Проснулась я десять часов спустя от телефонного звонка. Лотти слегка тронула меня за плечо, и я разомкнула тяжелые веки.
   — Тебя, дорогая. Какая-то Жанет. Говорит, что работала секретаршей у Бум-Бума.
   Я помотала головой, чтобы стряхнуть сон, и взяла трубку.
   Услышав знакомый уютный голос Жанет, я окончательно проснулась.
   — Мисс Варшавски, меня уволили, — грустно сообщила она. — Мистер Филлипс сказал, что после смерти мистера Варшавски меня нечем занять. На самом деле это из-за папок, которые я вам давала. Я просто уверена. В этом настоящая причина. Раньше-то ведь работы хватало...
   — Когда это случилось? — перебила я ее.
   — Вчера вечером. Я задержалась, чтобы попытаться найти расчетную квитанцию мистера Филлипса. Помните, вы меня просили? Я подумала: а вдруг мистера Варшавски и в самом деле убили? Надо попытаться разобраться в этом деле. Но Луиза меня застукала. Думаю, она постоянно следила, не останусь ли я в офисе во время обеда или после работы. Она позвонила мистеру Филлипсу домой. Того, конечно, дома не оказалось, но Луиза не угомонилась. И вот в десять часов вечера мистер Филлипс позвонил мне сам и сказал, что в моих услугах они больше не нуждаются и я могу не приходить. Вместо уведомления об увольнении мне выплатят жалованье за две недели вперед. По-моему, со мной поступили непорядочно. Я так и сказала.
   — Это уж точно, — сочувственно сказала я. — А что вы ей сказали?
   — Кому?
   — Луизе, когда она вас застукала, — терпеливо пояснила я. — Какую отговорку вы придумали?
   — А, я сказала, что написала личное письмо и не могу его найти. Хочу посмотреть, не выбросила ли я его в мусорную корзинку.
   Я подумала, что оправдание придумано неплохо, и похвалила Жанет.
   Довольная комплиментом, она коротко рассмеялась, но потом уныло добавила:
   — Луиза мне не поверила. Сказала, что мое письмо никак не могло оказаться в мусорной корзине мистера Филлипса.
   — Ох, Жанет, не знаю, что вам и сказать. Вы сделали все возможное. Мне очень жаль, что вы потеряли работу, да еще и попусту, но если...
   — Почему это попусту? — перебила меня Жанет. — Квитанцию-то я нашла.
   — Не может быть! — ахнула я. Первый раз с начала этого тупикового расследования мне повезло. — И сколько же он получает?
   — Три тысячи пятьсот сорок шесть долларов и пятнадцать центов раз в две недели.
   Я попыталась умножить, но голова работала плохо.
   — Я посчитала на калькуляторе, — сказала Жанет. — Получается девяносто две тысячи в год. Большие деньги, — вздохнула она. — Я получала всего семь тысяч двести. А теперь не имею и этого.
   — Послушайте, Жанет, хотите работать в центре? Я могу замолвить за вас словечко в страховой компании «Аякс» и еще в парочке других мест.
   Жанет сказала, что подумает над моим предложением. Вообще-то она предпочла бы работать недалеко от дома. Если не получится, тогда она позвонит и попросит оказать протекцию. От души поблагодарив Жанет, я повесила трубку.
   Снова улеглась в постель, стала думать. Девяносто две тысячи в год — целая куча денег. Во всяком случае, для таких, как я и Жанет. А для Филлипса? Даже если предположить, что у него прекрасный налоговый консультант, вряд ли он получает чистыми больше шестидесяти. Налог на недвижимость — возможно, тысячи три. Выплаты по закладным за дом, очевидно, — еще тысяч пятнадцать. Членство в «Морском клубе» и ежемесячная плата за теннис обходятся тысяч в двадцать пять. Обучение детей и прочее в Клэрмонте. Яхта. Спортивный автомобиль. Дорогие рестораны. Роскошные туалеты для жены... Вряд ли она покупает свои наряды в магазине подержанной одежды или носит обноски после миссис Грэфалк. На все про все нужно тысяч сто, никак не меньше.
