Он схватил меня за плечи и начал трясти.
   — Да говори же наконец! — воскликнул он, тоже охваченный паникой.
   — Мне пришлось его убить! — выдавила я.
   — Кого?
   — Полицейского. Витольд не поверил.
   — Зачем? Где он? Возьми себя в руки! — Витольд подтолкнул меня в сторону дивана и тут увидел кровь на моем сером свитере.
   Он зажег сигарету.
   — Спокойно, Тира, — сказал он, хотя сам превратился в комок нервов, — только спокойно. А теперь не торопясь, по порядку, расскажи мне, что произошло.
   — Я его убила, — едва смогла произнести я. У меня зуб на зуб не попадал.
   — Где? — Витольд был ужасно взволнован.
   — В ванной.
   Он выбежал из комнаты в надежде, что все это лишь порождение моей больной фантазии. Мне казалось, что до его возвращения прошло бесконечное количество времени. Не выпуская из пальцев сигарету, он подошел к телефону.
   — Витольд, он хотел арестовать тебя, — сказала я. — Он должен был это сделать.
   — Меня? Почему? — Витольд в нерешительности остановился перед телефоном.
   — Он знал, что ты был со Скарлетт — какая-то официантка сказала, что видела вас в саду.
   Витольд уставился на меня разинув рот.
   — Но это не основание для ареста, — решил он.
   — Кроме того, он выпытал у меня, что это ты стрелял в Хильке. Я ведь совсем не умею врать, — солгала я.
   По всей видимости, Витольд размышлял, кого вызывать — полицию или психиатра.
   — Откуда у тебя эта навязчивая идея, будто без твоей помощи я обречен на гильотину? — строго спросил он.
   Однако в глубине души он все же был растроган тем, что ради него я пошла на убийство полицейского.
   — Я влюбилась в тебя с первого взгляда, — прошептала я.
   Витольд находился в явном замешательстве. Перед ним стояла ужасная дилемма: передать ту, которая любила его, представителям правосудия или работникам сумасшедшего дома.
   — Что же мне делать? — спросил он меня и себя. — Из какого оружия ты вообще в него стреляла? Неужели из того же револьвера, что и в Хильке?..
   Я кивнула и, оправдываясь, пробормотала:
   — Может быть, я сохранила его, чтобы застрелиться самой. Моя жизнь лишена всякого смысла, потому что ты никогда не полюбишь меня.
   Витольд не мог пойти против своей природы. Он взял мою руку:
 
   — Тира, не говори так! Ты же знаешь, что очень много для меня значишь. Я хочу тебе помочь. — Он бросил задумчивый взгляд на телефон. — Эта собака сводит меня с ума! — раздраженно воскликнул он, когда из спальни вновь раздался протяжный вой.
   Я пошла и выпустила Дискау. Он возбужденно приветствовал Витольда и собрался бежать в ванную. Я удержала его.
   — Полицейский приехал на машине? — спросил Витольд. — Возможно, в участке знают, что он здесь, и вскоре хватятся его. — Он взглянул на часы: — Странно, что парень вообще разъезжал по делам в такое позднее время, ведь уже девять. От меня он ушел около половины восьмого.
   Витольд нерешительно прохаживался по комнате:
   — Я посмотрю, нет ли у него в карманах ключей от машины.
   Он заставил себя пойти обратно в ванную, вернулся с кошельком, связкой ключей и блокнотом.
   — Теперь я вспоминаю, что ко мне он тоже приезжал на машине, наверное, она припаркована на улице, сейчас я посмотрю, — сказал он и пошел вниз по лестнице.
   Я испугалась, что он хотел вызвать полицию из телефонной будки. Однако он скоро вернулся.
   — Я припарковал машину на другом углу улицы, но это вовсе не полицейская машина, — произнес он, с трудом переводя дыхание. — Теперь нужно решить, что делать дальше.
   В его отсутствие я успела прочитать записи убитого, старательно расшифровывая сокращения и обрывки слов. Выйдя от Витольда, он записал: «Навестить Р. Хирте. Подозрение в связи с показаниями Энгштерна — цыплячья ножка». Я разорвала листочек и спустила клочки в унитаз, чтобы Витольд не смог это прочесть.
   — Нужно избавиться от тела, — предложила я.
   — Это очень просто, — сказал Витольд. — Нет ничего легче. Мы возьмем тело и вынесем на улицу. — Он выпустил дым в сторону лампы. — Нет, как ты себе это представляешь? Я в этом не участвую! Я могу порекомендовать тебе адвоката, одолжить денег, но я не умею избавляться от трупов!
