И честно вам скажу: если вы получите от чтения рассказа «День бурундучка» хотя бы половину того удовольствия, которое получила я, когда писала его – я буду совершенно довольна.
 
   P.S. А для тех, кто уже догадался, добавлю: да, вы совершенно правы, «День сурка» тут очень даже при чём.:)
1
   – Не нравятся мне эти пуговицы.
   – А? – переспросил я. – Что?
   – Пуговицы, – повторил карниолец и ткнул в означенные предметы пальцами. Сразу во все шесть. Я чуть-чуть полюбовался гибкостью его суставов и сказал, с трудом пряча тоску:
   – Чего не нравятся-то?
   – Не знаю. Но мне от них как-то не по себе.
   – Понятно. А какие надо, перламутровые? – не удержался я.
   Карниолец, конечно, шутки не понял, и я сгреб комбинезон с прилавка.
   – Зря вы все-таки. Настоящий шахтерский комбинезон. Конец двадцатого века, без дураков. И сертификат вот есть.
   – Эти пуговицы излучают отрицательные поля, – заявил карниолец и яростно зашевелил надбровными усиками. Усики у этого экземпляра были фиолетовые, и я покорно наблюдал за их пляской – закон карниольской вежливости, иначе этот кретин мог обидеться. А впрочем, мне-то все равно уже, обидится он там, не обидится, – и так же видно, не купит ничего. Вечно под конец дня припирается такой, все щупает и несет какой-то бред, в который мне все равно не въехать.
   – Ну тогда возьмите бурундучка, – вдохновенно попросил я.
   Карниолец обратил на меня взгляд четырех глаз. Пятый продолжал подозрительно коситься по сторонам.
   – Чточточтот? – прощелкал он. Озадачен, стало быть. Я приободрился и потащил из-под прилавка клетку. Витька застрекотал, приподнялся на задние лапки.
   – Редчайшая животинка! – понесся я с места в карьер. – Вымирающий вид! Их не осталось даже на Земле! Занесены в Общегалактическую Красную Книгу! Не требует разрешения на стрижку и разведение! Неаллергенен!
   – Прививки есть? – деловито осведомился карниолец, и тут я прикусил язык: прививок у Витьки не имелось. Больше того: сделать их в нашем орбитальном захолустье не было никакой возможности. Потому-то я и не мог сплавить треклятого бурундука с рук уже полгода, с того самого дня, как его приволокли из бюро находок. Я бы обратно отправил, но тогда, как назло, рядом подвернулась Машка и сразу нюни распустила: жалко, дескать. Ну да, верни мы его, находку сдали бы в утиль, а для живого бурундука это означает даже не безболезненное усыпление, а жестокую кремацию в соседстве с пустой тарой и механизмами неидентифицированного назначения. Короче, Витька остался у меня, но в квартиру его тащить я отказался наотрез. Черт знает, авось повезет, и купит кто. Но, конечно, не везло. Чтоб мне – и повезло. Ага, сию минуту.
   По моему обреченному молчанию карниолец понял, что прививок нет, и, гневно задвигав усиками, ретировался за дверь.
   – Стойте! – заорал я. – Ну на кой вам эти прививки? Бурундук здоров как бык! Чтоб мне-то и не знать?! Я всю жизнь продаю бурундуков!
   Карниолец не отреагировал. Стекляшки с готовностью разъехались в сторону, пропуская все его восемь метров в длину. Удалялся карниолец чинно. Если бы у него был зад, мне бы захотелось туда наподдать, но зада у него не имелось. Обидно вдвойне.
   Я посмотрел на шахтерский комбинезон, который в расстройстве заткнул под прилавок. Пуговицы ему не подошли, понимаете ли. Отрицательные поля они излучают, блин. Наверное, я ощутил бы досаду, тоску, приступ самоуничижения и прочие признаки депрессии, если бы та же хрень не повторялась в моей досадной, тоскливой и склоняющей к самоуничижению жизни изо дня в день. Изо дня в день вот уже... но я просто сдохну, если прикину, сколько лет, так что давайте не будем об этом.
