Как старший рабочий, Большой Король занимал отдельную комнату. Обычный рабочий жил в одной комнате с пятью товарищами.
   Большой Король осторожно снял костюм и повесил его в встроенный шкаф, снял блестящие туфли и положил на полку, потом, обернувшись полотенцем, направился в душевую; тут при виде толпы новичков, прибывших из акклиматизационных центров, он почувствовал раздражение.
   Большой Король оценивающе взглянул на голые тела и решил, что эта группа близка к завершению восьмидневного акклиматизационного периода. Все тела блестели, мышцы ясно выделялись под кожей.
   Нельзя взять человека прямо из деревни, где он скорее всего страдает от недоедания, и сразу опустить в золотую шахту, где он будет грузить руду, крепить стены, сверлить скалы в тридцатипятиградусной жаре и при восьмидесяти четырех процентах относительной влажности, не рискуя тут же убить его тепловым ударом или истощением.
   Каждый новичок, которого медики признавали годным к работе под землей, проходил акклиматизацию. В течение восьми дней, по восемь часов в день, он и сотни его товарищей в одних набедренных повязках стояли в огромном, похожем на амбар зале, поднимаясь на платформу и тут же опускаясь с нее. Высота платформы подбиралась в соответствии с ростом и весом каждого, скорость движений регулировалась вспышками ламп, температура и относительная влажность поддерживались на уровне 35 градусов и 84 процентов, каждые десять минут новичку давали воду, температура его тела регистрировалась десятком датчиков, за этим следил хорошо обученный медицинский персонал.
   К концу восьмого дня новичок начинал походить на олимпийца, он был готов выполнять тяжелую работу в условиях высокой температуры и влажности без опасности для своего здоровья и без особых неудобств.
   — Гвендени! — проворчал Большой Король, и ближайший новобранец, только что намылившийся, торопливо уступил ему место под душем, почтительно сказав: «Кешле!» в знак уважения к положению и силе Большого Короля. Тот снял полотенце и ступил под душ, наслаждаясь, как всегда, потоком горячей воды на коже, сгибая и разгибая огромные мышцы груди и рук.
   Тут и застал его посланец.
   — Король Нкулу, я принес тебе слово. — Посланец говорил на шангане, а не на фаникало.
   — Говори, — пригласил Большой Король, продолжая намыливать спину и ягодицы.
   — Индуна просит тебя посетить его дом после ужина.
   — Передай, что я исполню его желание, — сказал Большой Король и подставил лицо под поток горячей воды.
   Надев открытую белую рубашку и голубые брюки, Большой Король направился на кухню. Снова его опередили новобранцы, выстроившиеся в очередь с мисками в руках у раздаточных окошек. Король Нкулу прошел мимо них прямо в дверь с надписью «Вход только для сотрудников».
   Кухня была огромная, она сверкала белой плиткой пола, большими котлами нержавеющей стали, в которых ежедневно готовилось восемнадцать тысяч порций горячей пищи, и огромными контейнерами для готовой еды.
   Когда Большой Король появился на кухне, как бы велика она ни была, все его тут же заметили. Один из помощников повара схватил миску, размерами не уступающую детской ванне, подбежал к ближайшему контейнеру, открыл крышку и выжидающе посмотрел на Большого Короля. Большой Король кивнул, и повар вывалил в миску примерно два литра горячих сахарных бобов, снова посмотрел на Большого Короля и получил его одобрительный кивок. Потом добавил примерно столько же тушеных овощей, захлопнул крышку и заторопился к другому контейнеру, где уже ждал другой помощник повара с лопатой в руках.
   Лопата была такая же, какими пользовались под землей для погрузки руды, только у этой лезвие было вычищено до блеска. Второй помощник погрузил лопату в контейнер и извлек ее полную маисовой каши, густой и пахнущей, как хлеб. Это главный элемент питания банту. Повар поместил кашу в миску.
   — Я голоден, — впервые заговорил Большой Король, и второй помощник набрал еще одну полную лопату и добавил к предыдущей. Они прошли в конец кухни, и тут еще один повар поднял крышку котла-скороварки размером со стиральную машину. Из котла поднялась облако аппетитного пара.
   Повар виновато протянул руку, и Большой Король отдал ему свой мясной билет. Мясо — единственный вид пищи, который подавался ограниченно. Каждому полагался один фунт мяса в день, потому что компания давно обнаружила, что банту, если его не ограничивать, способен за месяц съесть столько мяса, сколько весит сам.
   Убедившись, что Большой Король имеет право на получение ежедневного фунта, повар положил ему в миску по крайней мере пять фунтов мяса.
   — Ты мой брат, — поблагодарил его Большой Король, и маленькая процессия перешла туда, где еще один повар налил полугалонный кувшин густой, похожей на овсянку, слабо-алкогольной жидкости — пива банту — из крана огромного, в тысячи галонов чана.
   Миска и кувшин были торжественно переданы Большому Королю, который прошел на крытую террасу; тут были расставлены скамьи и стола для еды в хорошую погоду.
   Пока он ел, терраса начала заполняться, потому что смена на шахте закончилась. Все проходившие мимо его стола приветствовали Большого Короля, но только немногие избранные позволяли себе сесть за его стол. Одним из них оказался Джозеф М'Кати, маленький уборщик с сотого уровня.
   — Хорошая была неделя, Король Нкулу.
   — Это ты так говоришь, — уклончиво ответил Большой Король. — У меня сегодня встреча со Стариком. Тогда увидим.
