А когда она закончится?
   По всему выходило, что охватывающая империю смута еще не набрала и четверти той силы, которую набрать суждено. Отделение провинций – это первые ласточки. Скоро они начнут делить между собой пограничные городки и территории. Хорошо, если обойдутся силами дипломатов, но это вряд ли – горячие головы переговорами не остудишь.
   Потом догадаются предъявить счеты Аксамале – с кого она больше податей сняла, от какой земли больше рекрутов в армию набирала, уроженца какого города обидела больше, не возвысив до министра или генерала… Аксамала, измученная к тому времени голодом, холодом и бунтами непривыкшего много трудиться населения, ответит просто и однозначно, то есть пошлет недовольных к бабушке ледяного демона или еще куда похлеще.
   Вот тут-то обычные брюзжание и зависть могут вылиться в самую настоящую кровавую резню. И хуже всего, что достанется ни в чем не повинным людям. Говоришь без табальского акцента? Враг. Умудрился поселиться посреди Каматы, а усы и борода белокурые, как у литийца? Пошел вон! А мало ли окраинцев поселилось в прошлом веке в Барне в ответ на приглашение главнокомандующего создать кордон между землями самых непримиримых кланов дроу и мирными жителями? Или взять ту же Тьялу, где в долине Дорены который год уже раздают земли всем, кто выслужил пенсион в войсках. Или Арун, куда приглашали лучших рудознатцев со всей Сасандры, даже денежное довольствие выплачивали всем желающим…
   Куда этим людям деваться? Смирятся они, когда недавние соседи начнут выбрасывать их семьи из домов и подворий? Станут безропотно сносить унижения от местных, которые отличаются от них лишь цветом волос или произношением? Или возьмутся за оружие? Скорее всего, они попытаются защищаться. И начнется гражданская война по всей стране, по всей империи, вернее, бывшей империи.
   В кровавую заваруху с удовольствием вмешаются дроу, незамиренные кентавры, гоблины и выходцы из западных королевств вроде барона Фальма. Не упустят возможности пройтись частым гребнем по прибрежным городам и селам халидские пираты. А там, глядишь, и Айшаса подтянется. Якобы для того, чтобы помочь и восстановить справедливость. Только справедливость они всегда по-своему понимают – сила есть, ума не надо.
   Вот и прощай самая сильная страна в мире под двумя Лунами. На твоих осколках возникнет несколько десятков мелких, никчемных королевств, в долгах, как в шелках, вечно с протянутой рукой, вечно голодных и злых. Они будут заискивать перед Айшасой, перед Дорландией, Итунией и Фалессой, гордиться великим прошлым и страшиться незавидного будущего. У каждого из них будут свои флаг, герб и гимн, но будут и тысячи людей, скитающихся и нищенствующих, забывших долг и честь, радующихся подачкам айшасианского солдата, готовых за сытую жизнь предать веру предков…
   – Ты это чего?
   Студент встрепенулся. Отогнал невеселые мысли. Кирсьен смотрел на него едва ли не с участием. И даже в голосе нотки смущения прорезались.
   – Обиделся, что ли?
   – Нет. Задумался, – честно ответил Антоло.
   – О брухах? – тут же вмешался Халль.
   – О людях. О тех, которые хуже брухи стать могут.
   – Ну, даешь! Ученая… энтого… голова! – Почечуй хлопнул парня по спине. – Вот такие они, штуденты! Тут… энтого… бруха жа жадницу грыжнуть… энтого… норовит, а он о людях!
   – От брухи отбиться проще, чем от некоторых людей, – вздохнул Антоло. Сунул ветку в костер.
   – Скажешь тоже, лопни мои глаза! – Кольцо поднял лицо, поморгал покрасневшими от дыма глазами. – С брухой серебро надоть!
