Хоп! Я вздрогнул – так неожиданно полыхнул горько-зеленый взгляд – сквозь струйчатые волосы, сквозь тонкие пальцы.
   – Однажды… я подслушала. Говорят, можно обернуть полуденицу назад, в человека.
   Опять сгорбилась, почти старушка. Медленным движением накручивает узкую зеленую ленточку на палец.
   – Якобы знают про такой способ только эти… калики перехожие, вот. Вот… Впрочем, не важно. – Золоченая головка совсем поникла, кончики волос увязают в плошке с медом. – Меня это не касается. Потому что меня вообще… потому что я – нежить!
   Здрасьте: опять эти глупые слезы. Тьфу, прямо аж носом хлюпает! Противно. Я подошел сзади; осторожно погладил по плечу (в детском саду учили жалеть плачущих девочек). Мой жалостный взгляд мягко скользнул по рваным лохмотьям на спине Метаночки и остановился на ярко-розовом пояске, сладостно обвивавшем юную талию. М-да, подумал я.
   Потом еще разок подумал и снова сказал: «м-да». Забавная вышивка.
   – М-да… А дай-ка мне поясок.
   – Что? – Она вздрогнула, голос прозвучал как стон.
   – Не дури. Давай сюда поясок – не пожалеешь. Отдам. Она медленно поежилась, высвободила плечо из-под моей ладони. Не глядя, распутала пальцами красивый узел на бедрах. Вялым, слабым движением стянула опоясть с бедер. Я цепко подхватил увиливавший конец пояска с дрожащими кисточками.
   – Вот. Только ненадолго… – простонала Метанка. – Опять стареть начну…
   – Вышивку сама делала?
   – Сама, ясный пень. Кто за меня сделает…
   – Понятненько. – Я ухмыльнулся, разглаживая малиновый кушачок в пальцах. – Знаешь, Метаночка, был я тут недавно у посадника Катомы в гостях… Совершенно сумасшедший мен. У него мания: как увидит нечто деревянное, сразу норовит ножиком в узоры источить. Вот, гляди: подарил мне сувенирную ложку.
   Я бросил на стол недоделанную липовую ложку, вырезанную собственноручно властовским посадником Катомой.
   Дорогие читатели! У кого хорошая память, поднимите руки. Помните, Катома уронил эту ложечку на пол, когда порезался? Ну вот. Кто-то теряет, кто-то находит… Вы знаете, у меня уникальные способности: самые разные предметы практически мгновенно прилипают к ладоням. Вот и ложка туда же. В смысле за пазуху.
   В принципе г*вно была ложка. Катома не успел ее дорезать – слабый узор только начал струиться по черенку. Однако основные элементы примитивного орнамента уже можно разглядеть абсолютно невооруженным глазом.
   – Ну. Теперь ты мне веришь? – улыбнулся я и положил рядом с ложкой малиновый поясок с вышивкой. Честно говоря, и сам поразился совпадению. Крылатые солнышки были совершенно на одно лицо.
   К счастью, я успел дернуться и подхватить маленькое тело, падающее со стула. Девочка умерла от разрыва сердца, догадался я.
 
   …Я долго думал, как обставить наше супершоу. Мечталось въехать в посадниковы палаты на белом жеребце в златых доспехах (предварительно истыканных стрелами на незаметных присосках). В принципе, красивая идея: вылить себе на голову ушат клюквенного соку, перевязать бинтами каждую вторую часть тела. Слабое тело Метанки перекинуть через седло и эдак, знаете, цок-цок вверх по ступеням парадного крыльца на глазах у восторженной публики, и чтобы за копытом волочилась, как туалетная бумага за каблуком, длинная седая борода какого-нибудь поверженного чародея. Вот бы клево, точно.
   Но потом я передумал. Мой имидж – народного скомороха, а не богатыря. Поэтому все было обставлено иначе, и не хуже.
