Она посмотрела на зеленоволосую девчушку. Та энергично закивала. Дети – прирожденные конспираторы.

– Согласно официальным документам, Два Камня возникли в результате аварии. Транспортный корабль сбился с курса и врезался в новый континент. Поговаривали, что это было подстроено цыганскими террористами, взломавшими навигационный спутник…

Китаянка хмыкнула. Вэри улыбнулась в ответ.

С моделью мамаши все ясно. Висящая на шее мужа смазливая истеричка во власти какой-нибудь банальной псидемии. В добреле такие прошивки называют «лечение заговорами». У артистов и путешественников самое популярное – заговоры пиратов-технокочевников. Только они нарушают авторское право, только они мешают работе транспорта и творят все прочие безобразия. Изнанка такой модели – собственные неприятные качества, которые хотелось бы изжить. Оттого она и приписывает их «врагам». Стало быть, за напускной строгостью – тяга к хаосу, к смене мест и мужчин, вечное желание перепрятаться, раствориться.

– …Только что выращенная материковая плита была еще мягкой. Поэтому столкновение корабля с небольшим декоративным мысом привело к деформации мыса. Часть коралла поднялась над водой в виде пары скал. Кстати, за этот промах капитана корабля подвергли стиранию персонального Ангела…

– Ангел – это училка, как у меня? – перебила девочка, схватив утиноголовую куклу за шею и подняв ее в воздух. – Подумаешь, стерли!

В скучающих глазах папаши мелькнул интерес. Вэри захотелось показать ему язык.

– Да, почти такой же личный искин, как у тебя, милая. Только помощнее. У взрослых Ангел накапливает много важной персональной информации, включая все документы, дипломы, лицензии, и даже историю болезней. Это позволяет человеку быстро находить с помощью Ангела и работу, и вообще место в жизни. Стирание Ангела, коммуникационная депривация, делает жизнь очень тяжелой. Проще говоря, наказанный капитан после стирания Ангела мог работать лишь простым матросом.

Она проследила, как сменилось выражение на лице космонавта. Быстро, словно тень пролетела – и снова механическая улыбка. Да, с папашей посложнее будет. Его обычной байкой про заговорщиков не возьмешь: у военных на этот счет хорошие блоки. Тут нужна настоящая Прошивка, с применением спецсредств. Хотя…

Может статься, что найти у него болевую точку даже проще, чем у его женушки. Сильная фобия, искусственно всаженный «внутренний крючок» – именно он и гонит таких людей упорядочивать мир.

Помнится, Марта жутко ругала этот метод создания героев. Хотя и признавала, что иначе теперь никак. Это раньше мужчин постоянно окружали опасности – «внешние крючки», требующие развивать выносливость и реакцию, биться с чужаками, осваивать новые территории. А при нынешней цивилизованной жизни кого заставишь лететь неизвестно зачем в космос? Вот и приходится создавать и поддерживать «внутренний крючок» у некоторых перспективных личностей.

И связаны эти фобии, как правило, с очень конкретными ощущениями. Незаметное движение веером – и пышущему здоровьем герою вдруг становится жарковато. Или появляется еле слышный мышиный писк в ушах…

Только для этого надо опять подключиться к Ткани. Она и персональный дискомфорт подберет, и Архангела блокирует.

Но тебе принципиально захотелось рукоделья. Так забудь про Ткань, шпилька. Раз уж начала импровизировать, то, как говорится, доведи свой оргазм до нефритовой ручки самостоятельно.

И на мимике не зацикливайся: не с одним человеком работаешь. Лучше сразу настроиться по дыханию. Когда люди долго живут вместе, их на этом синхронизировать даже легче, чем детей.

Вэри небрежно развернула веер. И медленно обмахиваясь, продолжала рассказ:

– …Но эту версию появления Двух Камней придумали взрослые. А они, как известно, ничего не понимают в жизни. Я расскажу тебе, Ада, другую историю.

Она подмигнула зеленоволосой малышке. Та подмигнула в ответ, сначала одним глазом, потом другим. Это чуть не сбило Вэри с ритма. «Уж не ошиблась ли я с ее ключами доступа? Может, она все-таки левша? Нет, лучше и вправду через дыхание входить».

Она прикрыла глаза и сосредоточилась. Веер стал порхать более ритмично.

