В коридоре валялись тряпки и банки — следы недавнего обыска. Лишь Скейлси смогла уловить боль, пронзившую священника при виде этой картины: ничем не выдал он своего истинного отношения к происшедшему.
   — Видеоприемник стоял у меня вот здесь, — сказал он, тормозя возле одной из занавесок.
   На стене висела копия картины, оригинал которой был вывешен у входа: два круга с серой перемычкой между ними, постепенно меняющей цвет: пятнистый белый, пятнистый серый, пятнистый черный… или наоборот — как кому приятнее было видеть перед собой свой мир. Было в этом простом изображении что-то такое, что сразу приковывало к себе взгляд и не позволяло его отвести. Буквально через секунду Рипли ощутила, что ей до раздражения хочется замазать некоторые точки, словно нарушающие равновесие в этой картине.
   Эти точки были черными.
   Можно было подумать, что священник прочитал эти ее мысли: на подходе к видеоприемнику он, не оборачиваясь, сказал:
   — Именно эти пятна черного цвета зависят от тебя. Лишь твое отношение к жизни поможет им стать белыми… И пусть они всегда стоят перед твоими глазами — лишь так, точка за точкой, можно исправить общий цвет…
   От неожиданности Рипли вздрогнула: она не ожидала от него такого умения, но тут же поняла, что он просто хорошо знаком с картиной: вряд ли только она испытывала при виде нее подобные чувства. Скорее всего, и у него перед глазами были эти «неправильные» точки, ради изменения которых стоило жить.
   Видеоприемник включился с легким щелчком — и тут же точки, картины, да и все прочее отошло на второй план.
   — Обращение Правительства к народу будет повторяться в течение одной восьмой малого ночного периода, — сообщала с экрана женщина, — слушайте четвертое включение…
   — Всем, всем, всем… — возникла на экране морда темного цвета. — Дорогие сограждане! Впервые наша планета стоит перед страшным испытанием, которое мы обязаны выдержать с честью. Только что окончены переговоры с представителями цивилизации Нэигвас, и хотя официального объявления войны мы еще не получили, с нотой такого содержания наше посольство уже ознакомлено.
   — Смилуйся над нами, Господи! — изменившимся голосом проговорил священник.
   — Нет, только не это! — простонала Шеди.
   — Я боюсь, мам! — прижался к Рипли дрожащий бок Скейлси.
   — Мы не можем еще точно назвать дату начала военных действий, но обращаемся ко всем добровольцам: для победы необходима поддержка каждого из вас…
   — О какой победе он говорит?! — зажмурилась Шеди. — Мы безоружны… Нас сметут за одну секунду…
   — Также просьба ко всем гражданам нашей планеты сохранять спокойствие: лишь наша выдержка, мужество и решительность, к которым я вас призываю, помогут нам защитить нашу свободу и жизни…
   — Я больше не могу, — Шеди повалилась на пол, закрывая лапами голову.
   — Будьте же мужественны, друзья мои, в этот час невиданных испытани й…
   — Обращение Правительства к народу будет повторяться в течение одной вось… — перекрыла его голос дикторша.
   Священник подошел к видеоприемнику и нажал на выключатель.
   — Вот и все… друзья мои, — проговорил он, опуская голову.
   — Нет… Нет! — стонала, катаясь по полу, Шеди.
   Даже Рипли чувствовала сейчас их ожидающий страх, полный бессилия что-либо изменить. Или это она сама уже переживала вместе с ними?
   Почему на черном круге белые точки не казались лишними, и их не хотелось убрать — только черные на белом?
   Рипли молчала. Она чувствовала себя не вправе высказывать свои суждения по этому поводу: любые слова оказались бы фальшью. Да и что дали бы ей самой чьи-то слова, если бы, наоборот, Земле кто-то объявил войну?
