...Полковник был любезен и деловит. Никак не комметируя недавнее решение своего верховного руководства выслать всех советских в Союз, он заявил, что рад вновь видеть советских специалистов у себя в части и уверен, что наш опыт и компетенция помогут решить все возникшие проблемы с поддержанием его техники в боеготовом состоянии. (От себя добавлю, что имевшаяся в его распоряжении техника была на все 100 процентов советского происхождения, кого же нужно было приглашать для ее обслуживания, не канадцев же?)
   Со следующего утра арабы исправно присылали за нами раздолбанный "козлик" модели ГАЗ-69, и мы ехали в часть. Там исправно проводили весь рабочий день и к вечеру возвращались обратно. Наша вечерняя культурная программа в принципе была не очень разнообразна. "Крестный отец" блокбастер 72-го года - был отснят, но еще только монтировался в Америке и до Александрии не дошел.
   Зато мы посмотрели "I killed Rasputin" (Я убил Распутина) псевдоисторическую поделку из Голливуда про деяния князя Юсупова, "Аэропорт" по роману Артура Хейли, а из "пустячков" франко-итальянский "Sin, Sun and Sex" (Грех, солнце и секс). Так что александрийский кинозритель той поры был в этих вопросах гораздо более продвинут, чем современный ему советский.
   Но гораздо более интересным был визит на проводившуюся тогда в городе национальную выставку Малайзии. Она давала представление о развитии и потенциале этой страны - одного из будущих "молодых тигров" или "драконов" Юго-Восточной Азии. Посетителей было немного, и два молодых человека явно неарабской внешности привлекли внимание ее менеджера - малайца (китайца?) средних лет, в костюме-тройке и бабочке, несмотря на жару. Приблизившись, он затеял с нами разговор на своем прекрасном английском, затем даже пригласил в свой офис, где стал угощать "пепси-колой". Вопросы его от общего - как понравилась выставка? - приобрели более специфический характер: что нас привело в Александрию и кто мы есть? Отвечать ему не хотелось, и не потому, что мы были такие "засекреченные", просто потребовалось бы слишком много ненужных объяснений. Мы сказали просто, что "выставка нам понравилась, в Александрию мы прибыли по делам, а сами мы бизнесмены, представляем строительную фирму, скажем... из Польши".
   "А-а, разумие польска..." - неожиданно ответил малаец и бойко затараторил на этом языке, из чего мы поняли, что он работал и в этой стране. Поддержать диалог по-польски мы, конечно, не смогли и поэтому, сказав, что у нас неотложные дела и мы ждем срочный телекс из Варшавы (а факсов тогда не существовало), поспешили ретироваться.
   Но еще более запомнилось наше посещение "Первого международного фестиваля песни" (организованного в рамках празднования юбилея Июльской революции). Уже несколько дней афишками об этом приближающемся событии были обклеены все фонарные столбы в Алексе (как они называют свой город). Дата и время проведения нам были понятны, но где находится этот теннисный клуб место проведения, - мы не знали. Пришлось обратиться все к тому же администратору. Слова "International Song Festival" были ему почему-то непонятны, тогда мы предъявили ему афишку, сорванную с улицы. "А, хафля оганейа! - тут же воскликнул наш "однополчанин" и добавил: - Если увидите Умм Каль-Сумм, передайте ей привет".
   Тут нужно пояснить следующее: слово "хафля" мы знали и раньше, оно означает "праздник", причем самый разнообразный - от рождения ребенка до официального банкета. "Оганейа" - это песня. Так и получилось. Что касается Умм Каль-Сумм, то в те годы это была ведущая певица арабского мира, которая имела почетное звание - пусть и неофициальное - "Голос Аравии". Когда на телеэкране появлялась эта осанистая матрона в арабском национальном одеянии, то ее звенящий многооктавный голос заставлял замолкать все пустые разговоры в многочисленных кофейнях, посетители которых начинали подпевать в самых патетических моментах ее патриотических песен. Есть данные, что ее уникальный голос сыграл свою роль в мобилизации арабских сил еще в 1948 году...
   До теннисного корта мы легко добрались на трамвае. Без проблем купили входные билеты и программу в виде буклета. Из нее мы узнали, что упомянутая певица выступать не будет, видимо, это был не ее уровень и не ее аудитория, зато были заявлены исполнители из Греции, Сирии, Ливана, Палестины, Турции, Румынии, конечно же Египта, и даже из страны, записанной как USRR. Там значилась песня "Never again" (Никогда снова), которую должен был исполнять некий
   А. Осман (явно с Кавказа), музыка Г. Михайлова на слова
   Б. Хенейна.
