожилым Женщинам? Может, никак не относится?.. Во всяком случае, за празднично накрытыми столами этих гангстеров Женщин мы с Братком не видели. А Старухи на кухне, видать, за Женщин у них не считаются.
   И тогда я решил: то, что может прошляпить Аллах, должен сделать Браток! После моего кашпировского сеанса гипноза у меня просто не было мозговых сил. Мышечно-мускулатурных — хоть отбавляй, а с головкой — малость похуже. Браток же сохранил свой гигантский Животно-Энергетический запас в целости. Тем более что он только что поведал, как он загипнотизировал в Сан-Фернандо какого-то хозяина бедной Козы. Важно было только Энергию Братка направить в нужное русло на мирные цели.
   — Браток! Пожалуйста, соберись и постарайся внушить Старухам, чтобы с этой секунды они не только ничего не ели, но и не пробовали бы даже! А то сраму не оберутся... Жалко старых Теток.
   — Точно, Шеф! Ну и гуманный же вы мой!.. Отпад прямо... — восхитился Браток, но тут же озабоченно спросил: — А вы потом ругаться не будете? У меня чуточку другой метод.
   — Наоборот, Браток! О чем ты говоришь?! Я же сам прошу тебя об этом.
   — Ну смотрите, Шеф. Вы обещали.
   Браток заглянул за оконный косяк на кухню, увидел Старух, провожающих своих Террористов с праздничной жратвой, и впился в Старух своими желтыми глазами. Шерсть у Братка встала дыбом по всей спине, он с размаху шваркнул хвостом по дивану и по-Животному произнес каким-то страшным утробно-желудочным голосом:
   «НУ, ВЫ, СТАРЫЕ ЛЯРВЫ!!! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ ОТКУСИТЬ ОТЧЕГО-НИБУДЬ, — ВРАЗ НОГИ ИЗ ЖОПЫ ПОВЫДЕРГАЮ! ЧТОБ НИ К ЧЕМУ НЕ ПРИКАСАЛИСЬ, А ТО С ГОЛОВОЙ ОБСЕРЕТЕСЬ! ЯСНО? О ВАС ЖЕ, СУКИ РВАНЫЕ, ЗАБОТИМСЯ!!! А ТЕПЕРЬ ПОГЛЯДИТЕ ДРУГ НА ДРУЖКУ И САМИ СКАЖИТЕ, ЧТО ЖРАТЬ ВАМ НИ В КАКУЮ НЕ ХОЧЕТСЯ... ВПЕРЕД, БАБКИ! ПОШЕЛ!»
   Я чуть в обморок не хлопнулся от всего того, что наговорил Браток Старухам! Но что-либо откручивать назад было уже поздно...
   — Слушай, ты кушать хочешь? — спросила Сирийская Старуха Старуху Карагандинскую.
   — Что ты?! Какой «кушать»?! Я видеть все это не могу! Целый день у плиты...
   — Слава Аллаху! — Сирийская Старуха испуганно понизила голос: — А то мне показалось, что кто-то сказал: «Кушать будешь — ноги из жопы вырву...»
   — И мне... — пугливо озираясь, дрожащими губами произнесла Карагандинская Старуха.
   Страшно довольный собой Браток — этот Заместитель Аллаха по сохранению Старушечьей чести и достоинства гордо посмотрел на меня:
   — То-то же! Перетрухала Старушня — минимум дня на два. Тут и к гадалке не ходи.
   Не прошло и десяти минут от начала торжественного застолья, как Босс всей этой мишпухи, держа в одной руке бокал, а в другой полусожранную перепелку, начал пышно и цветисто говорить, что, к сожалению, им всем — верным воинам Аллаха приходится сегодня встречать их священный праздник Ураза-Байрам и Руза-Хаит во враждебном окружении «неверных». Но скоро придет время, когда зеленое знамя Ислама, при помощи одного могучего и секретного оружия, покроет весь этот Штат, всю эту Страну, весь этот Мир, и вот тогда...
