Сергей Мальцев
 
Невидимая битва

   Существует две истории: история официальная, которую преподают в школе, и история секретная, в которой сокрыты истинные причины событий.
Оноре де Бальзак

 

Предисловие

   Иногда мы становимся свидетелями странных происшествий. Они входят в нашу повседневную жизнь как бы откуда-то извне, из другой реальности, резко отличаясь от привычных явлений своей непостижимой, таинственной логикой. Обычный ход вещей на время сворачивает с понятной проторенной колеи, и мы удивляемся: а что это было?
   Взять, например, простое московское метро. Казалось бы, что особенного может ожидать человека в этой толчее людей и поездов. Сама каждодневность поездок заставляет москвичей при входе в подземку отрешаться от стремительно бегущего окружающего мира, погрузившись в чтение газеты или размышление над какой-нибудь насущной проблемой.
   Но вот наступает обычный весенний день 30 апреля 1977 года.
   Москва, метро, Кольцевая линия. Наверху кипит и снует по улицам обычная жизнь самых что ни на есть обычных "застойных" лет, а внизу, там, где поезда круг за кругом гоняют по тоннелям воздух, происходит нечто интересное.
   В одном из вагонов внимание пассажиров обращают на себя четыре человека в одинаковой одежде, похожей на какую-то иностранную военную форму. Трое из них сидят на одной стороне, четвертый – напротив. Сидят совершенно молча и неподвижно, неестественно выпрямив спины по струнке и устремив перед собой взгляд, которого не могут выдержать некоторые пассажиры. Они пересаживаются подальше от этой группы. Все здесь мельком, заходят и выходят, и наблюдать за "странными иностранцами" некому.
   Но находится один наблюдатель, которому жизнь дает шанс обнаружить еще одну значительную деталь в этом событии. Он через полтора часа опять садится на метро Кольцевой линии и попадает волею случая в тот же вагон. Оказалось, что никто из той странной группы не сдвинулся с места. Те же застывшие, напряженные позы, те же сосредоточенные взгляды, никаких перемен за все это время. Тогда озадаченный очевидец пересаживается в соседний вагон, откуда можно незаметно наблюдать за этими "странниками", и сидит в нем столько, сколько позволяет свободное время. Так он проезжает аж четыре круга, а "странники" не собираются не то что выходить, а даже пошевелиться, продолжая и дальше наматывать круги по Кольцевой.
   Такое наблюдение в 1978 году передал уфологу Феликсу Юрьевичу Зигелю студент МФТИ Валерий Соколов [1]. Вопросов оно рождает великое множество, но некоторые из них позволяют подойти к нескольким намекам, может быть, приближающим нас к объяснению.
   Что означала напряженно-выпрямленная спина в позах всех четверых "странников"? Идеально прямой позвоночник – обязательное условие для медитации у йогов, и не было ли это неким групповым сеансом особого психического сосредоточения? Тогда какова его цель? Не указывает ли траектория движения этой медитирующей группы, сидящей в двигающемся по кругу поезде, на сходство с круговыми вращениями колдунов, шаманов и магов, нагнетающих так энергию в своих обрядах? Может быть, 30 апреля 1977 года центр Москвы оказался в кольце особого психо-энергетического воздействия со стороны некоей оккультной группы?
   Так, несколько правильно поставленных вопросов позволяют в какой-то мере рассеять покров тайны вокруг этого события, который поначалу мог показаться совсем непроницаемым.
   И получается, что для разгадки многих явлений, называемых аномальными, в большинстве случаев не хватает нескольких звеньев, дополняющих общую их картину и связывающих "аномальные" явления в единую схему этой таинственной и чарующей "Потусторонней", "Иной", "Параллельной" жизни.
   Очевидно, что понять законы, двигающие и управляющие миром "феноменов", можно только беря этот мир уникальных и во многом неповторимых вещей во всей его целостности, во всех деталях. Не пропуская ничего, что могло бы показаться самым нелепым или незначительным.
   Мир феноменов, мир чудес и тайн. Если мы войдем в него, в его сказку, будет ли это методом научного познания? И не поступим ли мы по-детски наивно? Ведь только дети живут постоянным поиском и ожиданием чуда, а взрослым даже как-то неловко придавать такое значение всем этим несерьезным темам. Иногда даже говорят – "нездоровым темам".
   Две тысячи лет назад на Землю пришел Учитель жизни, который поступал по-детски наивно, не по-взрослому, и учил: "Будьте как дети".
   А совсем недавно, в двадцатом веке другой великий Учитель науки, открывший для нас законы света и мироустройства, говорил, что обязан своим познанием всего лишь простому детскому любопытству. Его, нобелевского лауреата, детская простота заставляла избегать всяких великосветских приемов, ужинов и банкетов, и любимыми развлечениями были игра на скрипке да решение с соседской девочкой математических задачек.
   И, конечно же, размышление над тайнами мироздания. "Самое прекрасное, что выпадает на нашу долю, – писал Эйнштейн, – это таинственное. Именно тайна лежит в основе того чувства, из которого вырастают искусство и наука. Тот, кому неведомо удивление, кто не умеет поражаться, тот, можно сказать, мертв, и глаза его потухли".
   Тайна, удивление, недоумение заставляют нас искать ответы на вопросы, будят наше сознание, притупленное и затуманенное обыденностью. Может быть, потому от детства еще мы так любим слышать весть о чуде, которая заставляет нас встрепенуться, пробудиться к простой детской непосредственности, давая ощущение, переживание полноты жизни.
   "Там чудеса, там леший бродит…"
   Мы пройдем по тропам тайн и загадок, и широко открытыми глазами будем смотреть на все, что встретится нам на пути таинственного. А путь этот поведет нас в историю. Историю древнюю, средневековую и современную.
   Говорят, что знание и понимание прошлого позволяют понять настоящее. Все ли происходящее сейчас доступно для нашего понимания? Есть вещи, которые настолько необычны, что, когда слышим о них, не знаем – верить или нет.
   В то же время разброс между необычными явлениями так велик, что не укладываются они ни в какие рамки логического охвата и объяснения. Например, что может быть общего между тайным архивом Пушкина, который он в 1829 году передал на хранение наказному атаману Войска Донского Дмитрию Ефимовичу Кутейникову, и замком Вевельсберг, в котором верховные жрецы ордена СС во главе с Генрихом Гиммлером совершали свои магические ритуалы? От такого, казалось бы, странного сопоставления рождаются одни бесчисленные вопросы.
   Но не побоимся вопросов. Иногда сами вопросы, один за другим, приводят к ответу. Да и явления, если их брать в панорамном обзоре, да еще историческом, хронологическом, обещают выстроиться в логичный последовательный ряд фактов, где все будет на своем месте. И сами необычные и таинственные явления расскажут нам много чего интересного.
   Итак, в путь. И если уж заговорили мы об Александре Сергеевиче Пушкине, то с тайны его смерти и начнем.