   После завтрака я отправилась в Холстед, на свою квартиру, пешком. Целая миля ходьбы, но я в последнее время совершенно не следила за своей физической формой. Устраивать пробежку мне было не под силу, упражняться с десятифунтовыми гантелями — тем более.
   За время моего отсутствия мой почтовый ящик чуть не лопнул. Каждый день я получаю «Уолл-стрит джорнал». Пять последних номеров, несколько писем и маленькая бандероль лежали прямо на полу. Я забрала всю корреспонденцию и поднялась к себе, на третий этаж.
   — Как хорошо дома, — пробормотала я, окидывая тоскливым взглядом бардак в гостиной, толстый слой пыли и постель, которую последний раз застилали две недели назад.
   Свалив почту на столик, я всецело отдалась приступу хозяйственной деятельности: поработала пылесосом, вытерла пыль, развесила по местам одежду. Теперь, когда я лишилась сначала брючного костюма, потом джинсов, свитера и двух рубашек, мой гардероб заметно оскудел.
   Гордая и довольная, я сварила себе чашечку кофе и начала просматривать почту. В основном это были счета, которые я отложила в сторону не вскрывая. Зачем портить себе настроение? Зато в одном из конвертов оказался чек на три с половиной тысячи долларов от страховой компании «Аякс» — за разбитый автомобиль. Я мысленно восхитилась работой почты: взяли и швырнули на пол три с половиной тысячи долларов, где их мог подобрать любой наркоман с Холстед-стрит. В маленькой бандероли оказались ключи от квартиры Бум-Бума и записка от сержанта Мак-Гоннигала, в которой он сообщал, что работа экспертизы закончена и я вновь могу пользоваться квартирой.
   Я налила себе еще кофе и стала думать, как построить день. Самое важное — Мэттингли. Позвонила Пьеру Бушару и спросила, где можно отыскать Мэттингли, если он в городе, но дома не появляется.
   Пьер сосредоточенно почмокал губами и сказал:
   — Понятия не имею. Я стараюсь общаться с этим типом поменьше. Однако попробую перезвонить кое-кому и выяснить.
   Я сказала ему, что Элси уже на сносях, и Пьер снова зачмокал.
   — Ну и тип! Ну и скотина!
   — Кстати, Пьер, ты не знаешь, занимался ли когда-нибудь Говард подводным плаванием?
   — Подводным плаванием? — повторил он. — Говорю тебе, Вик, я плохо его знаю. Понятия не имею, как он проводит свободное время. Но я поспрашиваю... О, постой, не вешай трубку, я узнал его фамилию.
   — Чью?
   — Ты ведь звонила Анне перед отъездом, верно? Хотела знать, в честь кого устроили вечеринку на Рождество, когда Бум-Бум познакомился с Пейдж Каррингтон, помнишь?
   Ах да, совсем забыла. Меня интересовало, кто хотел купить акции «Черных ястребов». Человек, ради которого Гай Один-флют собрал хоккеистов.
   — И кто же это? — спросила я.
   — Этого типа звали Нилс Грэфалк. Майрон говорит, что акций он в результате так и не купил.
   — Понятно, — тихо пробормотала я и надолго замолчала.
   Бушар забеспокоился:
   — Вик? Вик? Ты меня слышишь?
   — Что? Да, слышу. Спасибо тебе большое, Пьер... Если узнаешь что-нибудь, про Мэттингли, позвони.
   Пребывая в тяжелых раздумьях, я отправилась в автосалон и купила себе красную «омегу» 1981 года — почти новую, с пробегом пятнадцать тысяч миль. Руль с гидравликой, мощные тормоза и все такое. Восьмисот долларов не хватило, но мне оформили кредит. Ничего, расплачусь. Как-никак я душеприказчица Бум-Бума, спишу расходы на счет покойного. Но до этого нужно еще дожить.