   И тут Босс неожиданно для самого себя и для всех присутствующих, извините за выражение, — ПЁРНУЛ! Да так, что нас с Братком чуть с балкона не вынесло.
   Ни у одного усача (а там их было, как потом выяснилось, больше тридцати) не дрогнул на лице ни один мускул. И только один — молоденький, с еще очень жидковатыми усятами, не удержался и хихикнул.
   Босс тут же выхватил пистолет с глушителем, одним выстрелом ухлопал молодого и бестактного коллегу-единоверца и помчался в уборную!
   — Что происходит, Мартын? Браток?! — услышал я в ошейнике голоса Боба и Джека.
   — Спокойно, ребята! Спокойно!.. — быстренько сказал я. — Их внутренние разборки... Не торопитесь. Все только начинается!..
   Дальше стало происходить вообще черт знает что!
   Наголодавшиеся за время своего Рамаданского поста Террористы уже успели смести почти половину жратвы! А бедные Старухи готовили ее целый Божий день...
   А теперь, пожалуйста, представьте себе картинку маслом: тридцать с лишним вооруженных до зубов Человек, на ходу теряя штаны и оружие, с феерически-моментальным расстройством желудков и кишечников, пытаются овладеть всего двумя туалетными горшками — обгаживаясь и перегрызая друг другу глотки, с жуткими воплями и визгами, падая где попало, теряя сознание от слабости, вызванной бурным и непрекращающимся опорожнением, и так далее...
   Нет, это было зрелище не для слабонервных! Да еще и не снабженных противогазами!!! Вот где мы завалили ухо, как последние сявки...
   А когда на балкон с уже заранее спущенными штанами влетел к нам обделывающийся «верхний» охранник и, увидев нас с Братком, тут же вскинул свой автомат, Браток так захреначил ему лапой по рылу, что тот замертво брякнулся в собственное же дерьмо!..
   — Джекочка! Бобик!.. — закричал я в свой замечательный ошейник. — Браток уже вырубил одного «верхнего» охранника, так что вы можете снимать на хер «нижних», звать команду Пита и минуток через десять спокойно начинать вторжение. Я думаю, что они вот-вот окончательно дозреют... И противогазы! Обязательно три кислородные маски для Тимурчика и Старух!..
   — Принято! — услышал я голос Джека. — Боб, берешь того, который стоит у дерева, а я второго у дверей.
   — Нет проблем, Джек, — ответил Боб.
   Мы с Братком выглянули за перила, посмотреть, как это делается с профессионально-полицейских позиций. Оказалось — ничего особенного. Все, как в обычном среднем кино. Боб и Джек сзади одновременно подошли к двум гигантам-охранникам, и каждый из них похлопал «своего» клиента по плечу. Когда те обернулись, то Джек с ходу врезал своим кулаком величиной со средний школьный глобус по харе «своему», а Боб, ну действительно, абсолютно как Джеки Чан, замечательно ловко подпрыгнул, сделал в воздухе молниеносный пируэт и ногой шарахнул «своего» охранника по челюсти.
   Оба громилы рухнули, как срезанные с грядки. Боб и Джек отбросили в стороны их автоматы, надели на них наручники и стали по рациям связываться с командой Пита Морено.
   — Эй! Эй!.. — закричал я, задыхаясь от нестерпимой вони. — Вызовите пожарную машину!.. Тут все придется мыть из шланга с большим напором!!!
   Потом мы с Братком рванули с балкона на кухню — посмотреть, как там Тимурчик. Вонь по всему дому стояла несусветная!
   — А ты еще боялся, что «слабилки» не хватит!.. — упрекнул я Братка.
   Бледный Тимурчик задыхался. Увидел нас, замахал руками:
   — Ребята! Откройте второе окошко, мне не дотянуться!..
   Хорошо сказать — «откройте окошко»! А как?! Коты тоже не все могут...
   И тогда Браток, как говорят сейчас в России, «решил этот вопрос» по-своему: он повернулся к окну задницей и резко, словно бейсбольной битой, шарахнул хвостом по стеклу. А там двойная рама! Так должен вам сказать — оба стекла вылетели, словно их гранатой взорвали! И дышать сразу стало легче...