   А сегодня зато было целых две хорошие новости: во-первых, я продал набор декоративных пестиков, всучив их одной дуре с Циатлона под видом древних эротических сувениров. Я уж и не чаял спихнуть эти пестики, а она вон как уцепилась! Я даже цену умудрился взвинтить на целых полбакса. И эти полбакса с чистой совестью мог сегодня пропить в баре, что за углом от моего магазинчика, и это вторая хорошая новость. Целых две хорошие новости за долбаный длиннющий день! Это надо обмыть.
   На часах было без десяти восемь, но я закрылся с чистой совестью. Все рейсы сегодня шли как те самые часы, пассажиры отбывали в срок, транзитных было раз-два и обчелся, да и они предпочитали коротать время до отлета в баре космопорта, а не шляясь по дурацким сувенирным лавочкам. Порой, конечно, попадались маньяки, обожающие рыться в инопланетном старье и скупать его на вес, но я про них только слышал. Естественно, до меня они никогда не добредали, и мне оставались уроды-карниольцы, которым почему-то не нравятся наши пуговицы.
   Так, ладно, хватит, а то опять впаду в хандру. А я сегодня собрался радоваться. Целых две хорошие новости! За целый долбаный день, такой же, как все остальные.
   – Привет, Олег. Рановато сегодня. Удачный денек?
   – Да конечно, – сказал я и плюхнулся на табурет у стойки. – Прямо сдуреть, какой удачный. Дай-ка мне «отвертку» за четвертак. Пока одинарную.
   – Неужто продал бурундука? – ухмыльнулся бармен, смешивая мне коктейль.
   – Еще чего! – обиделся я. – Витьку я меньше чем за десятку никому не продам. Что я, зря с ним полгода мудохаюсь?
   – А я бы на твоем месте отдал даром, именно поэтому, – хмыкнул Андрей. – Телефон?
   – Ох, да! – спохватился я. – Спасибо, что напомнил. Машка бы меня прибила.
   – Что-то ты сегодня сам не свой, – подмигнул Андрей.
   – Душа алчет праздника, – мрачно заявил я, набивая на мобильном домашний номер. Сейчас Машка снимет трубку, и я скажу... – Ага, это я. Да, солнце. Полчасика. Нет, ничего особенного. Пропущу на четвертак, и к тебе. Угу. Как обычно. Задрала, – добавил я, услышав гудки, и, захлопнув трубку, вернул ее Андрею. Тот коротко улыбнулся, но ничего не сказал. Конечно, сам-то подбивает клинья к каждой транзитной земляночке в порту... и небезуспешно, судя по тому, какая у него вечно довольная рожа. Ну да ему хорошо, он со сменщиком работает. А я один, и босс меня прибьет, если отлучусь посреди дня, когда самый наплыв клиентов – и земляночек. Я завистливо вздохнул.
   – Неудачный день?
   Даже не оборачиваясь, я понял, что это не человек. И даже не по вибрирующему тембру голоса и не по запаху – эти гады после дезинфекции, бывает, вообще ничем не пахнут. Все проще: только долбаные интуристы, подсаживаясь к незнакомцу в баре, начинают разговор этой фразой, которую они подслушали в наших фильмах.
   Но Андрей отошел к другим посетителям, и я решил: почему бы и нет? К тому же к темильцам я всегда относился неплохо, у них денег до хрена, прямо как у наших японцев, и берут они все подряд. Не всучить ли ему тот треклятый комбинезон, подумал я мимоходом (профпривычка, мать ее так!), а сам уже оборачивался с нашей традиционной улыбкой. Ну, то есть не нашей. Американской. А впрочем, один черт.
   – Ну, как сказать, – проговорил я. – Может ли быть неудачным день, в котором целых две хорошие новости?
   – Две новости? – переспросил темилец и, кажется, огорчился. – Так много?
