Только теперь механики заметили, что они не одни. Или, возможно, поняли, что я — лицо постороннее. Шеридан сложил руки рупором и что-то вопросительно проорал. Я тоже закричала во все горло. Было совершенно очевидно, что в машинном отделении разговор не получится. Тогда я крикнула в самое ухо главного механика, что поговорю с ним за ужином. Не знаю, понял ли он меня, но оставаться среди этого грохота было невозможно, и я выбралась обратно на палубу.
   С облегчением набрав полную грудь свежего воздуха, я осмотрелась вокруг. Берегов было уже не видно, к вечеру заметно похолодало. Я вспомнила, что сумка моя покоится среди канатов, и отправилась туда, чтобы надеть свитер. Заодно вынула вязаную шапочку и натянула ее пониже на уши.
   Под ногами ровно гудели двигатели. Не очень громко, но все же вполне ощутимо. О борт бились высокие волны, и «Люселла» слегка покачивалась на ходу.
   Я решила прогуляться на нос корабля в надежде, что там будет потише. На палубе, кроме меня, никого не было. «Люселла» вытянулась в длину на добрую четверть мили. Чем дальше я уходила от кормы, тем глуше становился шум двигателей. На носу и вовсе было тихо, лишь ровно плескались волны. Закатное солнце прочертило на палубе длиннющие тени.
   Никаких поручней, отделяющих палубу от воды, не было. Только два толстых параллельных каната, на расстоянии двух футов друг от друга натянутые на стояки, установленные через каждые шесть футов или около того. Между ними можно легко соскользнуть в воду.
   Я села на небольшую скамейку, ввинченную в палубу, прислонилась к маленькой будочке с инструментами и стала смотреть на воду. Озеро было зелено-черным, но там, где нос корабля взрезал сплошную массу воды, она переливалась всеми оттенками — от лиловато-беловатого до голубовато-зеленого и от зеленого до черного, словно чернила, растекшиеся по промокательной бумаге со всеми оттенками черного.
   На меня легла чья-то тень, я сжалась и потянулась к револьверу. Рядом со мной стоял Бледсоу.
   — Между прочим, мне ничего не стоило бы спихнуть вас в воду, а потом изобразить это как несчастный случай, — сказал он.
   — Это абстрактное рассуждение или угроза? — Я выхватила «смит-и-вессон» и сняла курок с предохранителя.
   Бледсоу вздрогнул:
   — Уберите эту штуковину! Я пришел поговорить с вами.
   Я поставила револьвер на предохранитель и сунула оружие обратно в кобуру. Все равно я вряд ли смогла бы им воспользоваться — Бледсоу подошел слишком быстро. Просто хотелось произвести на него впечатление.
   Бледсоу надел поверх светло-голубого кашемирового свитера толстую твидовую куртку. Вид в этом наряде у него был морской и в то же время очень уютный. У меня же мерзло больное плечо. Очевидно, я слишком долго просидела неподвижно.
   — Я человек вспыльчивый, — резко сказал Бледсоу, — но, ради Бога, вам совсем не нужен револьвер, чтобы держать меня на расстоянии.
   — Вот и хорошо. — Я стояла, слегка согнув ноги в коленях, готовая в любой момент отскочить в сторону.
   — Вы ведете себя как идиотка! — огрызнулся Бледсоу.
   Я не изменила положения тела. Бледсоу явно колебался — продолжить разговор или плюнуть на все и послать меня к черту. Возобладала выдержка.
   — Это Грэфалк рассказал вам про мои юношеские неурядицы?
   — Да.
   Бледсоу кивнул.