   – У нас в Табале… – Студент бросил косой взгляд на Кира, ожидая новой подначки. Не дождался и продолжил: – У нас в Табале простой сталью привыкли обходиться. Рогатиной ее, конечно, не возьмешь – быстрая очень, но самострел настроить на тропе можно.
   – Ты на них охотился? – округлил глаза Халльберн.
   – Нет, – мотнул головой Антоло. – Мне не разрешали. А дед, отец, дядьки… Они охотились.
   – Делать им нечего было? – Вензольо потер кулаком кончик носа.
   – Это ж себе дороже. Кровососы… – согласился с ним Витторино.
   – У нас бруха редко на людей нападает, – пояснил табалец. – Все больше на овец. Вот отец с дядьками и защищали отару…
   – Да ну… – недоверчиво протянул Кольцо. – Бруха. И вдруг овец…
   – А ну закончили разговоры разговаривать! – Оттолкнув плечом Витторино и Лопату, в освещенный круг шагнула Пустельга. – Нечем заняться? Тогда взяли ветки, запалили факелы и окружили лагерь. Вензольо, Витторино, Кир! Охранять лошадей! Всем ясно?
   – А то… – проворчал для видимости Лопата. Кое-кто из наемников скорчил недовольную рожу, но повиновались все. Дисциплина в остатках банды Кулака была строгая, просто загляденье. И на зависть многим войсковым частям.
   Когда Антоло шагал с факелом, потрескивающим и роняющим искры в мокрую траву, прочь от костра, его нагнал Почечуй:
   – Шлышь, Штудент… Тебе… энтого… оберег отдать?
   – Какой? – встрепенулся табалец. И вдруг вспомнил. Подарок Желтого Грома! То самое хитросплетение кентаврового волоса, от которого отшатнулся, как ошпаренный, котолак Фальм. По заверению степняка – сущая безделушка. Антоло снял амулет и отдал на хранение Почечую, когда едва живой выбрался из пыточной его светлости. Почему? Скорее всего, потому, что чувствовал себя едва живым и боялся потерять. А потом забыл. Слишком много событий обрушилось – смерть Мудреца, погоня за котолаком и его приспешниками…
   – А тебе он что… энтого… беж надобношти? – прищурился старик.
   – Да нет! Давай! – Антоло вдруг стало стыдно. И за то, что забыл о подарке кентавра, и за то, что Почечуй таскается с его амулетом, помнит и переживает. – Как же не надо? Надо!
   Парень расстегнул рубашку и бережно надел плетеный из волоса шнурок на голое тело. Так, чтобы кожей ощущать узелки и петельки. Если Желтый Гром говорил, что может чувствовать его через амулет, то почему бы не облегчить степняку задачу?
   – От брухи… энтого… шпашет? – с интересом посмотрел на него коморник.
   – Не знаю… – честно ответил Антоло. – Думаю, нет.
   – От брухи добрая сталь лучше всего помогает, – сказал неожиданно появившийся Кулак. – Студент прав был. Серебро, осина – досужие выдумки. Остро отточенный меч и верная рука – вот залог удачи!
   Кондотьер хитро улыбнулся. Он старался выглядеть бодрячком, но все чаще его лицо заливала смертельная бледность, на висках выступали капли пота, а пальцы на левой руке дрожали, словно в приступе лихорадки. Какова у этой хвори причина, никто не знал. Строили разные предположения – кто говорил, мол, болт отравленный был, а кто доказывал, что подточенный и острый осколок остался в ране, а теперь блуждает по телу. Антоло слышал такие истории про иглы, воткнувшиеся в пятку, а потом по крови достигшие сердца. Слышать-то слышал, но верил мало. Он подозревал отраву. От подручных Джакомо можно было ждать и не такой подлости.
   Почечуй проводил взглядом спешившего к костру командира. Подмигнул Антоло:
   – Что нам меч, а, Штудент? Булава… энтого… вот оружие для наштоящих мужчин!
