— А мы? — спрашивала девочка. — Разве о нас он не должен заботиться?
   Что можно было ответить на это? Простодушные вопросы Сары заставляли Джессику сомневаться в правильности совершенного поступка. Она хотела для девочки иной, лучшей доли, более легкой и счастливой жизни, семью и дом, любящих мать, отца и дедушку. Но возможно ли это было по сути своей? Когда-то сама Джессика попыталась улучшить свою жизнь, подняться к высотам, в мечтах озаренным солнцем богатства, но все равно оказалась прислугой в продымленной портовой таверне. Это могло показаться несправедливым, но, как сказал однажды барон Волвермонт, жизнь вообще несправедлива.
   Кроме того, все оборачивалось не так уж и плохо. Ей не пришлось торговать собой, чтобы прокормить Сару. Джессика знала, что никогда не пошла бы на это, потому что в душе оставаясь женой Мэттью и хранила ему верность, в которой больше не было необходимости.
   И так тому и быть, думала женщина, напевая над кроваткой Сары. Что бы ни случилось, какие бы еще испытания ни приберегала для нее жизнь, она никогда не пойдет на то, что заставит мужа презирать се.
   Мэттью быстро шел по улице, протянувшейся вдоль свайной набережной чарлстонской гавани. Бревенчатый настил вдоль домов был наведен не так давно, но местами бревна успели погрузиться в густую вязкую грязь. «Виндмеер» пришвартовался ночью, а рано поутру Мэттью уже принялся за поиски. Стоило только начать расспросы, как портовые рабочие указали ему на таверну «Рыжая лошадка». Именно там служила женщина, прозванная ими Леди Грусть.
   Когда Мэттью впервые услышал прозвище, то испытал сильнейшую смесь эмоций, в которых поначалу не сумел разобраться. Тут было и чувство вины за все, через что Джессике пришлось пройти из-за него, и раскаяние — но, странным образом, и радость. Если она печалилась так много, значит, тоскует по нему. Возможно, жена все еще любила его.
   Мэттью надеялся, что с Джессикой все в порядке, но, как ни пытался, не мог нарисовать в воображении встречу, не мог даже придумать, что скажет, когда они окажутся лицом к лицу. Красивые слова, возникающие в голове, казались слишком выспренними и к тому же не отражающими того, что он чувствовал. Как объяснить, сколько он потерял с ее бегством?
   Ничего, успокаивал себя Мэттью, слова найдутся, главное, чтобы они были выслушаны и приняты.
   Еще несколько минут — и вот перед ним дверь таверны «Рыжая лошадка». С сильно бьющимся сердцем Мэттью приостановился перед ней. Ладони у него внезапно вспотели, и Ситон вытер их о брюки. Все слова разом улетучились, голова стала гулкой и пустой.
   Но он должен был войти — и вошел.
   Джессика потерла мокрую тряпку куском грубого известкового мыла, несколько раз сжала в руках, чтобы мыло лучше разошлось, и снопа принялась скоблить и отмывать столы. Едкая жидкость щипала руки, покрасневшие от холодной воды, но она лишь изредка морщилась, продолжая работу. В этот ранний час только один стол в зале был занят. За ним расположилась группа моряков с «Виндмеера». Чтобы определить, что судно прибыло из Англии, стоило только прислушаться к резким, с оборванными окончаниями словам, доносящимся оттуда. Не выпуская из рук кружек с элем, моряки резались в карты под шутки и громкий смех.
   Больше всего Джессике хотелось бросить все и подсесть к ним, засыпать их вопросами о том, что нового на родной стороне, но она заставляла себя продолжать работу. По правде сказать, ей вовсе не обязательно драить столы так, чтобы те сверкали, но это отвлекало.
   Она поймала себя на том, что прислушивается, и склонилась ниже, пытаясь оттеснить мысли, вызванные звуками родной речи. Воспоминания и без того норовили ожить при каждом удобном случае и теперь рвались наружу из глубин, в которые она их запрятала.