   За три часа до начала шоу Гнедан собрал на дворе студии «Студеная Гора» несколько сотен сильно оборванных уличных пацанят. Каждому вручил по ногате (бешеные деньги! можно купить пинту Полюлеевского!) и по пачке свежераскрашенных лубков на тему «Похищение посадниковой дочери злодейским богатырем Чурилою». Лубки рисовались наемными мастерами под моим личным присмотром – получился крутой замес: гибрид комиксов про Бэтмана и иллюстраций к романам Хичкока. Злодейский Чурила изображался в виде чернокожего существа с длинными волосьями и неизменной бензопилой в когтистых лапках. Похищаемая Метанка рисовалась как классическая блондинка с неуемным бюстом и исчезающей талией. На каждом лубке процесс похищения блондинки трактовался по-разному: ее связывали, тащили за волосы, засовывали грязный кляп в розовый кричащий ротик… Клево. Я был уверен в успехе этого лубка. Кровища плюс эротика – именно то, что нужно народной массе.
   Получив инструкции, оборванные пацанята были выпущены на боевое задание: визжа и размахивая лубками, наши маленькие агенты, эти неприметные ласточки грядущей информационной весны растворились в суете бульваров. Я достал берестяной блокнот и поставил первую галочку.
   В то же время в летнем павильоне слепой Лито, избранный недавно первым президентом Ассоциации Боянов Росии, работал с поп-исполнителями. Окруженные невидимо порхающими музами и вполне зримо порхающими официантками, приглашенные бояны, гусляры и частушечники разучивали новую песню, будущий хит сезона:
 
   Вир, вир колодец! Вир, вир студеный!
   Чегой-то в тебе колодец воды нетуги?
   А и выпил всю воду богатырь Чурилка,
   Ой люли-люли Чурилка-негодяй.
 
   Далее в том же духе, Andante, но с эмоциональным подъемом:
 
   Мядуница-мядуница мядовая, сладкая!
   Что не растешь, не цветешь, по всем лугам да не растешь?
   А потоптал всю мядуницу негодяй Чурилка,
   Ой люли-люли Чурилка-гаденыш.
 
   После перечисления всех мыслимых народных бедствий (включая голод, падеж скота и падение цен на пеньку) песня значимо и знаково заканчивалась эдак, Fortissimo Furioso:
 
   Батюшка Катома, батюшка-боярин,
   Что ты плачешь, боярин, что слезы льешь?
   – А покрал мою доченьку извращенец Чурилка,
   Ой люли-люли гнусный Чурилка-монстр.
 
   Подпаиваемые Полюлеевским пивом (закуплено на деньги того же Катомы), бояны усердно репетировали, запоминая незнакомые слова. Я заглянул в павильон, потоптался на пороге, заслушался… еще одна галочка.
   Очень кстати из Жиробрега доставили Язвеня. Помните бывшего куруядовского приспешника, который тщетно пытался выколоть мои глазки шильцем? Напоминаю: потом его поймали греки Лешки Старцева и везли нас обоих, связанных, на телеге – на допрос. Так вот, мы подружились (когда Лешка приказал меня развязать, а Язвеня нет). Сначала Язвень вел себя просто возмутительно: громковато кричал и просил больше не бить лаптем по заднице. А потом поумнел: стал дарить мне разные подарки и делать услуги. Молодчина. Пообещал заложить прежнего босса Куруяда. Я обрадовался и налил ему Опорьевского, мы посидели пару часов, потом поехали к мельничихам, короче… нормально все. Язвень стал своим парнем. Это случилось еще в Жиробреге – я приказал развязать ему руки, а то неудобно пить пиво с мельничихами. К моей радости, паренек без труда выучился называть меня «обожаемый босс» и вскоре превратился в способного, практически незаменимого сотрудника.