   Промчавшийся холодок заставил ее встряхнуться. Как все это нелепо, неестественно, жестоко…
   — А что мы теперь будем делать, мама? — Может быть, Скейлси не понимала всей глубины обрушившегося на них несчастья, но общее настроение едва не убивало ее.
   «Мы? А я-то тут при чем… Что я могу сделать… — поморщилась от пронзившей ее боли Рипли. — Ну почему все так?!»
   — Ну чего им от нас нужно? — продолжала мучиться Шеди.
   «Что нужно?» — эти слова показались Рипли похожими на пощечину.
   — Шеди… Это те самые, чей корабль нашли мы?
   — Да…
   — Тогда я знаю, — Рипли сжала кулаки.
   Разве совсем недавно и сама она не желала этому миру гибели за смерть своих товарищей?
   — Месть? — Рипли показалось, что священник прятал под этим словом горькую усмешку.
   — Да… я очень хорошо представляю себе, что они пережили и перечувствовали. Такое очень сложно простить.
   — А ты смогла? — испытующе взглянул на нее священник.
   Рипли молча погладила Скейлси: «Разве вам нужны еще доказательства?»
   — Ну как же так? — Шеди наконец присела и раскачивалась теперь с боку на бок, как при сильной головной боли. — Почему? Неужели же им не объяснили?
   — Не все объясненное можно понять, — ответил ей священник.
   — Прощать сложно, — подтвердила Рипли. — Ну хорошо, что мне встретились вы все… А если бы я знала только вашего Транслятора и того типа, что валяется сейчас в коридоре? Неужели вы думаете, что дипломатическими переговорами у вас занимались нормальные честные люди? Я не знаю ваших дипломатов как личностей, но еще не родился ни один политик, не запачкавшийся во время своей работы по уши. Вот если бы представители той цивилизации увидели вас: Шеди, Вас, не знаю Вашего имени, если бы хоть у кого-то из них появилась своя Скейлси — неужели они не переменили бы своего отношения к вашей планете?
   — Так давайте покажем им священника и Шеди, — с детской непосредственностью предложила Скейлси.
   Все молча уставились на нее.
   Сказанные девочкой слова, безусловно, были наивны, но почти у всех появились в этот момент схожие мысли.
   — А мне лично кажется, — задумчиво проговорил священник, — что им действительно, кроме шуток, стоит показать эту семью. Раз Рипли смогла простить — для них это может послужить примером… Да, если бы можно было попасть к ним! Как знать, иной раз простая точка может изменить общий цвет или сдвинуть чашу весов в противоположную сторону…
   — Ну так за чем же дело стало? — подскочила Шеди. Можно было подумать, что не она минуту назад была готова умереть от отчаянья.
   — Да вы что… — растерялась Рипли… — Так просто не бывает! Ну что мы — пойдем… Куда, зачем? Что я смогу сказать?
   — Все то же, что и нам, — священник прищурился и заглянул ей в глаза, стараясь передать на расстоянии свою мысль. — Пусть это звучит глупо — но мы должны использовать этот, может быть, единственный шанс.
   — А этот подлец из секретной службы расскажет нам, где находится посольство… Кстати, у него есть Радиоухо с защитой от случайной пеленгации. Мы можем попробовать связаться с посольством и официально. — Шеди, не долго думая, направилась в сторону тайного хода.
   «Благословляю», — тихо прошептал священник.
   Большое Эхо лежал и тихо ругался.
   — Привет! — склонилась над ним Шеди. — Могу поздравить с самым большим несчастьем за всю нашу историю…
   — Что, война уже объявлена? — прошипел Большое Эхо.
   — Да. Ты догадлив.
   — Я просто все время был в курсе переговоров.
   — Хорошо. Теперь от тебя зависит, состоится она или нет.
   — Я не разговариваю с предателями.
   — Не будь идиотом! Сейчас не время для шуток.
   Большое Эхо молча отвернулся.