ГЛАВА ПЕРВАЯ . ВОРОН К ВОРОНУ ЛЕТИТ

   Ворон к ворону летит,
   Ворон ворону кричит:
   "Ворон! где б нам отобедать?
   Как бы нам о том проведать?"
 
   Ворон ворону в ответ:
   "Знаю, будет нам обед;
   В чистом поле под ракитой
   Богатырь лежит убитый"…
 
    А.С. Пушкин, "Ворон к ворону летит" [2].
 
   Интересно было бы вычислить цену человеческого скептицизма, выразив ее, быть может, в каких-то единицах, соразмерных с шагами исторического и научного прогресса. Шаг вперед по лестнице развития, шаг назад, когда движение мысли перегораживалось всякими запретами и кострами инквизиции. Плюс единица, минус единица. И если так измерить историю, то, вероятно, картина прогресса цивилизации получилась бы не слишком привлекательной.
   Со времени ученых Эллады, преподававших своим ученикам теории о гелиоцентрической системе, шарообразности Земли, атомическом строении материи, до момента воцарения христианства в качестве государственной религии прошла тысяча лет. Казалось бы, приличное время для того, чтобы познание двинулось еще дальше, но все оказывается наоборот. Земля теперь плоская, да еще нуждается в поддержке каких-то там "китов". И проходят сотни и сотни лет, пока истина не начинает опять прокладывать себе дорогу и для этого ее проводники должны пройти не только через унижение, но и через пытки и сожжение на костре.
   Всегда есть некие группы людей, "жадною толпой стоящие у трона", которым невыгодно просвещение и свободное течение мысли.
   