   Я б решил, что он издевается, если бы не работал в межпланетном космопорте уже... нет, давайте я не буду говорить, сколько лет, а то напьюсь. В общем, болтая с ненашим, никогда не знаешь, чего там у него на уме, так что лучше ничему не верить и ни на что не вестись. На всякий пожарный.
   – Ну, для кого и много, – согласился я. – Для меня да, много, пожалуй. Но только если эти новости – первая: я продал наконец эти драные пестики. А вторая: я заработал себе на выпивку. Это – новости. И вот это уже поганая новость, верно?
   Темилец задумчиво подергал мохнатыми ноздрями. Он был даже по-своему симпатичный и чем-то мне нравился.
   – Поганая? – переспросил он, и я понял, что общий у него неважный.
   – Плохая, – пояснил я. – То есть никакая. Никакущая. Совсем. Тоска.
   – Тоска, – кивнул темилец. Это слово он знал. – У меня рейс перенесли. По – техническим – причинам – на – двое – орбитальных – суток, – подняв когтистый палец, продекламировал он, передразнивая диктора. Вышло смешно.
   – Да ну? – удивился я. – Не слыхал, чтоб переносили. Не повезло.
   – Повезло! – возразил темилец и радостно затрепетал развесистыми ноздрями. – Посидеть! Отдохнуть! Не бежать. Не торопиться. Пить... – Он ткнул пальцем в мой стакан.
   – «Отвертку».
   – Да. «Отвертку». Хорошо.
   – Не когда это изо дня в день, – сказал я и очень глубоко вдохнул. Будь тут Андрей, он бы драпанул, потому что, когда я очень глубоко вдыхаю, это значит, что сейчас меня понесет. Но темилец этого не знал, поэтому остался сидеть у стойки. И меня понесло. – Изо дня в день одно и то же! Ты живешь и живешь, и ничего не меняется. Утром просыпаешься в своей постели, она всегда белая, консьержка меняет ее дважды в неделю. Ты моешься, чистишь зубы мятной пастой, потом завтракаешь синтетикой и пьешь какую-то дрянь типа кофе, а иногда какую-то дрянь типа чая, и это уже такое разнообразие! Потом едешь на работу, иногда, если везет, попадаешь в пробки или получаешь штраф по электронной почте. Потом заваливаешься в этот долбаный магазинчик и двенадцать часов подряд впендюриваешь всяким лопухам хлам, который им на фиг не нужен, слушаешь их нытье. И если они что-то покупают, это уже праздник и новость, которую ты обмываешь вот в этом барчике, потому что тут дешево и знакомый бармен не станет подливать в водку воды. Потом едешь к своей подружке, если она не сильно устала на своей такой же тупой работе, у вас секс, а потом ты вырубаешься и – бам! – утром все по-новой. И так вот уже... но я сдохну, если скажу тебе, парень, сколько лет, так что лучше не спрашивай.
   Я умолк и залпом выпил «отвертку», смачивая пересохшее горло. Со стуком поставил стакан на стойку. Стало обидно. И от того, что вот четвертака уже и нету, а еще – от того, что этот темильский лапоть все равно ни хрена не понял.
   Но зато он был – как это Машка называет – активным слушателем. Сочувственно похлопал ноздрями и сказал:
   – Изо – дня – в – день. Все то же. Ничего нового. Это же счастье. Это счастье. Ничего нового. Это хорошо.
   – Да иди ты с таким хорошо, – мрачно сказал я и завертел головой в поисках бармена. Этот гад хихикал в углу с какой-то роскошной девкой. Черт, как же я первый-то ее не заметил! Сижу тут с этим уродцем... Ну все, поезд ушел. Андрей – он парень шустрый. Мне тут уже ничего не светит... Да мне ей даже выпивку купить не на что. Как обычно.
   – Смотри, – сказал темилец.
   Я посмотрел. Он стащил с запястья какую-то штуковину вроде браслета – большинство представителей техногенных рас таскают такие, обычно это датчики или еще какая чушь, ограничивающая права человека. Ну да они-то не люди, на их права нашим демократам чхать.
