Она задумалась над его словами и глубоко вздохнула.
   — Вам надо снова поплавать, — сказал Торн, — просто так, ради удовольствия.
   — Я боюсь, — прошептала она.
   — Страх для того и существует, чтобы побеждать его. — Он гладил ее по голове, массируя пальцами ее кожу. — Вы должны поплавать.
   — М-м-м.
   — Вы должны.
   — М-м-м, — она слегка напряглась под его рукой.
   — Обещайте мне, что вы сделаете это.
   — Хм-м?
   — Скажите, что как-нибудь пойдете и поплаваете. Это важно. Преодолев страх один раз, вы сможете и дальше поступать в соответствии с вашей волей. Обещайте мне!
   — Да-да, обещаю, — пробормотала Мартина.
   — Вы просто соглашаетесь, чтобы отделаться от меня. — Торн недоверчиво усмехнулся.
   Она не ответила, уютно сворачиваясь подле него клубочком, теплая и полусонная.
 
   Сквозь сон она услышала чей-то смех. Мартина открыла глаза. Кто-то лежал в кровати рядом с нею. Она вдохнула знакомый и терпкий мужской запах.
   Торн!
   Голоса приближались. Кто-то оживленно переговаривался, смеясь.
   — Что там… — начала было она.
   Торн зажал ей рот рукой. Она увидела его глаза в призрачном свете догорающего светильника, в них было предостережение. Она кивнула, и он убрал руку.
   — Это Райнульф и Мэтью, — наклонившись к ее уху, фошептал он. — Они вернулись, когда вы спали. Они идят там, в зале, и беседуют. Поэтому я не мог уйти из вашей спальни незамеченным.
   Мартина кивнула.
   Была глубокая ночь, дождь за окном усилился. Она лежала в объятиях Торна, свернувшись клубочком, ее рука покоилась на его талии. На нем не было рубашки, и они лежали, тесно прижавшись друг к другу на узкой кровати, как любовники. На мгновение ее охватил страх, прежде чем она вспомнила, что между ними ничего не было. Он просто слушал ее, отгонял прочь ее страхи и держал в своих объятиях, пока она не заснула. Он не целовал ее, это точно. Она была в этом уверена, потому что, если бы целовал, она бы помнила об этом.
   А ведь ему ничего не стоило воспользоваться ее полусонным состоянием и овладеть ею. Достаточно было лишь захотеть, отдернуть простыню, и вот она вся в его власти. Он не святой, а обычный мужчина, с нормальными мужскими потребностями. К тому же он сильный. Она чувствовала его крепкие, гладкие мышцы ног и бугры на груди. Он без труда мог бы овладеть ею, если бы только захотел. И ему даже не пришлось бы принуждать ее! Ведь такой искушенный человек, как Торн, наверняка знает, как разжечь в женщине огонь. Знает, как дотрагиваться до нее, как ласкать тайные местечки, пока она сама не раскроется и не станет умолять его взять ее сейчас же. При мысли о том, что он мог бы с ней сделать, ей стало тепло и приятно. Ее волосы колыхались от его дыхания. Он держал ее так крепко, что она не могла различить, стук чьего сердца она слышит — Торна или своего. Она чувствовала его каждой клеточкой, и это наполняло ее необычайной трепетной радостью.
   Мартина посмотрела на Торна. Увидев его глаза, она прочла в них отражение своего горячего желания. «Он знает, что я сейчас чувствую, — подумала она. — Знает, потому что чувствует то же самое».
   Его рука сжала ее еще крепче, и возле живота она ощутила какое-то движение, что-то теплое, поднимаясь, упиралось в нее. Ее тело затрепетало в ответ, требуя его прямо сейчас, зовя его войти и наполнить ее.
   Она замерла, мысли спутались в беспорядке. Ее охватило смущение, и тут он резко отодвинулся от нее.
   Господи, она не должна желать этого. Ведь если он не справится с собой, то она-то уж точно не сможет противиться овладевшей ими страстью!