   Надо отдать должное - организация "хафли оганейи" была безукоризненной. Ясно, что оргкомитет под руководством Абдель Кадера Махмуда приложил много сил и стараний: прибыли почетные гости из Каира, жюри было международным, оркестр под руководством Хасана Наги весь в черных фраках и манишках. Радиотелепередачу обеспечивали тогдашние телезвезды Ахмед Фавзи и Нагва Ибрагим.
   После обязательных церемоний открытия конкурс начался, но мы с Михаилом были несколько разочарованы: все выступления конкурсантов были в каком-то едином усредненном стиле, во всяком случае, не поп, не рок и не диско. Правда, публика - а молодежью были заполнены все зрительские места воспринимала происходящее вполне благодушно. Только в одном случае, когда был объявлен выход представителя Ливана и он действительно появился (если судить по программке, то это должен был быть В. Фросина), окружавшая нас публика вдруг разразилась протестующими воплями и истошными криками: "Айзин Лебнани! Айзин Лебнани!" Оркестр начал было играть, но толпа бесновалась и продолжала скандировать: "Хотим ливанца! Хотим ливанца!", в конце концов появившийся было артист исчез и был объявлен следующий номер.
   Мы этот инцидент поняли так: вместо настоящего ливанца на сцену вышел какой-то самозванец из "дворовой самодеятельности", и толпа своими криками сорвала его выступление. В этом случае оргкомитет конкурса явно заработал себе большой минус, а подлинные любители современной песни из Александрии не позволили себя "провести за нос".
   Был объявлен перерыв, и мы им решили воспользоваться для следующего в ходе первого отделения наше внимание привлекла оживленная речь на русском языке (!), доносившаяся до нас с мест, расположенных чуть выше, причем звучала она явно из женских уст (!). Такой факт, да еще в условиях "прифронтовой" Александрии лета 72-го года, российские молодые люди никак не могли оставить без внимания. Поднявшись со своих мест, мы пошли по ступенькам вверх и сразу обнаружили трех женщин, безошибочной российской внешности. Появление молодых людей, куртуазно обратившихся к ним на русском, вызвало среди них легкое смятение.
   "А вы кто?" - естественно, был первый встречный вопрос с их стороны. Темнить тут было бесполезно, и мы сказали все как есть, в свою очередь поинтересовавшись: "А вы?" - "А мы - арабские жены", - ответила одна из них. Тут же были и их мужья - интеллигентного вида арабы, естественно, выпускники наших вузов, по виду инженеры или адвокаты. Затеялся какой-то общий малозначимый разговор, и вдруг по виду старший из них, рано располневший мужчина, задал совсем неожиданный вопрос: "А как вы оцениваете боеготовность египетской армии?" Такой вопрос, да еще заданный в обстановке "праздника песни", захватил нас совсем врасплох. Но что оставалось делать? Не желая ввязываться в ненужную для нас дискуссию, мы начали на нейтральной дипломатической ноте, "что боеготовность египетской армии хорошая и с каждым днем становится все выше и выше" и т.д.
   Наш собеседник усмехнулся, а дальше он заявил такое, что даже сейчас, тридцать лет спустя, мне не хочется это повторять.
   Продолжать беседу в таком ключе было бессмысленно. Кивнув на прощание русским женам и их арабским мужьям, мы вернулись на свои места.
   Второе отделение конкурса прошло в том же ключе, что и первое. Представителя СССР мы почему-то так и не услышали, но мы терпеливо досидели до конца. Первый приз завоевал англичанин Колин Рикардс со своей песней "Robin" (Малиновка), он же автор музыки и слов (до уровня Элтона Джона ему, конечно, было далеко, не говоря уж про тогдашнего кумира Тома Джонса). Затем на наших глазах провели лотерею по номерам программ, причем устроители обещали, что победителю тут же будут вручены билеты для двух лиц на недельный круиз по Средиземному морю.
   Наш номер 5902 ничего не выиграл. Видимо, даже в Египте - в стране чудес - выиграть такой приз постороннему лицу, не входящему в состав оргкомитета, невозможно.
   Вообще, за два года нахождения в Египте я насчитал всего два эпизода какого-то неприятия слов или действий египтян. Один - это упомянутый эпизод на фестивале песни в Александрии. Другой случился раньше, в декабре 1971 года, в местечке Эль-Кусейр, на дальнем юге АРЕ.