   – Чего это? – шмыгая носом, спросил я. От «отвертки» меня чуток развезло, настроение было лирическое.
   – По-вашему... – Темилец задумался, потом выдал: – Случайнитель!
   – Рандомизатор. Так круче звучит, – сказал я, хотя круче, конечно, не звучало. Слыхал я про эти штуковины, только забыл, какая раса их использует. Темильцы, значит.
   – Знаешь, как работает?
   – Ну, вроде он вам каждый день генерирует новую жизнь. Так по ящику говорили. В передаче «Их нравы».
   – Не жизнь, – поправил темилец. – Ситуацию. Совершенно новая ситуация каждый день. Не так, как вчера, все не так. Так, как вчера, – никогда не бывает, ни одного повтора. Нас заставляют, – пожаловался он. – Я в межгалактической фирме по производству слухов.
   – По производству чего?!
   – Слухов. Как это... сенсаций! Долго объяснять. В общем, у меня должна быть разная жизнь. Очень разная. Чтоб везде успеть.
   – Круто, – сказал я с завистью, потому что вот это-то и впрямь было круто. – И ты что, недоволен?!
   – Недоволен. – Опахала ноздрей печально повисли. – Потому что хорошо, когда одинаково. Когда – не-из-мен-но. Когда – изо – дня – в – день. – Он будто смаковал каждое слово, а я глядел на него, как на идиота.
   – Чего ж ты работаешь-то там, если тебе, – идиоту, добавил я про себя, – такая жизнь не нравится?
   – Как – чего? – моргнул темилец. – Я там работаю.
   Ясно. Ясно, что не понять мне такого подхода к жизни.
   – Вез-зет, – снова протянул я и забывчиво потянулся к пустому стакану.
   – А хочешь, дам на денек?
   Я опасливо покосился на железку. Работа в сфере сбыта галактического хлама научила меня с крайней осторожностью относиться к незнакомым механизмам, особенно не предназначенным для использования людьми.
   – А тебя, это... не уволят? За несанкционированное использование и все такое...
   – У меня же рейс отменен. Так что все равно, завтра я буду тут. И без... случайнителя.
   Ну, в его языке эта фигня определенно как-то иначе называется. Интересно как? Хм, будто это бы мне что-то сказало.
   – А давай, – согласился я. Как минимум забавно. Машке покажу, она такие штучки любит. А завтра утром все равно в этом баре увидимся. Рандомизатор, не рандомизатор – быть мне на этом же самом месте. Мало какой-то дурацкой машинки, чтобы вывернуть жизнь человека наизнанку...
   – Наизнанку? – с интересом переспросил темилец, и я понял, что ляпнул последнюю фразу вслух. Так, Олег, все, пора по коням.
   – Угу. Хорошо бы, – сказал я. – Эй, слушай, а ты как же без нее? Нормально?
   – А я буду тут, – сказал темилец и подтянул к себе стакан когтистым пальцем. – Ты пораньше приходи.
   – Куда денусь, – обреченно сказал я и помчался домой, потому что полчаса, на которые я отпросился у Машки, уже прошли.
   И даже больше, чем полчаса, потому что по дороге домой я попал в пробку (третья хорошая новость за день!), и когда я ввалился в дом, Машка уже досмотрела вечерний сериал и теперь зло сопела, отвернувшись к стенке. На ее лице было ясно написано: тронешь – убью. То есть даже вечерний секс из программы передач вычеркиваем. Четвертая и последняя хорошая новость, всем спасибо, все свободны.
   Я стал раздеваться, чертыхаясь про себя, и наткнулся в кармане на темильский рандомизатор. Вынул, осмотрел при свете. И впрямь похоже на датчик – кнопки какие-то, регуляторы. И написано что-то – на темильском, конечно, но под каждой кнопкой бегунок с рисованной линией, постепенно утолщающейся. Видно, совсем уж для дебилов вроде нас, нетемильцев, чтоб поняли: тут минимум, тут максимум. Я обернулся, глянул на яростно сопящую Машку. Вздохнул – и долбанул по максимуму.