   Из-за штор, закрывающих вход в ее комнату, снова раздался смех. Торн приподнялся на локте и, протянув руку, слегка раздвинул занавеску. Выглянув наружу, он тут же задернул ее.
   Он сел, потирая затекшие мышцы. Порывисто вздохнув, запустил пальцы в свои длинные волосы. Глядя на него, она думала о его всем известной сдержанности. Он только что продемонстрировал ее; его умение контролировать себя сейчас спасло их обоих от непоправимого шага. С одной стороны, она была разочарована этим, с другой — вздохнула с облегчением.
   Он был и остается ее другом. Но сейчас эта дружба стала опасной. И то, что едва не случилось этой ночью, надо поскорее забыть, забыть до того, как они вернутся в Харфорд. Ей захотелось поблагодарить его, сказать, как ей будет не хватать его и что она никогда не забудет эти минуты, проведенные с ним.
   — Торн… — Прежде чем он успел закрыть ладонью ее рот, Мартина поняла, что сказала это слишком громко. Разговор в зале оборвался, послышался скрип отодвигаемого стула.
   Торн прижался губами к ее уху.
   — Ради Бога, сделайте так, чтобы он не вошел сюда!
   — Р-райнульф? — позвала она.
   — Мартина? — В голосе брата слышались нотки беспокойства. — С тобой все в порядке? Тебе снился плохой сон?
   Голос Райнульфа раздался совсем рядом со шторой. Она глубоко вздохнула и ответила, стараясь оставаться спокойной:
   — Все в порядке, Райнульф. Видно, я во сне разговаривала сама с собой.
   Торн одобрительно кивнул, и она улыбнулась.
   — Я иду спать, — помолчав, проговорил Райнульф. — И ты тоже постарайся уснуть. Нам предстоит долгое путешествие.
   — Хорошо, спокойной ночи.
   Торн с Мартиной напряженно вслушивались в звуки удаляющихся шагов. Когда они стихли, Мартина посмотрела в голубые глаза Торна. Мысль о том, что через две недели она станет женой Эдмонда, болью отозвалась в сердце. Ее чувство к Торну обречено, и надо смириться с этим. И все же она испытывала непреодолимое желание разделить с ним эту боль и эту радость, даже несмотря на возможные последствия.
   — Торн, — прошептала она.
   Он опять провел пальцами по ее губам, но на этот раз она прочла в его глазах не предостережение, а сожаление. Он как будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Торн нагнулся, взял с пола светильник и встал.
   На мгновение, показавшееся ей бесконечным, он застыл в дверном проеме.
   — Спокойной ночи, леди Мартина, — обернувшись через плечо, сказал он и вышел из комнаты.
 
   Сон никак не шел к Мартине, лишь на короткое время ей удавалось забыться в полудреме. Длинные золотые ленты и куски яблочно-зеленого шелка кружились вокруг нее, смешанный хор голосов что-то шептал о судьбе и свободе воли, о страхе и мужестве.
   Ей вспомнилось детство. Синее озеро в Нормандии. Бездонная голубизна тихой воды с отражающимися в ней барашками облаков. Вода казалась такой приветливой, ласково манила ее к себе. Мартина всегда любила воду, с удовольстием плескалась в ней и ныряла в теплую глубину.
   Когда-то ее мама тоже послушалась манящего зова воды и нырнула. Только для нее глубина стала темной и бесконечной. Вода стала ее проводником в бесстрастную вечность и забвение.
   Мартина представила, как она войдет в воду, сделает первый шаг. Страх холодными липкими пальцами сдавит ее грудь, но она разожмет его хватку и сделает еще один шаг. Она вспомнит слова Торна и воспрянет духом. Она знала, что должна сделать это. Если она уступит сейчас, то потом будет вечно сожалеть о своей трусости.
   Приняв такое решение, она спокойно пролежала остаток ночи с открытыми глазами, ожидая рассвета.