   Табалец кивнул. После боя в Медрене он попросил старика дать ему несколько уроков боя на палицах. Ни для кого не секрет – из всех видов оружия Почечуй предпочитал шестопер. Неожиданно для всех наемников у Антоло получилось неплохо. Ну, еще бы! Силушкой Триединый его не обделил, а опыт драки на палках имеется у каждого мальчика, выросшего в деревне. С тех пор он упражнялся через день – один раз с Пустельгой на мечах, а второй – со старым коморником на дубинах. Для этого Кулак отдал ему свою законную добычу – шестопер Черепа. Вскоре молодой человек полюбил это нехитрое, но смертоносное оружие. Отшлифованная рукоять в два локтя длиной, на одном конце шесть отточенных пластин, на другом – шар противовеса. Уж если Мудрецу удалось кистенем размозжить ухо котолака, то хороший удар по темени наверняка отправит хищника туда, где ему и место, – в Преисподнюю.
   А еще Антоло читал. Краткими урывками – времени на отдых в походе остается немного, да и занятия с оружием отбирают много сил. Горбясь вечерами у костра, он глотал строчку за строчкой той удивительной книги, которую нашел в Медрене. Часто он останавливался, обдумывал мудрые мысли, изложенные неизвестным автором, иногда советовался по тому или иному вопросу с Кулаком или Пустельгой. Ему было интересно их мнение, ибо теория теорией, но и мнение людей, постигавших стратегию и тактику на поле боя, сбрасывать со счетов нельзя.
   Пустельга относилась к советам, собранным в книге, скептически – она вообще читать не любила и книжников уважала мало. А вот кондотьер труд древнего стратега оценил по достоинству. Попросил у Антоло книгу, полистал ее, с уважением прикасаясь к потемневшим страницам, а после сказал, чтобы Студент не стеснялся подходить к нему в любое время дня и ночи, если захочет обсудить хитрости защиты и наступления, боевых построений и марш-бросков… Кто мог быть автором фолианта, он даже не догадывался. Присутствовавший тут же Почечуй с ходу выдвинул предположение, что написать столь серьезный и объемный труд по военному искусству мог только Альберигго – легендарный кондотьер, чье имя известно каждому наемнику. Предположение показалось всем таким нелепым, что коморника подняли на смех – особенно старалась Пустельга, но слова старика почему-то запали в душу Антоло. С тех пор он так и называл книгу: «Записки Альберигго».
   Со второй половины толстого тома голословные советы сменились разбором настоящих, имевших место четыреста – пятьсот лет назад сражений. Антоло с удивлением постигал, что не только решительный натиск или ввод в решающий миг в сражение резерва мог повлиять на исход сражения. От полководца требовалось постоянно просчитывать возможные ответные ходы противника, провоцировать его на ошибки, которыми еще не всякий мог воспользоваться. Иногда знание личности противостоящего военачальника быстрее вело к победе, нежели точные данные разведки о числе его пехоты и конницы.
   На одном дыхании Антоло прочитывал страницы, посвященные знаменитому кондотьеру Чезаре дель Бокко – в те годы дворяне еще не гнушались организовывать наемные армии. Он первый использовал тактику раненого лесного кота: притворно отступить в панике, а потом устроить засаду, когда враг, преследуя тебя, неминуемо нарушит стройный порядок. Он ввел в обиход ночные марши, когда тысячное войско появлялось неожиданно, в непредсказуемом месте и прямо из походных колонн развертывалось для наступления. Он, сражаясь на земле нынешней Каматы, распустил слух, что до смерти боится встретиться на поле боя с одним из генералов, чьего имени история не сохранила. Король, которому противостоял знаменитый кондотьер, поставил того генерала главнокомандующим над всем своим войском в день решающего сражения. И потерпел сокрушительное поражение, ибо доверил бразды командования полнейшей бездари, надутому, чванливому индюку. Но даже великий дель Бокко не сумел одержать победу в холмах Северной Уннары. Противостоящее ему войско не пожелало покинуть узких теснин – идеального места для обороны, хотя конница кондотьера в течение трех суток провоцировала уннарцев жалящими наскоками. Разгадка оказалась проста. Горячий и решительный командир, выманить которого в чистое поле не составило бы особого труда, за сутки до начала сражения свалился с коня и сломал шею. Его преемник попросту трусил перед именем дель Бокко и не решался покинуть подготовленные, укрепленные рвами и частоколом позиции…
   Бруха взвыла яростно и коротко. Судя по всему, мелькающие вокруг лагеря огни напугали кровососа. Да и подбиралась-то она, скорее всего, не к людям, а к лошадям. Любой хищник быстро учится – на сбившихся в кучу вооруженных людей нападать опасно. Это тебе не возвращающиеся с торга пьяные крестьяне.