   Стоящая неподалеку Рипли сделала шаг вперед, но Шеди жестом попросила ее оставаться на своем месте.
   — Послушай, ты… У нас есть один небольшой шанс: Рипли согласна выступить перед ними от имени Земли. Участие в переговорах представителя третьей заинтересованной планеты…
   — Нет! — захрипел Большое Эхо. — Я не позволю им сговориться! У нас будет сразу два врага вместо одного. Эти агрессоры, эти людоеды с Земли — лучше мы будем воевать с Нэигвас! Пока они одни, мы еще можем победить…
   — Но кто сказал тебе, что Земля выступит на их стороне, а не на нашей! — заорала, стараясь перекричать его, Шеди.
   — Я знаю! Они еще хуже! Это планета убийц: у нас есть о ней кое-какие сведения, о которых ты не имеешь представления.
   — Я не знаю, о чем ты говоришь, но я знаю Рипли. Она была готова пожертвовать жизнью, чтобы спасти ребенка, нашего ребенка. Она рисковала всем, отказываясь дать оружие Транслятору…
   — Она и тебя провела, дура! Это хитрые и изворотливые твари… Ты еще пожалеешь, что поверила ей!
   — Я знаю ее, — твердо повторила Шеди. — И я знаю, что она единственная может сейчас нам помочь. Или ты сейчас вызовешь посла, или я отберу у тебя телефон.
   — Вы можете сделать со мной что угодно, но я предпочту умереть, чем помочь чудовищу с другой планеты навредить нам всем.
   Шеди вздохнула. Большое Эхо говорил это искренне.
   — Оставь его, Шеди, — Рипли подошла к ней, не обращая внимания на ее новые протесты. — Я понимаю и его. На его месте, быть может, я поступила бы так же. Как его зовут?
   — Большое Эхо.
   — Большое Эхо, ты слышишь меня? Я уважаю тебя, и как врага, и как героя, — лицо Рипли выглядело очень серьезным, — но ты ошибаешься, и я это тебе докажу. Шеди, возьми телефон…
   — Хорошо, — Шеди наклонилась и вынула у него небольшой прямоугольник с кнопками и решеточкой микрофона. — Держи.
   — Я не знаю, как им пользоваться…
   — Звоните-звоните. Кто вам поверит! — буркнул Большое Эхо. Слова Рипли задели его гораздо сильней, чем показалось Шеди. Неужели эта инопланетянка действительно может оказаться другом? Нет, это невероятно: весь жизненный опыт Большого Эха говорил, что такого не может быть. Враг всегда остается врагом, обиды прощают только идиоты и слабаки. Любое нормальное разумное существо обязано хотеть отомстить за своих, а все остальное — это только красивые слова. Врагу нельзя доверять. Даже если есть хоть небольшое сомнение — уже следует вести себя с тем, кто его вызвал, как с потенциальным врагом.
   — Я не знаю, как это делается, — развела руками Рипли, ловя себя на том, что привычка дополнять свои слова жестами уже стала для нее естественной.
   — Ладно, я сейчас…
   — Не делай этого! — взмолился Большое Эхо. Да, он был готов сейчас унизиться перед женщиной, выпрашивая у нее одолжения — лишь бы только не допустить новой беды.
   — Замолчи, дурак! — огрызнулась Шеди.
   — Не надо так, — остановила ее Рипли. — Он просто действительно не может мне поверить, даже если бы и хотел. Ведь так?
   Большое Эхо прорычал что-то неразборчивое.
   Телефон не отвечал. Шеди повторила попытку набрать нужный номер — но посольство молчало.
   — Звоните-звоните, — снова поддразнил их Большое Эхо. — Они давно уже висят на орбите, готовясь удрать в любой момент за помощью. Что, приятное для вас известие?
   Он захохотал. Пусть попробуют теперь туда добраться!
