— Письма я получал, хотя и с трехмесячной задержкой. Мне известно, что девчонка закончила дорогой пансион благородных девиц, куда ты ее отправил в порыве неоправданной щедрости, и живет теперь в Белмор-Холле.
   Маркиз уселся среди подушек, устроился поудобнее и расправил плечи, приготовившись к той части разговора, которая, как он знал, будет не слишком приятной для сына. Во время последней побывки Мэттью даже поссорился с ним из-за Джессики.
   — Я не забыл, как ты к ней относишься, — начал он с некоторой чопорностью, — потому что ты попросту не даешь мне об этом забыть. Однако хочу напомнить, что ты много лет не видел Джессику… с тех самых пор, когда она была трудным, своенравным ребенком. И уж конечно, ты ни разу не видел ее в период моего опекунства. Джессика стала взрослой, Мэттью. Теперь это красивая, прекрасно образованная, живая и энергичная молодая девушка. Изо дня в день я благодарю Бога за то, что он надоумил ее обратиться ко мне за помощью и поддержкой, что девочка нашла смелость последовать за своей мечтой. Я счастлив, что поверил ей.
   — Смелость! — хмыкнул Мэттью, начиная раздражаться. — Если мне не изменяет память, Джессике Фокс и в детстве нельзя было отказать в смелости! Ребенком она носилась по самым грязным и подозрительным задворкам, попадая в одну неприятность за другой. Ей едва исполнилось двенадцать, а она уже умела ловко жульничать, лазать по карманам и тянуть все, что плохо лежит. В пятнадцать девчонка была не более чем пройдоха и мошенница, для которой обман стал второй натурой. Она попросту обвела тебя вокруг пальца, отец, сыграла на твоих добрых чувствах!
   — Она пыталась выжить…
   — И ей это, черт возьми, удалось! К девятнадцати годам Джессика Фокс получила самое лучшее образование, на какое только может рассчитывать англичанка, которое можно купить только за деньги. У нее есть собственный экипаж, запряженный чистокровной четверкой, и одевается она не хуже, чем королева. Здесь, в Белморе, она живет по-королевски, имея все, буквально все, чего только пожелает ее жалкое лживое сердчишко! И ты еще удивляешься, что я так к ней отношусь! Да ей наплевать, что я о ней думаю, ей вообще наплевать на меня и на кого бы то ни было. Она не нуждается ни в чьем покровительстве, потому что вполне способна сама о себе позаботиться.
   Поначалу маркиз ничего не отвечал на эту пылкую тираду, просто внимательно смотрел на сына.
   — Значит, ты уверен, что Джессика мной манипулировала, что она лишь воспользовалась моим расположением, стараясь вытянуть из меня все то, что я ей дал? Вовсе нет, мой мальчик, это я воспользовался случаем, который нас свел.
   На этот раз в долгое молчание впал Мэттью, вспомнив, что приехал в Белмор не для того, чтобы ссориться с отцом. Не дождавшись ответа, маркиз продолжал:
   — Гибель твоего брата потрясла меня до глубины души. Ты отсутствовал, а я терзался от чувства одиночества, бесконечного унылого одиночества. Это было нелегкое время, Мэттью. Наконец, почувствовав, что не могу больше оставаться один на один с печальными воспоминаниями, я покинул Белмор-Холл и переселился в Ситон-Мэнор. Увы, там оказалось не намного лучше. Я стал одиноким стариком с ожесточившимся сердцем, ожидающим только одного — когда смерть покончит с моим жалким существованием.
   — Очень жаль слышать это! — вполголоса сказал Мэттью, ощутив запоздалое раскаяние, — Мне следовало быть рядом с тобой. К несчастью, я ничего не знал о гибели Ричарда целых восемь месяцев.