   — Так я и думал. Никто об этом больше не знает. Да и никому это не интересно. Мне было тогда восемнадцать. Вырос я в портовых трущобах. Когда Грэфалк взял меня в кливлендскую контору, через мои руки стали проходить огромные суммы. Ему не следовало этого делать. В юном возрасте нельзя подвергать человека такому искушению. Я не воровал. То есть, конечно, деньги я крал, но не собирался, накопив огромную сумму, сбежать куда-нибудь в Аргентину. Просто хотелось шикарно пожить. Помню, купил себе автомобиль. — Бледсоу мечтательно улыбнулся. — Красный «паккард». В те дни, сразу после войны, автомобилей было мало. И я считал, что стал важной шишкой в порту. — Улыбка исчезла с его лица. — Одним словом, я был молод и глуп. Тратил деньги в открытую, будто напрашивался, чтобы меня поймали. И, конечно, так и случилось. Но Нилс не упускал меня из виду и после отсидки снова взял на работу — прямо из Кэнтовилля. За двадцать лет он ни разу не упомянул о моем проступке. Но когда я основал собственную компанию, в семьдесят четвертом, не на шутку обиделся. И бросил прямо мне в лицо, что в глубине души я так и остался преступником, что я выудил у него все профессиональные секреты, а потом его предал.
   — Почему вы от него ушли?
   — Мне годами хотелось обзавестись собственным делом. Жена была тяжело больна, детей мы так и не завели. Все свои силы я отдавал пароходству. Кроме того, Нилс отказывался строить тысячефутовые корабли. А мне хотелось владеть таким красавцем. — Он любовно похлопал рукой по вантам. — Чудесное судно! Его строили четыре года. Три года я собирал деньги. Но дело того стоит. Эксплуатация такого гиганта обходится в три раза дешевле, чем работа на старых пятисотфутовых кораблях. А трюмы берут в семь раз больше груза... Для того чтобы построить такой корабль, пришлось создать собственную компанию.
   И насколько же сильно он хотел заполучить корабль, мысленно спросила я себя. Может быть, настолько, что, набравшись за тридцать лет ума-разума, провернул какой-нибудь хитрый трюк и сумел выйти сухим из воды?
   — Сколько стоит такой корабль? — спросила я.
   — "Люселла" обошлась почти в пятьдесят миллионов.
   — Вы что, выпустили акции?
   — Мы перепробовали все на свете. Шеридан и Бемис выложили все свои сбережения, я — тоже. Основные капиталовложения сделала финансовая компания «Форт-Диаборн». Она помогла мне получить заем в десяти других банках. Есть и индивидуальные пайщики, вложившие свои собственные средства. В общем, на карту было поставлено все, и теперь я должен работать так, чтобы «Люселла» в судоходный сезон — с 28 марта по 1 января — не простаивала впустую. Иначе с долгами не расплатиться.
   Бледсоу сел рядом со мной на скамейку, его серые глаза испытующе смотрели на меня.
   — Но я пришел сюда не для того, чтобы рассказать вам эту историю. Хочу понять, почему Нилс решил посвятить вас в мои секреты. Даже Бемис и Шеридан не знают о моем прошлом. Если бы три года назад об этом пошли разговоры, мне бы ни за что не получить банковские кредиты. Нилс мог навредить мне тогда, но не сделал этого. Почему же он вдруг решил нарушить молчание?
   Хороший вопрос. Я смотрела на волны, пытаясь вспомнить поподробнее свой разговор с Грэфалком. Возможно, магнат просто дал волю чувствам. Вряд ли ему хотелось отвести подозрение от Филлипса — про вице-президента «Юдоры Грэйн» он тоже наговорил немало гадостей.
   — Что вам известно об отношениях между Грэфалком и Клейтоном Филлипсом?
   — Не так уж много. Я знаю, что Нилс начал оказывать Филлипсу покровительство примерно в то же самое время, когда я создал «Полярную звезду». Хотя нет, пожалуй, на год или два позже. Мы ведь с Грэфалком расстались не очень хорошо, поэтому видимся редко. Я плохо себе представляю, что связывает Грэфалка и Филлипса. Вообще-то Нилс любит покровительствовать молодым людям. Я был первым среди них, но после меня были и другие. — Бледсоу наморщил лоб. — Обычно они куда способнее, чем этот Филлипс. Я удивляюсь, как ему вообще удается избежать дефицита в торговых операциях.