   Сарик, шанганец Индуна, жил в доме компании. Кровный вождь, седобородый и член племенного совета. В таких же домах, с такими же привилегиями жили вожди других племен, поставлявших рабочую силу в «Сондер Дитч». Это были отцы племени, племенные судьи, они правили и судили, руководствуясь обычаями и законами. Компания не могла бы сохранить согласие и порядок без помощи этих людей.
   — Баба! — приветствовал Индуну Большой Король, касаясь лба рукой в знак уважения не только к этому человеку, но ко всему, что он представляет.
   — Сын мой, — приветственно улыбнулся Индуна. — Входи и садись рядом.
   — Он знаком приказал слугам покинуть комнату, а Большой Король присел у ног старика. — Правда ли, что бы будешь работать с сумасшедшим? — Таково было прозвище Джонни Деланжа.
   Они поговорили, Индуна расспрашивал о десятках дел, которые касались благосостояния его племени. Для Большого Короля этот разговор был успокаивающим и ностальгическим: Индуна заменял ему отца.
   Наконец, удовлетворенный, Индуна перешел к другим делам.
   — Сегодня вечером будет готов пакет. Хромая Нога ждет тебя.
   — Я схожу за ним.
   — Иди с миром, сын мой.
   По пути в общежитие Большой Король остановился у ворот, чтобы поговорить с караульными. Они имели право обыскивать каждого, кто входил на территорию поселка или выходил оттуда. Особенно им предписывалось не давать проникать женщинам, переодетым мужчинами, и бутылкам со спиртным. И то, и другое оказывало разрушающее воздействие на порядок. Им приказывали также следить, чтобы не разворовывалось имущество компании. Большой Король постарался, чтобы ни одному из караульных ни при каких обстоятельствах не пришло в голову обыскивать Большого Короля.
   Пока он стоял у ворот, солнце зашло и в долине начали загораться огни. Россыпь красных предупредительных аэрофонарей на верху подъемных механизмов, большие желтые прямоугольники гостиниц, полоски уличных фонарей и отдельные светлые точки в жилом районе выше по хребту.
   Когда совсем стемнело, Большой Король расстался с караульными и пошел по главной дороге, пока поворот не скрыл его из вида. Здесь Большой Король сошел с дороги и начал подниматься по склону. Он двигался, как ночное животное, быстро и уверенно.
   Прошел линию домов управляющих, похожих на ранчо, построенных на разных уровнях, с широкими газонами и плавательными бассейнами, остановился только один раз, когда поблизости залаяла собака, пошел снова, пока не добрался до неровной площадки на верху хребта. Пошел по ней и вскоре в лунном свете увидел поросшую травой груду мусора. Здесь он пошел медленнее и осторожнее, подошел к ржавой проволочной ограде, преграждавшей вход. Легко перепрыгнул через нее и погрузился в темную пасть туннеля.
   Пятьдесят лет назад одна из давно погибших шахтных комапний заподозрила наличие золотоносной руды в этом районе и провела разведочные работы в этом хребте; в процессе этих работ она истощила все свои средства и в конце концов забросила всю сеть туннелей.
   Большой Король остановился, достал из кармана электрический фонарик, посветил перед собой. В воздухе запахло летучими мышами, их крылья задевали голову Большого Короля. Тот невозмутимо все глубже уходил внутрь хребта, ни разу не усомнившись при многочисленных разветвлениях туннелей. Наконец впереди показался слабый свет, и Большой Король выключил свой фонарик.
   — Хромая Нога! — крикнул он, и голос его гулко отдавался от стен туннеля. Ответа не было.
   — Это я, Большой Король! — снова закричал он, и тут же от боковой стены отделилась тень и захромала ему навстречу, пряча по пути длинный нож.
   — Все готово, — сказал маленький калека. — Идем, я отдам тебе.
   Хромая Нога заработал хромоту и прозвище в обвале больше десяти лет назад. Теперь ему принадлежала концессия на фотоработы на территории шахты
   — процветающее предприятие, потому что банту очень нравится собственное изображение на фотографиях. Но, впрочем, не такое прибыльное, как его ночная деятельность в покинутых разработках.
   Он провел Большого Короля в высеченное в скале помещение, освещенное лампой-молнией. К запаху летучих мышей примешивался острый запах концентрированной серной кислоты.
   На деревянном столе, занимавшем большую часть помещения, стояли глиняные кувшины, тяжелые стеклянные бутыли, полиэтиленовые пакеты и большое количество второсортного лабораторного оборудования. Посредине стола стояла бутылка с завинчивающейся крышкой. Бутылка была заполнена грязным желтым порошком.
   — Ха! — довольно воскликнул Большой Король. — Много!
   — Да. Неделя была хорошей, — согласился Хромая Нога.
   Большой Король поднял бутылку, в который раз удивлясь ее необыкновенно большой тяжести. Не чистое золото, потому что Хромая Нога использовал очень грубые методы очистки, но все же золото по крайней мере шестнадцати каратов.
   В бутылке находилось то, что за неделю собрали люди, похожие на Джозефа М'Кати, в десятках уязвимых мест производства; в некоторых случаях продукция компании похищалась прямо под носом у тяжело вооруженных охранников.
   Все люди, тайно доившие золото компании, были шанганцы, и только авторитет и власть одного человека не давали жадности и зависти разрушить всю тайную организацию. Этим человеком был Индуна шанганцев. И только один человекю обладал достаточным весом и знагнием португальского языка, чтобы сбывать золото. Этим человеком был Большой Король.
   Большой Король опустил бутылку в карман. Ее вес изменил форму его одежды.
   — Бегай, как газель, Хромая Нога. — Он снова повернулся к темному туннелю.
   — Охоться, как леопард, Король Нкулу, — захихикал маленький калека, и Большой Король растворился в темноте.