   — Ни к чему винить себя, мой мальчик. Ты находился там, где твое место, ты выполнял свой долг, защищая страну, Однако, должен признаться, благородная причина твоего отсутствия не облегчила моего положения. — Слабая тень улыбки коснулась губ маркиза. — Однажды, ощущая в тот день особенно глубокое и беспросветное уныние, я решил прогуляться по берегу озера. Там и встретил мою бродяжку, моего милого постреленка. С того момента, как в мою жизнь вошла Джессика, начался заметный поворот к лучшему.
   — Надо же, девчонка оказалась на берегу озера именно тогда, когда ты там прогуливался! — воскликнул Мэттью с нескрываемым сарказмом. — Поразительные совпадения случаются порой в жизни!
   — Я не знаю, как она оказалась у озера в тот день, и не хочу знать. Мне достаточно того, что девочка приходила на то же самое место каждый следующий день и что я ждал этих встреч. Стоило Джессике оказаться рядом, и в мой потускневший мир возвращались краски, возвращалась утраченная радость жизни. Как будто она раздула искорку; постепенно угасавшую в моей душе, и эта искорка разгорелась в костер, разогнавший тьму. Пойми, дорогой сын, она вернула мне желание жить! Потому-то, когда Джесси наконец обратилась ко мне с просьбой, открыла свою сокровенную мечту стать настоящей леди, я с радостью ухватился за возможность ей помочь.
   Мэттью представил себе грязную девчонку-сорванца, которая только и делала, что издевалась над ним. Несколько раз ему удавалось отогнать ее на приличное расстояние, но она всегда возвращалась. Казалось, для нее было величайшей радостью выводить его из себя. Единственное, о чем Ситон вспоминал с удовольствием, — так это о порке, которую в конце концов получила маленькая мегера.
   Она оборванка, воровка и обманщица, которая воспользовалась горем богатого знатного человека и ужом проскользнула в его сердце, чтобы извлечь из этого выгоду. Если остальное Мэттью мог ей простить, то этого — никогда. Как только он вернется домой насовсем, то первым делом проследит за тем, чтобы девчонке больше ничего не перепадало из отцовского кармана.
   Его вывел из раздумий смешок маркиза:
   — Могу побиться об заклад, ты не узнаешь Джессику при встрече. Она стала премилой девушкой.
   — Это означает, конечно, что девчонка перестала бросаться глиной и гнилыми яблоками? — спросил Мэттью с принужденной улыбкой. — Что она больше не шарит по карманам и не избавляет подвыпивших рабочих, некстати уснувших в трактире, от трудно заработанных медяков?
   — Может быть, тебя успокоит то, что заводилой и подлинным виновником всегда был единоутробный брат Джессики, — ответил маркиз, сдвигая брови. — Я уже говорил, что Джесси — девушка живая и энергичная, но не более того. У нее слишком доброе сердце, мой мальчик, чтобы получать удовольствие, причиняя людям зло. За те четыре года, что она прожила под моим покровительством, в Джессике проявились лучшие стороны ее натуры. Она не только красива, но и умна, и если ты дашь ей хоть сотую долю шанса показать себя с лучшей стороны, девушка не замедлит этим воспользоваться.
   Пока отец говорил, Мэттью старался незаметно составить впечатление о происшедшей с ним перемене. Некогда рослый и статный мужчина, за годы отсутствия сына маркиз Реджинальд Ситон сильно сдал. Он уже не выглядел крепким и сильным, и хотя львиная грива снежно-белых волос была по-прежнему густа и все так же пушились на щеках аккуратные бачки, лицо в этом благородном обрамлении уже не имело здорового румянца, щеки слегка запали, потеряв былую упругость.
   Это зрелище заставило Мэттью обуздать вспышку раздражения. Не время и не место спорить по поводу Джессики Фокс. Ситон-младший решил, что вернется к этому позже, а пока у него была проблема поважнее — здоровье отца. Он поклялся тебе, что сделает все от него зависящее, чтобы как-нибудь, ненароком, еще больше не навредить отцу.