    Тайный архив Пушкина27 января 1979 года в Таганроге открылся музей научных работ Александра Сергеевича Пушкина.
   На всеобщее обозрение были выставлены все тридцать свитков из тайного архива поэта-философа, который он за полтора века до этого передал на хранение наказному атаману Войска Донского Дмитрию Ефимовичу Кутейникову. Из рода в род совет хранителей семьи Кутейниковых передавал эту реликвию до времени, которое сам Пушкин отвел для его обнародования. В течение девятнадцати лет – с 1979 по 1998 год – мы, соотечественники Пушкина, должны были узнать все, что он хотел донести до нас в качестве своего послания из прошлого и считал таким важным.
   Главным образом, это "Златая цепь", модель мироздания, которую он разработал, опираясь на свой наблюдательский талант и знания, полученные через общение с тайными братствами Востока.
   Помните, "У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…"?
   У Океана вселенной мировое Древо познания, а на нем мировая спираль – Цепь развития, звенья которой спаяны музыкальной гармонией Золотой Пропорции.
   Весь мир представляет собой бесконечную спираль, в которой микроскопические циклы и орбиты складываются в малые, малые в большие, большие в космические и так от бесконечной глубины микромира до бесконечных космических масштабов, и все это движение в пространстве и времени является единым механизмом, подчиненным стройному закону высшей целесообразности, выражаемой с математической точностью.
   Можно элементарно просто проверить такую схему Вселенной, прикоснувшись к клавишам рояля. Если пробовать различные сочетания двух нот, то выяснится, что самые торжественные и гармоничные созвучия получаются при нажатии первой и пятой или первой и восьмой из двенадцати клавиш гаммы, в которой семь "основных" нот и пять "промежуточных". Такое сочетание работает одинаково правильно, в какую бы сторону, и от какой бы ноты мы ни откладывали это соотношение, потому что оно делит гамму в пропорции Золотого Сечения, или, проще говоря, – в Золотой Пропорции. Так Златая Цепь мироздания наделяет все сущее радостью и красотой, разыгрывая мировую симфонию по двенадцатеричным циклам энергии и выстраивая из них и сферы атомов, и зодиакальные сферы космоса.
   Из этой теории, которую ученые, ознакомившиеся с ней, называли волновой логикой и логикой ритмов, вытекали развитые Пушкиным представления о циклах истории, о человеческой психологии, и даже о предсказании будущего.
   В тридцати свитках поэт стройно и научно изложил те свои прозрения в суть вещей, намеки на которые разбросаны в его художественных произведениях. И получается, что за его искусством стояла не только гениальная интуиция художника, но и великая научная просвещенность, опережавшая свое время.
   Но незыблема сила государственной идеологии. Стоило власти и официальной науке не признать этот тайный архив поэта, как он перестал существовать для общества. А когда умер последний хранитель архива Иван Макарович Рыбкин – потомок рода Кутейниковых-Багратионовых-Морозовых, домашний музей закрылся [3].
   Где он теперь? В каких-нибудь тайных государственных архивах?
   Тайный архив в тайном архиве. И выходит, что знания и открытия, которые предназначались для расширения нашего миропонимания, опять кем-то спрятаны.
   Поэт почему-то опасался за свою жизнь, раз он в таком молодом возрасте уже оставил духовное завещание потомкам. А ведь впереди еще были годы великого творческого подъема, по сути, вся жизнь. Он не мог не чувствовать и не предвидеть этого раскрытия своего гения.
   Вот Александр Карамзин, сын историографа Николая Карамзина, пишет о силе Пушкина-поэта:
    "…в его поэзии сделалась большая перемена… в последних… произведениях его поражает особенно могучая зрелость таланта; сила выражения и обилие великих глубоких мыслей, высказанных с прекрасной, свойственной ему простотою; читая, поневоле дрожь пробегает и на каждом стихе задумываешься и чуешь гения" [4].
   Гения мы потеряли для России, для истории. В последние годы он взялся за труд жизнеописания Петра Первого. Работал в архивах, собирал по крупицам осколки мозаики, оставшиеся в памяти потомков и в документах, чтобы сложить из них картину труда великого реформатора и его эпохи. Леве-Веймар, французский литератор, встречавшийся с Пушкиным в те дни, удивлялся его проникновению в самый дух того времени: "Об истории он говорил… как будто сам жил в таком же близком общении со всеми этими старыми царями, в каком жил с Петром Великим его предок Аннибал" [5].
   Всех в то время удивляла неуемная энергия Александра Сергеевича. Вот он в поиске исторических материалов, вот он работает над комментариями к "Слову о полку Игореве", вот он пишет статьи для своего журнала "Современник", совмещая заботы и редактора, и коммерческого директора.
   Знаток древних рукописей М.А. Коркунов уже после роковой дуэли напишет: "С месяц тому назад Пушкин разговаривал со мною о русской истории; его светлые объяснения древней "Песни о полку Игореве" если не сохранились в бумагах – невозвратимая потеря для науки" [6].
   Они не сохранились, слишком быстро пронеслись события четырех последних месяцев его жизни. Чрезвычайная насыщенность времени, чрезвычайная напряженность всех сил. В то время не существовало никаких литературных премий, ни "Руслан и Людмила", ни "Капитанская дочка", ни "Онегин" не могли материально дать автору больше, чем давало общество, приобретая его произведения в качестве обычных литературных новинок. Это сейчас он для нас "Пушкин" и Пушкиным мы мерим русскую литературу, как выразился философ Розанов. А тогда для многих это был всего лишь камер-юнкер императорского двора, которого ненавистный "полосатый кафтан", камер-юнкерский мундир, обязывал регулярно посещать придворные балы.
   Поэт-ученый вынужден был взять в государственном казначействе долгосрочный заем в тридцать тысяч рублей, который обязался погашать в счет своего жалованья, которого, опять же, хватало только на оплату квартиры. К этому беспросветному замкнутому кругу на дне пожизненной долговой ямы добавлялись еще угнетающие ощущения от постоянного полицейского надзора – несколько последних лет поэту было известно о том, что письма его жене почитывает сам царь. ‹ a Мальцев С. А., 2003 ›
   Хотелось удалиться в деревню, подальше от выматывающих дорогих выездов на обязательные великосветские приемы и от полицейских глаз, но сам шеф жандармов Бенкендорф постановил: "Лучше, чтоб он был на службе, нежели предоставлен самому себе!" [7]
   И вот смерть. Гоголь, возвращаясь из-за границы, восклицает в письме друзьям поэта: "Как странно! Боже как странно: Россия без Пушкина…" [8]
 