   Джессика снова намочила, намылила и выкрутила тряпку, перейдя к самому дальнему столику в зале. Косынка, под которую она всегда заправляла волосы в рабочие часы, слегка сбилась, и несколько светлых прядей выскользнуло, паря взад-вперед вдоль щеки в унисон движениям рук. Время от времени Джессика заправляла их, но они выскальзывали снова. Задумавшись, она не слышала стука двери и приближающихся шагов. Присутствие кого-то за спиной вскоре стало очевидным, но Джессика и не подумала повернуться, так как в это время за стойкой стояла другая девушка. Рука, протянувшаяся сзади, заставила ее отшатнуться.
   — Работа выполнена прекрасно, — послышался нефом кий голос, — особенно для графини.
   Рука легла на ее пальцы — загорелая и крепкая рука, очень знакомая. Медленно-медлен но Джессика повернулась.
   — Мэттью… — растерянно произнесла она.
   Как мог он оказаться здесь, в сотнях миль от Белмора, от Англии? Случайно? Нет, конечно. Но тогда его нужно прогнать, прогнать немедленно!
   — Тебе не стоило приезжать за мной, — сказала женщина, потупившись.
   Широкие ладони охватили ее руки, совершенно спрятав их. В них было тепло, уютно и безопасно.
   — Мы с тобой женаты, Джесси. Или ты уже забыла об этом?
   Как будто она могла забыть! Господи Боже, как она любила этого человека! Как жаждала вернуться в его объятия!
   — Я все написала тебе в записке…
   — И думала, конечно, что этого будет достаточно?
   — Достаточно будет… — начала Джессика и запнулась, не в силах продолжать.
   — …аннулировать наш брак? — продолжил за нее Мэттью. — Достаточно для кого? Для тебя или для меня?
   — Для меня?! — вырвалось у Джессики, и волна отчаяния окатила ее, волна боли, особенно нестерпимой сейчас, когда она еще раз пыталась отказаться от счастья. — Я думала о тебе, Мэттью! Я знаю, тобой движет чувство долга и, может быть, жалость, но ты ни в чем не будешь виноват, если покончишь с нашим браком. Я обманом заставила тебя жениться на мне. В ту ночь, на постоялом дворе… ты всего лишь поцеловал меня. Остальное… остальное я выдумала, зная, что ты слишком благороден, чтобы оставить меня обесчещенной.
   Женщина подняла взгляд, ожидая удивления, гнева, обвиняющих слов, но вокруг глаз Мэттью вдруг собрались веселые лучики морщинок.
   — Вот как? — произнес он задумчиво. — А можно узнать, что толкнуло тебя на это?
   — Я любила тебя, Мэттью, — ответила она искренне.
   — Любила? Или все еще любишь?
   Джессика несколько раз сглотнула, поднесла руку к горлу и сказала совсем тихо:
   — Всем сердцем… Наступило долгое молчание.
   — Ты заслуживаешь настоящей леди, — наконец начала Джессика, — настоящей, а не насквозь фальшивой, как я.
   — Что? — спросил Мэттью, словно выходя из глубокой задумчивости, осознав наконец услышанное и схватив ее за плечи. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Леди! Да ты больше леди, чем кто бы то ни было! Ты великодушна и милосердна, у тебя есть ум и сила духа, ты обладаешь врожденной элегантностью и вдобавок лояльна до идиотизма! По сравнению с тобой Каролина Уинстон кажется фальшивкой, Джесси. А теперь вернемся к нашей главной проблеме. Значит, все, что мне нужно сделать, — это аннулировать наш брак? — Женщина деревянно кивнула. — Отказаться от лучшего, что случилось со мной в жизни? Повернуться и уйти и тем самым потерять единственную женщину, которую я когда-либо любил, чтобы остаток жизни провести в сожалениях? Оставить маленькую Сару и тебя и никогда больше не знать счастья?
   Его руки вес сильнее стискивали ее плечи, принося сладостную боль, а потом Джессика оказалась в объятиях, о которых уже и не мечтала.