30

   — Пачку табака «Боксер», — сказал Большой Король. Глаза Хосе Алмедиа, португальца, владельца лицензии на торговлю на территории шахты и местной придорожной закусочной, слегка сузились. Он снял с полки пачку табака, отдал его Большому Королю, взял деньги и отсчитал сдачу.
   Он смотрел, как гигант прошел между полками, вышел и исчез в ночи.
   — Побудь здесь, — прошептал он по-португальски свой маленькой пухлой жене с черными шелковыми усиками, она понимающе кивнула и заняла место Хосе перед кассовым аппаратом. Хосе отправился через кладовую в жилые помещения дома.
   Большой Король ждал в тени. Португалец открыл заднюю дверь, впустил его и закрыл дверь за ним. Хосе провел его в свой кабинет и снял со шкафа весы, какими пользуются ювелиры. Под бдительным взглядом Большого Короля он начал взвешивать золото.
   Хосе Алмедиа скупал подпольно золото на всех пяти шахтах Китченервильского поля, он платил за него по пяти рандов за унцию и продавал по шестнадцати. Большой процент прибыли он оправдывал тем, что само обладание незарегистрированным золотом по законам Южной Африки является уголовным преступлением, за которое следует пять лет заключения.
   Алмедиа около тридцати лет, у него гладкие черные волосы, которые он постоянно откидывает со лба, яркие карие проницательные глаза и грязные ногти. Несмотря на поношенную и грязную одежду, несмотря на неаккуратную прическу, это очень богатый человек.
   Он смог заплатить сорок тысяч рандов компании за право монопольной торговли на ее территории. И только он один обслуживал двенадцать тысяч хорошо оплачиваемых банту; в первый же год торговли он вернул свои сорок тысяч. Ему не нужно было рисковать незаконной покупкой золота, но золото -
   — странный материал. Большинство тех, кто к нему прикасается, заболевают ненасытной жадностью.
   — Двести шестнадцать унций, — сказал Хосе. Его весы допускали двадцатипроцентную ошибку — в пользу Хосе.
   — Тысяча восемьдесят рандов, — ответил на португальском Большой Король, и Хосе направился к большому зеленому сейфу в углу кабинета.