   — Ну что ж, — Рипли снова привычно развела руками. — Похоже, нам не повезло…
   — Ну придумай же что-нибудь, мама! — во весь голос закричала незаметно подкравшаяся Скейлси. Священник тоже стоял невдалеке, держа подвешенную на щупальце копию картины с точками.
   Рипли опустила голову и задумалась. А что, если…
   — Хорошо, — сказала она через несколько минут. — Я знаю, что делать!
   Большое Эхо в ответ злобно застонал.

47

   Космодром со всех сторон окружала высокая сетка. Любой, подошедший к ней ближе, ощутил бы запах горелого мяса; более внимательный наблюдатель, пройдя вдоль нее несколько метров, наверняка наткнулся бы на обожженные скелеты Одиноких или обугленные тушки зубанов. Несколько реже встречались и другие хищники, и совсем уже в исключительных случаях жертвой защитной сетки становились существа более мирные, вроде гигантского четверорога. С шести сторон внутри периметра возвышались небольшие противооблачные пушки; льющий как из ведра вокруг космодрома дождь ближе к периметру начинал стихать, в центре же взлетного поля могла упасть лишь редкая, заброшенная сбоку сильным ветром капля.
   Большинство трупов хищников лежало тут уже давно: их не убирали для устрашения остальных, и это не было излишеством: порой на большой скорости тот же Одинокий мог прорвать сеть, оставляя за собой дыру, достаточную для того, чтобы вслед за ним, уже без риска, проскочил какой-нибудь зверь поменьше. В последнее время Одинокие встречались возле космодрома редко, и даже бездумные стаи зубанов предпочитали охотиться в других районах. Так или иначе, никто никогда не думал о том, что космодрому может понадобиться дополнительная защита. Раз в неделю вдоль периметра проходил смотритель, отмечал прорывы — что случалось все реже; и уж во всяком случае никто не смотрел на забор, когда возле него появились четыре фигуры: две совсем маленьких и две покрупнее.
   Резиновая обувь и перчатки защищали их от тока, пока четверка перебиралась через сеть. С почтительного расстояния на них взглянул Одинокий, но предпочел не подходить к страшному месту, а поискать менее защищенную жертву.
   — Ну, и куда теперь? — спросила Рипли, спрыгивая на покрытие космодрома.
   — Как — куда? — удивилась Шеди, освобождая ноги от неудобной защитной обуви. — К ближайшему кораблю…
   — Ближайший нам не подойдет. Нужно, чтобы корабль действительно был готов к полету… кроме того, лично я бы предпочла катер — справиться с ним будет намного проще.
   — А ты знаешь, как определить его готовность?
   — Знаю. Вперед!
   Осторожно, чтобы не попасться на глаза случайно зашедшему на космодром зеваке, друзья забежали за один из кораблей.
   «Ну у него и форма! — отметила про себя Рипли. — Как бы вся наша затея не провалилась… Даже если их машины и похожи на наши, кто знает, насколько может отличаться система управления…»
   Катера стояли на самом дальнем крае космодрома — небольшие, одинаковые, как близнецы, неотличимые даже по названиям: здесь не слишком расщедривались на собственные имена для машин.
   Первый же из них, судя по всему, был укомплектован полностью — на нем и решили остановиться.
   Вскоре Рипли уже сидела в пилотском кресле, стараясь разобраться среди десятков кнопок.
   — Ну что? — спросила ее Шеди, устраиваясь рядом.
   — Я думаю… — Рипли повернулась к ней. — Ты знаешь… Это вовсе не так просто, как мне казалось в самом начале. Я просто не могу понять вашей системы. Мне нужно хоть какое-нибудь руководство.
   — А без него нельзя? — переспросила Шеди, вновь начиная цепенеть? — неужели все сорвется теперь, за два шага до победы? Ну, пусть не до победы? — но все равно…
   — Что, возникла еще какая-то проблема? — протиснулся в рубку священник.