   Я в упор посмотрела на него:
   — Что вы имеете в виду?
   Бледсоу пожал плечами.
   — Филлипс слишком суетится. Нет, не совсем так. Он отнюдь не дурак, но без конца путается у своих подчиненных под ногами. У него есть торговые агенты, в их обязанность входит заключать контракты на судовые перевозки. Филлипс должен просто не мешать этим людям работать, а он все время вмешивается в переговоры. При этом Филлипс не знает сегодняшнее состояние рынка и поэтому нередко упускает хорошие сделки, в результате чего «Юдора Грэйн» вынуждена впутываться в дорогостоящие контракты. Я заметил это, когда работал у Нилса диспетчером, десять лет назад. Теперь, занимаясь своими собственными делами, я наблюдаю то же самое.
   Это не криминал, разве что глупость. Так я и сказала Бледсоу. Он засмеялся.
   — А вам непременно подавай преступление? А то без работы останетесь?
   — Мне хватает работы в Чикаго и без вас с Филлипсом. Поскорее бы разобраться в этой истории. — Я встала. Идиотская затея — отправиться в плавание на «Люселле». Никто здесь ничего мне не скажет, а сама я не в состоянии понять, где кончается мужская солидарность и где начинается преступный сговор. — И я разберусь, — вслух сказала я.
   — Не сердитесь, Вик. На нашем корабле нет того, кто пытался вас убить. Я вообще не уверен, что имело место покушение на убийство. — Я хотела огрызнуться, но Бледсоу поднял руку: — Да-да, я знаю, что ваш автомобиль испортили. Но скорее всего это дело рук каких-то хулиганов, которые и в глаза вас не видели.
   Я устало вздохнула:
   — Слишком много совпадений, Мартин. Не могу поверить, что смерть Бум-Бума, убийство охранника в его доме и покушение на мою жизнь — цепь случайных совпадений. Так не бывает. И меня удивляет, почему вы с капитаном Бемисом изо всех сил пытаетесь уверить меня в обратном.
   Бледсоу сунул руки в карманы и стал негромко насвистывать.
   — Ну хорошо, может быть, тогда вы посвятите меня в свои логические построения? Не обещаю, что тут же поверю вам. Но, по крайней мере, дайте мне такой шанс.
   Я глубоко вздохнула. Если Бледсоу — преступник, он и без меня все знает. Если же не виновен, то вреда не будет. Я рассказала ему про смерть Бум-Бума, про ссору кузена с Филлипсом, про обыск в квартире и убийство Генри Келвина.
   — Должен быть мотив, и мотив этот следует искать в порту. Вы сказали, что контракты, которые я показывала вам на прошлой неделе, вполне законны. Где еще искать, я не знаю. Если Филлипс устраивал какие-то махинации с контрактами и наживался за счет собственной компании — это вполне достаточный мотив. Хотя скорее всего Аргус давно бы расколол своего вице-президента, особенно если это продолжается чуть ли не целое десятилетие. — Я сдернула с головы вязаную шапочку и почесала лоб. — Я очень надеялась, что с фрахтовыми контрактами окажется что-то не в порядке. Ведь это из-за них Бум-Бум поссорился с Филлипсом за два дня до смерти.
   Бледсоу испытующе посмотрел на меня.
   — Видите ли, чтобы быть окончательно уверенным, надо видеть не только контракты, но и счета-фактуры. Контракты могут выглядеть расчудесно, но главное — сколько Филлипс в действительности по ним заплатил. Вы представляете себе, как функционирует подобная компания?
   — Не очень, — призналась я.