   Смерть великого гения. Смерть такая понятная, смерть из-за обычной любовной истории, романа, как говорят. Ревнивый муж, жена красавица, нахальный ухажер.
   Хотя, почему нахальный? Любовь ведь требует жертв, такое высокое, святое чувство. И не пожалел Дантес себя, даже стрелялся на дуэли. И выходит, что конец труду великого гения положила обычная любовная история.
   Но не слишком ли просто и тривиально, что в сумме дает "пошло"?
   Скоро уже два века пройдет с того времени, и те события в памяти потомков, в нашей памяти приобретают все более обкатанные и невнятные черты. Как волны прибоя шлифуют валуны, так казенные, приуроченные к юбилеям и праздникам статьи и очерки все более стирают для нас остроту и нечеловеческий накал нервов той ситуации.
   Жизнь цепь, а мелочи в ней звенья, и есть в тех событиях такие "мелочи", которые рождают странные, неожиданные вопросы.
   Как часто за самыми стандартными стечениями и столкновениями жизненных обстоятельств история скрывает действие могущественных незримых сил. Подобно мощным подводным течениям двигаются они, прикрытые от глаз даже ближайших непосредственных свидетелей поверхностными волнениями и бурунами. И чтобы увидеть эти глубинные силы и движения, нужно или погрузиться в их толщу, став их участником и невольным сообщником, или подняться на высоту птичьего полета и окинуть взглядом всю поверхность океана истории, во всей взаимосвязи, переплетении ее течений и водоворотов.
   Мы сделаем это. И начнем с самих преддуэльных событий. Здесь все детали важны и поэтому коснемся их подробнее.