   — Я не знаю, как управлять этой штукой, — откинулась на спинку большого, не по ее меркам, кресла Рипли.
   — Она говорит, — пояснила Шеди, — что нужно найти руководство по управлению катером.
   — Но ведь ты говорила…
   — Этот катер совершенно не похож на наши. Если я случайно попаду не на ту кнопку, мы все взлетим на воздух… и будем летать по отдельности и без катера. Разве что рядом с его кусочками.
   — Ничего себе… а как это? — высунулась из-за спины священника Скейлси.
   — Ну, что же вы? — Шеди растерянно обвела взглядом примолкнувшую компанию. — Раз нужно руководство, надо его искать? — вот и все…
   «Да, и еще суметь его понять… — добавила про себя Рипли, — а время ведь не ждет…»
   — Можно поступить и проще… если, конечно, не по-лучится еще хуже, — проговорила Рипли. — Надо найти пилота. Но как заставить его отвезти нас куда надо? И как его вообще вычислить среди другого персонала?
   — Это как раз просто, — ответила Шеди. — По повязкам. Пилота я найду запросто.
   — А я постараюсь его уговорить, — добавил священник.
   — Ну что ж… — без особого энтузиазма произнесла Рипли. Попробуем… Может, что и получится.

48

   Большое Эхо заскулил — сперва негромко, но заметив, что никто не торопится к нему на помощь, усилил звук. Если бы его сбросили на улице, у него оставалась бы еще надежда, что кто-нибудь из горожан вскоре наткнется на него, но летный коридор, в котором он лежал, был пустынен.
   «Сколько времени я тут проторчу? — думал сотрудник Управления. — Проклятье! Если война уже объявлена, вряд ли кто-то вылетит сюда на прогулку, а спешащий по делам будет слишком занят, чтобы остановиться… Зато любой прокравшийся в город зубан запросто прикончит меня в пять минут… И это они еще назвали милосердием!»
   Большое Эхо застонал снова, — на этот раз уже безо всякой цели, от всего сердца… Вдалеке, у самого поворота, мелькнул какой-то зверек. Большое Эхо оцепенел. Нет, он не был готов к такой смерти. Уж лучше бы это был крупный хищник? — тогда бы для него все закончилось быстро, но любая хищная мелочь будет мучить его часами, тогда как он сам не сможет даже попытаться защититься.
   Большое Эхо лязгнул клыками? — только это он и мог сейчас сделать.
   Зверек остановился и посмотрел на него. Красными точечками вспыхнули маленькие глазки. Нет, это был не зубан — какой-то теплокровный. По длинному лысому хвосту Большое Эхо узнал яйцееда. Он не ошибся, когда подумал, что перед ним убийца — но этот убийца специализировался на тех, кто защищаться не мог.
   «А я что — могу?» — спросил себя Большое Эхо. Да, пока яйцеед не понял, что он беззащитен, он не подойдет. Но стоит ему догадаться, что бояться нечего — а эти зверьки всегда чувствительны к чужой слабости, — он будет здесь, и начнет есть его живьем. Зачем яйцееду убивать свою жертву? Чем дольше она проживет, тем свежее будет запас мяса…
   Видно, почуяв его мысли, яйцеед подбежал поближе и снова замер, примериваясь, куда же выгоднее вцепиться для начала.
   Большое Эхо закричал, крик запрыгал по стенам коридора и стих.
   Яйцеед отполз на несколько шагов, но снова встал в боевую стойку.
   «Нет… все пропало», — закусил язык внутренними челюстями Большое Эхо.
   — Эй, кто это там шумит? — раздался вдруг снизу голос-спаситель. Заслышав его, зверек кинулся прочь.
   — Помогите! — изо всех сил выкрикнул Большое Эхо.
   — Кто там орет? — повторил голос.
   — Секретная служба! Немедленно окажите мне помощь! — рявкнул Большое Эхо — и люк в нескольких шагах зашевелился.