   Но сначала короткая справка: усыпальница первого президента Египта Г.А. Насера находится возле одной из центральных магистралей Каира. Мы ее называли Мавзолей, хотя на наш он совсем не похож. В принципе это мечеть, очень изящного исполнения, в центре которой находится большое надгробие из хорошо отполированного мрамора, под которым покоится президент. Вход туда свободный. Стоящие снаружи в парадной форме солдаты только символизируют охрану.
   Так вот, в далеком Кусейре, пока мы возились возле своей заглохшей машины, среди пыли, песка и мух, к нам подошла группа их солдат. Видно, они настолько одурели от каждодневной скучной действительности и "ничегонеделанья", что зрелище советских хабиров, суетившихся возле неподвижного автомобиля, представляло для них весьма занятное развлечение.
   Присев невдалеке, кто на песок, кто "на корточки", они разглядывали нас, моментами обмениваясь какими-то непонятными для нас фразами. Среди них находился и откровенно пожилой мужчина, можно сказать старик, но все в той же солдатской форме. По виду он был душой компании, непрерывно отпускал какие-то шуточки и вообще был среди них кем-то вроде Васи Теркина.
   Наша вынужденная остановка затягивалась - перегревшийся двигатель никак не хотел остывать, хотя декабрьское солнце не было таким жарким.
   Мы сели перекурить. Пожилой солдат приблизился к нам, его лицо было изрезано глубокими морщинами, кожа очень темной. Он попросил сигаретку, закурил, и мы из вежливости поинтересовались, сколько же он служит в армии? И вдруг на вполне приличном английском он сказал - с 1939 года (!). Начинал он, естественно, еще в английской армии, а в 1941 году был в составе тех британских войск, что освобождали Аддис-Абебу от итальянских оккупантов, посланных туда Муссолини еще в 36-м. Если все это было правдой, то такой послужной список мог вызвать только уважение.
   "Какое же у вас звание?" - поинтересовался один из наших. "Вот, до сержанта дослужился", - он с гордостью продемонстрировал нашивки на рукаве. "О-о, ветеран..." - кто-то из наших похлопал его по плечу.
   И вдруг, без каких-то предисловий, он спросил: "А знаете мое самое заветное желание?" - и сам себе ответил: "Захватить израильтянина, привести его в мечеть Насера и перерезать ему горло у надгробья президента..." Мы были буквально ошеломлены такой кровожадностью и скотством со стороны внешне безобидного "ветерана". Самый сильный аргумент, который я нашел и сказал ему: "Наверное, сам мистер Насер не одобрил бы такой cruelty (жестокости)..." Но старик стал настаивать на своей точке зрения. Разговаривать в таком тоне было с ним уже бесполезно, и мы жестами показали, что беседа закончена.
   В общем, неожиданная встреча с этим "ветераном" была тем самым исключением, которое подтверждает правило. Моя точка зрения может быть спорна, но редко я встречал в жизни в своей массе более обаятельных людей, чем рядовые египтяне. Они незлобивы. Как правило, не коварны. Почти всегда оптимистичны. Во многом полагаются на Аллаха, но и на свои силы тоже. Иногда стоически упрямы (но в хорошем смысле этого слова), могут "держать удар" и терпеливо переносить трудности. Элементы разгильдяйства и надежды на вечный "авось" у них чудесным образом соединяются с чисто практической сметкой и восточной мечтательностью. Словом, являются воплощением лучших черт и русской нации (да, наверное, и еврейской тоже). И если израильтяне называют себя первым самым болтливым народом на свете, то египтянам в этой номинации можно смело отдать почетное второе место.
   Конечно, эти люди совсем не заслужили тех испытаний, что выпали на их долю. Прав был их тогдашний премьер Нукраши-Паша, который еще пятьдесят с лишним лет назад заявил: "Мы ввязались в войну, которая нам совсем не нужна..." Ведь египтяне в целом не воинственны (если, конечно, не обращать внимания на похвальбу их официальной пропаганды, правда, это скорее относится к периоду 1948-1967 гг.). Как язвила западная печать после агрессии 1967 года, большинство граждан АРЕ предпочло вести "transistor war", то есть "транзисторную войну", следя за военными действиями по своим радиоприемникам.
   Да, это было так. Но... пока их "не припекло". А вот когда припекло, то и отношение к этим событиям стало другое, и результат получился совсем иной. Об этом ниже на страницах данной книги.