   — Что ж, сойдемся на том, что у тебя с Джессикой полное взаимопонимание, Я не могу обещать, что полностью разделю твое мнение о ней, но по крайней мере постараюсь быть беспристрастным.
   На лице маркиза отразилось нескрываемое облегчение.
   — Ты обещаешь выказывать ей надлежащее уважение? Мэттью ограничился легким кивком, не очень представляя при этом, как надо понимать «надлежащее уважение», если речь идет о дочери шлюхи. Наверное, достаточно не щипать ее за бока.
   — А теперь я хотел бы наведаться на конюшню и убедиться, что о лошади хорошо позаботились.
   Ответа не последовало. Мэттью увидел, что глаза хозяина Белмор-Холла снова закрыты. Капитан решил, что разговор изнурил маркиза, и почувствовал себя виноватым.
   — Ты недостаточно отдохнул, отец, — мягко произнес он, взял неподвижную старческую руку и снова тепло пожал. — Я буду с нетерпением ждать, когда вес мы увидимся за ужином; ты, я и… и твоя подопечная.
   С этими словами Мэттью покинул спальню.
 
   Джессика бросила взгляд на солнце, повисшее слепящим оранжевым шаром над самым горизонтом. Она сильно задержалась, а сумерки надвигались с пугающей быстротой. Прильнув почти к самой шее гнедой кобылы, девушка снова и снова понукала животное, пока лошадь не перешла с рыси на бешеный галоп. Вязкая темная земля, летевшая из-под копыт, оседала не только на штанах, но и на рубашке. Одежда быстро покрылась свежим слоем грязных брызг поверх тех, что успели высохнуть с утра.
   Девушка никак не ожидала, что визит к Анне Барлетт так затянется. Доктора пришлось дожидаться несколько часов, причем за это время не наметилось никакого улучшения в состоянии роженицы. И вот теперь оставалось только положиться на быстроту лошадиных ног.
   Солнце между тем продолжало неумолимо опускаться за линию горизонта. «Боже милостивый, пусть он опоздает! — думала Джессика, — Пусть приедет в Белмор позже меня!»
   Однако девушка понимала, что это тщетная надежда. А ведь еще предстоит привести себя в порядок! В мятой, забрызганной грязью одежде, со спутанными, влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу и вискам, она выглядит настоящей болотной ведьмой! Только бы Джимми дождался ее возвращения и позаботился о лошади — тогда можно как-нибудь изловчиться и проскользнуть наверх, не привлекая внимания…
   Мысли Джессики вернулись к Анне и тому, что той пришлось пережить, и она непроизвольно улыбнулась. После долгих мучений молодая женщина все же родила. Анна решила назвать девочку Флорой и была вне себя от счастья. А ведь, переступив порог, Джессика слышала отчаянные рыдания: Анна думала, что потеряет ребенка, а в худшем случае умрет и сама.
   Что за ужас были эти часы ожидания! Когда Джессике уже начало казаться, что Анна не перенесет больше ни одной потуги, появился доктор. Осмотрев роженицу, он сказал, что роды осложнены из-за неправильного положения плода. К счастью, с этим удалось справиться, и новорожденный наконец огласил своим криком мир, в который пробивался так долго и трудно. Джессика решилась уйти только тогда, когда мать и дитя оказались вне опасности. Это был совершенно новый для нее опыт, нелегкий, но трогательный, и воспоминание о нем умиляло до слез.
   Неожиданно лошадь оступилась в глубокую колдобину, заполненную водой, и поскользнулась, едва не выбросив всадницу из седла. Выведенная из раздумий резким движением кобылы, Джессика вскрикнула от испуга. Несколько мгновений казалось, что они не удержат равновесия. Когда лошадь снова пошла галопом, девушка перевела дух, пообещав себе больше не отвлекаться.
   До самой изгороди, отмечавшей территорию конюшен, она прилежно следила за дорогой. Уже видна была фигурка Джимми у задней двери. Подросток заметил хозяйку и помахал. Оставалось только передать животное на его попечение и бежать что есть духу к черному ходу особняка.