31

   Терри Стайнер вошла в бар Президентского отеля точно в час четырнадцать, и Харри Хиршфилд, вставая ей навстречу, подумал, что четырнадцать минут — не такое уж большое опоздание для красивой женщины. Бабушка Терри, приди она с таким опозданием, решила бы, что пришла слишком рано.
   — Ты опоздала, — проворчал Харри. Нельзя ей ничего спускать.
   — А ты большой пушистый любимый старый медведь, — ответила Терри и поцеловала его в кончик носа, прежде чем онуспел увернуться. Харри торопливо сел, грозно хмурясь от удовольствия. Он решил, что не будет обращать внимания на Марайса и Харди, которые наблюдали за этой сценой, с трудом скрывая улыбки, и, конечно, расскажут о ней всем членам Рэнд-клуба.
   — Добрый день, миссис Стайнер. — Бармен в алом жилете приветственно улыбнулся. — Смешать вам манхеттен?
   — Не искушайте меня, Томас. Я на диете. Стакан содовой воды.
   — Диета, — фыркнул Харри. — У тебя и так кожа да кости. Дайте ей манхеттен, Томас, и добавьте в него шерри. В роду Хиршфилдов никогда не было женщин, похожих на мальчишек, и ты не станешь первой из них. — И добавил: — Я тебе заказал ланч, ты не умрешь от голода в моем обществе.
   — Ты меня поражаешь, — ласково саказал Терри.
   — А теперь, юная леди, послушаем, что произошло с тех пор, как мы последний раз виделись.
   Они говорили как друзья, близкие и верные друзья. Их привязанность друг к другу выходила далеко за рамки чисто родственных отношений. Они были сходны не только физически, но и духовно. Сидели, разговаривали, глядя в лицо друг другу, поглощенные своим разговором, их голоса прерывались время от времени звонким смехом или низким хриплым смешком.
   Они были поглощены друг другом, когда появился главный официант Питер. Он вышел из Трансваальского зала, разыскивая их.
   — Мистер Хиршфилд, наш шеф-повар в слезах.
   — Боже! — Харри взглянул на старинные часы над баром. — Уже почти два часа. Почему никто мне не сказал?
   Устрицы только сегодня утром прилетели из залива Моссель, и Терри вздыхала от удовольствия после каждой.
   — Я с Манфредом ездила в среду на «Сондер Дитч».
   — Да, я видел снимок в газете, — Харри проглотил двенадцатую и последнюю устрицу.
   — Должна сказать, что мне понравился новый генеральный управляющий.
   Харри отложил вилку, и на его старческих щеках вспыхнула гневная краска.
   — Ты имеешь в виду Фреда Пламмера?
   — Не будь глупым, Попс. Я говорю о Родни Айронсайдзе.
   — Эта твоя холодная рыба тебя настроила?
   — Манфред? — Она искренне удивилась вопросу, Харри видел это. — А он какое к этому имеет отношение?
   — Ладно, забудь об этом. — Харри взмахом головы отменил Манфреда. — Чем тебе понравился Айронсайдз?
   — Ты когда-нибудь слышал, как он говорит?
   — Нет.
   — Хорошо говорит. Я уверена, он первоклассный шахтер.
   — Так и есть. — Харри кивнул, бдительно и уклончиво.
   Питер убрал тарелку Терри, давая ей передышку, необходимую для того, чтобы собраться с силами. За предыдущие несколько секунд она поняла, что новая должность Родни Айронсайдзу совсем не обеспечена. В сущности Попс уже выбрал на должность нового генерального управляющего этого полнолицего Пламмера. Ей потребовалось еще несколько мгновений, чтобы понять, что она использует самый грязный ближний бой, лишь бы Род получил эту должность.
   Питер поставил перед ними тарелки с холодным омаром, и, когда он отошел, Терри взглянула на Харри. Она прекрасно умела подчеркивать величину своих глаз. Умела заполнять их слезами. Эффект был поразительным.
   — Знаешь, Попс, он мне так напомнил фотографии папы.
   Полковник Бернард Хиршфилд, отец Терри, заживо сгорел в своем танке у Сиди Резега. Она увидела, как болезненно исказилось лицо Харри, и почувствовала легкое угрызение совести. Неужели было необходимо использовать такое оружие, чтобы добиться своего?
   Харри застыл, держа вилку в руке, он наклонил голову, и она не видела его лица.
   — Попс… — прошептала она, и он поднял голову. В нем чувствалось сдержанное возбуждение.
   — А знаешь, ты права! Он немного похож на Берни. Я тебе рассказывал, как мы с твоим отцом…
   Тереза облегченно вздохнула. Я ему не причинила боли, подумала она, ему эта мысль понравилась. Своим женским инстинктом она выбрала единственный довод, который мог заставить Харри Хиршфилда отменить принятое решение.

