Она в каком-то смысле может о себе позаботиться. Но…
   Кейн понял. О господи, он понял. Она такая неискушенная; она увлеклась им — человеком, который собирался ее использовать. Он передернулся при мысли о том, что ее может использовать кто-то другой — и другим способом. Он и подумать не мог, что ему так больно представить, что ею может овладеть кто-то еще.
   Он может обрести ее. И ее, и свободу, и защиту Логовища. Он может обрести все это, если поступится своей честью и жизнью человека, который ему ближе, чем брат.
   Кейн вспомнил про незапертый ящик стола. Он на распутье. И обе дороги ведут в ад.
   Он знал, что его тезка — дьявол — сейчас, наверное, лопнет от хохота.

9.

   Ники нашла брата в кузнице. Они с Энди только что вернулись с охоты на кроликов, и Робин с гордостью поднял вверх кусок кроличьей тушки.
   — Это для Дьявола, — сказал он. — Остальное можешь взять на жаркое.
   Остатки с ястребиного стола почему-то не возбудили у Ники аппетита, но в тот момент она вообще не могла думать о еде. Она до смерти волновалась за другого Дьявола.
   Не волнуйся, повторяла она себе. Дядя еще никогда не солгал ей, ни разу. Он обычно был скрупулезно честен. Но она помнила, что случилось с тем мужчиной, который к ней приставал.
   Кейн О'Брайен не приставал к ней. Ей нравилось все, что он делал. И ей хотелось большего. Даже сейчас у нее замирало сердце, когда она вспоминала чистое и радостное ощущение, пронзившее ее тело от прикосновения его губ.
   Что же нужно от него дяде?
   Она попыталась поторопить Робина, но тому хотелось еще похвастаться удачной охотой:
   — С первого выстрела, правда, Энди? А у меня ведь еще рука не прошла.
   Энди, не замечая ее хмурого взгляда, добродушно усмехнулся. Она не хотела, чтобы Робин гордился меткой стрельбой. Она хотела, чтобы он побольше читал и писал и, может быть, чтобы он поступил в университет и выучился на кого-нибудь. Ники понятия не имела, как она сможет это устроить, — ведь дядя ее болен, как бы тщательно он этого ни скрывал.
   Она вдруг почувствовала себя совсем покинутой и одинокой.
   — Твой ястреб проголодался, — сказала она.
   — Дьявол, ты хочешь сказать?
   Она снова нахмурилась. Ей не нравилось вспоминать о прозвище Кейна О'Брайена. Ей хотелось, чтобы он всегда был таким, как тогда, на кухне. Она хотела, чтобы в памяти ее он остался джентльменом, а не разбойником.
   — Я хочу сказать, что ты за него отвечаешь, — резко ответила она, и он недоуменно посмотрел на нее. Она всегда была с ним ласкова и все ему прощала. Он очень долгое время занимал почти все ее жизненное пространство; она помнила, как он крепко зажал ее палец в свой крошечный кулачок, как только родился, когда умирала их мать. Тогда она поклялась заботиться о нем. Для нее, восьмилетней девочки, это заменило игру в куклы. Впрочем, это было совсем не трудно, ведь пока ей не исполнилось двенадцать лет, Нат Томпсон нанимал домработниц. Роби был спокойным ребенком и во всем слушался сестру. Но теперь он становился мужчиной, и она не знала, как быть. Не знала, как ему помочь. И меньше всего она знала, как научить его отличать хорошее от дурного, поскольку сама не всегда улавливала эту грань.
   Все свои знания об окружающем мире она почерпнула из книг. Честь — значит, верность и преданность. Ее дядя, безусловно, достоин зваться человеком чести за все, чем он пожертвовал ради них. А он пожертвовал многим. От нее не ускользали ни тоскливые взгляды, которые он иногда бросал в сторону гор, ни жадность, с которой он набрасывался на свежие газетные вырезки. Он был прирожденным бандитом, похожим на ястреба, которого нашел Кейн О'Брайен. Из-за них с Робином ее дяде пришлось сложить крылья, но они никогда не слышали от него ни слова упрека.