– «Давным-давно, хотя в общем, почти в наше время, жил на свете один старик безо всякой старухи. Жил он, как водится, у самого синего моря, и в море ловил себе рыбу. Была у этого старика одна лишь удочка из бамбука, с худою шелковой леской. И на самом конце этой лески жила маленькая и блестящая, но довольно-таки тяжеленькая Мормышка. А еще на леске, ближе к ее середине, жил небольшой и ужасно грязный, но довольно-таки плавучий Поплавок…»

– Он был пират, этот старик! – радостно перебила девочка. – Дона рассказывала мне про пиратов и их снасти!

– Тебе же сказали, это было давно, – одернула дочку мамаша. – В те времена люди еще не знали, что частная ловля рыбы нарушает права рыболовецких компаний.

– Может, мы не будем перебивать и дослушаем до конца? – предложил отец.

Вэри одарила его благодарной улыбкой. Веер снова вспорхнул, открывая картинку – домик у моря.

– «Рыба у старика ловилась неважно. Да и снасти его были с характером. Маленькую Мормышку все время тянуло вниз – не хотелось ей болтаться на леске! Однако внизу было темное и пустынное дно, и блестящей Мормышке оно не особенно нравилось.

"Но быть может, – рассуждала Мормышка, – если я закрою глаза, оторвусь от лески и упаду на дно, то превращусь в тихую мидию и заживу спокойно и счастливо."

И она закрывала глаза, и отрывалась. Конечно, она была очень вежливой, и поэтому делала вид, что оторвалась не сама, а зацепилась за камень.

Приземлившись на дно, Мормышка и вправду чувствовала себя легко и приятно. Но недолго. Открывая свои огромные глазки, она убеждалась, что не превратилась в спокойную мидию, а осталась все той же Мормышкой, кругленькой и блестящей. И подводные течения моря таскали ее по темному дну, били об острые камни, но в конце концов выносили на берег – где и находил ее старый рыбак во время отлива. И снова вешал на леску.

Не любил быть привязанным и Поплавок. Всякий раз, когда он погружался в воду, его с силой выталкивало наверх. А вверху было небо, холодное и пустое, и Поплавку оно не особенно нравилось.

"Но быть может, – рассуждал Поплавок, – если я закрою глаза и оторвусь от лески, волны смогут добросить меня до неба. А на небе я сделаюсь легким беленьким мотыльком и заживу весело и счастливо".

И он закрывал глаза, и отрывался. Конечно, он был очень смелым, и поэтому делал вид, что не сам сбежал, а его оторвала волна. И когда волна подбрасывала его в небо, ему становилось так легко и приятно, словно он и вправду сделался мотыльком. Но потом глаза его открывались, и оказывалось, что он так и остался грязным маленьким Поплавком. И волны гоняли его по заливу, мешали с разным плавучим мусором, но в конце концов выносили на берег – где и находил его старый рыбак во время отлива. И снова прилаживал на свою удочку.

Ох и намучился этот старик с Поплавком и Мормышкой! Когда он привязывал их слишком близко друг к другу, они тянули непрочную леску в разные стороны, и конечно, рвали ее. Если же кусок лески между ними был слишком длинным, снасть цеплялась за водоросли и тоже рвалась.

Иногда бывало и так, что бродившие по дну голодные крабы принимали Мормышку за мидию и откусывали ее клешнями. А в небе над морем летали голодные чайки, они то и дело хватали клювами Поплавок, думая, что он – мотылек, свалившийся в воду.

Но старик, что жил безо всякой старухи, всегда терпеливо дожидался Поплавка и Мормышку на своем берегу. Может быть, потому, что был он бедным, и не было у него других Поплавков и Мормышек. Или, может быть, потому, что был он мудрым, и знал, что едва ли они сгодятся на что-то другое – а значит, все равно вернутся к нему.

И еще случались редкие дни, когда погода была подходящей, не было ни крабов на дне, ни чаек над морем, а обитатели удочки – Поплавок и Мормышка – вели себя хорошо и не вредничали. И хотя даже в эти дни старику удавалось поймать лишь несколько рыбок, он бывал тогда очень счастлив. Он сажал этих рыбок в свое жестяное ведро, и они при свете морского заката выглядели совсем как золотые. А потом старик сматывал леску и шел домой, насвистывая свою любимую песенку.

Если вы бывали когда-нибудь у самого синего моря, вы наверняка эту песенку слышали. Ведь ее до сих пор поет ветер, пролетающий между Двух Камней. Наверно, поэтому один из них зовут Поплавком, а другой – Мормышкой»

# # # #

Все вокруг замерло. Киб стоял у входа на кладбище, однако из машины никто не выходил. Заслушались не только родители Ады, но и все остальные в салоне.