   Стало быть, Грэфалк интересовался «Черными ястребами». И еще там присутствовала Пейдж. Кто ее туда привел? С кем она была знакома? Очень интересное совпадение. Хорошо бы ее спросить об этом, но можно спорить, что она мне не ответит.
   Все еще не опомнившись от сногсшибательной новости, я отправилась на квартиру Бум-Бума. Прибыла туда в половине четвертого, оставила свой новый автомобиль на пересечении Честнат и Сенека перед знаком «стоянка запрещена» и поднялась наверх. Две последние недели дались квартире нелегко: взлом, нашествие полиции, никакой уборки. Пожалуй, шикарная квартирка Бум-Бума выглядела еще хуже, чем моя сегодня утром. Повсюду были следы серого порошка — это поработали эксперты, искали отпечатки пальцев. На полу белым мелом был очерчен силуэт Генри Келвина.
   Я налила себе виски. Две уборки за один день — это уж слишком. Вместо этого я решила заняться сортировкой документов. А что касается уборки — найму кого-нибудь. Квартира Бум-Бума надоела мне до смерти, не хотелось тратить на нее время и силы.
   Я прошла по квартире, отбирая вещи на память: самую первую клюшку Бум-Бума и самую последнюю, новогвинейский тотем из гостиной, кое-какие фотографии, висевшие на стене. Напоследок решила прихватить снимок, на котором был запечатлен момент вручения мне диплома юридического факультета. Пусть в бумагах и остальном имуществе разбираются клерки из адвокатской конторы. Они отдадут документы кому нужно, а остальным займутся уборщицы. После этого квартиру можно будет продать. Если повезет, мне вообще больше не придется сюда приходить. Я сунула свои трофеи в чемодан и спустилась к машине. Мне по-прежнему везло — штрафного талона за стоянку в неположенном месте на ветровом стекле не оказалось.
   Теперь я отправилась в «Юдору Грэйн». Конечно, следовало допросить Бледсоу о его отношениях с Мэттингли, но в первую очередь нужно было разобраться в финансовых делах Филлипса.
   Субботний вечер — необычное время для посещения порта. Элеваторы словно вымерли. Огромные корабли были похожи на спящих великанов, готовых в любой момент проснуться. Я оставила «омегу» на автостоянке перед корпусом «Юдоры Грэйн» и потихонечку подкралась к черному ходу.
   Там была надпись: «Для почтальона» и рядом звонок. Я позвонила несколько раз, минут пять подождала. Никого. Если в здании и имелся вахтер, на посту его не было. Тогда я достала из заднего кармана набор отмычек и принялась работать над замком.
   Десять минут спустя я вошла в кабинет Филлипса. Все ящики оказались заперты на ключ — то ли сам вице-президент проявлял осторожность, то ли его бдительная секретарша. Тяжело вздохнув, я снова достала отмычки и по очереди открыла все шкафы и ящики. Потом позвонила Лотти, сказала, чтобы она не ждала меня к ужину, и принялась за работу. Жаль, не додумалась захватить с собой бутерброды и термос с кофе.
   В верхнем ящике стола Филлипс хранил всякую ерунду: какие-то таблетки, ежедневники за последние шесть лет (никакой полезной информации я там не обнаружила), капли от насморка, старую подкову, два сломанных калькулятора, какие-то клочки бумаги. Впрочем, клочки я отложила в сторону и внимательно изучила. Это были главным образом заметки, которые Филлипс делал во время телефонных разговоров. Два раза звонил Грэфалк, один раз Аргус, прочие имена мне ничего не говорили. На всякий случай я их записала — вдруг пригодится.
   Бухгалтерские книги я обнаружила в шкафу орехового дерева, стоявшем возле окна. Это и было самое главное. В основном отчетность имела вид компьютерных распечаток, составляемых раз в месяц, причем данные включали сравнительный анализ с соответствующими показателями предыдущих лет. Удалось найти и то, что я искала: отчет № А 36000059-Г, где были приведены суммы, выплаченные различным пароходствам за транспортировку груза. Теперь достаточно было сравнить эти цифры с указанными во фрахтовых контрактах. Сразу будет видно, сходятся они или нет. Но я ошиблась — все оказалось не так просто. Я отправилась в кабинет Луизы и отыскала оригиналы контрактов, которые Жанет мне передала. Отнесла папки в кабинет Филлипса, сверила с отчетом А 36000059-Г. Тут выяснилось, что в бухгалтерской отчетности контракты расположены не по датам, а по номерам фактурных счетов. Я попробовала сопоставить сумму отдельных контрактов с денежными перечислениями, обозначенными в отчете. Начала с компании «Полярная звезда».