   — Ой... — сказала Сирийская Старуха Карагандинской и показала на Братка. — Смотри, какой кошечка вырос!..
   И стала терять сознание — то ли от вида Братка, то ли от вони всех своих родственников.
   Карагандинская же Старуха оглянулась тогда, когда Браток через это же окно успел сигануть на балкон. Увидела только меня и сказала по-русски, совершенно забыв английский:
   — Ничего он не выросла! Какой был кошечка, такой и остался. У нас в Караганде однажды в доме трубы замерзли, фановый труб лопнул и, клянусь Аллахом, говно целых три этажа залило! Тоже пахло... А потом замерзло — и не пахло... Жалко, что в Калифорнии нет морозов. Да?..
   — Тимурчик, солнце мое!.. Пострадай еще минутку. Я пробегусь в разведку по комнатам, погляжу — можно ли уже запускать полицию? — сказал я Тимуру и КРИКНУЛ в окно на балкон, где затаился наш великий Кугуар: — Браток! Пум ты мой ненаглядный! Охраняй Тимура, чтобы ни одна сука к нему не приблизилась, кроме наших!..
   — Спокуха, Шеф! Не трухайте — бегите. Я в засаде — все вижу, все слышу, а если что — я их всех, козлов, в рот...
   — Цыть! — вовремя прервал я Братка, и тот моментально заткнулся.
   А я помчался по всему этажу, благо двери двух квартир и всех комнат, занимаемых Террористами, были распахнуты настежь.
   Этот свой пробег по загаженным комнатам и коридорам, прыжки через валяющиеся полубессознательные тела обдриставшихся Террористов и прорыв сквозь дикий концентрированный запах свежего Человеческого дерьма я уверенно отношу к разряду собственных Подвигов с большой буквы.
   Почему? Охотно отвечаю: когда я через свой радио-ошейник дал «добро» на полицейское вторжение Джеку, Бобу и штурмовой группе Пита Морено, — первые же три «штурмовика», привыкшие в своей жутковатой и страшно опасной работе черт знает к чему, ворвались с крыши дома на наш этаж и... УПАЛИ ЗАМЕРТВО!
   Потом их, конечно, откачали, а впоследствии, как говорил Пит Морено, на некоторое время даже перевели на «легкую работу». Такой нюхательный шок они пережили!..
   Я же сумел в этой же ситуации не только не потерять сознания, но и продолжал руководить Братком, Тимурчиком и Старухами. Как любят сегодня выражаться в России — «я полностью владел ситуацией и держал всю обстановку под контролем...»
   Только у них там — это Вранье, а у меня здесь — Правда.
* * *
   Спустя какое-то время тридцать шесть обезоруженных воинов Аллаха, обессиленных нескончаемым поносом, были вынесены из дома и аккуратно разложены на ближайшей лужайке, тщательно огороженной широкой желтой полицейской лентой.
   Под светом специальных прожекторов и включенных фар десятка автомобилей одна пожарная машина выдвинула серебристую лестницу с перилами на балкон третьего этажа, и несколько храбрецов-пожарных еле-еле удерживали ствол мощного брандспойта, промывая обе квартиры Террористов, предварительно заботливо обеспечив направленный сток воды в безопасную для живущих в этом доме канализацию.
   Вторая пожарная машина из другой «кишки» «готовила» лежащих на земле тридцать шесть Террористов к дальнейшей транспортировке.
   Все они, голенькие, лежали на травке лицом вниз, руки за спиной были скованы наручниками, и с лужайки то и дело доносились стоны стыда и страданий, а также запоздалое слабое пуканье...
   Тот, который еще во время застольного тоста пернул первым, после чего и началась эта всеобщая желудочно-кишечная вакханалия (Да здравствуют Слоны всего мира!!!) — первым же и очухался под могучей струей холодной воды. И заблажил во весь голос, что без своего адвоката не скажет ни единого слова!..