   А сейчас он заболел. Она чувствовала, что болен он серьезно, и не могла покинуть его, даже ради Робина. Была еще одна причина. Здесь находился Кейн О'Брайен. Он уже стал частью Логовища. Он уедет — все они рано или поздно уезжают. Но, по крайней мере, в долине останутся воспоминания о нем. О его прикосновениях. О поцелуе. Ее первом настоящем поцелуе. Она не хотела думать, какими печальными станут эти воспоминания через несколько месяцев.
   Она стряхнула с себя оцепенение. Пора возвращаться. Она не успокоится, пока не убедится, что с Кейном ничего не случилось. Она провела языком по губам и снова ощутила вкус его поцелуя. Она не знала, что это может быть так восхитительно.
   — Пошли, Робин, — нетерпеливо сказала она. — Мистер О'Брайен уже встал на ноги. Может, он тебе еще что-нибудь расскажет про то, как воспитывал своего ястреба.
   Глаза Робина сразу загорелись, как свеча в темноте. Он схватил освежеванную кроличью тушку.
   Перебросив свою добычу через плечо, он опрометью побежал к дому.
   — Спасибо, Энди! — крикнул он уже на бегу.
   Энди улыбнулся:
   — Он нашел себе нового героя.
   — Надеюсь, лучшего, чем предыдущий, — сказала она, вспоминая братьев Янси.
   Улыбка исчезла с лица Энди, но он ничего не сказал. Он просто вернулся к жаровне и раздул мехи.
   — Мне заказали новые подковы.
   — Что ты о нем думаешь? — спросила Ники.
   — О Дьяволе?
   Она кивнула.
   — Не знаю, что и думать, — задумчиво произнес мужчина. — Ваш дядя уже задавал мне этот вопрос. Он как-то не вполне соответствует своей репутации, и меня это беспокоит.
   Ники вдруг охватил леденящий ужас.
   — Уж не хочешь ли ты сказать, что он — ищейка? — Так ее дядя называл всех шерифов и полицейских. Двое из них уже пытались проникнуть в Логовище. Она узнала об этом только после того, как они исчезли. Ники не знала, что в точности с ними произошло, но в глубине души была уверена, что их нет в живых. Оружия у них не было, так что сопротивляться они не могли. О таких вещах она старалась не думать.
   Энди покачал головой:
   — Нет. После того последнего случая Нат стал особенно осторожным. Дьявол — и в самом деле тот, за кого себя выдает, но он не похож на других. Вот это меня и волнует.
   — Почему? Ты тоже не похож на других.
   Энди нахмурился:
   — Может, даже больше, чем вы думаете. Но я всегда принимал все меры предосторожности. По-моему, Дьявол не таков. По-моему, ему нравится по уши влезать в… — он на мгновение запнулся и покраснел, — неприятности, — закончил он.
   Ники хихикнула в кулак, забавляясь замешательством Энди. Она привыкла к излишне живописному языку Логовища, но Энди, Джеб и Митч старались сдерживать свой язык в ее присутствии. Справедливости ради стоило сказать, что им это не всегда удавалось.
   — Наверное, ты не это хотел сказать.
   — Я хотел сказать, не такой это человек, чтобы прятаться от этих….
   Энди покраснел еще гуще, если это вообще было возможно, ругательство застряло у него в горле.
   Она хотела снова хихикнуть, но поперхнулась. Она чувствовала, что Энди прав.
   — Тогда почему?
   — Да может быть масса причин. Женщина, например. Черт, да не знаю я. Просто как-то странно, вот и все.
   Женщина? Она удержалась от побуждения провести рукой по волосам. Она не хотела, чтобы Энди видел, что она в замешательстве и нервничает. Конечно, тут должна быть женщина. И, возможно, не одна. Кейн О'Брайен — привлекательный мужчина, несмотря на шрам, а может, благодаря ему. К тому же он смел и дерзок — такие, считала она, нравятся женщинам.