   С надеждой Большое Эхо повернулся к нему — и тут же скрипнул зубами: это был всего лишь Простой-уборщик.
   — Зачем ты тут валяешься? — спросил уборщик, подлезая к нему поближе.
   — Мне нужна помощь, — безнадежно повторил Большое Эхо.
   — Тут не положено лежать, — вел свое Простой. — Здесь машины ходят.
   — Так забери же меня отсюда, идиот! — скрипнул зубами Большое Эхо.
   — А как? — Простой-уборщик выставил вперед свою машинку с крутящимися щетками.
   — Не знаю! Как угодно!!! Кретин недоразвитый!
   — Я пойду спрошу Посредника, — после долгого раздумья произнес Простой.
   — Спрашивай кого хочешь, только сперва забери меня отсюда, перспектива объясняться еще и с туповатым Посредником Большое Эхо, мягко говоря, не вдохновляла. — Подойди и развяжи меня!
   — А как?
   — О-о-о! Откуда ты взялся на мою голову?!
   — Питомник Зеленого Края, три-пять-ноль-восемь, — немедленно ответил уборщик.
   Большое Эхо снова застонал. Он совершенно не знал, как добиться помощи от этого полуразумного существа, словно в насмешку наученного разговаривать.
   — Послушай… Ты сам сказал, что мне тут валяться нельзя. Что ты обычно делаешь с оказавшимися на улице громоздкими предметами?
   — Сбрасываю вниз, потом сгружаю в мусоровоз.
   — Ну так хоть сбрось меня!
   — Хорошо, только потом не жалуйтесь… — уборщик ухватил его за хвост, проволок несколько метров и спихнул в люк. К счастью для Большого Эха, высота оказалась небольшой. Тотчас его окружила небольшая толпа: вопреки его предположениям многие покинули свои дома, чтобы встретиться с соседями и убедиться, что сообщение не было плодом их воображения.
   — Секретная служба, — закричал Большое Эхо. — Меня надо немедленно доставить в Управление! Если мы опоздаем, вместо одной войны могут начаться сразу две!

49

   — Ну хорошо, но почему я должен вам верить? — спросил пилот, испуганно разглядывая окруживших его незнакомцев.
   — Не верь, — Рипли сплела руки на груди и сердито посмотрела на него. — Мы можем найти и другого, который войдет в число спасителей вашей планеты — но можем и опоздать, и тогда все вообще сорвется. А ты говорил, что знаешь о местонахождении чужой станции…
   — Мой катер обслуживал ее.
   — Ну и прекрасно! Я спрашиваю в последний раз: или ты нас везешь, или мы ищем другого пилота. Не думай, что это так сложно.
   — Постой, — священник мягко отстранил Рипли. — Послушайте, молодой человек. Мне понятна природа ваших сомнений, но сейчас постарайтесь их отбросить — это я вас прошу. Если ее рассказ не переменит решения инопланетян о начале войны — его не переменит уже ничто. Пусть это кажется невероятным — но вспомните историю: не раз страны и государства спасали именно чудеса, стечения обстоятельств, которые нельзя объяснить без вмешательства сверхъестественного. Я слишком молод и ничем не отличился, чтобы мое слово имело достаточный вес, но все же я готов утверждать, что это существо с третьей планеты послано к нам свыше. — «А кто послан не оттуда», — мысленно извинился священник перед Тем, кто мог знать все его мысли до последней. Так что будь добр, помоги… Мы ничего не потеряем, но можем получить самое ценное из всего, что только может быть — мир.
   — Ну, ладно. — Пилот поднялся. — Только в случае чего я буду утверждать, что вы принудили меня подчиниться силой.
   — Хорошо — беру ответственность за это на себя, — поспешно заявила Шеди. — А теперь — бежим. Если на каждого придется потратить столько же времени, мы не выберемся отсюда за сто периодов.