   Увы — во многих случаях суммы перечислялись компанией не за одну перевозку, а сразу за несколько. Во всяком случае, выплаты намного превышали контрактные суммы, а количество счетов не совпадало с количеством заключенных сделок. Я прибавляла, отнимала, пробовала и так и этак, но в конце концов стало ясно: без счетов-фактур на каждый отдельный фрахт ничего понять не удастся. А отдельных счетов обнаружить я не смогла. Ни единого. Я перерыла все бумаги Филлипса, все бумаги Луизы, общую картотеку, но все впустую.
   Перед тем как закончить, я просмотрела зарплатную ведомость. Жанет подсчитала жалованье Филлипса правильно. Если б я знала заранее, что буду устраивать в конторе обыск, то не подвергала бы бедняжку такому риску.
   Я задумчиво пощелкала карандашом по зубам. Если Филлипс и воровал деньги в своей компании, то не в виде зарплаты. Так или иначе, компьютерные распечатки присылались из центрального офиса «Юдоры Грэйн», из Канзаса, так что если он и мухлевал со счетами, то делал это более тонко.
   Пожав плечами, я взглянула на часы. Десятый час. Я устала, проголодалась, ныла левая рука. Я хорошо поработала и вполне заслужила сытный ужин, горячую ванну и крепкий сон. Но на повестке дня оставался еще один пункт.
   Вернувшись домой, я быстренько побросала в кастрюлю спагетти, помидоры и траву, включила в ванной воду. Перетащила туда телефонный аппарат, разделась, опустилась в ванну и позвонила Филлипсу домой. Вице-президента «Юдоры Грэйн» дома не оказалось, трубку взял его сын и вежливо спросил, что передать отцу.
   Размышляя, что ему ответить, я подняла правую ногу и намылила ее.
   — Звонит Ви.Ай. Варшавски. — Я повторила свою фамилию по буквам, чтобы он записал. — Передайте мистеру Филлипсу, что аудиторы мистера Аргуса наверняка захотят узнать, куда подевались фактурные счета на отдельные контракты. Запомните?
   Парень неуверенно повторил.
   — Все правильно, — успокоила я его и попросила записать мой телефон и телефон Лотти, после чего повесила трубку.
   Когда я вышла из ванной, паста была уже готова. Я забрала кастрюлю в спальню и, пока блюдо остывало, наскоро оделась: черные вельветовые брюки, водолазка, черно-красный вельветовый пиджак в стиле «тореадор». Плюс к тому высокие каблуки и здоровенные серьги. Я намеревалась отправиться в театр. Желательно — к самому концу спектакля. Потом я съела свой ужин и чудом не забрызгала томатным соусом белую водолазку, ей-богу, фортуна ко мне подобрела.
   В Чикагский театр балета я прибыла в пол-одиннадцатого. Билетерша, молодая женщина в мини-юбке и обтягивающей блузке, скучавшая у входа, сказала, что спектакль закончится через десять минут. Она пропустила меня без билета, да в придачу еще выдала бесплатно программку.
   Небольшой зал был забит до отказа, и я не стала разыскивать свободное место — просто прислонилась спиной к стене, сняла туфли и стала ждать. На сцене исполняли классическое па-де-де. Я пригляделась к балерине — это была не Пейдж. Техника была безупречна, но танцовщице не хватало блеска, с которым выступала Пейдж Каррингтон. Потом вся труппа вышла раскланиваться, и представление было окончено.