   — Мэттью… ты приехал, Мэттью… — только и могла она повторять.
   — Черт возьми, Джесси, как я мог не приехать!
   Он сдернул косынку с ее головы, и волосы рассыпались по плечам золотисто-белокурым водопадом. Мэттью погрузил в них руки, поднял золотую волну, прижался к ней лицом.
   — Я так скучал, Джесси, мне так недоставало тебя! Я люблю тебя, люблю тебя! Не смей больше оставлять меня!
   Плакать сейчас было, наверное, глупо, но она заплакала, позволив слезам счастья смыть другие, горькие и безнадежные, от которых так долго жгло глаза.
   — Я никогда больше тебя не оставлю, — торжественно пообещала Джессика, прижимаясь теснее. — Как я могу? Я не переживу новой разлуки. — Внезапно пришедшая мысль заставила ее похолодеть и отстраниться. — Но что же мы будем делать? Мы не можем вернуться домой!
   — А нам и не нужно возвращаться, во всяком случае, сразу, — утешающе Оказал Мэттью и снова привлек ее к себе. — Нам будет где жить: Адриан Кингсленд недавно получил очередное наследство — плантацию на острове Барбадос, а поскольку он не имеет желания выходить в отставку, то предложил располагать этой его собственностью на такой срок, какой понадобится. Если жизнь плантаторов придется нам по вкусу, мы сможем выкупить его плантацию или купить другую. Сейчас не стоит беспокоиться о дальнейшем. Главное, что мы снова вместе, Джесси.
   Она молча обвила руками его шею и прижалась всем телом, нимало не заботясь, пристало ли это настоящей леди. На какое-то время они забыли обо всем, но скрежет отодвигаемых стульев и сдержанные смешки в конце концов привлекли их внимание и заставили нехотя отстраниться друг от друга.
   Моряки с «Виндмеера» стояли полукругом, очевидно, донельзя довольные романтическим поворотом событий, а из-за их спин высовывались лица двух основных покровителей Джессики с улыбками от уха до уха.
   — Выходит, нашу леди похищают? — спросил один из них.
   — Это не просто леди, а моя законная жена, и я имею полное право ее похитить, — мягко ответил Мэттью.
   — Ага, — произнес другой. — Я все думал — ежели парень не объявится, то дурак он и есть.
   — Правильно думал, приятель, — усмехнулся Мэттью. — Правильнее некуда!
   С этими словами он наклонился и на виду у всех поцеловал Джессику. Это был страстный, жадный, ненасытный поцелуй, и моряки одобрительно захохотали. Возможно, они подумали, что, кем бы ни был этот красивый англичанин, он уж точно не дурак.

Эпилог

   Окна гостиной были распахнуты настежь, и вечернее солнце, все еще теплое в это время года, заливало светом диван, на котором расположились маркиз Белмор и Сара Ситон, приемная дочь Мэттью. Кроме того, на колене маркиза подскакивал и елозил от избытка живости неугомонный Реджинальд Мэттью, чей возраст едва перевалил за год.
   — Расскажи, дедушка! — теребила маркиза Сара. — Расскажи еще одну сказку. Про старого-старого маркиза, который построил этот дом.
   — Дедушка не может рассказывать сказки с утра до вечера, — ответил маркиз со смешком. — Он уже старенький и еле волочит ноги.
   При этом Реджинальд Ситон бросил взгляд в противоположную сторону комнаты, где сидели за чаепитием Джессика и новоявленная маркиза Белмор, в недавнем прошлом графиня Бейнбридж, которая, услышав слова мужа, повернулась и поймала взгляд, явственно говоривший о том, что на самом деле маркиз далеко не так стар, как пытается показать. Очевидно, она сделала какое-то замечание Джессике по поводу этого, потому что та засмеялась.