   * * *
   Но вернемся в Александрию августа 1972 года. Командировка наша шла к концу. Вдруг командир полка предложил нам поехать на пару дней в передовую роту в район Порт-Саида. Каких-то причин отказаться не было, и уже следующую ночь мы провели в здании несколько старомодной архитектуры, на фронтоне которого, видимо еще во времена англичан, было выложено кирпичами Port-Said air-port. Весь фасад здания, обращенный к морю, был посечен осколками израильских авиационных снарядов, тут же стояли пальмы, точнее их стволы, так как они не имели крон и тоже, видимо, пали жертвой агрессии 1967 года.
   В этом здании бывшего аэропорта размещался штаб роты, тут же солдатская казарма, узел связи, снаружи - самый главный объект (на наш взгляд) - кухня и дизель-генератор, питавший все это энергией.
   Стекол в окнах конечно не было, и все оконные проемы заложены кирпичом. По внешнему периметру территории были отрыты окопчики, обложенные мешками с песком на брустверах, а все бывшее летное поле уставлено ежами из сваренных рельсов. Как пояснил нам комроты, здесь уже не рискнет приземлиться никакой вражеский самолет или планер. У него же мы спросили, можно ли пойти искупаться - ведь море находилось через шоссе, буквально в 300-400 м от аэропорта. "Ни в коем случае, - категорически воспротивился капитан, - там же все заминировано". (Было очевидно, что все уроки, преподанные египтянам, пошли им на пользу, и на этот раз они не хотели давать противнику никаких шансов.)
   Прошли сутки. Настроение наше с Михаилом ухудшилось. На море ходить было запрещено, питание - все та же "фуля" (вареная фасоль в жирном соусе), в лучшем случае "уруза" (рис) или "батат" (картошка). Как только наступал отбой, дизель отключали, и наступала кромешная тьма. После второй ночи Михаил сказал определенно: "Ловить здесь нечего, надо скорей заканчивать работу и "сматывать удочки". Я согласился, и вот уже настал момент отъезда.
   Но получилось чуть-чуть по-другому.
   Нас пригласил капитан и объявил: "Я очень доволен вашей работой и в порядке поощрения могу предложить вам поездку в сам город Порт-Саид... если хотите, конечно. Транспорт я предоставлю".
   "Порт-Саид - город исторический. Конечно, надо ехать", - сказал я. После обеда нам подогнали транспорт - это был грузовик армейского образца, который у них назывался "Эль-Наср" (Победа). А сопровождающим поехал замкомроты накиб (капитан) Мухаммед. Он уселся в кабину рядом с шофером, мы забрались в кузов, и вот уже "Наср" покатил по шоссе на восток. Дорога была вполне приемлемой. Она шла наискосок через пойму Нила, разбившуюся перед впадением в море на десятки мелких речек и проток. Местность здесь была заболоченной, и в самых "мокрых" местах полотно шоссе было поднято на пилоны, самые труднопроходимые участки оставались внизу. И вдруг это полотно закрутилось буквально винтом и рухнуло в достаточно широкую протоку. Без объяснений было ясно, что здесь "поработали" израильские истребители-бомбардировщики, одним ракетным залпом надолго прервав все автомобильное сообщение по маршруту Порт-Саид - Алесандрия.
   Не мудрствуя лукаво, местные дорожники нашли самый простой выход из этой ситуации. В самом низком месте они отсыпали щебенки и обеспечили съезд с автострады. Затем машины вброд переезжали через широкую, но неглубокую протоку, и снова выбирались на трассу. Египтяне правильно рассудили, что нет смысла капитально восстанавливать мост, раз его можно разрушить с воздуха в любой момент.
   ...На горизонте уже показались городские строения, слева все чаще были видны пулеметные и пушечные гнезда со стволами, повернутыми к морю. Только в одном месте наше внимание привлекла группа молодежи, которая по пляжу гоняла большой разноцветный мячик. Кто они были - солдаты, свободные от службы, или, может, какие студенты, приехавшие на каникулы, - осталось непонятным.
   Наконец мы въехали в город. Он был цел, и каких-то особых разрушений мы не увидели. Ощущение, однако, было странное, и оно связано с тем, что все эти дома стояли пустые - все гражданское население было эвакуировано. Если кого и можно было увидеть - так это только солдат и лишь иногда каких-то лавочников, которые занимались торговлей и предлагали "служивым" лепешки, орешки и другую подобную снедь.