М-да, вот тебе и рукоделие… Особенно концовка, поразившая саму Вэри не меньше остальных. Ведь она собиралась развить совершенно другую тему! Предостеречь эту парочку насчет генетически-улучшенных детей, которые не всегда оказываются лучше. И на том, как говорится, скрестить булавки.

Но музыка, зазвучавшая у нее внутри где-то на середине рассказа… Ну конечно, та самая энка, которую она так успешно вычистила из памяти мэрского модельера! Мелодия, которую решено было придержать для более серьезной массовой прошивки, теперь крутилась в собственной голове Вэри, словно пытаясь восстановить справедливость и вырваться на свободу. И это ей почти удалось – энка каким-то образом влезла в повествование, незаметно свернула ход сказки в сторону музыкальной темы… Еще немного, и Вэри пропела бы ее вслух, испортив все дело!

Вэри оглядела «пациентов». Мужчина, как и предполагалось, отделался лишь мрачной задумчивостью. Зато его жену прошило основательно. Китаянка сидела неподвижно, глядя в пространство темными остекленевшими глазами и даже не замечая, как из них течет. Казалось, ее только что вынули из сломанной криогенной камеры и сейчас у нее отвалится голова.

– Нормальная сказка! – Звонкий детский голос разбил тишину. Все пассажиры, словно застеснявшись, разом начали застегиваться и собирать вещи. Вэри тоже полезла под кресло в поисках гэта, которые сняла сразу после взлета киба.

– Только в этой сказке никто не умер, – продолжала зеленоволосая девочка. – Но это можно подправить!

– Да помолчишь ты когда-нибудь! – Пришедшая в себя мамаша громко всхлипнула. Потом вскочила, схватила дочь за руку и бросилась вон из киба.

«Перебор, – вздохнула Вэри. – Влажная обработка не планировалась… А это еще что?»

Сосед слева, полузадушенный галстуком старичок-политик, протягивал ей деревянную визитку с тонкой ажурной резьбой по краям.

– Моей правнучке нужен хороший наротерапевт. Дайте знать, какое у вас расписание.

– Но я не практикую! – запротестовала Вэри.

Однако розовощекий геронт в строгом костюме уже вылез из машины и бодро зашагал к воротам «Эдема». Даже его спина излучала уверенность в том, что он только что решил проблему воспитания молодежи, отведя на это ровно столько времени, сколько нужно.

Следом начали выгружаться ушастые братья-японцы. Они достали из-под сиденья какой-то агрегат, напоминающий одновременно гроб и мини-пианино, и теперь с величайшей осторожностью выпихивали его из киба.

– У вас интересное имя. – Усталые глаза космонавта следили за Вэри из-под соломенных бровей. Отец девочки не спешил выходить из киба. Зато уже успел открыть свою Библию и что-то там найти.

– Имя как имя, – пожала плечами Вэри, зашнуровывая гэта. – Неужели вы не нашли в моем досье ничего более интересного?

– Извините, мне пришлось… – Он комично наморщил лоб. – Все-таки не каждый день гувернантку нанимаешь. Мой, как вы точно выразились, Ангел… В космосе он работает в режиме электронного исповедника – лишние сеансы связи нам запрещены, вот и приходится с этой штукой разговаривать. И хотя на Земле в нем включаются и другие опции, мне иногда кажется, что святоша в нем понемногу захватывает память.

Он постучал пальцем по корешку искина в виде книги.

«Большому кораблю – большой иллюминатор, – мысленно съязвила Вэри. – Еще бы тебя отпустили шляться в космосе без надзора.»

– В частности, он всегда снабжает результаты поиска притчами, – продолжал отец Ады. – Обычно они скучноваты, но что делать. Служебная техника, приходится читать. Когда я вас сканировал, то вместе с вашим личным досье получил историю про какую-то Святую Варвару. Представляете, родной отец убил девушку за то, что она сделала в бане три окна – а не два, как положено. Никак не могу понять, в чем мораль этой басни с лишним окном. Может, это намек на ваш дефект зрения? Или на излишнюю открытость тела в вашей профессии? Извините, что мой искин так глубоко копает. Но вы ведь не только преподаватель кинестетики. Вы настоящая «тайфу», фея высшего класса.