   Рыбий взгляд бывшего эсэсовца вызывал в простых людях странное уважение, почти трепет (сказывалась, видимо, куруядовская школа гипноза). Учитывая это полезное качество, я поручил Язвеню взять на себя такую важную часть промо-кампании, как культивация слухов. Парнишка с радостью согласился. Переодевшись в платье нищего странника, он взял в руки суковатый посох и – пошел в народ. Я даже не стал дожидаться рапорта об успешном завершении этой миссии: сразу нацарапал в блокноте третью галочку. Можете не сомневаться: Язвень обойдет кабаки и завалинки, побеседует с ведущими сплетницами города. Уже к вечеру Властов будет в курсе главной новости: нашлась посадникова дочка! И вы слышали, кто похититель? Вы не поверите. Симпатичненький такой, чернявый – на вид так просто милашка. Да-да, именно он: Чурила! Оказалось: маньяк. Представляете, бензопилой! По рукам и ногам! Ну молодежь пошла…
   Даже туповатый Травень, экс-король Неаполя, не остался без дела. Я назначил его главным по наглядной пропаганде. Переполняясь энергией «янь», голубоглазый парниша взялся в трехдневный срок обустроить в ремесленном пригороде небольшой идолостроительный заводик, который работал бы только на нужды «Лубок Энтертейнментс». Планировалось запустить сразу две конвейерные линии – по выпуску: 1) моих бюстов и 2) стрелковых мишеней в виде Чурилы. Кроме того, на могучие плечи Травеня легла ответственность за своевременное изготовление шитых плакатов, знамен и полотенец с агитационным орнаментом. Небольшой цех вышивальщиц (50 старух) был наскоро обустроен прямо в подвале студии. (Поначалу планировалось нанимать девиц и молодок, однако я подумал, что со старухами Травеню будет легче, – и верно, работа шла без запинок и недоразумений.) Вскоре я уже лично примерил первую вышитую рубаху с портретом заплаканного Катомы и надписью «Остановим киднеппинг» на животе. Я похвалил Травеня и пообещал вернуть ему королевский титул, если швейный цех будет выпускать ежедневно не менее сотни таких рубах, а также дюжину шейных платков с девизом «Я Шута-подрядчика». Неплохо бы также наладить выпуск одеколона «Джокерский-1» и «Джокерский-3»…
   Наконец, предварительная обработка общественного мнения была завершена – и я послал за доктором: узнать, как самочувствие Метанки.
   Как вы поняли, она ничуть не умерла от разрыва сердца. Не дождетесь! Эта девочка имеет волю к жизни, дери ее. Вспомните мое слово: она переживет нас всех, она еще придет поронять слезу на наши могилки (спортивная такая старушка в платиновом парике и мини-юбке из красного каучука). Хе-хе. Ей было лучше, сказал доктор. Уже пришла в сознание, попросила меду и мятных жвачек.
   Жвачку надо заработать, мой ангел.
   Она в ужасе цеплялась пальчиками, спрашивала, зачем ее наряжают в сарафанчик, зачем несут на руках и затаскивают в паланкин. Она визжала насчет меня, типа я злой, что у нее нет никаких родителей и не может быть – я не слушал. Было некогда, точно-точно. Катома просил дочку к заходу солнца.
   И он ее получит. Я вскочил с директорского кресла, рывком допил самогон из хрустального шара и, на бегу поправляя нежно-голубой василек в петлице, кинулся к выходу. Вперед, братва-скоморохи. К оружию, дери меня!
   Студия ажиотажно гудела, как горящий улей. Я бежал по застекленному рундуку, сбивая встречных работников – они суетились, на ходу натягивая шутовскую униформу: здесь и там ловкие ряженые козлы расхватывали погремушки, выдергивали из пирамид длинные тростниковые дудки, рослые серо-буро-малиновые медведи взваливали на плечи какие-то тамтамы, лихие петрушки, на ходу нанося на щеки темные румяна, запрыгивали в телеги прямо на мешки и барабаны, расхватывали вожжи… Взвизгнула сигнальная сопелка, караван повозок тронулся шумно и грозно, как колонна военных грузовиков – только впереди моего паланкина я насчитал восемнадцать. Армия команданте Бисера!