   Реджинальд Ситон улыбнулся, с удовольствием слушая звук, которого поместью недоставало в течение двух лет. Именно столько времени понадобилось, чтобы загладить скандал и вымостить детям безопасную дорогу назад в Англию. Два года интриг и манипуляций, крупных денежных взяток самым разным лицам и откровенный подкуп лорда Лэнсдоуна, которому пришлось вернуть закладную на Уинстон-Хаус, учтя се как оплаченную. За это граф обязался потребовать от дочери признания ошибки, совершенной вследствие путаницы в именах.
   Сыщик с Боу-стрит охотно дал согласие исчезнуть с глаз долой, приняв щедрую плату за молчание, но с Каролиной дело обстояло труднее. Поначалу она наотрез отказывалась идти на уступки. Тогда граф спешно устроил ее брак с богатым и знатным, но весьма властным по характеру лордом Барбиджем, одним из оксфордских друзей Мэттью. Супруг быстро свел на нет строптивость Каролины (этому, впрочем, способствовало и ее новое, более высокое общественное положение). Надо сказать, молодая леди Барбидж проделала замечательную работу по восстановлению репутации Джессики, даже если в глубине души и не желала этого.
   Самым трудным было купить Джессике законное место под солнцем. Маркизу пришлось преодолеть немало препон, но в конечном счете появились на свет документы, по которым Джессика Фокс и впрямь родилась в Девоне, в семье отдаленного кузена маркиза. Таким образом, имя Белморов было окончательно обелено, граф и графиня Стрикланд снова приняты в светские круги.
   Правда, теперь это уже не имело былого значения.
   Главным оставалось то, что семья воссоединилась, чтобы больше не разлучаться…
   Когда маркиз встал с дивана, поднимая на руки малыша, суставы его захрустели от долгой неподвижности, но вместо того, чтобы поморщиться, он улыбнулся. Реджинальда Мэттью сморил быстрый детский сон, и Джессика, заметив это, подошла забрать его у деда.
   — Ну, дорогая моя, я желаю знать, когда наш тесный кружок пополнится еще одним юным Стоном. Хочу напомнить, что этот дом нужно наполнить детворой раньше, чем я отправлюсь на небеса, чтобы встретиться со своим создателем…
   — Ах, папа Реджи, вы собирались встретиться со своим создателем еще тогда, когда я только поселилась в Белморе! — засмеялась Джессика. — Я сильно подозреваю, что вы переживете нас всех.
   — Как каждый неисправимый интриган, ты будешь долгожителем, отец, — поддакнул Мэттью. — Кстати, заглядывая в прошлое, я порой задаюсь вопросом: не инсценировал ли ты большую часть приступов подагры, чтобы свести нас с Джессикой?
   — Да как у тебя язык поворачивается! — воскликнул маркиз, рассерженно сдвигая седые брови.
   Этот гнев мог бы показаться непритворным, если бы маркиз при этом лукаво не подмигнул Корнелии. Маркиза покачала головой с видом благодушного попустительства.
   — Ну, раз уж ты всех нас обвел вокруг пальца, остается выразить свою признательность, — продолжал Мэттью. — Если бы не твои усилия, дело ни за что не кончилось бы венчанием.
   Он обошел кресло, в котором сидела Джессика, и положил руки ей на плечи. Она склонила голову, прижимаясь к его руке щекой. Маркиз и маркиза не успели еще умилиться па столь романтическую сценку, а Мэттью уже наклонился и начал что-то шептать на ухо жене. Та улыбнулась.
   — Наступило время послеобеденного сна, — провозгласил Мэттью. — Дети спят, почему бы и нам не вздремнуть немного? Джессика не против, так что мы вас оставим. У меня впереди масса дел, хороший отдых не помешает.
   — Ну конечно, мой мальчик! — подхватил маркиз с энтузиазмом. — Я уже говорил и смело повторю что…
   — Знаю, знаю, — перебил Мэттью. — Что этот дом должен быть полон детворы раньше, чем ты отправишься на небеса, чтобы встретиться со своим создателем. Верно?
   Маркиз, как обычно бодрый и живой, просто окинул взглядом своего достойного отпрыска и одобрительно усмехнулся.