Интрига. Ярость врагов с робостью друзей состязаются

   … Сообщением дня является трагическая смерть пресловутого Пушкина, убитого на дуэли неким, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной…
    Из письма царя Николая Первого сестре Марии Павловне, великой герцогине Саксен-Веймарской [9].
 
   Хронологически история дуэли выглядит так.
   Двадцатые числа октября 1836 года. Наталья Николаевна, жена поэта, отвергает навязчивые ухаживания Дантеса. С этого момента двери дома Пушкиных для него закрыты.
    Пушкин и Геккерны. Дуэль отчаяния и подлостиВ конце октября Луи Геккерн, приемный отец Жоржа Дантеса, добивается встречи с Натальей Николаевной и сообщает о том, что тот умирает из-за ее отказа. Он умоляет отнестись к Жоржу благосклонно, чтобы спасти его от смерти [10], но она непреклонна.
   После этого, 2 ноября, следует событие, которого Пушкины никак не могли ожидать. Была у них хорошая знакомая, Идалия Полетика, свой, можно сказать, человек в семье. Об отношении к ней Пушкиных позволяет судить их переписка, в которой Идалия занимает свое место. Вот он передает ей привет: "Полетике скажи, что за ее поцалуем явлюсь лично, а что-де на почте не принимают" [11]. Сейчас ни один пушкинист не может сказать, что явилось причиной резкой перемены отношения Полетики к своим старым друзьям, есть только одни предположения. Нас же интересуют только точные факты, и фактом является то, что Идалия Полетика назначает встречу у себя на квартире своей подруге Наталье Николаевне Пушкиной, и именно в это время предоставляет эту же квартиру в полное и единоличное распоряжение Жоржа Дантеса-Геккерна. Там в назначенное время происходит сцена с пистолетом у виска. После страстных признаний Жорж решается на такое последнее средство, но Пушкина опять непреклонна. ‹ a Мальцев С. А., 2003 ›
   Тогда, используя как бы состоявшийся факт "свидания", Геккерны – отец и сын – требуют своего, теперь уже под угрозами, и через два дня исполняют их. Так на свет появляется документ, который назовут потом пасквилем и бесконечно будут ломать головы над тем, кто приложил руку к его написанию.
   Самые близкие друзья Пушкина, почти все – члены тесного карамзинского кружка, который регулярно посещал и Дантес, получают по почте это сообщение, написанное по-французски нарочито измененным почерком:
    "Кавалеры первой степени, командоры и рыцари светлейшего ордена Рогоносцев, собравшись в Великий Капитул, под председательством высокопочтенного Великого Магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором великого магистра ордена Рогоносцев и историографом Ордена.
    Непременный секретарь граф И. Борх" [12].
   Пушкин узнает про письма, он оскорблен и 4 ноября отправляет вызов на дуэль на имя Жоржа Дантеса-Геккерна.
   Геккерн-отец под всевозможными предлогами просит отсрочки дуэли и получает ее.
   5 ноября он добивается встречи с Натальей Николаевной и заклинает ее написать письмо Дантесу, в котором она умоляла бы его не драться с мужем. Она, опять же, непреклонна и, как вспоминал потом князь Вяземский, друг Пушкиных и свидетель их трагедии, "с негодованием отвергла это низкое предложение" [13].
   7 ноября поэт Жуковский, узнавший о том, что его друг вызвал на дуэль Геккерна-сына, пытаясь уладить миром этот конфликт, едет к Геккерну-отцу. Там, в доме Геккернов, его ждет чрезвычайное недоумение. Старый Геккерн раскрывает Жуковскому-парламентеру глаза: оказывается, никто ничего не понял, ни Пушкин, ни его жена, и Жорж на самом деле влюблен не в Наталью Николаевну, а в Екатерину Николаевну Гончарову, ее сестру, и теперь вызов на дуэль, который он принял от Пушкина, мешает ему просить руки Екатерины Николаевны – могут счесть, что это предлог, необходимый Дантесу для избежания поединка. Вот если бы сам Пушкин взял назад свой вызов…