   Теперь прятаться было некогда — все решала только скорость.
   Очень быстро Рипли поняла, что отстает: ее ноги явно уступали по техническим качествам развитым скаковым суставам местных жителей.
   — Шеди, подожди! — задыхаясь, крикнула она — и Сестра на ходу подхватила ее, забрасывая себе на спину.
   Группа Простых выросла перед ними совершенно неожиданно.
   От резкого торможения Скейлси чуть не ткнулась носом в жесткое покрытие космодрома.
   Простые стояли широким полукругом… нет — они окружали их со всех сторон, а где-то вдалеке уже гудел патрульный летательный аппарат секретной службы: его сигнал невозможно было спутать ни с чем.
   «Неужели все пропало?» — не веря себе, Рипли огляделась по сторонам.
   Кольцо медленно сужалось.
   — Только не это! — прошептала Шеди, и Рипли ощутила, как задрожала под ней хитиновая спина.
   — Как жаль, что я не Посредник, — произнесла Скейлси и заскулила. — Я бы приказала им уйти.
   — Бедный ребенок, — негромко проговорила Рипли, намереваясь слезть.
   — Я здесь ни при чем! — напомнил пилот. Шеди жестом приказала ему «не выступать».
   — Последние… — пробормотал священник, думая о чем-то своем. Эти Простые — не из диких… А между прочим…
   — Мы погибли, — обернулась к нему Шеди. — Помолитесь за нас…
   — Нет, постой! — священник вдруг приободрился. — Я знаю, что делать. Простые слушаются в основном Посредников, и многие — только одного Посредника. Но не только посредники могут заставить простых подчиняться.
   — Но кто же? — нервно мотнула головой Шеди.
   — Я.
   На несколько секунд все потеряли дар речи.
   В самом деле — и не на таких тупиц мог повлиять тот, кому руководство душами было вменено в профессиональную обязанность. Теоретически его духовная власть могла заставить подчиниться любого. Правда, вряд ли за всю историю можно было найти больше примеров такого вмешательства, чем пальцев на руке, — но они были, и права у священника на это никто не отнимал.
   Он медленно пошел вперед, ветер трепал полосы материи, составлявшей его одежду, придавая уже одному его виду мистический колорит.
   — Слушайте меня, Простые братья! — заговорил он гулким голосом. — Я призываю вас пропустить этих ваших братьев и сестер на корабль. Так должно быть — и так будет. Ваши начальники введены в заблуждение и видят в них врагов. Я клянусь всем святым — и пусть на меня будет послано проклятье за эту клятву, — что они те, кто может принести нашей планете мир. Пропустите же их и помогите им свободно уйти…
   И Простые покорно расступились, освобождая проход.
   — Бегите на катер, — повернулся к замершим беглецам священник, — что же вы стали? Мне есть еще о чем с ними поговорить — вы успеете улететь. Ну?
   — Пошли, — кивнула Рипли. Медленно, чтобы не нарушить торжественности момента, они прошли мимо замерших охранников, и лишь выйдя из разомкнувшегося круга, позволили себе побежать.
   — Счастливо вам долететь! — крикнул священник им вслед и повернулся к собеседникам.
   Всю жизнь он стыдился собственного призвания: ему казалось, что он обманывает горожан относительно своих достоинств. Он был зауряден — но считал себя худшим, чем есть. Не отличаясь ни особой глубиной знаний, ни пониманием философии, он хотел одного — «замазать свои черные точки» и побудить сделать это и других, но не добился ни малейшего успеха в этом деле. Где-то в глубине его души жило, однако, желание совершить для спасения мира что-то необычное, пожертвовать для него многим — если не всем, — и при этом он знал, что никогда на это не решится. И лишь сейчас он понял: час пробил. Или он действительно должен признаться в своей некомпетентности — или принести себя в жертву. Пусть его послушались Простые — сложно было ожидать того же от их хозяев.