   Дайте мне чего-нибудь новенького, думал я. И не просто, а кардинально. Противоположного, да. Совсем-совсем. Не как изо дня в день, а что-нибудь...
2
   ...что-нибудь прикрыться, блин!!! – вот такой была моя первая мысль, когда, открыв глаза, я с воплем подскочил в незнакомой постели, на который не было белого белья. Ни белого, ни вообще любого. Сложно натянуть белье на водяной матрац. На мне тоже ничего не было. И на девахе, которая сопела рядом. Сопела она в точности как Машка, но это единственное, что их роднило. Это была не моя Машка-Мышка, серое чучелко с милыми пяточками, а пышногрудая гурия с осиной талией и копной пергидролево-желтых волос. Прямо-таки Анти-Машка! Все как по писаному.
   Я схватился за запястье. Рандомизатор оказался на месте.
   Но через мгновение я и думать об этом забыл.
   Хорошая новость номер один: я лежу на гидравлической постели в чем мать родила рядом с шикарной женщиной, одетой по той же моде. Хорошая новость номер два: постель эта находится в такой роскошной, сверкающей таким количеством хрома и позолоты комнате, что она может быть только гостиничным номером в «Метрополе» и ничем иным. Пустые бутылки из-под «Дом Периньон», валявшиеся по полу (я насчитал три), а также остатки чего-то отталкивающего на вид, но, несомненно, зверски дорогого – вроде обезьяньих мозгов, – на старательно сервированном столике засвидетельствовали, что вчера мы с Анти-Машкой неплохо провели время. Еще до того, как оказались в этой постели! И это третья хорошая новость!
   Да уж, начало дня и впрямь незаурядное.
   Гурия рядом со мной потянулась, выпятив силиконовые груди к потолку, зевнула, дернув розовым язычком, открыла фиалковые глаза и сказала грудным контральто:
   – Утро до-оброе, Ольжеч. Шо хорошаво скажешь?
   Я б и впрямь подумал, что это просто белая горячка, если бы гурия не тянула гласные и не «шокала», что гуриям в моем представлении как-то не пристало. Гурии, если уж на то пошло, должны быть немыми.
   Хотя это ее «Ольжеч» меня добило окончательно. Это кто? Это я?!
   Пока я осоловело моргал, гурия перекатилась на рельефный животик и по-пластунски поползла ко мне. На водяном матраце это было не так-то просто, и я уж собрался ей помочь с преодолением дистанции (черт побери эти шестиспальные кровати! в определенные моменты, конечно), когда хромированные палаты «Метрополя» наполнились мелодичным переливом Венского симфонического оркестра.
   – Мобила твоя, – лениво сказала гурия и откатилась на другой конец кровати прежде, чем я успел ее поймать. Разочарованно застонав, я слез на пол (теплый, как верблюжий мех) и пошел на звуки Вивальди. Так-так... моя, значит, мобила? Я стеснительно повернулся к гурии спиной, не желая выдавать ей моего невежества, ибо таких моделей я не то что в руках не держал, а не видал даже. Поэтому для меня оказалось большим сюрпризом раскрыть трубу и увидеть в ней физиономию Андрея. Не знаю, как я сумел не заорать от неожиданности, но, видимо, на моем лице все было написано и так.
   – Эй, дружбан, ты в порядке? – подозрительно спросил Андрей. Он был какой-то не такой, как обычно... А, прическу сменил. Не зализал, как всегда, а смело разлохматил. И солнечные очки на носу – чтоб мне провалиться, если не от кутюр.
   – Эм-м... мне-е-е... ну, как бы, в общем... – начал я, и Андрей закивал.
   – А-а, ясно. Опять твоя знойная Ирэн. Неслабо погудели?
   – Да не то слово, – честно сказал я. Андрей показал мне свои коронки.
   – Рад за тебя, а теперь собирайся и дуй ко мне. Сюрприз. Будешь удивлен.