 
   Лежа на спине с закинутыми за голову руками, Торн смотрел, как первые бледные проблески рассвета смывают тьму с небосклона. Заслышав приглушенные шаги, он Удивленно свел брови. Рановато кто-то поднялся сегодня. Еще даже не зазвонили первые утренние колокола. Он отдернул штору и выглянул наружу, успев заметить сбегавшую по лестнице фигуру, закутанную в черный плащ.
   Вскоре шаги раздались во дворе. Он встал с кровати и посмотрел в окно.
   Снаружи было еще темно, но дождь уже прекратился, и он отчетливо различил внизу Мартину, в черном плаще с капюшоном, входящую в конюшню. Через некоторое время она вышла, ведя под уздцы своего оседланного пегого жеребца. Интересно, куда это она направляется в такую рань? Мартина вскочила на коня, выехала через центральные ворота и поскакала на север. В той стороне не было ничего примечательного, разве только река. А может, она к ней и поехала?
   Торн надел штаны, присел на краешек кровати и задумчиво почесал подбородок. К реке они обычно ездили вместе, и Мартина никогда не бывала там без него. Почему же сейчас она поехала одна, да еще в столь ранний час? А ведь сегодня ей надо готовиться к отъезду в Харфорд.
   Через две недели состоится свадьба. Как, однако, странно получается. Адела жаждала стать законной женой своего господина, а Мартина считает замужество каким-то проклятием. То, что казалось ее матери раем и пределом мечтаний, дочери кажется адом, на который она тем не менее все же обрекает себя.
   «Для меня не существует никакой дальнейшей жизни» — так она, кажется, сказала? «Я уже приняла решение».
   Решение. Торн вспомнил, что это же слово она употребила, говоря об Аделе. «Она приняла решение и исполнила его. Я даже в некотором роде восхищаюсь ею». Ужасная догадка шевельнулась в его мозгу. «Это был для нее единственный способ освободиться. Она приняла решение и исполнила его».
   «Я уже решила. Нет для меня никаких оставшихся лет жизни».
   Он вскочил и заметался по комнате.
   «Я приняла решение…»
   — Господи Иисусе, — пробормотал Торн. Он схватил рубашку и вылетел из комнаты.
 
   Торн бросил неоседланного жеребца на крутом берегу и побежал по склону вниз к реке. Заря едва занялась, густой туман лежал над рекой. Дальше вытянутой руки он ничего не видел.
   — Миледи, — закричал он и прислушался. Неужели он опоздал? Неужели она успела сделать это? Его сердце застучало, как испанский барабан.
   Он сорвал рубашку и вошел в воду по пояс, лихорадочно оглядываясь вокруг. Куда идти? В какой стороне искать? — он не знал.
   — Миледи! Миледи!
   «Боже милостивый, не дай этому случиться! — взмолился он. — Ты и так уже достаточно наказал меня. Не забирай у меня и ее».
   Торн представил ее бездыханное, холодное тело, и отчаянный крик вылетел из его груди:
   — Мартина!
   Сзади раздался всплеск. Торн обернулся и увидел почти рядом с собой белое, светящееся в тумане пятно.
   Он сделал шаг, и его глаза встретились с огромными и глубокими, как озера, глазами Мартины. Она стояла по пояс в воде, закрывая скрещенными руками обнаженную грудь, золотые пряди волос рассыпались по ее плечам.
   — Мартина! Слава Богу! — В два больших прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и со вздохом радостного облегчения заключил ее в объятия. — Я уж было решил, что ты погибла.
   Он крепко прижал ее к себе и поцеловал в макушку.
   — Погибла? — Она подняла на него изумленный взгляд и тут все поняла. — Вы подумали, что я… вы решили, что…
   Все внутри него перевернулось. Она поднесла руку к его щеке и успокаивающе погладила ее. Торн закрыл глаза, умоляя себя сдержаться. Сначала страх, теперь граничащая со счастьем радость — все это было выше его сил!
   — Я просто решила поплавать, — спокойно сказала она.