   — Главная работа Филлипса — контролировать операции. Самими сделками должны заниматься торговые агенты, но в «Юдоре Грэйн» этот принцип не соблюдается. Вице-президент берет на себя и финансовую сторону дела. Конечно, он должен знать расценки и конъюнктуру рынка, чтобы при оплате счетов иметь возможность проверить, хорошо ли сделали агенты свою работу. При такой системе вице-президент занимается только денежными выплатами, а в деловых переговорах не участвует.
   Я прищурилась. К человеку, занимающемуся финансами, следует присмотреться более внимательно. И к сожалению, не к нему одному, все в этой проклятой истории требовало дальнейшего расследования, а я топталась на месте. Я потерла онемевшее плечо, мысленно борясь с пораженчеством и пессимизмом.
   Бледсоу все еще говорил, и я пропустила часть слов.
   — Вы сойдете на берег в Солт-Сент-Мари? Если хотите, я отвезу вас в Чикаго на своем самолете. Я и сам собираюсь вернуться в город на этой неделе.
   Мы встали и пошли по бесконечной палубе. Солнце уже село, и небеса из пурпурных сделались черно-серыми. Наверху засияли первые звезды — маленькие искорки на пыльном занавесе небосвода. Надо будет снова подняться на палубу, когда совсем стемнеет, подумала я. В городе звезд не видно.

Глава 17
Тупик

   Мы с Бледсоу вошли в капитанскую столовую, где главный механик уплетал за обе щеки ростбиф с картофельным пюре. Капитан еще не вернулся с мостика. Бледсоу объяснил, что Бемис останется там до тех пор, пока корабль не минует опасный фарватер и не выйдет на глубоководье. Ужинали мы втроем — помощники капитана обычно пользовались матросской столовой. Около каждой тарелки лежало написанное от руки меню: два блюда на выбор, овощные салаты и десерт. Я взяла жареного цыпленка с цветной капустой и принялась расспрашивать главного механика об интересующем меня деле.
   Шеридан признал, что у него в машинном отделении имеется полный набор инструментов, в том числе и какие угодно резаки.
   — Если вы спросите меня, пользовался ли кто-то инструментами в прошлый четверг, я не смогу вам ответить. Мы не запираем их — пришлось бы слишком много времени тратить на возню с ключами. — Шеридан намазал рогалик маслом и отправил его в рот. — Когда корабль в плавании, в машинном отделении на вахте постоянно находится восемь человек. Любой из них может пользоваться инструментами. До сих пор никаких проблем с этим у нас не возникало, поэтому не вижу причины заводить иные порядки.
   В плавании спиртное на борту запрещено, и мне пришлось ограничиться кофе. Да и кофе, по правде говоря, был таким жидким, что я набухала в чашку невероятное количество сливок — пусть будет хоть какой-то вкус.
   — А мог посторонний незаметно проникнуть в машинное отделение, взять инструменты, а потом положить их на место?
   Шеридан задумался.
   — Теоретически это возможно, — неохотно признал он. — У нас ведь тут не военно-морской корабль, где на каждом шагу часовые. Когда мы в порту, в машинном отделении вообще никого нет, а по кораблю разгуливает кто угодно. Но для того чтобы воспользоваться инструментами, надо знать, где они находятся. И к тому же это все-таки рискованно — мало ли кто может случайно на тебя наткнуться. Но я все же предпочитаю эту версию. Мысль о том, что ваш автомобиль мог испортить кто-то из моих людей, мне нравится еще меньше.
   — И все же, мог это быть кто-то из ваших людей?
   Не исключено, признал Шеридан, но зачем? Я высказала предположение, что некто — допустим, Филлипс — просто нанял кого-то из команды для выполнения этой грязной работы. Бледсоу и Шеридан возмущенно отвергли это предположение. Они были уверены, что избавились от единственной паршивой овцы, напустившей в трюмы «Люселлы» воды.
   Шеридан не давал своих подчиненных в обиду.
   — Конечно, я могу и ошибаться, но не представляю, чтобы кто-то из моих ребят сделал такое с вашим автомобилем.