   Гы. Вокруг посадникова дворца собралось приблизительно пятьдесят тысяч. Пятьдесят тысяч граждан, противников Чурилы! Они что-то скандировали. Рев был слышен издалека. Рев стоял такой, что у транспарантов рвались завязки: здесь и там на головы людей опадали тяжелые лозунги «Даешь дочурку!» – загодя развешанные меж дерев. «Не плачь, Ка-тооо-мааа!!!» – ревела площадь. «Ррраступись!!!» – ревели Катомины дружинники, распихивая пеструю толпу – наша колонна все-таки доползла до ворот: телеги двигались тяжело, наполовину заваленные цветами… Кого-то из скоморохов стянули с повозки, утащили обнимать в толпу… «Мсти-слав! Мсти-слав!» – различил я в скандирующем хоре и понял, что уже знаменит.
   Первая телега ткнулась в ворота посадникова двора: перепуганные охранники лишь немного раздвинули дубовые створки: хе! Их смело в никуда. Народ свернул даже чешуйчатые верейные столбы. Народ хлынул в гости к Катоме. Наши повозки, кажется, уже несли на руках – во всяком случае, одна перевернулась: через край цветным ворохом вывалились в толпу какие-то бубны, смычки, цветные шары, трещотки…
   И тут подал голос рожок-визгунок замгендира Гнедана. Это был условный сигнал к штурму. Разом гнусаво вступили волынки-жалейки козляров: мои скоморохи дружно и цепко посыпались с телег на ступени крыльца. Весело запрыгали, накручивая безумные сальто через перила, ловкие плясуны с петушиными гребнями на ранних лысинах. Рявкнули басы рожков, засвербили кларнетные голоса визгунков – и будто белой пеной плеснуло по двору – кинулись вперед наши девки, задорно повизгивая, на ходу одевая стены мишурой, плакатами-транспарантами…
   Вовремя отшатнулись кольчужные привратники: ворота терема тоже обрушились на пол, на ковры в просторных сенях; сразу загремели по упавшим дверям сапожки с бубенчиками, загрохотала под потолком трещоточная пальба! Орава трикстеров вломилась внутрь и бурливо полезла вверх по лестнице, как вдруг… Хоп! Стоп. Абзац.
   Наверху лестницы стоял Катома Дубовая Шапка. И был он немного зол. Обнаженный меч в руках… Вяло подвывая, скуксились волынки. Оборвался хрип сиповок, сопелок, визжалок и дуд. Только сонный рокот бубенцов не стихает: стоит густо, до самого потолка…
   – Угу! – рявкнул Дубовая Шапка и, поводя широким лезвием, шагнул ступенью ниже (пестрая толпа вздрогнула, чуть попятились петрушки в первом ряду; кто-то уронил посох с трещотками). – Где главный?!
   – Спокойно, папаша, – сказал я. Толпа соратников раздвинулась, пропуская меня вперед. – Не волнуйтесь так, папаша, – повторил я, медленно поднимаясь по ступеням, тяжело бухая красивыми сапогами, мерно пощелкивая пальцами в такт шагам. – Здеся главный, здеся. Точно-точно.
   Бубенцы. Когда их много, они не звенят, а ноют – ажно башню вертит.
   – Саблю-то положите на место, – предложил я, приближаясь.
   – Угу… – удовлетворенно сказал посадник, ловчее перехватывая рукоять в правой руке. Левую вытянул и пальцем тыкает: – Я вижу, ты со мной шутковать задумал, почтенный скомрах… Потешников своих привел? Народишко пьяный возмутил? Ворота мне сломал, угу?
   – Я… дочку вашу нашел, папаша, – сказал я, старательно улыбаясь. – А это – друзья мои. Помогали девочку найти. Ждут теперь от вас милости…
   Лезвие меча опустилось – я улыбнулся шире. И вдруг – ах! не успел даже пискнуть: Катома сделал быстрый шаг вперед, и – эр-рраз! Схватил левой рукой за горло!
   Ау-вау! Больно, папаша!
   Будет тебе милость… – прохрипел посадник, раздувая усы и накручивая на железный кулак ворот моей рубашки, шитое бисером жерлье дорогого халата, а заодно и кожу на груди… – Поплясать-поглумиться пришел на моем горе… Ах я, дурень, не сообразил сразу! Недаром видение было: помощи жди от благочестивого старца со златой цепью… А я, глупец, злому козляру поверил… Ну, ничего… сейчас исправим.