   Он открыл глаза. Мартина была так близко, ее лицо всего в дюйме от его лица.
   — Вы же сказали, что я должна поплавать, что мне надо преодолеть свой страх. Вот я и решилась. Это было так здорово. Теперь я чувствую себя такой сильной.
   Он молча обвил ее руками.
   С облегчением рассмеявшись, Торн притянул Мартину к своей груди. «Она просто плавала. Ну конечно, что же еще. Она просто решила поплавать».
   Он поцеловал ее в лоб, потом в макушку. Одной рукой он гладил ее мокрые волосы, положив другую ей на спину и прижимая ее к себе.
   Торн чувствовал на своей груди ее упругие округлости. Внутренний голос подсказывал ему отойти от нее. «Сейчас, — думал он, — сейчас, только немножко подержу ее в руках, всего минуту».
   Он взял ее лицо в ладони и прижался губами к ее глазам, целуя веки. Потом опустился ниже, скользя ртом по высоким скулам, нежным щекам и подбородку. Ее глаза закрылись, полуоткрытые губы призывно розовели в окружавшем их тумане. Нет, он не посмеет поцеловать их, нет. Если он сделает это, все погибнет, все будет потеряно.
   «Я не должен, не имею права целовать ее, — убеждал он себя, ища губами ее рот. — Только один раз…» Он нашел ее губы и припал к ним. Мартина издала слабый стон. Голова его закружилась. «Вот она в моих объятиях, это ее губы я сейчас пью, — думал он, скользя губами по ее лицу, губам, носу. — Я ведь не целую ее, нет. Я просто ласкаю ее своими губами, только и всего».
   Сквозь прерывистое дыхание он слышал биение своего сердца и ощущал дрожь в паху. Он раздвинул языком ее губы. Она мелко задрожала, он почувствовал, как набухли и затвердели ее соски.
   Они не издавали ни звука. Было слышно его учащенное дыхание и ее слабое постанывание. Но внутри себя Торн ясно слышал рев, яростный рев рвущегося с цепи медведя.
   Он почувствовал неодолимое желание ласкать и гладить ее. Не отрываясь от губ Мартины, Торн свободной рукой откинул назад ее мокрые волосы, обнажая груди, а затем положил на них обе руки. Она замерла. Он взял их в ладони, лаская и сжимая, чувствуя ответную дрожь ее теплой плоти; он гладил ее упругие соски, пока она не застонала, подаваясь вперед, навстречу ему.
   Его плоть ответила на ее порыв, напрягаясь и упираясь в нее. Но Мартина не отодвинулась, почувствовав это; он опустил руку под воду и, нащупав ее живот, прижался к нему. Она обвила руками его спину, потом опустила их ниже, заставляя его плотнее прижиматься к ней. Торн запустил одну руку в ее спутанные волосы, другой обвил ее стан и припал к ней в жадном, долгом и счастливом поцелуе. Она ответила ему. И, ощутив ее страсть, он понял, что она испытывает такое же непреодолимое, всепожирающее желание, как и он.
   Торн услышал, как где-то в глубине, внутри него, под натиском яростной, животной страсти с треском лопаются цепи. Он подхватил Мартину и понес к берегу, в его голове стоял дикий рев вырвавшегося на свободу медведя.