   Мне в голову тоже ничего не приходило. Я жила в Мангейме, в многоквартирномдоме, на оживленной улице. Но больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы мертвец исчез.
   Витольд тоже погрузился в размышления:
   — Он не женат, но, возможно, у него есть подружка, которая ждет его. Вероятно, она позвонит в участок, когда он не придет вовремя.
   Я добавила:
   — А вдруг она уже привыкла к тому, что он поздно возвращается? А может, он вообще живет один. Возможно все.
   — Я все-таки позвоню, — решительно заявил Витольд. — Тира, мы же не шайка бандитов. Чем дольше мы будем тянуть, тем худшие последствия нас ожидают. — Он снова поднялся.
   — Я пошла на это только ради тебя, — напомнила я ему. — На допросе мне придется все о тебе рассказать.
   — Так или иначе все откроется. С моей стороны было большой ошибкой выпутываться таким образом из истории с Хильке. Тира, это просто бессмысленно!
   Я снова заплакала, однако на этот раз мои рыдания не произвели на него ожидаемого впечатления. И все-таки он не притронулся к телефону.
   — Мы можем отнести убитого в подвал, — вдруг пришла мне в голову идея, — а его машину подогнать к подъезду, где раньше разгружали уголь. Там мы незаметно перетащим тело в машину и увезем его.
   — Тира, тело в любом случае будут обследовать и наверняка установят, что в этого человека стреляли из того же оружия, что и в мою жену.
   Витольд запнулся. Его охватил ужас при мысли о том, что подозрение снова может пасть на него.
   — Ну почему ты не выбросила тогда этот револьвер! — набросился он на меня.
   На этот раз я хранила полное спокойствие:
   — Когда он будет лежать в машине, ты поедешь к каменоломне и столкнешь автомобиль вместе с телом вниз, чтобы все это взорвалось. Я буду ехать вслед за тобой на своей машине и заберу тебя обратно.
   — Скажи, сколько детективов… — Но, похоже, он всерьез задумался над моим предложением. — Так не пойдет. Нас могут заметить еще на лестнице.
   — Если дождаться полуночи, все пройдет как по маслу. Моя соседка рано ложится спать, а уж старики, которые живут подо мной, — тем более. Что же касается молодоженов, то они вообще уехали.
   — Я хочу есть, — неожиданно сказал Витольд. Я расценила это как хороший знак.
   — Что тебе приготовить — бутерброд с сыром, яичницу?
   — Да, бутерброд. Пожалуй, бутерброд с глазуньей.
   Я отправилась на кухню и растопила масло на сковороде. На распространившийся запах мой желудок отреагировал спазмами. Однако я сдержалась и через пять минут поставила на стол готовое блюдо, поинтересовавшись при этом, что Витольд будет пить. Он не услышал: казалось, он ел совершенно автоматически, целиком погрузившись в раздумья.
   Тогда я снова отважилась заглянуть в ванную. Я еще раз все хорошенько протерла и осмотрела убитого. Рана на голове кровоточила недолго, и кровью пропитался лишь маленький махровый коврик перед ванной.
   Первый мужчина, которого я убила! Я рассматривала его, подойдя совсем близко: он был относительно небольшого роста, спортивного телосложения, крепко сбитый. Нападение удалось мне только потому, что он не ощущал никакой угрозы своей безопасности. В глубине души я ощущала гордость и облегчение, однако полностью насладиться этим чувством мне мешали страх и полный упадок физических сил.
   Между тем Витольд поел. За это короткое время ему удалось полностью прокурить мою комнатку. И все-таки я не проронила по этому поводу ни единого слова, поскольку было очевидно, что он серьезно раздумывал, куда спрятать тело.
   — Идея насчет каменоломни не так уж и плоха, — сказал он. — Если удастся спрятать тело в машину, то все остальное уже не проблема.
   — Надо бы немного согнуть еге, — предложила я. — А то вдруг он скоро окоченеет.
   Витольда передернуло от этих здравых слоь, но мне удалось его убедить. Он встал, и я последовала за ним в ванную.
   — У тебя найдется большой мешок для мусора? — спросил он.
   К сожалению, все мои мешки были слишком маленького размера и подходили разве что для мусорного ведра, которое стояло у меня на кухне. Садоводством я не увлекалась, и мне не были нужны большие мешки для веток и тому подобных отходов. Я обернула голову убитого окровавленным ковриком, а сверху натянула самый большой из своих полиэтиленовых мешков.