   Грузовик притормозил. Мухаммед высунулся из кабины и поинтересовался, а есть у нас желание посетить так называемый "Музей обороны Порт-Саида"? "Конечно есть", - ответили мы. Грузовик свернул в боковую улицу и вскоре остановился перед одноэтажным зданием современной архитектуры в исполнении "стекло - бетон". Перед ним находилась достаточно просторная и обустроенная площадка, где шеренгой стояли высокие флагштоки (в тот момент без флагов). Здесь, очевидно, в свое время проводились официальные церемонии.
   Спрыгнув с грузовика, мы подошли к входным дверям из толстого стекла. Было видно, как входные ручки изнутри обмотаны толстой проволокой. Мы стали стучать в эту дверь, но никакой реакции. Наконец, хорошо видимый сквозь стекло, из глубины здания показался солдат. Он был абсолютно заспанного вида и никак не мог сообразить, чего от него хотят. Терпение Мухаммеда лопнуло, и он обложил солдата сквозь дверь таким арабским матом, что тот сразу засуетился, кое-как открутил проволоку и растворил двери. При этом он согнулся в полупоклоне и непрерывно повторял: "Аглян ва-саглян, эффенди! Мин фадляк, эффенди!" (Добро пожаловать, господа! Пожалуйста, господа!) Мухаммед еще что-то недовольно прорычал ему, и тот мгновенно исчез, скрывшись в глубине здания. "Может, что-то надо заплатить за посещение музея?" - поинтересовался я на всякий случай у капитана. "Еще чего, сейчас посмотрим сначала, что за чай он нам принесет". Я думаю, до солдата дошло, что от густоты, аромата и сладости ожидаемого чая для него лично зависело, окажется ли он еще до истечения этого дня в окопе, обложенном мешками с песком, или будет прощен и по-прежнему останется охранять "Музей обороны".
   ...Первый зал музея давал чисто географические и исторические сведения про Синайский перешеек, где позднее был проложен Суэцкий канал. Согласно легенде, где-то в этих местах Моисей выводил из египетского плена "племя израилево". Но конечно, на многочисленных стендах мы не нашли ни малейшего упоминания об этом.
   Затем в следующем зале рассказывалось о Фердинанде де Лессепсе и истории строительства канала. После этого шел зал с информацией о статистике и деятельности канала за многие годы. Затем мы вошли в зал подарков. Запомнился какой-то кривой кинжал в заржавленных ножнах, очень древнего вида - подарок братского Йемена. Солидного вида и исполнения Коран в богатом позолоченном окладе был подарен Саудовской Аравией.
   А вот откуда модель трактора ДТ-54 в сцепке с плугом? Конечно же подарок города-побратима Волгограда. "Наши люди - везде", - удовлетворенно отметил Михаил.
   И вот уже мы вошли в зал, посвященный собственно обороне 1956 года. Многочисленные крупноразмерные фотографии на стенах и подписи к ним клеймили позором англо-франко-израильских агрессоров. Но тут же были и экспонаты. Больше всего запомнился помещенный под стеклом в витрине Karl Gustav Light machine-gun. Он имел массивный затвор, приклад и таких внушительных размеров ствол, что в длину они составляли все вместе явно свыше двух метров. Если это легкий пулемет, то каких же размеров должен быть тяжелый?
   В другой витрине висел летный комбинезон, а над ним гермошлем. На костюме виднелись какие-то бурые пятна (крови?), а надпись на табличке гласила: "Летный комбинезон британского пилота". Тут же лежал предмет с надписью на нем oxygen tank (кислородный баллон) и еще какие-то детали самолета. Несомненно, экспонаты были подлинные.
   В других застекленных витринах мы увидели парочку перекореженных автоматов, действительно старого образца, какую -то сплющенную металлическую посуду, порванную маску противогаза, еще какие-то предметы экипировки, обрывки бумаг и даже пачки сигарет galouises (французские) и players (английские) - пустые. В общем, свидетельства пребывания оккупантов на этой земле были собраны неопровержимые.