Глава 14

   «Это сон, — подумала Мартина, когда Торн опустил ее на прохладный мягкий мох. — Это только сон, и я скоро проснусь». А потом он накрыл ее своим мощным телом, обнял, и она поняла, что это не сон что она действительно здесь, наяву, на речном берегу, покрытом влажным от предрассветного тумана мхом. Она здесь вместе с Торном. Это его губы она чувствует на своем лице, это его небритая шершавая щека прижимается к ее щеке. И руки, жадно исследующие ее тело, и что-то твердое и горячее, упирающееся в ее живот, тоже принадлежит ему. Он гладил ее укромные местечки, исторгая из нее вздохи наслаждения, его ласки становились все настойчивее и смелее. Он опустил голову на ее грудь, вобрав губами сначала один, потом Другой сосок, посасывая и покусывая их. Затем он продолжил эту сладкую пытку серией поцелуев и касаний языком, скользя губами вниз по животу, все ниже и ниже…
   Мартина задрожала, ощутив влажное тепло его губ между ногами. Положив руки ей на бедра, он целовал ее там, лаская языком ее плоть изнутри. Он творил с нею какое-то неведомое ей до этого волшебство, его руки и язык скользили по ней нежно и настойчиво. Она была словно палочка, которую трут пальцами, вызывая поначалу ярко-красное слабое мерцание, и вот уже язычок яркого пламени вырывается наружу, охватывая ее всю, доставляя невыразимое счастье и радость. Трепеща от желания, слыша лишь только стук бешено колотящегося сердца, она впилась пальцами в его волосы.
   — Пожалуйста… прошу тебя.
   Торн покрыл ее горящую, требующую плоть нежными поцелуями и, приподнявшись, опустился на нее. Она открылась навстречу, притягивая его к себе. И тогда он вошел в нее. Мартина знала, что это случится, и ждала этого, но, когда она ощутила его внутри себя, ее на мгновение охватил панический страх.
   Теперь она будет принадлежать ему?! Он получит власть над ней?!
   Торн взял ее лицо в ладони. Она заглянула в его глаза, такие бездонные и синие, как небо. Он шептал ей какие-то слова, она едва могла различить их сквозь звенящий шум, стоящий в ушах, какие-то нежные обещания…
   Она могла видеть в его глазах отражение своего лица, пылающего страстью, истосковавшегося по ласке, и поняла, что все это рано иди поздно должно было случиться. Они бы все равно оказались вместе, она смутно сознавала это с самого начала, еще в гавани, впервые увидев его на пристани.
   Он что-то сказал, она разобрала лишь несколько последних слов.
   — …Но если ты против, то я…
   Мартина упрямо потрясла головой. Ну как он только мог подумать такое?
   Торн закрыл ей рот серией благодарных, мучительно сладких поцелуев. Когда он снова устремился внутрь нее, настойчиво и в то же время нежно, она замерла с открытым ртом. Она почувствовала, как напряжены все его мускулы, и поняла, что он сдерживается, не позволяя себе полностью войти в нее, боясь причинить ей боль.
   Он сделал паузу. Оставаясь наполовину внутри нее, он привстал, лаская ее снова там, где ее плоть соединялась с его плотью. Восхитительный огонь снова искрами вспыхнул в ней, она изогнулась навстречу Торну, ища его ласки, умоляя на этот раз не только телом, но и голосом.
   — Пожалуйста, пожалуйста… о, прошу тебя…
   Мартина впилась пальцами в его плечи, шепча его имя. Пламя пожирало ее, растекаясь по всем клеточкам. Она сотрясалась от этих пробегающих по телу волн. Наконец он приподнял ее за бедра и, застонав, с усилием подался вперед. Одним сильным рывком он полностью углубился в нее, а потом заключил в крепкие объятия и держал, пока она содрогалась в его руках.
   — Тебе больно? — тихо и нежно спросил он.
   Мартина глубоко вздохнула и качнула головой. Ей было больно, но какой сладкой и желанной была эта боль! Она почти не чувствовала ее, отдавшись переполнявшему ее наслаждению. И он, конечно же, знал это заранее. Торн ласково коснулся пальцами ее мокрой головы, и она закрыла глаза от наслаждения.
   Итак, он заполнил ее, он взял ее, стал ее обладателем. Ей было невероятно жарко, по всему телу горячей волной Разлилась истома, и словно какая-то сила растянула ее, она чувствовала, что, войдя, он разорвал что-то внутри нее. И вдруг она вспомнила, что утром должна вернуться в Харфорд и готовиться к свадьбе с Эдмондом.
   Мартина открыла глаза.
   — Мы, должно быть, сошли с ума.