   Я почувствовал: подошвы моих восхитительных сапог вот-вот оторвутся от стонущих ступеней. Катома был неслабый мен, дери его. Мне… мне действительно было больновато, когда он приподнимал мое тело над лестницей.
   Ух ты! А че это он делает? А зачем, интересно, он сейчас заносит для удара правую руку с мечом? Меня нельзя рубить, я региональный мерлин!
   Не волнуйтесь, ваш любимый герой выжил. Спас сувенир, подаренный доном Эстебаном Техилой. Впиваясь мне в горло, посадник Катома все-таки нащупал бесчувственными пальцами металлическую цепь, болтавшуюся на шее шута-подрядчика.
   Цепь вывалилась наружу и засверкала. Йо-майо, раньше она была мутно-серая, а теперь прямо-таки сияет золотом! Круто. Катома вовремя заметил голду: заметно посерел рожей и разжал кулак. Усы задрожали, на миг показалось, что глаза его заблестели от слез. Вот нервный старый балбесище! Вы только гляньте: секунду назад хотел отсечь мне головизну, а теперь вот кланяется в пояс и лепечет извинения…
   – Ох, не признал… Не серчай на дурня, о почтенная калика перехожая! – простонал посадник, задергался и попытался рухнуть мне в ноженьки. Я удержал его ленивым жестом.
   – Нич… кхе! Ничего-ничего, – прохрипел шут-подрядчик, потирая онемевшее горло. – О репарациях и бонусах поговорим позже. А сейчас – начнем нашу презентацию.
   Обернувшись к толпе, замершей внизу лестницы, я откашлялся и лучезарно проорал:
   – ГОСПОДА! ПРОШУ ВСЕХ В ЗРИТЕЛЬНЫЙ ЗАЛ!
 
   – Каждую минуту на Руси рождается полторы девочки. Это очень хорошая цифра, господа. Недорода на девочек в ближайшее столетие в нашей стране не предвидится, и это отрадно. – Я оторвал от бересты радостный взгляд и тут же обвел им собравшихся в зале. – Девочками страна обеспечена. Однако нельзя забывать, что каждая новорожденная девочка практически сразу подвергается угрозе быть киднепнутой. Злобные киднепперы не дремлют, точно-точно. По нашей статистике… – я порылся в записях, – по статистике Независимого Социологического Бюро профессора Язвеня, из каждых 100 девочек как минимум 99,8 рано или поздно подвергаются опасности со стороны разнообразных маньяков – будь то педофилы, вуайеры, фетишисты, эксгибиционисты или же просто учителя физкультуры. В среднем по Руси отечественные маньяки киднепят в среднем по 0,3 девочки ежедневно. Причем в Залесье этот показатель особенно высок – 0,39 девочек в день! Я вытер слезы и откашлялся. – Арсенал подло-коварных методов киднеппинга чудовищно разнообразен, господа! Обратите внимание на сцену. Сейчас наши актеры разыграют несколько зарисовок, иллюстрирующих эти мерзкие приемы. Прошу заметить, дамы и особенно господа: в роли маленькой жертвы (по традиции, мы назовем ее условно «Ирочкой») – восходящая звезда, новый секс-символ Залесья: девица Ластя! Поприветствуем! Роль киднеппера исполняет… прославленный Гнедан Ржавко!