   А я вдруг в крике этого голожопого, мокрого, усатого, с широченной волосатой грудью и, что самое противное, с волосатой спиной, узнал голос, звучавший из «громкой связи» нашего телефона в отеле.
   — Прислушайся, — посоветовал я Джеку. — Это не он звонил тебе в машину, когда ты стоял в ожидании Тимура на углу Сансет-бульвара и Ферфакс-авеню?
   Джек внимательно вслушался и твердо сказал:
   — Он!
   — Это расистская акция!!! — орал усатый-волосатый в толпу жителей соседних домов и журналистов, появившихся здесь неизвестно каким образом со своими камерами и микрофонами. — Ни слова без адвокатов!.. Нет — всеамериканскому произволу! Нет — полицейскому государству!!! Мы — мирные люди...
   — Но наш бронепоезд стоит на запасном пути... — по-русски сказал Тимурчик и ловко сам перевел для всех эту строчку на английский.
   А Боб показал всем на кучу оружия, отобранного у Террористов.
   Журналисты заржали и с утроенной силой стали снимать освобожденного Тина Истлейка, Боба и Джека. Естественно, и меня.
   Только Пита Морено почему-то здесь не было...
   Тимурчик показал мне на вопящего усача и тихо сказал:
   — Это он лупил меня и руководил моим похищением в лавке, куда я утром забегал за «Панорамой»...
   Вот тут-то я взял и спокойненько, этак даже вразвалочку, не спеша, пошел к Усатому спецу по похищению Детей, к этому Боссу вонючих Террористов, к этому обосравшемуся — поначалу от Слоновьего слабительного, а теперь от страха, усато-волосатому грязному Бандиту, мечтающему уничтожить весь Мир...
   Сел перед ним, подождал, когда он кончит орать и переведет дух, и сказал ему на самом примитивном шелдрейсовском языке, понятном даже любому недоумку:
   — Мой друг, сержант нью-йоркской полиции Джек Пински, обещал тебе отстрелить твои паршивые яйца. Одно за другим. Помнишь?
   Усатый в ужасе смотрел на меня. От страха глаза у него округлились до величины блюдца из-под кофейной чашечки.
   — Понял?! Я тебя спрашиваю! — прошипел я, и мой хвост самостоятельно хлестнул меня по бокам.
   — Ай-ай-ай-ай-а-а-а-а-ай!.. — завизжал Терро-Босс в панике.
   Но я увидел, что он меня ПРЕКРАСНО ПОНЯЛ!
   — К сожалению, Джек это сделать сейчас не может, — сказал я. — Слишком много свидетелей. А вот мне на них — наплевать!
   И с короткого и стремительного прыжка я вонзил все свои клыки и когти в его мошонку и дряблые яйца и повис всей своей отменной тяжестью у него на этом, как говорит Боб, «Мужчинском хозяйстве».
   А вот тут уже вся бывшая территория киностудии «Метро-Голдвин-Мейер» огласилась таким воем и визгом, которого здесь никто никогда не слыхивал! Наверное, даже Тарзан с Читой...
   Вой этого усатого «самца-экстремиста» выплеснулся за пределы ограждения бывшей киностудии, заполнил весь Рейнтри-серкл и понесся по всему огромному Калвер-Сити, через весь Лос-Анджелес, сквозь небоскребы даунтауна, через отроги гор Сан-Габриэль и затих, как мне потом говорили, лишь в районе Сиерра-Мадре, что не очень далеко от Пасадины и дома профессора Морта Пински...
* * *
   — Кто-нибудь может, мне внятно объяснить, почему с нами нет Пита Морено?! — спросил я довольно склочным голосом по дороге в Беверли-Хиллз. — Он же просто был обязан быть там до самого конца!..
   — Пит в клинике — у сына. У парня поднялась температура, и Пит помчался туда, когда с этой грязью почти все было закончено, — ответил мне Джек.
   — У Пита есть сын?! — удивился Тимур, лежа в обнимку с Братком на заднем сиденье Наташиного джипа.
   — Теперь есть, — сказал Боб.