   Помощник кока давно убрал со стола, а мы все сидели и разговаривали. В конце концов главный механик извинился и отправился на свое рабочее место. Он сказал, что я могу побеседовать с остальными механиками и кочегарами, хотя это вряд ли мне что-нибудь даст.
   Когда Шеридан подходил к дверям, я небрежно спросила:
   — Вы и в тот вечер были в машинном отделении?
   Он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
   — Да, был. И мой первый помощник тоже, его зовут Ялмут. Мы проверяли гидравлические системы, потому что на следующий день предстоял запуск двигателей.
   — И весь вечер вы не расставались?
   — Во всяком случае, не так надолго, чтобы успеть испортить ваш автомобиль.
   Механик вышел, а Бледсоу спросил:
   — Вы удовлетворены, Вик? Подозрение с «Полярной звезды» снято?
   Я раздраженно фыркнула:
   — Может быть. Больше мне с вашими людьми разговаривать не о чем. Разве что устроить всестороннее расследование и восстановить действия каждого в четверг вечером. — Тут мне пришло в голову нечто новенькое. — Вы ведь учредили на корабле охрану или что-то в этом роде, верно? После аварии в трюме... — Не может ли капитан назвать мне имена охранников? Уж они-то наверняка видели, если кто-то спускался или поднимался по трапу с инструментами.
   Преступник должен был убедить охранников, что является членом экипажа: это не очень трудно. Но охранник наверняка вспомнит, спускался ли кто-нибудь с корабля с гаечным ключом и резаком в руках. Другое дело, если тут замешан Бледсоу. Он может договориться с охранниками о чем угодно.
   Я допила холодный кофе и пристально посмотрела на Бледсоу.
   — В основе всего дела — деньги, и большие деньги. Думаю, контракты «Юдоры Грэйн» — это еще не все.
   — В нашем бизнесе и в самом деле задействованы очень крупные деньги, — согласился Бледсоу. — Я вам говорил, в какую сумму мне обошлась «Люселла». Вы вправе заподозрить, что я обворовывал Нилса, когда работал у него в компании.
   — Не исключено. Может быть, он рассказал мне вашу историю потому, что подозревал вас в мошенничестве, но не сумел поймать за руку.
   Бледсоу добродушно улыбнулся:
   — Версия принята. Вам следовало бы заглянуть в мои финансовые документы, а не только Филлипса. Когда мы вернемся в Чикаго, я скажу секретарше, чтобы она допустила вас к архиву.
   Я вежливо поблагодарила. По сути дела, это предложение означало лишь одно: если Бледсоу что-то прячет, то не в официальной документации «Полярной звезды».
   Остальное время мы разговаривали про оперу. В тюремной библиотеке в Кэнтовилле, оказывается, была целая коллекция оперных либретто, и Бледсоу от нечего делать прочитал их все. После освобождения он стал завсегдатаем Кливлендской оперы.
   — А теперь я летаю в Нью-Йорк пять-шесть раз в год, чтобы побывать в «Метрополитен опера», покупаю абонемент в филармонию... Знаете, мне так странно разговаривать с кем-то о Кэнтовилле. Кроме моей покойной жены — ну и Нилса, конечно, — никто об этом не знал. Да и с ними о тюрьме я никогда не разговаривал. До сих пор чувствую себя как-то неловко...
   В половине одиннадцатого в капитанскую столовую вошли два матроса и принесли для меня койку и одеяла. Койку они поставили под иллюминатором правого борта и закрепили, чтобы она во время качки не ерзала по полу.
   Потом Бледсоу повел себя как-то очень неуверенно: позвякивал мелочью в кармане, бросал на меня косые взгляды — так обычно ведут себя мужчины, желающие пристать к женщине, но не уверенные в успехе. Я держалась строго. Поцелуй Бледсоу мне запомнился, но я не из тех женщин, что с легкостью перепархивают из постели в постель. Особенно после того, как меня пытались убить. Я не окончательно сняла с Бледсоу подозрение, и это несколько остужало мой энтузиазм.