   Зажегся свет. Я заглянула в программку и убедилась, что Пейдж сегодня действительно выступает. Во втором отделении показывали второй акт «Жизели», а перед этим исполняли «Менуэт для наркомана», его я уже видела.
   Я вышла в вестибюль и присоединилась к небольшой группе поклонников, направлявшейся за кулисы. Но в гримерную я входить не стала, зная, что Пейдж там будет не одна. Вместо этого я уселась на складной стул и принялась ждать. Постепенно стали выходить танцовщицы, ни одна из них даже не посмотрела в мою сторону. Помня сорокапятиминутное ожидание, которое мне пришлось вытерпеть в прошлый раз, я прихватила с собой роман и потому терпеливо сидела, перелистывая страницы и поглядывая на дверь.
   Прошло пятьдесят минут. Я уже начала было думать, что после «Менуэта» Пейдж ушла домой, но тут она предстала передо мной собственной персоной. Как обычно, ее элегантность и красота слегка подпортили мне настроение. Сегодня Пейдж была одета в шубу из серебристого меха. Наверное, чернобурка, подумала я. Пейдж была похожа на Джералдин Чаплин из фильма «Доктор Живаго».
   — Привет, Пейдж. Я опоздала, не успела посмотреть «Менуэт». Может быть, завтра успею.
   Балерина замерла на месте и настороженно улыбнулась.
   — Привет, Вик. Опять будете приставать с нескромными вопросами? Надеюсь, это займет не слишком много времени. У меня свидание, приглашена на ужин.
   — Заливаете свое горе? — съехидничала я.
   Пейдж взглянула на меня с оскорбленным видом.
   — Жизнь продолжается, Вик. Вам бы следовало это знать.
   — Я знаю, Пейдж. Извините, что никак не даю вам расстаться с прошлым, которое вы хотите побыстрее забыть, но мне нужно знать: кто пригласил вас на вечеринку, которую устраивал Гай Одинфлют?
   — Кто устраивал?
   — Гай Одинфлют. На Рождество. Когда вы познакомились с Бум-Бумом. Нилс Грэфалк хотел встретиться с хоккеистами, собирался приобрести акции «Черных ястребов», и Одинфлют устроил в его честь банкет. Или вам отказала память? А может, решили не утруждать ее воспоминаниями?
   Глаза Пейдж вспыхнули огнем, щеки покраснели. Она размахнулась, чтобы влепить мне пощечину, но я без труда поймала ее руку и слегка дернула вниз.
   — Не стоит меня бить, Пейдж. Я выросла на улице и умею за себя постоять. Не сердите меня, а то придется пожалеть... Итак, кто пригласил вас на банкет?
   — Не ваше собачье дело! Убирайтесь отсюда, а не то я позову охранника и скажу, что вы ко мне пристаете. И никогда больше не приходите. Меня может стошнить, если я увижу вас в зале.
   Пейдж сердито, но все так же грациозно прошествовала через вестибюль и вышла на улицу. Я последовала за ней и увидела, как она впорхнула в черный седан. За рулем сидел мужчина, но было темно, и я не сумела разглядеть его лицо.
   У меня не было настроения кого-либо видеть, даже Лотти. Я позвонила ей из дома и сказала, чтобы она не беспокоилась. Вообще-то Лотти не из пугливых, но после взрыва на «Люселле» она стала из-за меня нервничать.
   Утром я спустилась вниз, купила воскресный выпуск «Геральд стар» и свежих булочек. Пока варился кофе, позвонила Мэттингли домой. Никто не ответил. Должно быть, Элси уже увезли в больницу. Тогда я позвонила Филлипсу, но там тоже никого не оказалось. Было почти одиннадцать часов — должно быть, семейство отправилось на воскресную службу в пресвитерианскую церковь Лейк-Блаффа.
   Я налила себе кофе и стала просматривать газету. Когда-то я сказала Мюррею, что покупаю «Геральд стар» лишь для того, чтобы просматривать комиксы. На самом деле в этой газете отличный отдел уголовной хроники. Но я оставляю его на сладкое, а начинаю с фельетонов и карикатур.