   Я попрошу убрать факелы из зала. Спасибо. Итак, первая сценка называется «Девочка Ирочка и лесной хищник». Маньяк притворяется сероватым волком и ложится на лесную тропинку. Вот мы видим, как девочка, вся в бантиках, идет по тропинке и вдруг… ах! она видит зверя. Разумеется, она приближается, чтобы добить волка и содрать с него замечательную шкурку себе на муфточку. Однако… внимание! Хитрый маньяк, как мы видим, начинает громко стонать и всячески вызывать жалость. Девичье сердце не камень, господа. Девочка Ирочка хочет помочь раненому животному. Мы видим, как она ласкает, обнимает и даже целует милого зверька, не догадываясь, что под волчьей шкурой скрывается злобный маньяк. Между жертвой и маньяком завязывается дружба. Волк подло дарит девочке заранее заготовленную карамельку и приглашает в свою нору, где, собственно, и происходит киднеппинг. Это ужасно, ужасно. Лично я не могу смотреть на сцену: трагический катарсис раздирает душу…
   Минутку, господа! Не надо так волноваться! Волк не настоящий. Молодой человек в заднем ряду, опустите арбалет. Секьюрити, дери вас! Уберите этого идиота с рогатиной! Спасибо. Давайте вытрем слезы, стиснем зубы и продолжим наше шоу. Господа! При всей коварности рассмотренный способ относится к разряду примитивных приемов киднеппинга. Существуют гораздо более ухищренные и эффективные методы похищения девочек. Наша следующая сценка называется «Девочка Ирочка и заграничный супермен».
   Внимание на сцену, господа. Вы слышите тяжелую напряженную музыку. Вот появляется маньяк. Он заблаговременно притворился восточным полубогом с накачанным торсом и нежным голосом. Злодей садится у тропинки и начинает играть на свирельке разные чарующие звуки. И вот! о ужас! заслышав музыку, отовсюду сбегаются девочки Ирочки! Они бросают свою вышивку, прекращают игру в резиночки – они обожают музыку, неудовлетворенное эстетическое чувство зовет их в лесную чащу, дабы насладиться игрой заграничного гастролера! Мы видим, как Ирочки толпой окружают маньяка, начинают ласкать и даже целовать его. Забугорный полубог цинично дарит им заранее заготовленные карамельки, увлекая в еще более густую чащу. Где, разумеется, киднепит всех по очереди.
   Не рыдайте, господа. Такова горькая реальность. На Руси, к сожалению, немало подобных гастролеров со свирельками. И, безусловно, наиболее опасный из них – тот, чье мерзкое имя сегодня у всех на устах. Лично я не могу произнести это имя, ибо меня сразу тошнит и даже рвет. Намекну лишь, что начинается оно на букву Че. Да, господа, вы угадали. Совершенно верно; это – Чурила. О! Аггх! Оггх! Вот видите, господа, я говорил правду.
   Этот иностранец – форменное чудовище. Он бесчинствует на наших лесных тропинках. Он сводит с ума наших девочек. Одно время нам казалось, что с Чурилой невозможно бороться. Однако недавно объединенным силам добра и света все-таки удалось одержать над Чурилой первую важную победу. Коллектив специалистов фирмы «Лубок Энтертейнментс» трудился несколько недель, выковывая будущий триумф справедливости в горниле тягот и лишений. Простые, скромные работники сделали это. Это их победа. Сегодня мы говорим спасибо всем труженикам дудки и трещотки, простым скоморохам и весельчакам, которые истоптали в кровь свои лапти, рыща по дорогам Залесья в поисках похищенной жертвы, несчастной зеленоглазой красавицы девочки! Успешно притворяясь болванами и идиотами, не вызывая у врагов подозрений, эти люди проникли в тыл противника и успешно выполнили свою миссию.