* * *
   Утро следующего дня принесло массу новостей, известий и кое-каких качественных изменений в нашей калифорнийской житухе.
   Кое-что началось даже сразу после нашего возвращения в отель из Рейнтри-серкл.
   Во-первых, в нашем бунгало, как я и предполагал, нас ждала Наташа Векслер, которая, оказывается, почти все, что происходило с нами в Калвер-Сити на территории бывшей киностудии «МГМ», смотрела в прямом репортаже по какому-то лихому местному телевизионному каналу. А он — этот канал — ловко сумел запродать «нас» чуть ли не всем остальным каналам Соединенных Штатов.
   Еще бы!.. Бескровный захват одной из самых фанатичных и жестоких Террористических организаций, на счету у которой несметное количество убийств ни в чем не повинных Людей, взрывы представительств, консулатов и посольств Америки в разных странах света, а также взрывы и теракты в супермаркетах и торговых центрах США в наиболее людные часы работы...
   Поэтому, несмотря на достаточно поздний час, телефон в нашем бунгало раскалился от звонков чуть ли не до малинового цвета!
   Одними из первых, когда в Нью-Йорке было уже почти утро, к нам прорвались Рут и Шура. И то только лишь на Джековый телефон спутниковой связи. Отельный нам пришлось в конце концов просто отключить...
   На фантастической смеси изощренно-интеллигентного старопетербургского мата и не менее сильных чисто английских выражений Рут и Шура высказали мне и Джеку все, что они про нас думают. Самым приличным было то, что, с точки зрения профессионального журналиста А. Плоткина и лейтенанта полиции Р. Истлейк, Джек Пински как «...бодигард, за что он и получает деньги в настоящий момент, — полное говно!!! Уж если он не сумел уберечь Ребенка от похищения...»
   Ну и так далее...
   А про меня было сказано достаточно простенько:
   «...усатый, хвостатый сексуальный маньяк-авантюрист с патологически пониженным ощущением опасности и не менее потрясающе повышенной наглостью!»
   После того как Рут и Шура выкупали нас с Джеком в уже нашем собственном дерьме, они потребовали разговора с бедненьким и несчастненьким Ребенком — бывшим заложником у «этих страшных Типов».
   «Бедненький» и «несчастненький» обожравшийся Ребенок в это время отмокал в такой мраморно-розовой ванне, какую ни Рут, ни Шура и в жизни не видели — величиной с небольшой стадион. Плюс — зеркально-золотые примочки, аппаратура для массажа, сушки волос, и еще уйма каких-то агрегатов, значение которых мы и по сей день не постигли.
   «Бедный» Ребенок, весь в голубоватой пене каких-то специальных шампуней — словно ангел с рождественской открытки, — посасывал через трубочку невероятный многосложно-фруктово-тропический коктейль со взбитыми сливками, который для него заказала Наташа Векслер в отвратительно дорогом отельном кафе «Кабана-клаб».
   К чести этого кафе нужно сказать, что бармены тоже смотрели этот прямой репортаж из Рейнтри-серкл и счет за коктейль выписывать отказались, как только узнали, для КОГО сделан этот заказ! Вот такая — уважительная — халява...
   Около ванны, в которой парил Тимур с коктейлем в лапе, на розовом мраморе пола возлежал Браток и самозабвенно пожирал огромную свежайшую индюшку, присланную ему в подарок Питом Морено, который обещал подскочить к нам попозже и привезти один очень важный документ. Хотя куда уж «попозже», если на нашем калифорнийском дворе стояла уже глубокая ночь?!
   Мы с Джеком вошли в ванную. Браток, как истинно деревенский Жлоб, тут же прикрыл остатки индюшки лапой и тревожно посмотрел на нас — не придется ли делиться?
   Джек протянул телефон Тиму и спросил:
   — Не хочешь ли сказать пару слов родителям?
* * *
   О чем они там разговаривали, мы с Джеком так и не узнали. В это время к нам в бунгало ворвался Пит Морено, с трудом удерживая перевязанными руками бутылку «Джека Дэниельса».