   – Не сомневаюсь, – пробормотал я, лихорадочно озираясь в поисках одежды. – Ну хоть намекни.
   – Пять штук.
   Я как стоял, так и сел.
   – С-сколько?!
   – Ага. Да, и нажрись лучезарки. Побольше нажрись, тебе понадобится. И ко мне живо. Даю тебе двадцать минут.
   – Постой, Андрей!
   Но экран уже погас, и я остался посреди комнаты с навороченной трубой в одной руке, стильными штанами в другой и смутными терзаниями на тему того, что за хрень эта лучезарка, зачем ее жрать и, главное, где взять.
   Ладно, разберемся на месте. Я стал одеваться. Гурия – то есть Ирэн – лениво курила, пуская кольца дыма в лепной потолок. Она, видимо, никуда не спешила. Я осмелел и спросил:
   – Тут у меня дельце одно. Подождешь?
   – А то, – внушительно сказала гурия и пустила дым из ноздрей. Поколебавшись, я поцеловал ее на прощание, и дело это так затянулось, что я едва не опоздал на назначенную Андреем встречу. Впрочем, знай я, ЧТО это за встреча, не вылез бы из номера до самой ночи. Черт, и почему я только этого не сделал!
   Это и впрямь оказался «Метрополь», который я раньше видел только издали: охрана там такая, что всякую шваль не подпускают даже к парковке. Но к парковке на сей раз меня пустили, потому что там стоял мой джип. К счастью, в нем оказалась система автопилота с расписанными по календарю маршрутами. Я выбрал опцию «К Андрею» и расслабился. В «бардачке» обнаружилась бутылка виски. Я приложился к ней, фигея все больше с каждой минутой и отчаянно не желая, чтобы все это заканчивалось. А еще – радуясь, что хватило ума настроить рандомизатор на максимум. В итоге я, кажется, получил именно то, что хотел: полную противоположность своим обычным унылым дням.
   И это жутко нравилось мне до той минуты, пока я не оказался у Андрея.
   В нем всегда были замашки денди, но до этого дня я не подозревал, сколько лоску в нем пропадает даром на обхаживание гуманоидов в баре космопорта. Выглядел он просто потрясно, но в новом имидже все время кого-то мне неуловимо напоминал, и это меня почему-то тревожило. И встревожило еще больше, когда он завел меня в какое-то подобие бункера, находящегося на пятом подземном этаже лучшего в городе ресторана. Я даже не подозревал, что в нем есть подземные этажи, – впрочем, меня и туда никогда бы не пустили: это был ресторан исключительно для инопланетных туристов.
   – Просто блеск, – говорил Андрей, развалившись в кресле. – Загнать можно за двадцать кусков. По пять на рыло плюс твои комиссионные. Да и ребята – загляденье, работать сплошное удовольствие. Я уже обо всем договорился, сегодня это все так, для блезиру. Завтра вы с Ирэн уже будете в космосе, а потом – бултыхаться в Средиземном... Эх, завидую.
   Завтра... да уж, завтра. На минутку мне взгрустнулось, но я погнал хандру прочь, украдкой разглядывая помещение, в котором мы дожидались загляденье каких ребят. Комнатушка, надо сказать, под стать моему номеру в «Метрополе»: все тот же хром, полы с подогревом, живые цветы, канарейки по периметру. Я вспомнил свою халупу на окраине станции, в которой проснусь завтра утром, и все-таки загрустил. Андрей врезал мне ладонью по спине.
   – Окстись! Сейчас разберемся со слизняками и поедем обмывать! Я ставлю.