   — Мне пора ложиться, — резко заявила я. — Встретимся утром.
   Бледсоу потоптался на месте еще несколько секунд, с надеждой заглянул мне в лицо, потом вздохнул и вышел из столовой. Я сунула «смит-и-вессон» под подушку и, не раздеваясь, залезла под одеяло. Несмотря на шум двигателей и качку, я уснула почти моментально и за всю ночь ни разу не проснулась.
   Утром меня разбудили повара, загремевшие на камбузе посудой. Было шесть часов, даже раньше. Я натянула на голову одеяло, но уснуть уже не могла. Пришлось вставать. Я поднялась на следующую палубу, где находились умывальные комнаты, сменила нижнее белье и рубашку, почистила зубы.
   Завтрак уже был готов, но есть еще не хотелось, и я вышла ненадолго на палубу полюбоваться утренним морем. Оранжевый шар солнца уже выполз из-за горизонта. Слева по борту виднелась пурпурная полоска берега. Корабль плыл между маленькими островками, ничем не отличавшимися от своих собратьев в Тандер-Бее.
   Завтракала я вместе с капитаном, главным механиком и Бледсоу. Все они были в превосходном настроении. Возможно, радовались тому, что скоро я оставлю корабль. Во всяком случае, даже капитан был сама любезность, он сообщил мне массу подробностей о маршруте. «Люселла» в настоящий момент находится в юго-восточной части Верхнего озера и приближается к каналу Святой Марии.
   — В 1975 году в этих водах затонул «Эдмунд Фицджеральд», — рассказывал капитан. — С этой стороны подходить к каналу удобно, но фарватер очень мелкий — кое-где не больше тридцати футов.
   — А что случилось с «Эдмундом Фицджеральдом»?
   — Теперь этого никто уже точно не узнает. У каждого на этот счет есть своя теория. Когда водолазы спустились на дно, они увидели, что корабль аккуратно переломлен на три части. Затонул моментально. Лично я считаю, что виной всему береговая охрана — не могут как следует обозначить фарватер. В ту ночь на море был шторм, волны достигали высоты в тридцать футов. Очевидно, «Фицджеральда» швырнуло на мель, и корпус не выдержал. Если бы фарватер был размечен должным образом, капитан Мак-Сорли обошел бы опасное место и спас корабль.
   — А по-моему, главная причина в том, что озерные суда слабоваты по части киля, — вставил главный механик. — Ведь наши корабли — это, по сути дела, плавучие склады. Мы не можем позволить себе укреплять киль, это сократило бы площадь грузовых трюмов. Теперь представьте себе шторм, волны высотой футов в двадцать, а то и тридцать. Одна волна ударяет корабль под нос, вторая — под корму, в результате середина остается без поддержки и просто переламывается пополам. Раз-два, и вы на дне.
   Главным коком на корабле оказалась женщина: толстая полька лет за пятьдесят. Она лично налила капитану кофе. Но, услышав оптимистическое высказывание главного механика, в сердцах швырнула чашку на пол.
   — Не надо так говорить, главмех! — завопила она. — Это приносит несчастье!
   Пришел кто-то из младших поваров и стал собирать осколки и вытирать лужу.
   Шеридан пожал плечами:
   — Моряки вечно болтают о кораблекрушениях и штормах. Это как заразная болезнь: говоришь о ней, но в глубине души уверен, что сам ею не заболеешь.
   Тем не менее Шеридан извинился перед поварихой и сменил тему.
   Бемис сказал, что мы подойдем к шлюзам около трех часов, и предложил мне подняться на мостик, чтобы я смогла насладиться зрелищем. После полудня я собрала сумку и приготовилась сойти с корабля. Бледсоу предупредил, что у меня будет всего две минуты, чтобы соскочить с борта «Люселлы» на стенку шлюзовой камеры. Потом ворота откроются и корабль войдет в озеро Гурон.