   — Поднажми, Дикарка! — прошептала Джессика на ухо лошади и направила ее к изгороди.
   Она не раз птицей перемахивала препятствие, но не в этом месте. К несчастью, как раз за изгородью находилась неглубокая канава, куда сливали воду после уборки на конюшне. После дождей рыхлую землю совсем развезло, и теперь это был невероятно скользкий участок, на котором лошадь могла сохранить равновесие только чудом. К чести Дикарки, та почти справилась с этой задачей, но тут из глубокой тени конюшни вышел человек. Кобыла шарахнулась в сторону, да так резко, что седло полетело вправо, а всадница — влево, плюхнувшись в ту самую канаву, которая и была всему виной.
   — Черт возьми! — вырвалось у Джессики.
   Она приземлилась с неприятным чавкающим звуком и осталась сидеть, отплевывая грязь. На ней не было ни одного чистого места. Шляпа при падении свалилась, и с волос стекала отвратительная жижа. Рубашка и штаны насквозь пропитались влагой, на открытые части тела; лицо, шею и руки — было жутко смотреть.
   Когда девушка достаточно пришла в себя, чтобы полюбопытствовать, кто испугал лошадь, то первым делом взгляд ее уперся в пару черных сапог. Над ними высились мускулистые ноги, обтянутые песочного цвета лосинами для верховой езды. Обмирая от ужаса, Джессика скользнула взглядом вверх. Где-то, бесконечно далеко над ней, находились широкая грудь и плечи и, наконец, загорелое лицо, казавшееся чеканным в своей суровости.
   Капитан Мэттью Ситон, конечно. Граф Стрикланд. Как будто это мог быть кто-то другой! За исключением встречи с папой Реджи, судьба никогда не баловала Джессику своей благосклонностью.
   — Кого я имею честь лицезреть? — услышала она. — Уж не госпожу ли Фокс, о которой столько наслышан?
   Очертания его рта были именно такими, как она помнила: выразительными, но сарказм не слишком красиво искажал их. Глаза, запомнившиеся ей голубыми, были на самом деле темно-синими, а во взгляде, бесцеремонно скользившем по ее неописуемо грязной фигуре, не было и следа удивления. Очевидно, капитан Ситон видел перед собой то, что ожидал.
   От потрясения Джессику затошнило. Много дней она лелеяла надежды поразить давнего врага своей внешностью и манерами, чтобы папа Реджи мог сиять от гордости. А вместо этого опозорилась так, что хуже некуда. Девушка с трудом выбралась из лужи и титаническим усилием, от которого буквально заломило шею, высоко вскинула голову.
   — Я… мне нужно идти… — и отвернулась, сознавая, что не сможет дольше сносить выражение холодного пренебрежения на лице графа.
   — К чему такая спешка? Я готов сопровождать вас хоть на край света, госпожа Фокс. Могу ли я проводить вас в дом? Вы обопретесь на мою руку, а по дороге мы заглянем к отцу, чтобы он еще раз убедился, что его подопечная — леди до кончиков ногтей.
   Во рту у Джессики так пересохло, что язык отказывался шевелиться. И все же девушка не опустила взгляда.
   — В каком бы виде я ни появилась перед вашим отцом, милорд, он отнесется ко мне тепло и заботливо, в отличие от вас. Только что вы оказались свидетелем несчастного случая, но в вас ничто не дрогнуло, хотя все могло закончиться для меня серьезной травмой. Именно потому, что маркиз более человечен, я скрою от него этот маленький инцидент. А теперь прошу меня извинить…
   И Джессика решительно зашагала прочь, не дожидаясь ответа, но очень скоро поняла, что недооценила последствия падения: в голове гудело, тело ныло, в лодыжке появилась пульсирующая боль. Все это так ее отвлекло, что она не сразу заметила графа, догнавшего ее и теперь шагавшего рядом.