– Всего лишь управляющая добрелем. – Вэри направила на мужчину веер и сняла мерки: знакомиться так знакомиться. – А на руководящей работе голое тело используется редко. Что же до вашей притчи о Варваре… В ней говорится лишь о том, что мужчины не понимают многих вещей, которые понимают женщины.

– Неужели вы знаете что-то такое, чего не знаем мы? – улыбнулся космонавт.

«Рассказала бы я тебе, какие чудеса ты видел на спутнике Юпитера до того, как в твоих мозгах прачечную устроили! Только незачем тебе знать, что у меня перед глазами все твои изнаночные швы. Придется отделаться намеками. Прямо как Марта когда-то…»

Она поглядела за окно киба. У ворот «Эдема» китаянка-трансактриса отчитывала дочку, взмахивая рукой с невидимой плеткой.

– В средневековом Китае мужчины не разрешали женщинам обучаться грамоте, – медленно начала Вэри, передразнивая лекционную интонацию своей наставницы. – Поэтому женщинам приходилось искать альтернативные развлечения. В десятом веке наложницы из гарема императора Му Цуня придумали особую игру с картинками. Вскоре она сделалась столь популярной, что император запретил ее специальным указом. Так появились карточные игры. А в пятнадцатом веке в китайской провинции Хунань возник секретный женский язык Нюйшу. Жены нескольких вельмож создали собственную систему иероглифов на основе элементов вышивки. Матери втайне передавали язык дочерям на протяжении половины тысячелетия, маскируя записи под видом орнаментов на ткани. Мужчины узнали об этом только в конце двадцатого века. Достаточно?

– Да. Я вижу, вы можете преподавать даже историю. Это хорошо…. – Русский задумчиво пошевелил бровями. Потом, словно вспомнив о цели своего путешествия, резко поднялся и запахнул пиджак.

– О, история – мой любимый предмет! – соврала Вэри и тоже встала.

Они вылезли из киба последними. На улице светало, но желтые фонари на ограде кладбища еще горели, словно не желая отпускать ночь.

– Мы подумаем над вашей кандидатурой.

Космонавт коротко поклонился, и получив от Вэри ответный «рицу-ирей», отошел к жене с ребенком. Мать и отец взяли дочку за руки и двинулись вперед по главной аллее кладбища. Девочка подпрыгивала и пританцовывала, повисая на руках родителей. Вэри продолжала смотреть им вслед, ожидая последней реакции.

Вот и она: девочка с волосами цвета васаби выскользнула из качели родительских рук, обернулась и помахала – сначала левой рукой, потом правой. Спины родителей напряглись, но никто из них не оглянулся.

Вэри спрятала веер, стряхнула с рукава невидимую пылинку. Роль, которую она только что сыграла, была даже в чем-то приятна. Но продолжения спектакля не будет. И речи быть не может о том, чтобы работать наставницей этой маленькой бандитки. Тут и Ткань вызывать ни к чему – и класс, и причина дыры понятны. Слишком слабый искин-гувернер для такой активной малышки. Замена искина на воспитателя-человека скорее всего приведет к тому, что дыра не только расширится, но и останется незамеченной на долгое время.

Но пока прореха еще мала, эдакая микроскопическая черная бабочка на огромном цветастом ковре. И заштопать ее – как два стежка бросить. Послать имагу какой-нибудь фее по месту жительства, чтобы подшила родителям идею покупки нового искин-гувернера. Более четкая ролевая модель, интенсивный курс гипнопедии…

Само собой, под его капюшоном девочка вырастет не такой смышленой. Что бы там ни придумывали наложницы императоров, а история массового образования никогда не блистала разнообразием. Церковные школы средневековья, элитные колледжи прошлого века, современные персональные искин-гувернеры – главная выкройка у всех одна и та же. Сделать человека послушным членом стада. А развитие его собственных способностей – это уж как нитка ляжет…

Так работает и вся Ткань. Все внимательнее отслеживает человеческие пристрастия, все точнее подгоняет выкройки, все аккуратнее подшивает каждого на свое место. Где человек, а где его шаблон – уже и не различишь.

А ведь когда-то ты верила, что на основе Ткани Артель может предсказывать будущее. Какая чушь! Предсказывает она лишь то, что сама навязала миру. Как комбинезон «э-ротик», который создает многочасовые сценарии виртуальных оргий. Будущее того, кто в это играет, вполне предсказуемо, пока клиент следует заданному повествованию. Ну а когда он отбросит хаптики, его вместе с его искином отправят в одно из таких мест, куда ты только что приехала. Тут вообще все просто. Бывают, конечно, мелкие сбои, но в целом кладбище – идеальная выкройка. Лучший способ предсказать будущее – растянуть прошлое до бесконечности.