   — Можно использовать пододеяльник, — предложила я. — Если кто-нибудь встретится нам на лестнице, то подумает, что мы тащим большой узел с бельем.
   Витольд проронил только:
   — Давай попробуем.
   Я вытащила из шкафа самый старый пододеяльник. Совместными усилиями мы подтянули голову убитого к коленям: тело с самого начала находилось в слегка согнутом положении. Затем мы запихнули его в пододеяльник. При взгляде на получившийся тюк становилось ясно, что тащить его будет крайне неудобно. Витольд попробовал приподнять узел. Нести его оказалось возможным, однако меньше всего он походил на мешок с бельем.
   — Придется еще немного подождать, — сказала я. — Сейчас только одиннадцать, и на улице, а может, и на лестничной клетке полно народу.
   Тут из гостиной прибежал Дискау и принялся внимательно обнюхивать наш «бельевой» тюк. Я снова закрыла его в спальне: почему-то мне было стыдно перед собакой.
   Мы сели и начали совещаться.
   — Каменоломни есть в Доссенгейме и Вейнгейме, — размышлял Витольд.
   Я заподозрила, что он хочет найти идеальное решение этой задачи, руководствуясь исключительно спортивным честолюбием. Петь у костра, вырезать перочинным ножиком инициалы, заметать следы, играть в казаки-разбойники — все эти бойскаутские мечты жили в его сердце в ожидании своего часа. К тому же ему так нравилось играть роль старшего брата, который относится ко всем женщинам, словно к младшим сестрам, заботится о них, утешает, наставляет и пользуется их безграничным уважением. Он был идеальным сообщником. В остальном же его моральные установки были крайне непрочными, ему не хватало решительности. Там, где нужно было мгновенно принимать практические решения, я его превосходила.
   — В двенадцать я подгоню сюда машину. Покажи мне, как подъехать к подвалу.
   Я проводила Витольда вниз. Он осмотрел место и остался доволен:
   — Мы положим тело на заднее сиденье, а не в багажник. Думаю, что ночью на дороге в Вейнгейм нас никто не остановит. На всякий случай прихвати какое-нибудь старое одеяло, чтобы прикрыть убитого. В твоей машине есть запасная канистра с бензином?
   Конечно же, ее не оказалось. Кроме того, я вспомнила, что бензин был почти на нуле.
   — Тогда бери мою машину, — настоял Витольд. — Будет весело, если мы застрянем на обратном пути только из-за того, что кончился бензин.
   Я не люблю водить чужие машины, однако послушно кивнула в ответ. Витольд хотел мне помочь, и я не собиралась выкидывать фокусы. Время еле ползло. Тело, тщательно увязанное в пододеяльник, лежало в ванной за запертой дверью. Пес тихонько скулил. Свет был выключен во всей квартире, только в гостиной горела маленькая лампа. Я не собиралась открывать, если кто-то позвонит в дверь. Витольд продолжал дымить и нести околесицу.
   Незадолго до полуночи он пошел за машиной. Я осталась одна и тут же почувствовала, как к горлу подступил страх. Вернувшись, Витольд первым делом выкурил еще одну сигарету. Затем он решительно произнес:
   — Пошли!
   Я выскользнула в прихожую. Все было тихо. Я махнула Витольду, и он взвалил тюк на плечи. Перед тем как выйти, я погасила свет в прихожей.
   Витольд ступал медленно и тяжело: мешок был почти неподъемным. Два раза ему пришлось снять ношу со спины и передохнуть.
   На лестничной клетке я заметила, что в квартире, где жила пожилая чета, зажегся свет. Мы застыли на месте. Они могли выглянуть в глазок — что, если нас заметят? Но все было тихо. Витольд стал спускаться дальше. Уже на ступеньках перед подвалом мы услышали, как хлопнула дверь подъезда, и снова замерли без движения.
   Наконец мы были внизу. Я открыла дверь, ведущую из подвала на улицу, и увидела чужой автомобиль, припаркованный в тени. Витольд снял тюк со спины и дал мне ключи от машины. Я открыла дверь, он затащил огромный узел на заднее сиденье. Мы прикрыли его одеялом и перевели дух.
   — Ты знаешь, где находится вейнгеймская каменоломня? — спросил Витольд. — Лучше всего тебе поехать вперед. Если заметишь что-нибудь, например, дорожную аварию, полицейский патруль или еще что-нибудь в этом роде, то подай мне предупредительный сигнал.