   Я проверила, на месте ли кредитные карточки и деньги, сунула револьвер в сумку. По-моему, уже не было необходимости держать его под мышкой в кобуре. Сумку я до поры до времени положила возле рубки, а сама поднялась на мостик, чтобы посмотреть, как «Люселла» будет входить в шлюз. Мы уже пристроились за вереницей кораблей, медленно двигавшихся по каналу Святой Марии.
   — Очередь на вход в канал определяется тем, когда ты подошел к устью канала, — объяснял Бемис. — Поэтому перед входом в канал суда устраивают настоящие гонки. Видели, как утром мы обогнали пару пятисотфутовых сухогрузов? Терпеть не могу топтаться здесь — скучно и команда начинает томиться от безделья.
   — Да и денег стоит, — резко заметил Бледсоу. — Каждый день эксплуатации «Люселлы» обходится в десять тысяч долларов. Приходится считать секунды.
   Я приподняла брови, пытаясь сообразить, сколько Бледсоу теряет на простое. Мартин кинул на меня сердитый взгляд:
   — Вы правы, Вик. Вот вам и еще один мотив.
   Я пожала плечами и подошла к рыжему, осторожно управляющему штурвалом. У него изо рта торчала двухдюймовая сигара. Рулевой двигал штурвал, даже не глядя на румпель. Гигантский корабль легко подчинялся движениям его рук.
   Когда до шлюза осталось уже недалеко, с капитаном по рации связалась береговая охрана. Бемис сообщил название корабля, длину корпуса и водоизмещение. Из четырех шлюзов, обеспечивающих сообщение между озерами Верхнее и Гурон (где перепад уровня воды — двадцать четыре фута), лишь шлюз «По» достаточно велик, чтобы вместить тысячефутовое судно. Береговая охрана сообщила, что «Люселла» должна пропустить корабль, следующий нам навстречу, а затем может входить в шлюз.
   Бемис отдал команду перейти на самый малый ход. Машинное отделение перевело двигатели в нейтральный режим. Нам в хвост пристроились еще три или четыре сухогруза. Следующие по очереди пришвартовались к берегу — им предстояло ждать долго.
   Под мостиком простиралась бескрайняя палуба «Люселлы». Первый помощник Винстейн разговаривал с группой матросов, которым предстояло вскарабкаться на стенки камеры шлюза и пришвартовать корабль. Эта работа требовала большой физической силы: по мере того как «Люселла» будет опускаться вниз, швартовые станут обвисать, и их нужно все время натягивать. Затем, когда противоположные ворота шлюза, выходящие в озеро Гурон, откроются, матросы должны быстро отдать швартовы и перепрыгнуть на корабль.
   От нас до входа в шлюз было примерно с полмили. На воде играли солнечные блики, по обоим берегам расположились два городка с одинаковым названием. Над канадским Солт-Сент-Мари возвышались корпуса гигантского сталелитейного завода «Алгома». Отдавая команды рулевому, капитан Бемис в качестве ориентиров использовал различные части комбината: курс на вторую трубу, курс на угольный террикон и так далее.
   После сорокаминутного ожидания береговая охрана сообщила, что «Люселла» может входить в шлюз. Гул дизелей стал слышнее, мимо нас, двигаясь по направлению к озеру Верхнему, прошел огромный сухогруз, приветствовав нас сиреной. Бемис нажал на кнопку, и «Люселла» ответила громким ревом. Мы медленно двинулись вперед и несколько минут спустя осторожно вошли в шлюз.
   Ширина шлюза «По» — всего сто десять футов; ширина «Люселлы» — сто пять футов. Таким образом, у рулевого в запасе был зазор по два с половиной фута с каждого борта. Работа предстояла ювелирная. «Люселла» осторожно двигалась вперед и в двадцати футах от южных ворот замерла на месте. Рулевой провел операцию виртуозно, ни разу даже не взглянул на румпель.