Но что толку об этом знать, если даже твоя неприязнь к Ткани работает на нее? Не успела ты усомниться в расчетах Артели во время экзамена, как тебе нашли подходящее дело – сомневаться, отыскивать слабину, проверять Ткань на прочность.

И что толку в твоих видениях, если ты используешь их лишь как примету слабого шва, и опять помогаешь Артели затянуть разноцветными нитями то, что на самом деле показывала тебе «живая картинка». То невыразимое, что объединяет морозный узор на стекле и лист пальмы, нейрон под микроскопом и снимок реки из космоса… То, что время от времени прорывается в Ткани. То, чего не могут распознать искины – и потому используют тебя, чтобы от этого избавиться.

Вэри бросила взгляд в глубину «Эдема». Родители с девочкой все еще шли по центральной аллее. Остановились, что-то обсуждая. Потом свернули на боковую дорожку и скрылись за деревьями.

Эх, насколько проще детям! Никаких глобальных заморочек. Вон как эта мелкая: надоел искин-гувернер – накрыла папиной ряс-палаткой.

Но с другой стороны, далеко ли ты отошла от этой детской модели, шпилька? Разве что упростила ее еще больше, пессимизма добавила. Так удобно считать Ткань паразитом, да нудеть про засилье искинов… Дежа-вуайеризм, как сказала бы Марта. Желание видеть лишь то, что уже было. Разве не может быть других вариантов?

Допустим, человек находит какое-то неизвестное существо. Как будто разумное. Но он не уверен. Да и разумность все по-разному понимают. Для начала лучше выяснить главное: опасно ли это существо, или наоборот, может быть полезным? А человек наш, как назло, вышел в лес без всякого оборудования. Или просто странствует без лишнего барахла. Или – чего уж скромничать! – маленькая девочка заблудилась в парке. И она начинает знакомство с простой игры на основе подручных предметов. Накрывает неведомого жучка платочком. Будет ли он вырываться? Или уснет, считая, что наступила ночь? Или вдруг… сошьет из ее платка собственное платье? Это был бы красивый ответ!

Так может, и Ткань – не всеобщее благо, как верят юные феи, и не всеобщая ловушка, как кажется иногда тебе – а всего лишь тест? Причем тест, в котором нету заранее выученных ответов. Испытание Неизвестностью.

«Ну я и наплела…». Вэри невольно поглядела на небо.

И все же что-то в этом есть. Даже если на деле оно совсем по-другому. Но само это чувство, полная смена выкройки… Удивительное ощущение, которого она всегда побаивалась и всегда желала. Словно долго работаешь в комбинезоне «э-ротик», почти сливаешься с его виртуальным миром, а однажды случайно наденешь хаптик с левой руки на правую – и весь мир переворачивается. Потом, конечно, привыкнешь снова. Но в самый момент сбоя точно дверца какая-то приоткрывается.

И сегодня она не спешит захлопнуться, осознала Вэри. Этот приступ неверия не похож на прошлые. Она опять усомнилась в своей модели мира – но ничего не хочет взамен! Готовность к Неизвестному – ни плюса, ни минуса, ни нытья, ни смеха. Не имеющему модели – не в чем сомневаться. Ему остается только смотреть и…

В висках кольнуло.

Нет, знакомая боль не сдавила голову, как бывало раньше, а осталась легким покалыванием, словно к вискам приложили снег. «Живая картинка» наплыла так естественно, будто прохладный ветер встряхнул и расправил полупрозрачное кимоно реальности. Через секунду оно снова смялось, вернувшись к первоначальному виду. Но то, что мелькнуло всего на миг, запомнилось навсегда.

Интересно, что же ее включило на этот раз? Вэри открыла глаза.

Огни города разметили небо яркими пунктирами, превратив его в огромную выкройку. Но кроме этих огней, были и другие. Едва заметные за фонарями и небоскребами, в темном небе мерцали прорехи звезд.

Пастух и Ткачиха, разделенные Млечным Путем. И голова еще чуть-чуть кружится от видения, которое пришло вместе с ними.

Только не надо думать об этом так громко, шпилька. Не спеши, не буди раньше времени спрута, уснувшего на затылке. Мы ведь смотрели на небо лишь затем, чтобы прикинуть, куда ползет вон та тучка.