   Я не знала, как проехать к каменоломне.
   — Тогда эту машину поведешь ты. Это очень просто. — В голосе Витольда мне послышалось некоторое облегчение. Неужели он струсил? — Я отправлюсь вперед на своей машине, — заявил он, — а ты поедешь за мной, стараясь держаться на небольшом расстоянии. Если что-то будет не так, я на короткое время включу аварийную сигнализацию. В этом случае тебе придется остановиться и подождать.
   Я уныло кивнула и села в чужую машину с убитым комиссаром криминальной полиции на заднем сиденье. Все происходило словно во сне. Розмари Хирте сидит в своей конторе и работает, она не прячет трупы в каменных карьерах под покровом ночи.
   Витольд поехал вперед, оглядываясь, чтобы убедиться, что я справляюсь с чужой машиной. Я осторожно тронулась с места. В принципе передачи здесь переключались так же, как и у моего автомобиля, а фары для меня уже включил Витольд. Держась друг за друга, мы ехали по автобану в направлении Бергштрассе. В это время машин было мало. Я полностью сосредоточилась на дороге и уже не боялась, что нас обнаружат. Витольд не хотел меня подвести и сбавлял скорость каждый раз, когда расстояние между нашими машинами увеличивалось. Я была бесконечно благодарна ему за это.
   Мы въехали в Вейнгейм на средней скорости, чтобы не бросаться в глаза. Витольд хорошо здесь ориентировался. Он уверенно свернул на дорогу, уходящую вверх по крутому склону. На вершине горы была площадка для парковки. Я поставила машину убитого полицейского рядом с автомобилем Витольда. Было темно и безлюдно. Дорога уходила влево, к одному из двух замков.
   — Лучше всего будет, если мы оставим мою машину здесь, а на другой поедем к каменоломне. Дело в том, что, насколько я помню, дорога не укреплена.
   Радуясь, что мне больше не нужно вести машину самой, я пересела на сиденье рядом с водительским местом. Не говоря ни слова, Витольд достал из своего багажника канистру с бензином и поставил ее рядом с телом. Неожиданно он по-братски меня поцеловал:
   — Теперь у нас нет пути назад, — грустно сказал он и медленно поехал вперед по ухабистой дороге, включив лишь габаритные фары.
   Однако мы не проехали и ста метров, как наткнулись на шлагбаум, о котором Витольд совершенно забыл. Мы вышли и при свете фар и карманного фонаря осмотрели массивный висячий замок.
   — Не может этого быть, я ничего не понимаю, — сказал Витольд. — Придется повернуть обратно и ехать в Доссенгейм.
   Это была ужасная мысль. Однако для того, чтобы сломать замок, потребовалась бы по меньшей мере кувалда.
   — У тебя найдется хотя бы шпилька? — спросил Витольд.
   Я виновато покачала головой. Он повернул к машине.
   Я снова посветила фонариком на шлагбаум и тихонько вскрикнула от радости. Витольд остановился.
   — Смотри! — воскликнула я. — Да тут все насквозь проржавело!
   Мы обследовали механизм и выяснили, что с некоторым усилием можно просто приподнять шлагбаум, не тронув замка, который продолжал бы висеть, запрещая проезд другим машинам. Витольд поднял шлагбаум, и я проехала под ним. Затем мы снова поменялись местами и поехали дальше.
   Казалось, поездка тянулась целую вечность: мы все тряслись на ухабах под каштанами, дубами и буками. Наконец дорога уткнулась в проволочный забор высотой с человеческий рост.
   — Черт побери, раньше его здесь не было! — выругался Витольд.
   Мы снова вылезли из машины. Витольд выключил фары и взял фонарик. Вместе мы немного прошли вдоль забора сначала в одну, потом в другую сторону от дороги. Ограда была массивной, с колючей проволокой изнутри.
   Витольд открыл багажник чужой машины. Я посветила ему фонарем, и он исследовал содержимое ящика с инструментами. Там было много всего полезного; в числе прочего нашлись и мощные кусачки.
   — Молодец, — похвалил Витольд покойника, — у меня в машине такого нет. Но зато у него не было карманного фонаря.
   Витольд неуклюже попытался перекусить кусачками толстую проволоку. Пусть не без труда, но ему это в конце концов удалось. Мы сменяли друг друга за работой, но, несмотря на это, прошло не менее получаса, прежде чем мы смогли наконец перерезать всю проволочную сетку сверху донизу. Нижнее крепление тоже поддалось с трудом: здесь пришлось вырезать кусок в два метра шириной.