   — Как твой парень? — первым делом спросил его наш Джек Пински. — Чем вызвано ухудшение?
   — Перевязками, старина. Ожоговые перевязки — процедура мучительная. Вот у Нунга и начался сначала озноб, потом резко подскочила температура... Но сейчас вроде бы получше. Наливай, Джек. Мне можешь не разбавлять. Пару кубиков льда, и все. Наташа! Ты с нами выпьешь?
   — С удовольствием.
   — А ты, Боб?
   — Вы же знаете, Шеф... — улыбнулся Боб.
   — А вот Боб алкоголь не приемлет! — чуточку даже хвастливо проговорил Пит. — А что, Тимур и Браток уже спят?
   — Нет, — ответил ему Джек. — Тимур лежит в ванне и треплется по телефону с Нью-Йорком. Шура и Рут посмотрели в «Новостях» сообщение о последнем этапе наших сегодняшних приключений и чуть там с ума не сошли...
   — И я, как ОТЕЦ, их очень хорошо понимаю! — гордо провозгласил Пит.
   Но тут же спохватился, убоявшись пышности заверения, и на тормозах съехал с вершины своего внезапно образовавшегося отцовства:
   — То есть я хотел сказать, что...
   — Ты все прекрасно сказал, Пит, — успокоила его Наташа. — И ты абсолютно прав. Вот и давайте выпьем за окончание ваших опасных приключений...
   Пит, Джек и Боб переглянулись, и Джек сказал с явным сомнением в голосе:
   — Ах, если бы это было «окончанием»...
   — Мы выпьем совсем-совсем за другое. Боб, позови, пожалуйста, Тима и Братка, — загадочно улыбаясь, сказал Пит.
   Через минуту Боб вывел из ванной комнаты Тимура в халате и с мокрой головой и Братка — с остатками индюшки.
   Тимур со своим роскошным коктейлем сразу же взгромоздился с ногами на диван, а Браток с индюшкой в зубах, кося на всех нас испуганным желтым глазом, пулей промчался мимо, прямо к выходу в наш садик и скрылся в межпальмовых кустах.
   — Что это с ним? — встревожилась Наташа.
   — Что, что... — проворчал я под синхронный перевод Тима. — Зарывать помчался. По своей горно-сельско-деревенской привычке, Жлобяра... Он за эту индюшку сам готов удавиться и всех вокруг передавить! Валенок серый... Куркуль чертов!
   Но уже через полминутки в проеме дверей, ведущих из сада в гостиную, появился облизывающийся Браток. И его желтый взгляд был уже не испуганным, а простодушно-хитровато-нахальным.
   — Об чем базар? Какие проблемы? — по-Животному спросил он.
   — Лапы сначала оботри, — процедил я сквозь зубы. — Не разноси грязь по всем комнатам.
   Браток с фальшивым удивлением оглядел свои передние лапы, перепачканные влажной землей.
   — Во, бля!.. Точняк, Шеф! И откуда это на мне, интересно, да?!.
   — Отряхни лапы! Артист сраный... — рявкнул я на него. — А то мы не знаем «откуда»!!!
   Браток попятился, отряхнул передние лапы, вытер их о губчатый коврик перед входом в гостиную и сел в дверях. И замер, как памятник самому себе.
   — Ну слушайте, — сказал Пит и поднял стакан с виски двумя забинтованными руками. — Завтра с утра будет готов официальный документ Лос-Анджелес полис департмент о легализации автора и непосредственного участника последней антитеррористической операции с освобождением заложника. Документ на право проживания в Лос-Анджелесе южнокалифорнийского Горного Льва (он же — Пум или Кугуар, — как вам больше нравится!..), нашего друга и партнера — мистера Братка! В отеле уже все улажено, завтра я извещу об этом и «Парамаунт»!..
   — Это он про что, Шеф? — так ничего и не поняв, несмотря на мой перевод, спросил меня Браток. — Это как?..
   — Ну, это вроде как если бы ты получил американский паспорт, — сказал ему Тимур. — Или официальный «вид на жительство».