«Ты слышишь меня, алеф-тэнтей версия 7.251? Ну-ка быстро давай расписание санитарных дождей! Ага, молодец. А теперь подумай, где мы переждем этот дождь. Между прочим, пора позавтракать. Может, в чем-то моя наставница и перетягивала, но с этим правилом спорить глупо: на одном кислом яблоке весь рабочий день не протянешь… Э-э нет, не надо мне предлагать первые попавшиеся забегаловки!»

К тому времени, как она вышла на Параллель, любимая улица туристов совсем опустела. Даже редкие утренние прохожие, предупрежденные искинами о скором санитарном дожде, разбежались по магазинам и ресторанам. Неудивительно, что вся армия рекламных ботов сосредоточила огонь на маленькой девушке в трехслойном кимоно, одиноко бредущей по Параллели.

Но девушка, казалось, была только рада отдаться во власть рекламы. Внимательно разглядывала голографические пиццы, нюхала взрывающиеся перед носом фум-пакеты с запахом венских пирожных, нараспев читала куплеты-танки о числе калорий в одной шестой части суши и подтанцовывала сексапильным эльфам с фантомными чайниками в фантомных руках.

Даже если бы кто-то следил за ней в этот момент, он вряд ли понял бы, что она не особенно голодна. Мысли о еде отлично маскировали другую задумку, спрятанную в самом дальнем уголке ее сознания.

А задумке этой и не требовалось много места. Ведь в кружеве, которое собирался вязать этот тайный крючок, основу узора составляли не разноцветные нити, а пустота между ними. Разбросанные по пестрым просторам Ткани, эти темные лоскутки незаштопанной пустоты казались мелкими, бесформенными прорехами лишь поодиночке. Но отпечатываясь негативами на сетчатке того, кто ежедневно имел с ними дело, они постепенно собирались в памяти одного человека, и…

И одна из таких пустот, как теперь понимала Вэри, была связана с ней самой. Вот почему ей никогда не давали взглянуть на личную выкройку: на себе, мол, не шьют. Но это уже неважно. Ведь она может видеть другие странные места Ткани. И среди прочего – выкройку своей будущей ученицы. А там наверняка будет почти то же самое, что у нее. И даже интереснее. Потому что эта девчонка уже умеет подмигивать так же незаметно, как звезда Ткачиха из-под вуали городских огней.

ЛОГ ЭПИ (ОМАР)

О Аллах, почему ты исполнил лишь ту мою просьбу, от которой нет никакой пользы!

Почему, почему другим правоверным ты даешь верных жен, послушных детей и большую прибыль – но только не тому, кто всю жизнь честно трудится в своей маленькой чайхане!

Конечно, за двадцать три года работы поднакопился кой-какой опыт. Заранее знаешь о многих гадостях, поджидающих в том месте календаря, где стоит день весеннего карнавала. Как зараженная вирусом пандора, этот день прямо-таки взрывается толпой помешанных на здоровье туристов без искин-толмачей и без всякого желания заказать что-нибудь изысканное.

Если они прилетели к тебе «на своих двоих», то так и норовят раскрыть эти двухметровые крылья для просушки как раз тогда, когда ты несешь мимо них марсианский хрусталь.

Если у них настало время сменить копыта и жабры, они обязательно бросят старые органы прямо на стол, хотя других посетителей начинает тошнить от одного только вида их перепончатых рук и вывернутых коленей.

Если они не спешат, то обязательно станут хвастать, что только на их континенте можно купить бомбилью с супер-струной, а не с каким-то банальным глюоновым ситечком. А потом еще целый час учат опытного чайханщика, сколько секунд заваривать матэ для бодрости, а сколько – для успокоения.

И после всего этого, нахамив и нагадив, они еще норовят расплатиться не сетевым переводом, а пуговицей, манжетой или каким другим обрывком собственного искина – да еще с таким кодом платежа, какого даже кривой меняла Ахмат не сможет расшифровать! Но попробуй скажи что-то против – сразу начнут орать, что платежи через Сеть небезопасны, а оставлять свои биометрики в первой попавшейся чайхане они не хотят, а носить с собой местную наличность им неудобно, ведь на их подводном континенте все давно перешли на удобные пузырьковые деньги-баблоиды, и когда ж это наконец в провинциях начнут чтить законы об уважении племенных обычаев клиента… И так далее, и так далее, на весь вечер.