   – Шволочь! – коротко отозвался о вампире Почечуй. – Вышпатьша перед дорогой… энтого… не дала! Кошка-мать!
   Подняв факел высоко над головой, коморник отправился седлать коня. Антоло последовал за ним, зная, что многие приказы Кулака Почечуй попросту предугадывает. Не ошибся он и на сей раз. Не успели они, перебрасываясь шуточками с Витторино, охранявшим коней, протереть спины животных, смахивая мелкие листочки и лишнюю влагу, осевшую за ночь, как по лагерю прокатился зычный голос кондотьера:
   – Седлать!!!
   Что ж, сегодня, если повезет, отряд переправится через Еселлу. Хотелось бы, конечно, найти паром, да где же его в этой глуши сыщешь? А вплавь уже холодно… Антоло поежился и с силой потянул пристругу вверх. Ничего, будем живы, что-нибудь придумаем.
 
   Боррас выругался сквозь зубы и натянул поводья:
   – Поворачиваем! Быстро!
   – Что случилось? – Флана ехала задумавшись и не смотрела по сторонам. Ее мысли занимало беспокойство о судьбе подруг, брошенных ею (чего уж там стесняться выражений!) на произвол судьбы в передвижном борделе. Идеи, как им помочь, приходили в голову одна за другой, но после здравых размышлений все оказывались несбыточными.
   – Быстрее! Потом… Все потом! – Рыжий малый безжалостно дергал повод, разворачивая чалого. Конь не то чтобы сопротивлялся, а просто в силу почтенного возраста не мог выполнить желание всадника так быстро, как тому хотелось.
   Флана глянула вперед, на желтоватую ленту дороги, извивающуюся среди полей, уже распаханных под озимые, и небольших рощиц – тополя и каштаны. Десяток всадников. Одеты в кожаные куртки, обшитые стальными бляхами. У некоторых на головах – шлемы. Кони рослые, ухоженные. Ну и что? Ведь не по чужой стране едем… Она вообще в последние несколько дней не понимала своего спутника. Боррас настоял на том, чтобы свернуть с наезженного тракта, изобилующего уютными мансионами, и повел ее проселочной дорогой. Может, цены на еду и ночлег показались ему слишком высокими? Это бывает. Поиздержался парень в дороге, а мужская гордость не дает в том признаться. И зря! В кошельке Фланы оставалось еще достаточно скудо, чтобы заплатить за себя и Борраса. И жалеть их она не собирается. Или он узнал какие-то новости, которые от нее скрывает? Тоже напрасно. Она не изнеженная столичная финтифлюшка. Способна выслушать и понять.
   – Да быстрей же ты! – Парень некрасиво оскалился. Едва не закричал. В его глазах промелькнул страх и скрытая злость.
   Еще не хватало! Что это он о себе думает? Уж помыкать собой и повышать на нее голос она не позволит никому.
   Девушка изящно натянула левый повод, подталкивая гнедого правым каблуком. Конь развернулся, хотя и застонал, жалуясь на опухшие путовые суставы. Флана повернулась к рыжему:
   – Не смей на меня кричать!