   — Я хорошенькая, Энди?
   Она сама не знала, как у нее вырвался этот дурацкий вопрос. Глупо такое спрашивать. Что ему отвечать? Нет, вы — уродина. Ей захотелось убежать и спрятаться, как когда-то в детстве. Вместо этого она опустила глаза, чтобы он не видел ее лица.
   — Ага, — добродушно произнес он. — Вы хорошенькая, как лютик, и улыбка у вас такая очаровательная.
   В его голосе была не только доброта. Энди ее не обманывал, и это придало ей мужества.
   — Хотела бы я иметь платье, — задумчиво произнесла она.
   — Из-за Дьявола?
   Она подняла голову и встретила его честный, взволнованный взгляд.
   — Да.
   — Будь осторожна, малышка. Тут можно наткнуться на подводные камни.
   — Знаю, — прошептала она, но быстро отвернулась, чтобы не слышать, что еще он скажет, — она не хотела слушать его предостережения. Ей достаточно и тех, о которых вопил ее собственный внутренний голос.
   * * *
   Кейну не пришлось принимать решения. Не успел он протянуть руку к ящику, как увидел в окне приближавшегося к дому Робина. Он быстро запер замок и отодвинулся от стола. Проклятие.
   И все же он испытал облегчение от того, что, по крайней мере на время, перед ним не будет стоять необходимость выбора.
   Робин продемонстрировал свою добычу.
   — Сам пристрелил, — произнес он с гордостью, которая была Кейну слишком хорошо знакома.
   — Не так-то просто подстрелить бегущего кролика. — Сказав это, Кейн заметил, что мальчик еще выше задрал нос.
   — Когда я вырасту, я буду стрелком. Как вы.
   От этого слова Кейн поморщился. Он бы сам себя никогда не назвал стрелком. И не хотел им быть.
   — Я не стрелок, — отрезал он в ответ. — Я вор, и не очень удачливый, раз уж меня поймали.
   Огонек восхищения в глазах мальчика не погас.
   — Но вы сбежали.
   — На этот раз — да. Но в следующий раз мне это, может, и не удастся.
   — Дядя Нат…
   — Твой дядя Нат в безопасности, потому что никуда отсюда носа не кажет. Но здесь он в тюрьме, так же, как и я. И, куда бы он ни поехал, за ним везде будут охотиться, и за мной тоже. Это не жизнь, мальчик.
   — Люди вас уважают, — упрямо возразил Робин.
   — Люди вроде Янси? — презрительно фыркнул Кейн. — Подумай об этом, Робин.
   Робин в замешательстве уставился на него:
   — Почему же вы тогда стали разбойником?
   Кейн пожал плечами и солгал. Он не собирался давать юному Робину повод восхищаться собой.
   — Грабить легче, чем работать. По крайней мере, я тогда так думал. Не знаю. А идти на виселицу не так-то легко, малыш. Или получать пулю в живот — а именно это меня и ожидает.
   — Я вам не верю, — сказал Робин. — Вы ничего не боитесь.
   — Только дурак не боится смерти, — сказал Кейн. — Особенно смерти в одиночестве. — Он почувствовал себя бесконечно усталым. Опустошенным. Словно из него выжали все жизненные соки. Всем от него чего-то нужно: Мас-терсу, Нату Томпсону, Робину. Даже Ники. Все они хотят, чтобы он был не тем, чем является на самом деле. Мастерсу нужен предатель, Томпсону — такой же беспощадный бандит, как он сам, Робину — стрелок, как образец для подражания. А Ники… Ники нужен герой. Тогда, на кухне, она приняла его за книжного рыцаря в сверкающих доспехах. Знала бы она, что его и без того жалкие доспехи уже давным-давно потускнели.
   Увидев, как вытянулось у Робина лицо, он смягчился:
   — Пойдем покормим твоего ястреба. Тебе понадобится толстая перчатка.