   Уважаемые зрители, прошу обратить внимание на милых девушек, которые обходят ряды с большими серебряными блюдами. На эти блюда вы можете положить перстни и другие драгоценности – это будет вашим пожертвованием в фонд борьбы с Чурилой. Давайте же поприветствуем сегодняшних героев – этих паладинов невидимого фронта борьбы с киднеппингом! Дамы и господа… мой первый заместитель… мой друг… талантливый актер… индивид высочайшей нравственной пробы… господин Гнедан! Ура! Похлопаем рыжеволосому гению, этому рыцарю семейных ценностей, беззаветному защитнику наших русских девочек! Спасибо, Гнед… А теперь, господа, я спешу представить вам… джентльмена, который, несмотря на врожденную инвалидность, сумел занять активную социальную позицию и влиться в ряды борцов с Чурилой… мистер Лито! Виват, господа! У этого тонкого, глубокого человека железная воля! Низкий поклон тебе, Лито… Мы также низко кланяемся другому замечательному специалисту, человеку кристальной честности, великому ученому и провидцу… я говорю, разумеется, о докторе Язвене! Поприветствуем. Спасибо и тебе, милый Травень… И тебе спасибо, Ластенька… Низкий поклон вам… слезы душат меня, и я растерян… я теряю нить… я перепутал все записи со сценарием этого шоу… мне остается только выбросить эти ненужные записи – вот, я выбрасываю их! – и сказать то главное, что у меня сегодня на сердце…
   Господа… соотечественники… несколько часов назад к нам вернулся драгоценный человек, которого мы так ждали вот уже пятнадцать лет… Она сегодня с нами, нам удалось вырвать это нежное существо из лап мерзкого заграничного киднеппера… Весь мир, кажется, замер в эту секунду… И я смотрю на мужественное лицо одного человека в зале… на лицо нашего посадника… У меня нет больше слов… Я умолкаю и прошу пригласить ее на сцену…
   ДАМЫ И ГОСПОДА… Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ВАМ… ДОЧЬ ПОСАДНИКА КАТОМЫ!!!
 
   – Ловко позорище учинилося, обожаемый босс! – восхищенно заметил Язвень, сладко помаргивая белесыми ресницам и доливая в медный кубок репчатого квасу с хреном. – Како мы эву девицу Метанку на помосты вытолкнули, народишко ажно и замер! Даже сам посадник обомлел.
   – Бедный Катомушка… вполусмерть обмер! – Лито покачал головой и приблизил блюдо с деликатесным гороховым сыром. – Здоров мужичина, в сражениях бывалый – ан ровно девица со стульчика на пол повалился.
   – Дык йолы-пальцы, эффект-то какой! – улыбнулся я. – Видать, это у них с Метанкой фамильное: хлебом не корми – дай в обморок шлепнуться. А Катома потому и рухнул, что сразу понял: вот она, в натуре, дочурка родименькая. Глотыч, мне пивка и соленых груш – только околоченных, гляди у меня!
   – Барма Глотыч, мне бы тож олуя Опорьевского придобавить, потемнее! – подпрягся Травень, отрываясь от заливной белорыбицы.
   – Можно понять посадника, гы-гы! – радостно заикал Гнедан, вытирая с красных губищ крошки яицкого пирога с рыжичками. – Видать, крепко Меташка на мамашку свою похожа. На Ведуницу-покойницу.
   – Кто Ведуницу помнили, оне враз Метаночку за ейную дочку признали, – кивнул Гай, солидно куроча хладную баранью ногу. – Крепко на мамку похожая. Волос, очи, дородности в грудях…
   – Даже веснушки, – заметил Травень.
   – Мазюнечка, милая, мне пожалуй крюки бараньи под мозжечным взваром. – Лито вернул берестяное меню ближайшей официантке. – Признаться, братцы, я и сам подивился. По сердцу речи, не верилось мне, будя Метанка по правде Катомина дочка.
   – Гы! Я тожде думал: обманка! – Гнедан закивал рыжей головищей. – До последня мига не верил! А оказалось: настояща!
   – Дивно дело… Была нежить голодрана, а стала богата невеста…
   – Казалось – полуденица, ан вышло: посадница!
   – Глотыч, значит, так… Тащи-ка сюда для низкого старта уху белую с перцем, а потом черную с гвоздикой… – задумчиво сказал я, движеньем брови подозвав личного шеф-повара (мы отмечали успех сегодняшней презентации в студийном ресторанчике «У Джокеров», наспех обустроенный на верхнем этаже офисного терема). – И еще… каравай покрупнее. И… пирожки там разные, точно-точно.
   – Караваюшку желаем яцкую али битую? Аль сырую, то бишь с сыром? Аль братскую? – улыбчиво изогнулся бородатый Барма Глотыч.
   – Сказано: покрупнее, – нахмурился я.
   – А… пирожки пожелаете… меж ух? – не моргнув, осведомился шеф-повар.