   Он сглотнул. Оглянулся, поежился.
   – Прости… Погорячился. – Еще раз оглянулся. – Не надо нам с ними встречаться.
   Флана обернулась. Вооруженные всадники заметили их. Пришпорили коней, которые перешли с короткой рыси на размашистую.
   – Давай быстрее! – Боррас хлестнул чалого прутиком, не так давно сорванным с тополя. – Догонят ведь! – Он тоже видел интерес всадников.
   Чего он их боится? С виду именно те наемники, записаться в отряд которых он так стремился. Если не врал, конечно…
   – Захотят, по-любому догонят! – неожиданно зло ответила Флана. Она и не думала подгонять гнедого.
   – Ты не понимаешь… В Сасандре смута! А тут разбойники какие-то… – Боррас слишком часто оглядывался, явно разрываясь между желанием бросить несговорчивую попутчицу и ускакать сломя голову и остатками достоинства – все-таки он взял на себя миссию защитника и опоры, обещал проводить ее до Аксамалы.
   – Скачи, если хочешь. – Флана презрительно скривила губы. – Я в своей стране.
   – Ты – да! А они?! – парень едва не кричал.
   Тем временем погоня приблизилась на расстояние десятка шагов. Стал слышен веселый хохот и скабрезные шуточки.
   – Эй, красавица! – выкрикнул коренастый мужик с седыми висками и дважды переломанным носом. – Бросай этого сопляка! Поехали с нами!
   – Знаешь, чего мы умеем?! – протянул другой, высокий и нескладный. Его худое и костистое, как сухая рыбья голова, лицо покрывала серая щетина. – Не пожалеешь!
   Его товарищи поддержали шутника взрывом хохота. Кто-то тоненьким голосом выкрикнул совсем уж непристойное предложение. Вернее, непристойным оно могло показаться девице, которая не работала в борделе. Флана даже бровью не повела.
   Зато на Борраса последние слова наемников (или разбойников) подействовали. Куда только девалась его нерешительность! Парень покраснел так, что веснушки стали не видны, выхватил меч и принялся разворачивать коня. Флана, прежде чем сообразила, чем ему грозит приступ небывалой отваги, успела проехать шагов двадцать.
   Гнедой снова запротестовал, выражая негодование жалобным ржанием. Даже сделал вид, что взбрыкнул. Но когда девушка развернулась, то успела увидеть лишь как тощий, заросший щетиной воин ударом кулака выбивает Борраса из седла.
   Под дружный хохот парень шлепнулся навзничь, выпустив из пальцев повод и уронив меч.
   – Что, рыжий, в заднице не кругло? – оскалился седой с переломанным носом.
   А молоденький парнишка – можно сказать, мальчик – ткнул лежащего тупым концом копья под ложечку.
   Боррас сдавленно «квакнул» и скорчился, прижимая колени к животу. Это почему-то вызвало новый взрыв веселья.
   Флана молча вытащила из седельной сумки арбалет. Взводился он очень легко. Даже в седле. Зацепить только «стремечко» за переднюю луку.
   – Эй, красавица! Не шути! – предостерег ее кривоносый. Видно, он был в шайке за старшего. По крайней мере, остальные поглядывали на него и не торопились что-либо предпринимать.
   – А что будет? – прищурилась Флана, нащупывая пальцами болт. Как назло, стрела все выскальзывала и выскальзывала. Или это у нее руки дрожат?
   – Отшлепаю! – скалясь и показывая щербину, пообещал всадник.
   – Напугал!
   – Может, тебя чем другим напугать? – выкрикнул тощий, в поисках одобрения бросая взгляды на приспешников.
   – А у тебя это «другое» достаточно выросло?
   Наконец-то болт поддался. Можно и в желобок его уложить.