   – Слизняками? – забеспокоился я, но уточнить не успел: в комнату чинно прошествовали существа, которые как никто умеют шествовать чинно. Ну еще бы – с их-то восемью метрами в длину. Карниольцы как есть. Двое. И один из них вчера забраковал мои пуговицы. Зуб даю, это был он: я эти фиолетовые надбровные усики где угодно узнаю. Только теперь он был не один, а с товарищем, таким же чванливым типом. За ними вошел какой-то мужик, приветливо поздоровавшийся с Андреем (я его не знал, но мне он тоже кивнул весьма любезно), а за ним – и тут я встревожился всерьез – двое бритоголовых амбалов в костюмах с иголочки. Один из них нес «дипломат», другой – саквояж. Предчувствие, что здесь сейчас будет происходить что-то нехорошее, наконец оформилось в твердое убеждение. Но драпануть было нельзя: амбалы и шестнадцать метров карниольцев загородили единственный выход. Карниольцы, впрочем, сразу же расползлись по креслам, а амбалы остались. Я беспомощно оглядывал их, прикидывая, какие еще невероятные сюрпризы меня ожидают в ближайшем будущем.
   Когда карниолец сел, его брюшные складки развернулись, и я увидел, что в руках он держит клетку с бурундуком.
   С моим бурундуком!
   – Витька! – выдавил я. Все посмотрели на меня с удивлением, а Витька сел на задние лапки и застрекотал. Я судорожно вздохнул. – Извините.
   – Можно начинать? – нетерпеливо спросил карниолец. – У нас мало времени.
   – Да-да, конечно! – подскочил Андрей. – Я могу взглянуть на деньги?
   Один из амбалов потряс «дипломатом».
   – А мы можем взглянуть на товар?
   – Разумеется! Больше того: вы немедленно убедитесь в его качестве. С нами, – ладонь Андрея легла на мое плечо, – лучший на станции дегустатор. Сейчас вы все увидите сами.
   Дегустатор? Я воспрял духом. Так они... то есть мы... всего лишь контрабандируем алкоголь? Приятная работка, черт побери. Эх, ну что за славный денек, одна хорошая новость за другой!
   Но тут Андрей взял у амбала саквояж и стал расставлять на столике его содержимое, и столбик на термометре моего воодушевления пополз вниз, а вместе с ним и челюсть. Нет, я еще ничего не знал, но понял все слишком хорошо. И мысль «Выпустите меня отсюда!!!» стала в моем охреневшем рассудке превалирующей.
   – Итак. – Андрей понизил голос до эротического полушепота – черт, я и не знал, что в нем погибает гениальный риэлтор! – Вы просили, если не ошибаюсь, яду. Наиболее чистого и эффективного яду, действующего на белок земного происхождения. Я ничего не путаю?
   – Все верно, – прощелкал карниолец.
   – Перед вами пять образцов. Диапазон действия широчайший, и сейчас мы продемонстрируем вам их все, чтобы вы могли выбрать. Можете не опасаться за здоровье нашего дегустатора, – со смешком добавил он, хлопая меня по плечу. – Он регулярно принимает специфическое противоядие, и воздействие на его организм будет исключительно внешним и симптоматическим. Вы увидите, в частности, эффекты, которые обычно наступают лишь через много часов после приема яда. Это сделано для вашего удобства, так как, если я верно помню, вас интересуют вещества медленного действия...
   Карниольцы покивали.
   – И мы не можем демонстрировать их вам, так сказать, в природных условиях... Да это было бы и противозаконно, – добавил он. – Мы же не убийцы все-таки, мы простые работники торговли.
   Карниольцы – не работники торговли, а простые убийцы – вежливо посмеялись, амбалы тоже вежливо посмеялись, вежливо посмеялся даже я, хотя кишки у меня свело от страха. Так вот что такое лучезарка... которой Андрей мне советовал нажраться до отвала. Советом я преступно пренебрег, посему, видимо, сейчас сдохну. Не от отравы, так от кулаков этих мордоворотов...
   Андрей повернулся ко мне, сияя коронками.
   – Приступим! Экспонат первый, «Пестория нежная». Сперва продемонстрируем, а потом я расскажу о составе... Олег, прошу. Зеленая банка.
   Скалясь в американской улыбке, я вцепился Андрею в плечо и надавил на него с такой силой, что тот присел.
   – Андрюха... это... – забормотал я. – Давай не сегодня, ладно?
   Андрей выпрямился и улыбнулся карниольцам:
   – Минуточку.