   На заметку о Мэттингли я наткнулась, когда допивала уже вторую чашку. Заметка была набрана мелким шрифтом, и я ее чуть не просмотрела.
   «Сбит машиной и брошен умирать» — так она называлась. Заметку с таким названием я бы не стала и читать, если бы не имя Мэттингли, случайно бросившееся мне в глаза.
   «Вчера ночью в парке Костюшко обнаружено тело мужчины, который впоследствии был опознан как Говард Мэттингли. Виктор Голун, двадцати трех лет, проживающий на Норт-Сентрал-авеню, во время вечерней пробежки по парку, около десяти часов, обнаружил возле тропинки, под деревом, тело мужчины. Им оказался Говард Мэттингли, тридцати трех лет, запасной игрок хоккейной команды „Черные ястребы“. Полиция считает, что Мэттингли был сбит машиной, после чего его оттащили в кусты и оставили умирать. Смерть наступила примерно за двадцать часов до того, как Виктор Голун обнаружил труп. Семья погибшего состоит из жены Элси, двадцати лет, двух братьев и матери».
   Я мысленно прикинула: получалось, что Мэттингли погиб не позднее двух часов ночи в субботу. Машина сбила его в пятницу поздно вечером, возможно, сразу после того, как он прилетел из Солт-Сент-Мари. Я знала, что обязана позвонить Бобби Мэллори и попросить его выяснить, что делал Мэттингли после того, как вышел из самолета. Но сначала я хотела поговорить с Бледсоу сама — пусть объяснит, почему Мэттингли воспользовался его частным самолетом.
   Номера Бледсоу в телефонной книге не оказалось. На всякий случай я позвонила в «Полярную звезду», но в воскресенье там, разумеется, никого не было.
   Я позвонила лейтенанту Мэллори, чтобы узнать, удалось ли выяснить что-нибудь по делу Генри Келвина.
   — Я получила ключи и съездила на квартиру Бум-Бума, — сказала я. — Выглядит она довольно печально. Твои парни уже кого-нибудь арестовали?
   — А тебе они что, платят или как? Семья Келвина и так нам покоя не дает. Если нас без конца дергать, быстрее мы работать не станем.
   Смотря кто вас дергает, подумала я, но приберегла этот комментарий на будущее — мне нужна была информация, а не нервные вопли Бобби. Поэтому я сочувственно поцокала и сказала:
   — Я прочитала про труп, найденный в парке Костюшко. Ты знаешь, этот Мэттингли играл с Бум-Бумом в «Черных ястребах». Надеюсь, у них хватит запасных игроков — если дело и дальше так пойдет, команда долго не продержится.
   — Послушай, Вики, я не люблю, когда ты звонишь мне, чтобы поболтать о преступлениях. И надеюсь, ты не хочешь меня просто подразнить. Значит, у тебя есть в этом деле какой-то свой интерес? Какой?
   — Нет-нет, никакого особого интереса у меня нет, — поспешно сказала я. — Просто я знакома с женой Мэттингли. Она еще совсем ребенок и должна вот-вот родить. Для нее это будет страшное потрясение.
   — Да, утром она уже родила. Скажу тебе между нами, девочке здорово повезло. Слава Богу, что она избавилась от этого типа. Он был изрядный мошенник, без конца ввязывался во всякие грязные делишки. К тому же играл. В общем, рыльце у него было в пуху.
   — Ты думаешь, что кому-нибудь из кредиторов надоело дожидаться денег и он разделался с должником?
   — Ничего я не думаю. Сколько раз я тебе говорил: перестань играть в сыщика. Рано или поздно нарвешься. Предоставь это занятие...
   — ...полиции. Полиция знает свое дело, — в унисон с ним закончила я. — Слышала это от тебя уже миллион раз. Спасибо. Поцелуй от меня Айлин. — Тут Мэллори повесил трубку.
   Потом я позвонила Мюррею Райерсону. В редакции его не оказалось, но я поймала его дома, можно сказать, вытащила из кровати.
   — Какая еще Ви.Ай.? — проворчал он. — Рань несусветная. Одиннадцать утра!