   Наконец все было готово. Мы вытащили тело с заднего сиденья, сняли с головы полиэтиленовый пакет и коврик и усадили покойника за руль, на водительское место. Витольд облил бензином тело, сиденья и коврик, а затем снял автомобиль с ручного тормоза.
   — А теперь нужно толкать! — приказал он.
   Вместе мы старались изо всех сил, но машина уперлась в огромный камень, который лежал у нас на пути. Витольд немного сдвинул тело в сторону и уселся рядом.
   — Я дам задний ход, а затем с разгона резко перееду через камень, — объяснил он мне. — А ты стой на краю карьера с фонариком!
   Я перешагнула через моток колючей проволоки, зажгла фонарь и стала ждать. Но даже силы мотора не хватило, чтобы сразу преодолеть препятствие.
   — Ну и дураки же мы! — сказал Витольд. — Нужно было вырезать дыру на несколько метров правее, тогда бы никаких проблем не возникло. Думаю, опять придется поработать кусачками.
   Он снова вылез из машины. Мы оба были обессилены.
   — Я попытаюсь еще раз, — сказал он и опять уселся рядом с покойником. Я подошла к краю пропасти и посигналила фонариком.
   Витольд вновь подал немного назад. По-моему, мы ужасно шумели, однако вероятность встретить в это время года какую-нибудь влюбленную парочку, которой вздумалось прогуляться здесь среди ночи, была крайне мала.
   Тут Витольд резко рванул машину с места. На этот раз ему удалось перескочить через камень. Но, по всей вероятности, он не смог остановиться в нужном месте: машина промчалась через яркий круг электрического света и с грохотом полетела вниз.
   Неужели Витольд действительно не сумел затормозить — или просто решил выпрыгнуть в последний момент?
   Далеко на дне пропасти раздался взрыв, а затем гул бушующего пожара. Остолбенев, я уставилась вниз. Единственное, что я различала в темном ущелье, были языки пламени и крошечный прямоугольник размером с сигаретную пачку, который то и дело взрывался снопом разноцветных искр.
   Теперь Витольд тоже был мертв.
   — Прыгни вниз, Розмари! — прозвучал в ушах голос моей матери.
   Не долго думая я подошла к краю пропасти и в этот момент услышала доносящийся издали вой сирены. Это заставило меня вернуться в реальность и осознать происходящее. Нужно было убираться отсюда.
   Зажав в руке карманный фонарик, я кинулась вперед по темной лесной дороге. При всем желании я не могла бежать быстро. К тому же мне все время казалось, что впереди, позади и рядом со мной раздаются человеческие голоса. Машина Витольда одиноко стояла на парковке. Из дверцы багажника торчал ключ: Витольд начисто забыл о нем, когда доставал канистру с бензином. Кстати, где же канистра? Если мы оставили ее в лесу, то картина преступления становилась очевидной: убийцы перерезали проволоку ограды и облили труп бензином. Даже если все сгорит дотла, то версия о несчастном случае будет сразу же отметена.
   Механическим жестом я вынула ключ, отперла дверь, села в машину Витольда и тронулась с места.
   Дорога домой была слишком длинной, чтобы идти пешком.
   Домой? Но я не могу припарковать машину Витольда в Мангейме, у себя перед домом. Раз уж он все равно погиб, так пусть его и считают убийцей, ему-то теперь какая разница? Итак, машину нужно поставить у его дома в Ладенбурге. Все должно выглядеть так, как будто он застрелил полицейского, избавился от трупа, а затем и сам покончил жизнь самоубийством.
   С другой стороны, если бы он решился на самоубийство, то скорее всего застрелился бы у себя дома, вместо того чтобы обрекать себя на мучительную смерть на дне карьера.
   Итак, я поехала в Лаценбург. В Вейнгейме уже выли сирены полицейских машин и карет «скорой помощи», однако, как ни странно, мне навстречу не попался ни один из этих автомобилей. Ориентировалась я здесь крайне плохо и не могла ехать окольными путями: пришлось гнать машину через центр. По всей видимости, они решили подобраться к горящей машине снизу, и даже не пытались проехать к карьеру сверху, по горной дороге, чему я была несказанно рада.
   В Ладенбурге я вылезла из машины перед домом Витольда, оставив ключи в замке зажигания. Перед этим я основательно их протерла, не забыв также руль и приборную доску.