   Обрадованный таким поворотом событий Жуковский, загорается идеей добиться во что бы то ни стало мирного разрешения ситуации. Он спешно едет к Пушкину и пытается убедить его в открывшейся ему истине. Но Пушкин, чего не могли понять ни Жуковский, ни друзья поэта, не только не верит в это, но впадает в ярость.
   Проходит время и после всех стараний Жуковского 16 ноября Александр Сергеевич все-таки пишет старшему Геккерну письмо: "Господин барон Геккерн оказал мне честь принять вызов на дуэль его сына г-на барона Ж. Геккерна. Узнав случайно? по слухам?, что г-н Ж. Геккерн решил просить руки моей свояченицы мадемуазель К. Гончаровой, я прошу г-на барона Геккерна-отца соблаговолить рассматривать мой вызов как не бывший" [14].
   Такой отказ от вызова на поединок Геккернов не устроил. Дантес пытается предложить поэту свой вариант и тем самым опять приводит Пушкина в бешенство, получая от него еще один вызов на дуэль.
   Теперь за дело берутся секунданты конфликтующих сторон Соллогуб и д'Аршиак. Они улаживают спор, убедив Дантеса отказаться от всех его условий. 17 ноября Жорж дает ручательство о том, что женится на Екатерине Гончаровой сразу после отказа Пушкина от дуэли, а сам Пушкин вручает д'Аршиаку свое письменное заявление:
    "Я не колеблюсь написать то, что могу заявить словесно. Я вызвал г-на Ж. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить считать этот вызов как бы не имевшим места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека.
    Прошу вас, граф, воспользоваться этим письмом так, как вы сочтете уместным.
    Примите уверения в моем совершенном уважении.
    А. Пушкин
    17 ноября 1836 года" [15].
   Дантес в ответ просит Соллогуба передать бывшему противнику его благодарность и добавляет: "Я надеюсь, что мы будем видаться как братья" [16].
   Казалось бы, все. Дантес женится на влюбленной в него без ума Катерине Гончаровой, а Мастер теперь может успокоиться и взяться за работу.
   Но не тут-то было. Уже через два дня по Петербургу идет новость: "Молодой человек ради спасения чести любимой женщины вынужден был просить руки ее сестры". Барышни подхватывают и с трепетом переносят ее из салона в салон, добавляя: "Какой подвиг!" Наталья Николаевна теперь – героиня любовной истории, а ее муж – оживший персонаж из диплома "Ордена Рогоносцев". ‹ a Мальцев С. А., 2003 ›
   Новость расходится с быстротой курьера по городам и весям, стекает на бумагу с пера иностранных дипломатов и летит в цивилизованную Европу, где обрастает новыми подробностями. Так в дневнике польского литератора Станислава Моравского появляется запись о том, что Жорж Дантес связал себя тяжелой цепью на всю жизнь, чтобы "спасти любовницу от… грубых, быть может, даже кровавых преследований"мужа [17]. Датский посланник в Петербурге граф Бломе извещает соотечественников о "неистовом нраве"Пушкина и его "ревности, не знавшей границ", а прусский посол Либерман заключает как факт то, что ревность Пушкина уже "вошла в пословицу" [18].
   Подробности эти горячо обсуждаются в великосветских салонах – в домах Белосельских, Барятинских, Строгановых, Трубецких – и, сделав круг, водворяются в умах даже близких друзей поэта. Дантес опять посещает карамзинский кружок и само семейство Карамзиных считает своим долгом сохранять нейтралитет и беспристрастие в этой "щекотливой" ситуации.
   20-21 ноября слухи эти, наконец, доходят до того, кто был главным их предметом и сам ничего о них не знал. В это же время Геккерн-отец уговаривает Дантеса написать письмо Наталье Николаевне о том, что тот "отказывается от каких бы то ни было видов на нее", чтобы, наконец,