   * * *
   В тот вечер Кейн вернулся в гостиницу. Не совсем по своей воле, но он не жалел об этом. Энди объявил, что заражение ему больше не грозит и он может свободно передвигаться. Осторожный кузнец был бесстрастен, но Кейн уловил появившуюся в его голосе сдержанность.
   Кейн потерял возможность еще раз порыться в ящиках, но это, прежде всего, было чертовски опасно. А оставаться в одном доме с Николь Томпсон — все равно что подносить спичку к динамиту. По сравнению с этим первое предприятие становилось просто детской забавой.
   Если бы он к ней не испытывал никаких чувств, он, возможно, мог бы обуздать свое плотское желание. Так он, по крайней мере, думал. Но он был к ней неравнодушен, и еще как. Он не мог оторвать от нее взгляда. Ему нравилось в ней все — несмелая улыбка, глубокие, как лесные озера, глаза, чуть угловатая грация ее движений, ее стройное тело, скрытое плохо сидевшей одеждой, позволявшей лишь догадываться о ее прелестях. Стоило ему увидеть ее, и кровь быстрее бежала по его жилам, а к горлу подступал комок. А уж о других частях своего тела он и думать не хотел.
   Более того, сегодня он убедился, что она излучала страсть и энергию, против которых он не смог устоять. Чем больше он думал о ней, тем больше находил различных талантов. Она отлично готовит. Она прекрасная наездница и, как утверждал Робин, меткий стрелок. Николь Томпсон, безусловно, обладает умом и целеустремленностью, которые позволят ей овладеть многими умениями, а эта страсть и жажда жизни обещали, что в постели с ней будет, как в раю. Отсутствие опыта лишь подстегивало ее и делало смелее и предприимчивее.
   Он убеждал себя, что Николь привлекает его, как всякая интересная личность. Но, когда она смотрела на него своим проникающим в самую душу задумчивым, робким взглядом, полным надежды, у него сжималось сердце от ощущения ее ранимости и беспомощности.
   Кейн, вздрогнув, опомнился. О чем он только что думал? Ники — беспомощна? Он видел, как она стояла над трупом Янси. И она не может не знать, чем занимается ее дядя. Она не может не знать об исчезнувших полицейских — ему самому грозит исчезнуть точно так же, если он будет неосторожен. Да он просто безумец, раз играет с огнем, более опасным, чем тот, что оставил на его коже ожоги.
   И все же, приближаясь к гостинице и отвечая на любопытные кивки других гостей, он знал, что будет скучать без нее и без юного Робина, который так напоминал ему его самого много лет назад. Тогда он тоже хотел завоевать мир. Показать всем, какой он герой.
   Да он это и показывал на протяжении всей своей жизни. А к чему это привело? К виселице.
   У входа в гостиницу его остановил Сэм Хильдебранд.
   — Поговаривают, что ты был у Томпсона. — Он пожирал глазами волдыри на руке Кейна.
   Кейн кивнул.
   — Такой чести еще никто не удостаивался.
   — Просто никто еще не обжигался у него на кухне.
   Только зависти других гостей ему сейчас и не хватало. У него и так противников сколько угодно.
   Переварив эту информацию, Сэм кивнул:
   — Мы сегодня играем в покер. Придешь?
   А почему бы и нет, черт побери? Это лучше, чем, сидя в комнате, созерцать пустые стены и раздумывать, что же делать дальше.
   — Да.
   Сэм, поколебавшись, спросил:
   — Ты был с дочкой Томпсона? Нам всем не терпится об этом узнать.
   У Кейна руки чесались его ударить. В его глазах было похотливое любопытство, а на губах — понимающая усмешка. Он знал этих людей: покажи им малейший признак слабости, и ты мертвец. Может, расправа последует не сразу, но она неизбежна. Мягкотелые долго в таком обществе не живут.
   Кейн покачал головой:
   — Ты же знаешь, какие у Томпсона правила. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее тебя убили. Или повесили. Я отсюда еще смываться не собираюсь.