   Я стояла на улице, размышляя о том, как бы мне добраться до дома. Ехать на электричке, такси или трамвае и уж тем более ловить машину казалось слишком рискованным. Значит, другого выхода не было: мне предстоял далекий поход в холодную осеннюю ночь. Насколько далекий? Неизвестно. Расстояние, которое можно очень быстро преодолеть на машине, покажется бесконечным, если идти пешком. Конечно, я могла бы где-нибудь спрятаться, а рано утром сесть на трамвай. Но тут я обнаружила, что в спешке забыла взять деньги: в кармане пальто лежачи только документы и ключи от машины.
   И я пошла пешком. Все небо было усыпано звездами. Я по возможности держалась в тени, выбирая узенькие улочки, и старалась красться как можно тише.
   «У-бий-ца!» — пульсировала в висках кровь. Подстроившись под этот ритм, я зашагала быстрее. Почему же моим злодеяниям все время сопутствовала удача? Почему меня так никто и не заподозрил, не уличил?
   И снова помог случай: по дороге мне попался мужской велосипед — старый драндулет, выкрашенный черной краской, скорее всего брошенный. Не долго думая я потянула к себе руль. Видимо, велосипед был предназначен на выброс, иначе владелец не оставил бы его здесь, рядом с мусорными баками. Я пыталась перекинуть ногу через раму, как вдруг крышка бака резко откинулась. От испуга я полетела на землю вместе с велосипедом. Из контейнера, словно кукушка из часов, высунулась голова какого-то бомжа. Что есть мочи он завопил:
   — Грабят! Убивают!
   Невозможно описать словами ужас, охвативший меня. Но еще сильнее был инстинкт самосохранения: прочь отсюда, прочь от этого выродка, для которого десять заповедей наверняка значили еще меньше, чем для меня.
   Прежде чем он успел вылезти из своей конуры, я вскочила на ноги, оседлала велосипед и, не опускаясь на сиденье, изо всех сил принялась крутить педали. Через несколько минут пришлось остановиться и перевести дыхание. Меня охватила эйфория: да здравствует свобода!
   Я не была опытной велогонщицей, но мысль о том, что теперь мне не придется всю ночь напролет идти пешком, была крайне приятна.
   Когда я добралась до Мангейма, вокруг не было видно ни зги. В окнах уже стал зажигаться свет: люди, которые работали в утреннюю смену, собирались принять душ. Машины направлялись в город. Я оставила велосипед на автостоянке и последние несколько минут шла пешком. С трудом поднявшись по лестнице и войдя в свою квартиру, я решила никогда больше ее не покидать. Забраться в постель и не вставать. А еще лучше — заснуть и не просыпаться.
   В лицо мне пахнуло холодом и сигаретным дымом, правую ногу резко свело судорогой. Переполненная пепельница и свитер песочного цвета напоминали о Витольде, который еще несколько часов назад сидел здесь целый и невредимый.
   Я распахнула окно, проковыляла в спальню и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Внезапно откуда-то выскочила черная тень и бросилась на меня. Это был перепуганный Дискау, с которым я так и не погуляла вечером. Теперь уже едва ли стоило забираться под одеяло: так или иначе скоро придется вставать и идти в контору. Я валялась на кровати и почесывала собаку за ухом, не в силах принимать какие-либо решения, а уж тем более действовать.
   Ах, если бы заболеть и оказаться в больнице, в стерильной, белоснежной постели, видеть вокруг себя только незнакомых людей и ни с кем не разговаривать! Никакой ответственности, никаких обязательств! Я мечтала о растительном существовании, о состоянии полузабытья.
   Но через полчаса я встала и пошла в душ. Я привела себя в порядок, убралась в квартире, выпила немного чаю и ненадолго вывела Дискау на травку. Я поднялась наверх с газетой в руке. Вообще-то по опыту мне было известно, что о ночных происшествиях никогда не пишут на следующее утро, — ну разве что эти события имеют мировое значение.
   Как обычно, я взяла пса на поводок, вышла из чисто прибранной квартиры и поехала на работу. Мне предстоял очень тяжелый день.
   Незадолго до обеденного перерыва раздался звонок из полицейского участка: меня попросили приготовиться к небольшому разговору прямо в бюро. На этот раз они приехали вдвоем, оба с очень серьезными лицами. Не звонил ли мне вчера их коллега, некий комиссар Вернике? А может быть, он заезжал ко мне домой?