   Но больше всего нас впечатлил самый последний зал - как мы его назвали - живописи. Он был самым большим по размеру, на стенах висели картины на батальные темы, а центральное место занимало полотно размером где-то три на шесть метров. На нем была изображена акватория Порт-Саидской бухты, с хорошо различимыми кораблями интервентов, - половина из них уже горела ярким пламенем с черным дымом. Небо также было заполнено самолетами агрессоров - каждый второй из них падал, картинно оставляя за собой шлейф дыма. На переднем плане были, естественно, мужественные воины, которые из артиллерийских и зенитных орудий громили боевую технику врага, тут же мальчишки - местные "Гавроши" - подносили им снаряды, женщины перевязывали раненых и т.д. Хотя историческую достоверность изображенного на этом полотне можно было поставить под сомнение, неизвестный нам арабский Верещагин - или это был коллектив авторов? - выписал все указанное с большим чувством. А Михаил изрек: "Да-а, хотел бы я посмотреть на ту картину, что они напишут, когда, дай Бог, закончится и эта война..."
   ...На этот раз Мухаммед поднялся к нам в кузов, и мы покатили в порт, то есть в деловую часть города. Все чаще стали попадаться различные офисы и конторы, и хотя витрины были плотно закрыты ставнями и решетками, а двери замками, сохранившиеся вывески говорили сами за себя: boutique, duty-free shop, supermarket, также bar, restaurant, tavern, pub, saloon. На всем печать запустения, все было закрыто. Мухаммед стал рассказывать следующее: когда раньше западный сухогруз или танкер прибывал на рейд Порт-Саида, то он становился в очередь, а дальше начиналась работа для египетского лоцмана. Все, кто был свободен от ближайших вахт, обычно отпрашивались на берег. Начинали они вот с этой площади, обходя по очереди вот те заведения, здесь же к их услугам постоянно дежурили каирские такси. Разгулявшихся моряков невозможно было остановить, и они уже мчались в Каир, где обычно продолжали в районе многочисленных казино, у пирамид в Гизе. Знали моряки, где находится и так называемая "Lady-streеt".
   Потом теми же такси они устремлялись в Суэц и спустя двое-трое суток "усталые, но довольные" поднимались на борт судна в южной оконечности канала в Суэце.
   В это же время приблизительно такие же группы моряков "стартовали" из Суэца в северном направлении. Для нас, воспитанных в строгости комсомольских собраний, этот рассказ египтянина раскрывал глаза на "многообразие окружающего мира", как нам позднее поведали идеологи перестройки.
   Грузовик наконец-то остановился у уреза воды. Впереди расстилалась водная гладь бухты, и пейзаж в целом повторял увиденное нами на батальном полотне в музее полчаса назад. К счастью, не было ни взрывающихся кораблей, ни падающих самолетов. Водная гладь бухты была практически пуста, только кое-где стояли пришвартованными уже ненужные портовые буксиры, лоцманские катера и тому подобная "мелочь". Канал где-то чуть южнее, повторяю, был заблокирован и никакой навигации по нему не было, начиная с июня 1967 года.
   Хорошо виднелся и противоположный берег бухты, где были заметны какие-то невысокие строения.
   "Ну что, на ту сторону поедем?" - неожиданно обратился к нам Мухаммед. Мы опешили: "Так там же евреи?!" - "Никаких евреев там нет", - авторитетно сказал нам капитан египетской армии. Далее он пояснил: в 67-м году в Порт-Саиде был очень боевой губернатор, пока 6-7 июня была вся эта неразбериха, он быстро собрал home guard (народное ополчение), перебросил этих людей в Порт-Фуад - именно так называется эта часть города, расположенная на восточном берегу, - и где-то сутки они отстреливались из двустволок и охотничьих ружей (?), в конце концов отстояв его от наседавших израильтян.
   Это был единственный кусочек египетской земли, оставшийся в их руках на той стороне канала.
   Так ли это было в действительности, или это все красивая легенда, но свидетельствую, Порт-Фуад врагу не отдали.
   ...Итак, наша поездка становилась комбинированной, - не только сухопутной, но и морской. Подошел и пришвартовался небольшой паром, водитель без проблем загнал на плоскую палубу наш "Наср", погрузились еще пара грузовиков и целая группа солдат. Они с интересом рассматривали двух русских, но заметив сопровождающего офицера, в какие-то разговоры вступить не посмели. Через двадцать минут мы пристали к противоположному берегу. В Порт-Фуаде уже не было административных многоэтажных зданий, он весь был застроен уютными одно- и двухэтажными домами. Также мы не увидели здесь и гражданских лиц, везде были только солдаты. В заметных количествах присутствовала и боевая техника, причем Т-62 и БТРы впритык ставились к стенам коттеджей, там, где мешала какая-нибудь ограда, ее бесцеремонно ломали, сверху натягивалась камуфляжная сетка, и с воздуха эту технику вряд ли можно было легко увидеть.