   Проклятие, как противно оправдываться перед такими, как Хильдебранд.
   — Мы тебя и не отпустим, — сказал Хильдебранд. — Слишком много ты у нас выиграл.
   Кейн немного расслабился:
   — У вас сегодня будет возможность отыграться.
   — А потом — к Розите? — Любопытство не исчезло с лица Хильдебранда, и Кейн знал, что ему не терпится продолжить расспросы о Ники. Вполне возможно, что остальные подослали его все разузнать.
   Кейн покачал головой:
   — У меня для такого дела слишком болит спина.
   — Ты так сильно обжегся?
   — Да, довольно сильно.
   — Ты и правда спас девчонку?
   Черт побери, здесь все новости просачиваются, как сквозь сито. Энди? Вряд ли. Скорее Робин.
   — Это мальчишка тебе сказал?
   — Ага. Он похвалялся своим дружком, Дьяволом, — насмешка в его голосе опасно граничила с ревностью.
   — Ерунда. Он еще ребенок. Все преувеличивает. Просто когда я пошел за водой, загорелся огонь. Мы оба обожглись.
   Хильдебранд едва заметно улыбнулся, потом пожал плечами:
   — До вечера.
   Поднимаясь к себе в комнату, Кейн снова выругался. Ему не понравилось выражение лица Хильдебранда. Он что-то задумал, и у Кейна было неприятное ощущение, что этот план касается и его, Кейна. Он чувствовал себя мухой, попавшей в паутину, и пауков становилось все больше и больше. Вопрос в том, пожрут ли они друг друга, прежде чем доберутся до него.
   * * *
   Ники, всю ночь мучимая сомнениями, наутро отправилась к жене Энди, Хуаните. У Ники не было платья с тех пор, как умер ее отец, когда дядя Нат, взяв ее и Робина, покинул Остин, штат Техас.
   В тот день дядя вернулся домой один, и она тут же поняла, что отца своего больше не увидит. Уже тогда она знала, что он грабитель, что она должна следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего многочисленным домработницам и немногим людям, с которыми она встречалась.
   Дядя Нат забрал у нее платье и дал ей взамен брюки, сказав, что в них удобнее ехать верхом. Так оно и повелось с тех пор, поэтому он и не видел необходимости покупать ей еще что-нибудь. И она тоже. Ей нравилась свобода, которую давали брюки. Потом, осознав, что мужчины начали на нее заглядываться, она была рада, что одежда ее бесформенна.
   Но теперь ей захотелось надеть платье. Ей хотелось, чтобы Кейн заметил, что она женщина. Для него ей хотелось выглядеть нарядной. У нее защемило сердце, когда она вспомнила свои прежние клятвы о том, что никогда не полюбит преступника, не будет страдать, как страдала ее мать.
   Но Кейн не такой, как остальные. Ей так хотелось вызвать улыбку на его губах. Увидеть в его глазах восхищение. Она знала, что Хуанита может ей помочь. Хуанита одолжит ей платье и поможет что-нибудь сделать с волосами.
   Потом она пригласит Кейна О'Брайена на ужин. Она видела, как Кейн ушел от них целым и невредимым, а дядя после разговора с ним был очень оживлен. По каким-то своим соображениям он проявлял к Кейну интерес, но интерес этот, как убедилась Ники, ее любимому ничем не грозил. Нат Томпсон обычно относился к людям с недоверием, но Кейн О'Брайен ему явно приглянулся.
   Поборов свои сомнения, она ускорила шаг. Она приняла решение. Возможно, роковое, но неизбежное. Она не могла утверждать, что любит Кейна О'Брайена. Она просто-напросто не разбиралась в любви. То, что она испытывала, можно было назвать благодарностью, любопытством, интересом. Влечением. Отчаянием. Или просто похотью. Она не знала, что это. Но твердо решила это выяснить.