   Но верховые на ее оружие уже не обращали внимания. Они корчились в седлах, падая лицами в гривы скакунов, хлопали себя по ляжкам, ржали, вызывая искреннюю зависть коней. Кривоносый хлопнул худого по плечу:
   – Нет! Как она тебя! Признай, Жердина!
   – А лучше предъяви нам свое «другое»! – поддержал предводителя толстяк с обвисшими, лоснящимися щеками. – Народ имеет право знать…
   – Заткнись! – зашипел тощий. Зло посмотрел на Флану. – Ты, девка, оторву из себя не строй. А то, не ровен час…
   – А то, не ровен час, болт в глаз залетит! – ответила девушка, поводя арбалетом из стороны в сторону.
   – Ай, молодец! – восхитился кривоносый. – Не то что этот… – Он плюнул рядом с Боррасом. И не попал, скорее всего, случайно.
   Рыжий поскуливал на земле, ожидая новых ударов. Мальчишка несколько раз пугал его, замахиваясь копьем и радостно хихикая всякий раз, когда поверженный втягивал голову в плечи.
   – Ладно! Вы пошутили, мы посмеялись. – Предводитель согнал с лица улыбку. Махнул плетью. – Тихо!
   Его послушались почти мгновенно. Успокоились, приосанились, даже создали какое-то подобие строя.
   – Убери арбалет, красавица, – продолжал седоватый. – Мы с женщинами не воюем. И не насилуем. Они нас сами любят. Добровольно.
   – Что ж вы за людьми на дорогах гоняетесь? – Флана не спешила опускать оружие.
   – А рыжика твоего проверить надо. Вдруг он из дворянчиков будет?
   – А вам-то что за дело?
   – А мы – народная армия Вельзы. Строим новую власть на обломках Империи.
   – Да?
   – А ты не кривись, красавица. Старой власти-то теперь нету. Была, да сплыла. Значит, что нам остается? Ждать из Аксамалы погоды? Или самим за дело взяться?
   Флана пожала плечами. В словах кривоносого была определенная логика. Если уж Сасандра развалилась, как шалаш, сложенный из сухих веток, то ждать в самом деле нечего. Вот только не похож он ни на крестьянина, ни на ремесленника, ни на купца. А значит, армия его к народу имеет такое же отношение, как ястреб к перепелам.
   – Новая власть новой властью, – сказала она. И кивнула на Борраса. – А зачем же было его бить?
   – А что он за железку хватается? Нет. Точно из дворянчиков!
   – Да из каких там дворянчиков! – Флана махнула арбалетом. – Конюхом он служил.
   – Да? – недоверчиво скривился кривоносый. – С каких это пор конюхи с мечами по дорогам ездят? Или он его спер?
   – Не крал я! – слабо, но убежденно воскликнул Боррас. Он отнял руки от лица и даже приподнял голову, с интересом рассматривая возвышающихся над ним коней с седоками.
   – Он еще голос подает! – возмутился толстяк.
   – Где меч взял? – навис над парнем кривоносый.
   – Молодой фон Дербинг отдал!
   – Кто такой фон Дербинг? – недоуменно почесал затылок предводитель всадников.
   – Студент из Вельсгундии, – пояснила Флана. – Они одеждой поменялись.
   – На кой ляд?
   – Дербинга из Аксамалы выперли, а ему край хотелось взад повернуться! – Боррас осмелел настолько, что сел и сопровождал свои слова резким отмахом ладони.
   – Тю, дурень… – протянул Жердина. И заслужил неодобрительный взгляд седоватого.
   – А тебе его меч на что? – продолжался допрос. – Продал бы давно.
   – Как это продал?! Я в наемники хочу! Найду какого-нибудь кондотьера…
   Оглушительный хохот прервал его слова.
   – Чего вы ржете? – обиженно закричал Боррас. – Я правда хочу воевать…
   – Чтобы тебя в наемники взяли, – проговорил седоватый, – нужно уметь больше, чем на земле валяться и нюни распускать.