   — Просыпайся, солнышко. Мне нужно с тобой поговорить.
   — Ах, Вик, если в ты только знала, как давно я мечтал услышать от тебя эти слова! Сколько раз мама повторяла мне: «Мюррей, эта женщина тебя использует, ей нужно от тебя только одно — информация». Но в глубине души я чувствовал, в одно прекрасное утро ты ответишь взаимностью на зов моего сердца.
   — Мюррей, я отлично знаю, в чем состоит зов твоего сердца: пиво и сенсации. И я тебя за это не осуждаю. Давай сходим на бейсбол, посмотрим, как наши «Кабсы» продуют очередной матч. А заодно получишь эксклюзив о взрыве на «Люселле».
   — Что ты об этом знаешь? — резко спросил Мюррей.
   — Все. Я — живой свидетель. Видела все собственными глазами. Возможно, я даже видела того, кто подложил глубоководную бомбу.
   — Господи, Вик, не могу в это поверить. Настоящая сенсация! Кто же подложил бомбу? Где ты его видела? В шлюзе? Ты меня не надуваешь?
   — Ни в коем случае, — с достоинством ответила я. — Ну как, встретимся?
   — Конечно. Только позвоню Майку Силчуку, чтобы он прихватил камеру. Нужно тебя сфотографировать. Давай начнем с самого начала. Как ты оказалась на «Люселле»?
   — Мы идем на бейсбол или нет?
   — Хорошо, пойдем. Но мне будет тяжело смотреть, как эти мясники из Атланты разделывают наших славных парней.
   Мы договорились встретиться у кассы стадиона в двенадцать сорок пять. Напоследок Мюррей спросил:
   — Послушай, Вик, к чему эти хитрости? Скажи прямо, чего ты от меня хочешь?
   — Встретимся на матче, — засмеялась я и повесила трубку.
   Перед уходом еще раз позвонила Филлипсу. Трубку взяла Жанин.
   — Здравствуйте, миссис Филлипс. Это Ви.Ай. Варшавски. Я работаю с вашим мужем. Могу ли я с ним поговорить?
   Филлипса опять не было дома. Жена не знала, когда он вернется. По-моему, врала. В ее голосе явно звучал страх. Я попробовала выудить из нее еще что-нибудь, но не вышло. Тогда я спросила, когда мистер Филлипс ушел из дома. Жанин бросила трубку.

Глава 20
Разгрузка

   Парни из Атланты, разумеется, задали «Кабсам» взбучку. Один лишь Кейт Морланд чего-то стоил — он так отбил мяч, что тот отлетел прямо в руки мальчишке, сидевшему в девятом ряду, прямо под нами. Паренек чуть не закричал от счастья. День был солнечный, хоть и прохладный. Болельщики вели себя активно. Мы с Мюрреем с удовольствием съели по несколько сосисок. Я позволила ему выпить пива — без меня, я не люблю это пойло.
   Фотограф Майк Силчук сделал несколько моих снимков перед кассами стадиона. К сожалению, мои раны находятся в таких местах, которые как-то неудобно выставлять напоказ посреди Эдисон, поэтому пришлось ограничиться выражением благородного мужества на лице. Мюррей быстро, во время первых трех подач, задал мне интересующие его вопросы, а во время четвертой передал свой эксклюзив По телефону в «Геральд стар».
   Ближе к концу матча, когда наши продувались уже со счетом 5:0, я спросила про Мэттингли.
   — Он мелкий мошенник, Вик. Почему ты этим интересуешься?
   — Кто его убил?
   Как и лейтенант Мэллори, Мюррей сразу подумал, что я работаю на жену, мать или братьев погибшего, но я держалась той же версии, что и в разговоре с Бобби.
   — Пусть Бум-Бум плохо относился к этому типу, но он жалел бедняжку Элси. Я знаю, что время от времени он втихомолку совал ей несколько баксов на хозяйство. Скорее всего Мэттингли потом отбирал эти деньги у жены и тратил их на игру.