 
   Гуден, Техас
 
   Взгляд Мери Мэй Гамильтон упал на высокого, худощавого посетителя, с недавних пор сделавшегося завсегдатаем салуна «Пылающая Звезда». Она уже целый месяц за ним наблюдала. Он приходил, садился у стены, заказывал две порции виски — не больше — и уходил. Он всегда был один, но его цепкий взгляд не пропускал ни одного нового лица в салуне и внимательно следил за вновь прибывшими.
   Она несколько раз пыталась с ним заговорить, но получала вежливый отказ. И другие девушки в «Пылающей Звезде» — тоже.
   — Я ничего против вас не имею, — говорил он. — Просто мне хочется побыть наедине.
   В ее обязанности входило создавать посетителям уютную обстановку, чтобы они пили больше и покупали ей напитки с замысловатыми названиями, мало чем отличавшимися от простой воды. А продолжать или нет — это уже было на ее усмотрение. Иногда она заходила и дальше, иногда — нет. Мери Мэй не считала себя шлюхой. Она не брала денег за любовь; но если находила подходящего человека, то получала удовольствие. А она была очень разборчива. Мужчина должен был быть чистым, привлекательным и воспитанным. Незнакомец отвечал всем этим требованиям. Он не пытался схватить ее за задницу или бросить непристойное замечание, а в его пристальном взгляде не было жестокости.
   С тех пор, как она в последний раз получила удовольствие, прошло уже много времени, и она чувствовала мучившее ее после долгого воздержания знакомое болезненное томление.
   У нее была еще одна причина поближе познакомиться с этим посетителем. Она имела побочное занятие: добывать информацию. Время от времени она поставляла кое-какие сведения человеку по прозвищу Ситцевый, и он ей щедро за это платил. Эти деньги, равно как и большая часть заработанных в «Пылающей Звезде» долларов, направлялись в другой город к миссис Калворти. Миссис Калворти занималась воспитанием трехлетней дочки Мери Мэй, Сары Энн.
   Так что у нее был особый интерес к незнакомцу. Ситцевому нужна была информация о таких людях. Информация обо всех, кто интересовался местом под названием «Логовище». Информация обо всех, кто был или не в ладах с законом, или стоял на страже закона. Мери Мэй подозревала, что незнакомец принадлежал или к тем, или к другим.
   Несколько недель назад она сообщила Ситцевому имя человека со шрамом и получила за это кругленькую сумму. Она видела, как тот человек разговаривал в переулке с этим. С Ситцевым она этим наблюдением не поделилась, сама не зная почему. Наверное, потому, что за дополнительную информацию она сможет получить дополнительные деньги. Или потому, что незнакомец казался ей загадочным. Она обычно получала любого мужчину — стоило ей только захотеть. Мужчины гордились, когда на них падал ее выбор. Но этот не поддавался. Пока что.
   Хотя у него не было значка, ее мучило подозрение, что он принадлежит к стражам порядка. Он обладал военной выправкой, прямо держал спину и гордо носил голову. В нем постоянно чувствовалась какая-то настороженность, несмотря на принимаемую им в салуне ленивую позу и легкую хромоту, незаметную для большинства посторонних. Есть такие вещи, которые мужчина скрыть не может. Во всяком случае, не от нее. Слишком хорошо она знала мужчин. Общество одних ей нравилось, с другими она держалась настороже и всегда узнавала тех, кого следует опасаться.
   А незнакомец был именно таким. Он обладал уверенностью человека, который смотрел в лицо смерти и не сомневался в правильности принятых решений. Он ее завораживал. Ее тянуло к нему с того дня, как он впервые отверг ее общество, хотя она чувствовала, что этот человек — опасен.
   Мери Мэй не питала насчет себя никаких иллюзий. Она не была красавицей, но любила хорошую шутку и охотно смеялась, а нежелательные предложения она научилась отклонять с добродушием, позволявшим избегать скандалов. В карты она играла хорошо и честно, не желая повторять ошибок своего мужа. Он был шулером и получил пулю в живот, когда его уличили в обмане, оставив ее вдовой, ожидавшей ребенка и ничего не умевшей. Ее единственным богатством были ее улыбка и тело.