   – Я не…
   – Поговори мне! – Всадник взмахнул плетью. Рыжий ойкнул и съежился. – В твоей подруге, похоже, мужества на двоих. В наемники не возьму!
   Он подмигнул Флане.
   Девушке вдруг тоже стало смешно. Конечно, нехорошо вместе со всеми издеваться над человеком, с которым делила в дороге не только хлеб с вином, но и постель. А с другой стороны, она теперь свободна – сегодня с Боррасом, завтра с кем-нибудь еще, послезавтра захочет и будет путешествовать одна. Она вынула болт из желобка, щелкнула спусковой скобой.
   – Ты арбалет-то отводи от людей, – сурово посоветовал кривоносый.
   – Так он разряженный.
   – Раз в год и палка стреляет. Я – Эре Медвежонок.
   – Кондотьер?
   – Нет. Лейтенант. Нашего командира зовут Лесной Кот. Вот он кондотьер. Всем кондотьерам кондотьер! – Кривоносый довольно ухмыльнулся. Видимо, не имел повода быть недовольным командованием. – Этого хлюпика… – Он ткнул плетью в Борраса. – Этого хлюпика я возьму. Не наемником, а конюхом. Пускай лошадей нам чистит.
   – Мне в Аксамалу надо, – сказала Флана, убирая арбалет во вьюк. Клички наемников ее порадовали. Не банда, а зверинец какой-то.
   – Успеешь. – Медвежонок подъехал к ней. Провел заскорузлым пальцем по щеке.
   – Ты меня за шлюху-то не держи, – нахмурившись, предупредила она.
   – А я тебе денег не предлагал. У нас все по согласию. – Кривоносый подмигнул ей, понизил голос: – А в Аксамалу с нами, как ни крути, спокойнее ехать, чем с конюхом. Ну? Что скажешь?
   Флана ненадолго задумалась. Что она теряет? Главное – до цели добраться.
   Она кивнула и, не глядя на Борраса, понуро карабкающегося на чалого, пришпорила коня. Эре Медвежонок пристроился рядом. Сидел в седле он чуть скособочившись, похлопывая по сапогу плетью. Остальные наемники, перешучиваясь, потянулись следом.

Глава 13

   Серые стены Аксамалы выросли из осеннего тумана. Будто утесы, когда приближаешься к берегу в низко сидящей лодочке. Такие же внушительные и неприступные. За всю историю существования Сасандрийской империи ее столица не была взята штурмом ни разу. Однажды в нее проникли вражеские войска, лет четыреста назад, но хитростью.
   Воспользовались сумятицей – смена династии, две равновеликие враждующие группировки в городе, поддерживающие разных кандидатов на трон, раскол в храме Триединого и ослабление армии из-за полугодичной задержки выплат – несколько тысяч латников из Аруна и Литии проникли в Аксамалу беспрепятственно через открытые пособниками ворота. Они заняли Верхний город и бо2льшую часть Нижнего, возвели на престол своего предводителя. И воцариться бы в Сасандре новой династии, но среди самих захватчиков мира не было и в помине. Начались стычки, потасовки между отдельными частями их войска, которые переросли в грабежи и погромы. Возмущенные горожане в ответ взялись за оружие, а поскольку количество мужского населения Аксамалы уже в те годы в три-четыре раза превышало число аруно-литийских латников, то восстание увенчалось успехом. На трон усадили герцога, который вовремя примкнул к повстанцам со своей охраной. Он, собственно, ничего и не сделал для победы, зато его знамя несли впереди, когда сломленные, напуганные литийцы покидали город через восточные ворота. Арунитов всех взяли в плен и заставили восстанавливать ими же разрушенные кварталы. В память о них в Аксамале осталось здание Биржи на Прорезной и Клепсидральная башня, а также Бронная улица в Нижнем городе, ближе к городской стене, где поселились отбывшие наказание аруниты – их народ всегда славился умением работать по металлу.