   — А на хуя мне это, Шеф? — открытым текстом спросил меня Браток.
   — Чтобы никто не мог тебя пристрелить по запарке! — попытался я объяснить Братку его основное преимущество перед Кугуарами, у которых такого документа не будет.
   А сам подумал, что легализация Братка — полнейший идиотизм. И нужна она ему, как рыбе — зонтик. Во-первых, при существующем и уже сложившемся положении — отстреливать всех Кугуаров, появившихся в черте Большого Лос-Анджелеса, — Браток может просто не успеть показать свою «грин-карту»... А во-вторых, его хоть в Русскую Государственную Думу, хоть в конгресс Соединенных Штатов выбери от какой-нибудь Пумско-Кугуарской партии, он как был Братком-Бандитом, так им и останется: и Индюков будет приворовывать, и домашними Козами закусывать, и Собачками не брезговать. И в Думе, и в конгрессе таких примеров — пруд пруди...
   —...а чтобы любой полицейский мог бы отличить нашего Братка от обычного Пума, спустившегося с гор, нашему Братку уже завтра сделают такой же электронный ошейник, как у его Шефа — Мартына, только в соответствии с его размерами. Этот ошейник будет служить Братку и удостоверением личности, и визитной карточкой! — на пафосной ноте закончил свою тронную речь Пит Морено и поднял стакан с виски в честь Братка.
   Надо отдать должное Братку — он понял все, что сказал Пит. Мне даже не пришлось переводить на Животный. Понял и отреагировал так, как и должен был отреагировать нормальный, не отягощенный образованием и интеллигентностью, свободный Пум.
   — А ху-ху не хо-хо? — спросил нас всех Браток. — Да чтоб я, бля, эту хреновину на себя напялил?! Да вы чё?! С крыши ёбну... Извиняюсь, — упали?! Может, вы меня еще и на поводок пристегнете?! Ну уж хуюшки вам! Пусть лучше пристрелят... В гробу и в белых тапочках видал я ваши ошейники, ясно вам?! Ишь, нашли фраера!.. Переведите им, Шеф. И как можно точнее!
   — О’кей! — сказал я и посмотрел на Тимура и Боба, которые по-Животному секли так, что преподавать могли бы этот язык. Но я знал, что они меня не продадут.
   Они, как и я, СЕГОДНЯ ни за что не испортят настроения Питу Морено. Они, как и я, ни под каким видом не лишат Пита того кайфа, который он словил, в полночь договариваясь с руководством L.A.P.D. о легализации Братка...
   И тогда я сказал:
   — Пит! Браток искренне благодарен лично лейтенанту Морено и всему Лос-Анджелес полис департмент за такую высокую честь, и в будущем, говорит Браток, он охотно воспользуется этим замечательным ошейником. Однако, на время пребывания в Калифорнии Джека Пински, Тима Истлейка и вашего покорного слуги (очень давно хотел воткнуть это роскошное выражение!..), ему кажется, что острой необходимости в этом ошейнике пока нету. Все это время он обязуется постоянно контактировать только с Бобом, Джеком, самим Питом, Наташей, Тимом и мной, а это, как он считает, уже залог его безопасности и признания его гордых Животных прав!
   И я даванул косяка на Джека Пински, потому что кончиками усов почувствовал явное недоверие Джека к моему «переводу».
   — Ну, Кыся!.. Ты даешь!!! — по-русски восхитился Тимур.
   А Боб сказал мне по-китайски:
   — Мартын, если бы Президент спросил моего совета — кого порекомендовать на высший дипломатический пост в правительстве Соединенных Штатов, я не задумываясь назвал бы твое имя!
   И уже по-английски попросил Джека:
   — Джек! А не нарушить ли мне нашу вековую семейную традицию? И не выпить ли мне вместе с вами за здоровье мистера Братка и за его Шефа — потрясающего мистера Мартына-Кысю Плоткина-Истлейк фон Тифенбаха... Налейте мне, Джек. Ваше здоровье, леди и джентльмены!..