   В какой-то момент девушка споткнулась, и Мэттью тотчас подхватил се под руку.
   — В вашей отповеди была доля правды. Прошу простить мою невоспитанность. Следовало сразу спросить, не ушиблись ли вы.
   — Со мной все в полном порядке, можете не беспокоиться, — отрезала она, отнимая руку.
   — А что с ногой? Вы немного прихрамываете.
   — Моя конечность… — Джессика сделала паузу, чтобы подчеркнуть синоним, которым воспользовалась бы хорошо воспитанная леди, — тоже в полном порядке.
   Она нарочно наступила на ушибленную ногу всей тяжестью, ничем не выдав боли, которую вызвало это движение. Капитан сдвинул брови, но промолчал. Он первой пропустил девушку в дверь черного хода, но сам не сдвинулся с места. Джессика чувствовала не только его присутствие за спиной, но и взгляд, которым он, конечно же, изучал ее. Она спросила себя, что сейчас может думать капитан, но отмахнулась от ответа, учитывая свой неописуемый вид.
   Когда Джессика открыла дверь к себе в комнату, Виола уже была там.
   — Надобно поспешать, ягненочек мой, — начала горничная, — а то ведь капитан уже прибыл…
   В этот момент она повернулась от гардероба, на котором расправляла выбранное Джессикой платье, и ахнула.
   — Святые угодники! Лапонька моя, что, скажи на милость, с тобой стряслось?
   — Что стряслось, говоришь? — повторила Джессика, и плечи ее поникли. — Представь себе худшее, что только можешь вообразить, и то будет мало. Я свалилась с лошади в грязную лужу, прямо к ногам капитана Ситона. Он увидел меня такой, какой видишь сейчас ты.
   — Господь наш всепрощающий!
   — Виола, я так мечтала произвести на него впечатление… — еле выговорила Джессика, чувствуя, как уныние давит на плечи непомерным грузом. — Я так хотела, чтобы он понял, как сильно изменилась. И чего добилась? Доказала прямо противоположное. Как мне теперь себя вести с ним?
   Перед глазами все расплылось, и она поспешно смигнула слезы.
   — Еще чего! — воскликнула Виола, упирая руки в объемистые бока. — Будешь держаться, словно ничего и не случилось, потому как ты и впрямь изменилась. Спустишься к ужину, как королева, вот в этом голубом шелку, и глядеть будешь, как леди, и говорить, как леди, пока его растреклятая милость не поверит, что в грязь перед ним шлепнулась другая девчонка!
   Джессика взглянула на гардероб, на распахнутой дверце которого висела вешалка с вечерним платьем. Серебристый газ поблескивал и переливался поверх голубого шелка, и она не могла не подумать, что видела подобные наряды разве что за окнами Ситон-Мэнора, до тех пор пока папа Реджи не взял ее под свое крыло. Чего стоило только проползти под колючей живой изгородью, чтобы потом, прижимаясь лицом к стеклу, зачарованно смотреть на разряженных дам. Она все отдала бы тогда за то, чтобы одним пальцем прикоснуться к искристой газовой ткани или ощутить под ладонью ни с чем не сравнимую нежность шелка. Но ей доставались лишь царапины от колючек и новые прорехи на одежде…
   Внимание Джессики привлекли медная ванна и с полдюжины дымящихся ведер с водой, дожидавшихся, когда их одно за другим опрокинут туда. Неприятные видения прошлого сразу отступили, и на их место явились радостная приподнятость и нетерпение.
   — Пожалуй, ты права, Ви, В конце концов, это был не первый раз, когда я предстала перед капитаном в непрезентабельном виде. Пора ему увидеть меня в ином свете.
   Джессика в один миг сбросила с ног сапожки, все в засохшей грязи, заскорузлые штаны и не менее грязную домотканую рубаху. Не прошло и пары минут, как она уже сидела по самые плечи в пенистой воде, с наслаждением вдыхая густой и чистый запах розовой эссенции. Тщательно промыв и сполоснув волосы, девушка позволила себе ненадолго откинуть голову на край ванны и закрыть глаза. От тепла неприятные ощущения в лодыжке исчезли, а головная боль рассеялась без следа. Теперь она ощущала почти прежнюю уверенность в себе.