   Он задумчиво поцеловал ее в лоб.
   — Однажды я жил среди сумасшедших, в той земляной дыре в Леванте. Все, кто там был, кроме твоего брата и меня, потеряли рассудок. Им было так гораздо лучше. Они просто забыли о кандалах, в которые были закованы их ноги, и о стенах своей темницы. Можно сказать, что некоторые из них даже были по-своему счастливы.
   Торн провел пальцем по ее лицу. Когда он остановился на губах, она дотронулась до него кончиком языка.
   — Так что если мы и сошли с ума, — прошептал он, склоняясь над ней и ища ртом ее губы, — то пусть так оно и будет.
   И он покрыл ее множеством едва ощутимых, невероятно нежных и благоговейных поцелуев. Он словно поклонялся, совершая какой-то особый обряд, поклонялся ее щекам, носу, векам, мочкам ушей и нежной шее, он лелеял их так, будто это были бесконечно дорогие святыни.
   — Тебе было очень больно? — хрипло спросил он снова.
   Она обняла его за плечи, притягивая к себе.
   — Нет.
   Мартина почувствовала, как при этом чаще и сильнее забилось его сердце.
   «Он постарался доставить мне наивысшее наслаждение, — подумала она. — А теперь, наверное, захочет получить его и сам».
   То, что она испытала, было исполнено новизны, и она внезапно поймала себя на мысли, что ей приятно осознавать — это наслаждение может повториться. Когда он опять вошел в нее энергичными рывками, она почувствовала, как волшебные искорки постепенно зажигают огонь в крови и пламя начинает опять пожирать ее. Желание с новой силой охватило ее, словно дразня и мучая. Он распалял в ней этот огонь все сильнее и сильнее, с каждым ударом учащая ритм, а она, снова охваченная огнем, не чувствовала ничего, кроме огненного урагана в крови, и, когда этот неистовый шторм вытеснил из ее сознания ощущение времени и пространства, она словно растворилась в море наслаждения.
   Торн изогнулся над ней, дрожа от напряжения, его волосы, спутанные и мокрые, касались ее лица. Едва она ощутила волшебный экстаз, он резко вышел и упал на нее. Восторженный стон вырвался из его груди, когда он прижался к ней, и она почувствовала, что он достиг вершины блаженства. Потом он затих, мокрый от пота, вздрагивая от пробегающих по телу судорог.
   Она крепко обнимала его, гладя по голове, покоящейся на ее плече, и замирая от удовольствия чувствовать на себе его большое, сильное и теплое тело. Мартина, конечно, понимала, почему он вышел из нее перед оргазмом, и была благодарна ему за это, но, с другой стороны, испытывала легкое сожаление от того, что он не остался в ней и они больше не соединены друг с другом этой восхитительной связью.
   Он потянулся к ней, целуя вначале в губы, а потом опускаясь ниже и покрывая поцелуями всю ее.
   — Ты прекрасна, — пробормотал он. — Ты само совершенство.
   Встав на колени, он дотронулся до нее там, где ныла только что разбуженная плоть.
   — У тебя идет кровь, — сказал он и наклонился, покрывая это место нежными врачующими поцелуями.
   Туман почти рассеялся, и мягкий солнечный свет пробивался сквозь деревья. Торн взял ее за руку и повел к реке. Там, в воде, они и оставались некоторе время, крепко обнявшись в молчании, пока прохладная чистая вода смывала с них все следы его семени и ее девственной крови.
 
   Путь назад показался Мартине бесконечным. За всю дорогу они с Торном почти не разговаривали, сознавая, что лишние слова или жесты могут их выдать. И когда они наконец поздно вечером добрались до Харфорда, Мартина чувствовала себя совершенно разбитой, не столько физически, сколько морально.
   «Что я наделала? — корила она себя. — И куда я теперь пойду отсюда?»