   В «Пылающей Звезде» ей жилось неплохо. Владелец салуна, Дэн Колхаун, за своими девочками приглядывал. Но если они заманивали посетителей за карточный стол или за стойку бара, то ему не было дела до того, что они продавали не только напитки.
   Ее взгляд снова остановился на высоком незнакомце. Он допил свой первый стакан виски и вытянул ноги под столом. Вид у него был совершенно беззаботный. И все же он производил на нее впечатление свернувшейся кольцом змеи, готовой к броску.
   Она обратилась к бармену:
   — Том, я отнесу ему второй стакан.
   Он пожал плечами:
   — Хочешь снова попробовать?
   — Черт, а почему бы и нет? — спросила она.
   Он осклабился:
   — Мы тут поспорили, которая из девушек его первой обломает.
   — Ты поспорил с Дэном?
   — Ага.
   — И на что?
   — На десять «зеленых».
   — А кто поставил на меня?
   — Я бы против тебя не поставил, милочка.
   — Послушай, ты, двуличный…
   — А, да брось ты, Мери, мы тебя разыграли, и он проиграет. Он поставил на всех остальных.
   Это придало ей уверенности в себе. Она снова окинула незнакомца взглядом из-под накрашенных век. Он сокрушенно созерцал пустой стакан, терпеливо ожидая, когда его снова наполнят. У нее создалось впечатление, что он все время чего-то ждет. Интересно, чего. В ожидании здесь могли пребывать либо преступники, которые ждали, когда подвернется работенка, либо полицейские — те ждали случая их поймать.
   Взяв стакан с виски, он подошла к его столу. Обыкновенно, желая привлечь внимание мужчины, она клала руку ему на плечо или подмигивала. Но в этом случае она решила, что ни то, ни другое не подойдет. Вместо этого она молча стояла перед ним, ожидая, когда он обратит на нее внимание.
   — Вы кого-нибудь ждете? — наконец спросила она, продолжая держать стакан в руках.
   Он смерил ее взглядом, от которого, казалось, не ускользнула ни одна мелочь. У нее было ощущение, будто ее раздевают.
   — Я жду вот этого, — ответил он, показывая на стакан в ее руке.
   — Вы сюда каждый день приходите.
   Она чувствовала себя идиоткой. Разумеется, он знает, что приходит сюда каждый день, но она растерялась и не знала, как продолжить разговор. Если она спросит, не желает ли он развлечься, он ответит, что нет, и на этом все закончится.
   Его серо-голубые глаза со стальным блеском напоминали ранний рассвет. Взгляд ясный, нисколько не затуманенный виски. Он вдруг улыбнулся, чего она никогда раньше в нем не замечала, и у нее задрожали коленки. Улыбка преобразила его суровое лицо.
   — Вы очень наблюдательны, — сказал он.
   Она вспыхнула — впервые за многие годы, но в его словах была лишь добродушная усмешка, а не презрение.
   — Да, я сморозила глупость, — призналась она, улыбнувшись в ответ. — Но на карту поставлена моя гордость.
   Он вопросительно поднял бровь.
   — Они поспорили, — ответила она на немой вопрос.
   Бровь поднялась еще выше.
   — Обо мне?
   Она кивнула:
   — О том, кто вас раскрутит.
   — Нечем заняться у вас в городишке? — сочувственно спросил он, сразу же вызвав у нее симпатию.
   — Что ж, вы не играете в карты, пьете немного и развлечься не желаете. Так что вы кажетесь немного… странным.
   — Странным? — спросил он, сухо усмехнувшись.
   — Не таким, как все, — поправилась она, опасаясь, что обидела его.
   — Тогда надо исправить положение, — церемонно произнес он, и ей вдруг стало ясно, что он получил хорошее воспитание, хоть и одевается, как бродяга. — Разрешите вас угостить?