   Мало-помалу отступила и усталость, вызванная нервным напряжением и беспокойством за Анну. Когда Виола подошла к ванне с чистой льняной простыней, Джессика неохотно открыла глаза.
   — Так как же ребеночек и молодая мама выдержали эту передрягу? — спросила старая женщина с улыбкой.
   Джессика поднялась, стараясь не расплескать воду на великолепно инкрустированный пол, и позволила Виоле укутать себя в простыню, а волосы обмотать полотенцем.
   — Ты была права, в конце концов все обошлось. У Анны родилась малышка, ее назвали Флорой. В жизни не видела ничего чудеснее!
   — Неужто ты оставалась и при родах?
   — Почему нет? Мне хотелось знать, как ребенок появляется на свет. Теперь я это знаю.
   — Очень уж ты много знаешь, лапонька, для девушки таких-то лет, — проворчала Виола и вздохнула. — Просто совестно, что сроду никто за тобой не приглядывал.
   — Могло быть хуже, Ви, — возразила Джессика. — После маминой смерти все, что я раньше наблюдала со стороны, могло случиться и со мной, если бы не ты.
   В ее мысли вторглось и вызвало привычную дрожь отвращения воспоминание о завсегдатае трактира, неожиданно напавшем на нее в задней комнате. Он сунул ей в руку несколько медяков в виде задатка за то, чего добивался. А когда Джессика запротестовала, то влепил ей пощечину и потащил к лестнице, ведущей в комнаты для свиданий. Виола не позволила ему осуществить свое намерение… Виола и другие женщины, знавшие ее мать и занимавшиеся тем же ремеслом. Почему они заступились за нее? Может быть, потому, что хотели лучшей судьбы хотя бы для одной из девушек, выросших на задворках общества?!
   — Хорошо, что я сумела помочь Анне, — задумчиво произнесла Джессика и улыбнулась, вспомнив малышку Флору. — Возможно, я не стала бы и пытаться, если бы прожила иную жизнь.
   — У тебя доброе сердечко, лапонька моя!
   Но про себя Виола подумала: хватит ли проницательности у капитана Ситона, такого красивого и знатного, чтобы разглядеть новую Джессику? Или образ строптивой бродяжки навсегда заслонил ее?

Глава 3

   «Какой ужас, я безбожно опаздываю!» — подумала Джессика, прислушиваясь к мелодичным звукам.
   Массивные старинные часы украшали Гобеленовый зал Бел-мор-Холла, и сейчас их бой, казалось, звучал упреком. Джессика прибавила шагу.
   — Добрый вечер, мисс Фокс, — приветствовал ее дворецкий Сэмюэл Озгуд, занимавший свой обычный пост возле дверей в гостиную.
   — Добрый вечер, Оззи.
   Джессика приостановилась, чтобы выровнять дыхание и принять более непринужденный вид. Руки, однако, слегка дрожали. Она заставила себя расслабить пальцы, норовившие вцепиться в газ верхней юбки и начать мять его и крутить.
   — Осмелюсь заметить, мисс, в этом наряде у вас на редкость обворожительный вид.
   — Благодарю!
   Дорогой, милый, добрый Оззи! Джессика благодарно улыбнулась дворецкому.
   Вовремя сказанный комплимент позволил ей расправить плечи и успокоиться достаточно, чтобы дыхание стало совсем ровным. Только после этого она кивнула. Дворецкий степенно распахнул для нее двери гостиной.