   Когда она спускалась в зал к ужину, на лестнице ее поджидал Торн. Она испуганно застыла, почувствовав, что он обвил ее своими огромными руками, прижимая к каменной стене и настойчиво ища ее губы.
   — Сегодня ночью приходи ко мне, — выдохнул он. Его глаза молили, а руки жадно скользили по лицу, по шее и груди.
   — Торн… — Она застонала, когда он нащупал пальцами ее напрягшийся сосок и сжал его сквозь платье. — Нам надо…
   Он вжался в нее бедрами, и она почувствовала, как он жаждет ее.
   — О Боже, Торн…
   Он куснул ее за мочку уха.
   — Приходи.
   — Нам надо поговорить, — с трудом произнесла она.
   — Боже, как я хочу тебя. Да, мы непременно поговорим. Ты только приходи.
   Шаги на лестнице! Прежде чем Бернард показался за поворотом лестницы, Торн успел отпрянуть от нее.
   — Миледи, — вкрадчиво сказал Бернард, кивая Мартине. — Сокольничий, — добавил он, подозрительно переводя взгляд на Торна. — Ужин на столе, если вы оба соизволите присоединиться к нам.
 
   — Довольно говорить об этом чертовом Невилле, — заорал Годфри, поднимаясь из-за стола на нетвердых ногах. — Я не хочу больше слышать имя этого ублюдка!
   «И я тоже!» — подумала Мартина. Весь вечер все только и делали, что говорили о бароне-убийце, который исчез из Суссекса, и с ним большая часть его слуг и рыцарей. Его жена попросила убежища в местной обители, но о самом Невилле ничего не было слышно. Поговаривали, что он уплыл на континент, но более достоверными были слухи, утверждающие, что он отправился на север страны, чтобы собрать там армию наемных солдат. Ничего не зная о его намерениях, Оливье повелел всем своим вассалам готовиться к войне.
   — Замолчите все! — скомандовал Годфри. — Ты, Торн! Встань!
   Сакс поднялся, слегка обеспокоенный.
   — Я должен тебе кое-что сказать.
   «Господи Боже, значит, Бернард все-таки успел увидеть нас вместе на лестнице и сказал Годфри. Все погибло».
   Разговоры прекратились. Присутствующие опустили свои кубки и ножи, за исключением Эдмонда, который продолжал есть. Стало так тихо, что слышно было потрескивание и шипение дров в очаге.
   Барон вперил в Торна пристальный взор мутных глаз. Сакс стоял за столом как раз напротив Мартины.
   — Десять лет ты служил мне, Торн Фальконер, и, надо признать, служил хорошо. Ты непревзойденный солдат, тебе нет равных, но все, кто знает меня, знают и то, что именно твое мастерское обращение с охотничьими птицами — даже более мастерское, чем твое искусство в стрельбе из лука, в котором ты тоже не имеешь соперников, — сделало тебя столь незаменимым для меня.
   — Слушайте, слушайте, — хором воскликнули Питер и Гай.
   — Слишком незаменимым, — добавил Годфри немного более грустным голосом. — Да, я признаю это. И то, что я делаю сейчас, я должен был бы сделать много лет назад, но не делал по причине своей жадности. Я хотел видеть тебя здесь, в Харфорде, тренирующим моих птиц, а не в милях отсюда в твоем владении тренирующим своих.
   Он вздохнул.
   — Но время пришло. Помолвив моего мальчика Эдмонда с прелестной Мартиной Руанской, — он поклонился Мартине, которая поклонилась в ответ и с облегчением вздохнула, поняв, какой оборот принимает дело, — ты породнил мой род с родом королевы Алиеноры. Сослужив мне такую службу, ты заработал награду, лишить тебя которой было бы крайне несправедливо.
   Годфри сделал знак слуге, который подошел к Торну и вручил ему что-то длинное, завернутое в пурпурный шелк.
   — Разверни его, — приказал барон.
   Торн развернул сверток, оказавшийся мечом в дорогих ножнах. Он вынул клинок, взявшись за усыпанную алмазами рукоятку.