   Как обычно, стоило высоким створкам красного дерева бесшумно разойтись в стороны, и Джессика заново ощутила прелесть комнаты, в которую ступила: мерцание свечей в хрустальной люстре, поразительно красивый дамасский ковер, почти целиком покрывающий пол. Мрачноватая, богато инкрустированная мебель черного дерева была подобрана так, чтобы гармонировать с росписью на потолке, а все вместе производило удивительно успокаивающее впечатление. В этот вечер Джессика была рада этому, пожалуй, как никогда.
   Удалось даже ослепительно улыбнуться, приближаясь к камину из дымчато-желтого мрамора, расположенного в дальнем углу комнаты. Там, у огня, маркиз всегда ожидал ее к ужину.
   Краем глаза она заметила капитана, лорда Стрикланда, но не осмелилась открыто бросить взгляд в его направлении. Вместо этого девушка прошла прямо к маркизу, который улыбнулся с обычной теплотой, взял се за обе руки, наклонился и отечески поцеловал в щеку.
   — Добрый вечер, дорогая.
   — Добрый вечер, папа Реджи. Простите, что заставила вас ждать.
   Отлично развитое боковое зрение позволило заметить, что брови капитана приподнялись: видимо, ему показалось слишком фамильярным обращение «папа Реджи».
   — Мэттью, с удовольствием представляю тебе свою подопечную, Джессику Фокс. Джессика, это Мэттью, мой сын.
   Она так и не решилась встретить взгляд капитана, но ощутила его, как горячее дуновение, коснувшееся сначала лица, а потом и всего тела. Мэттью изучал ее так же бесцеремонно, как и во время злополучной встречи у конюшни.
   — Мисс Фокс, — подтвердил капитан, голос его звучал чуть насмешливо.
   Когда Джессика поднялась из глубокого грациозного реверанса, он взял ее руку в тончайшей перчатке и склонился над ней с безукоризненной вежливостью. Мэттью был в темно-синем мундире морского офицера, с золотыми, тщательно начищенными пуговицами, поблескивающими в свете свечей. Благодаря эполетам плечи его казались даже шире, чем были на самом деле. Облегающие белые лосины подчеркивали хорошо развитые, как у всех моряков, мышцы ног. В волосах был явственно заметен рыжеватый оттенок, то сменяясь золотистым, то исчезая по прихоти мерцающего света свечей.
   — Вид у вас вполне бодрый, — заметил капитан, возвращаясь взглядом к ее лицу. — Я рад, что печальный маленький инцидент, случившийся сегодня, не имел серьезных последствий.
   Джессика почувствовала легчайший жар в щеках, но и только. Спускаясь в гостиную, она мысленно поклялась, что не поддастся ни на какие провокации, и собиралась держаться строго и достойно, как настоящая леди.
   — Благодарю за заботу, граф, я и в самом деле вполне оправилась. Неловко признаться, но верхом я езжу не слишком хорошо. Разумеется, мне следовало быть осторожнее… все дело в том, что я обещала папе Реджи не опаздывать к ужину.
   — Дорогая, о каком маленьком инциденте идет речь? — спросил маркиз, сдвинув брови, и перевел взгляд на сына. — Я не знал, что вы с Джессикой уже встречались сегодня.
   — Ничего страшного не случилось, папа Реджи. Мне немного не повезло во время прогулки верхом. К счастью, лорд Стрикланд оказался поблизости и предложил мне необходимую помощь.
   С этими словами Джессика посмотрела на капитана. Взгляд вышел умоляющий, но в данный момент ей было не до самолюбия. Маркиз, конечно, сгорел бы со стыда, проговорись сын о том, в каком виде впервые встретил его воспитанницу.
   — Как видите, со мной вес в полном порядке. Нет никаких причин для беспокойства.
   Девушка подумала: если из двоих присутствующих мужчин кто и станет за нее беспокоиться, то, уж конечно, не лорд Стрикланд. Он, наверное, был бы до смерти рад, сверни она себе шею. Насколько Джессика помнила, от этого человека можно было ожидать всего. Например, обличительной речи, в которой ее выставят невоспитанной, распущенной и неряшливой, точно такой, какой была раньше.