32

   Манфред Стайнер закрепил ремень безопасности и откинулся в сидении боинга-707, чувствуя легкую тошноту от облегчения.
   Айронсайдз получил должность, и теперь он в безопасности. Два часа назад Харри Хиршфилд пригласил его к себе, чтобы попрощаться и пожелать удачи на переговорах. Манфред стоял перед ним, отчаянно пытаясь придумать, как бы естественным образом перевести разговор на нужную тему. Харри избавил его от такой необходимости.
   — Кстати, я отдаю Айронсайдзу «Сондер Дитч». Пора добавить свежей крови в высший слой управляющих.
   И все. Манфреду пришлось с трудом убеждать себя, что все угрозы, которые он представлял себе за последние четыре бессонных ночи, больше не опасны. Айронсайдз назначен. Он может отправляться в Париж и сообщить им. «Айронсайдз назначен. Мы готовы начать».
   Гул двигателей изменился, и боинг начал двигаться вперед. Манфред повернул голову и взглянул в перплексовый иллюминатор. Он не мог различить среди провожающих на обсервационном балконе аэропорта Яна Смита Терри. Они проехали мимо боинга «Пан-Ам», и Манфред посмотрел вперед. Ноздри его раздулись, он быстро огляделся.
   Пассажир перед ним снял пиджак. Рослый, плотного сложения мужчина, который, совершенно очевидно, не пользуется дезодорантом. Манфред в отчаянии оглянулся. Салон полон, никакой возможности поменяться местами. Полный человек достал пачку сигарет.
   — Курить нельзя! — в отчаянии воскликнул Манфред. — Огонь горит. — Он не вынесет запаха пота и сигаретного дыма.
   — А я и не курю, — сказал мужчина, — пока. И зажал сигарету в губах, приготовив зажигалку.
   До Найроби почти две тысячи миль, подумал Манфред, и желудок у него начал переворачиваться.

33

   — Терри, дорогая, чего ради мне ехать в Китченервиль и смотреть на варварские пляски дикарей?
   — Сделаq мне одолжение, — взмолилась Терри в телефон.
   — Это мне испоганит весь уикэнд. Я только избавилась от детей, отвезла их к бабушке. У меня «Маленький городок в Германии», и я собираюсь почитать и…
   — Пожалуйста, Джой, ты моя последняя надежда.
   — А когда мы вернемся домой? — Джой сдавалась. Терри почувствовала свое преимущество и безжалостно нажала.
   — Ты можешь встретить на шахте любезного мужчину, и он отвезет тебя…
   — Нет, спасибо. — Джой развелась чуть больше года назад, а некоторым недостатчно такого срока, чтобы восстановиться. — С меня хватает любезных мужчин.
   — Джой, ну нельзя же все время сидеть на одном месте и хандрить. Я заеду за тобой через полчаса.
   Джой сдалась. «Черт тебя побери, Терри Стайнер».
   — Через полчаса, — сказала Терри и повесила трубку, прежде чем подруга передумала.
 
   — Я играю в гольф. Сегодня суббота, и я играю в гольф, — упрямо заявил доктор Дэниел Стендер.
   — Ты помнишь, как я поехал в Блюмфонтейн к… — начал Род, но Дэн быстро прервал его.
   — Ладно, ладно, помню. Незачем снова вспоминать об этом.
   — Ты у меня в долгу, Стендер, — напомнил ему Род. — И я прошу только субботу. Неужели так много?
   — Я не могу подвести ребят. Мы давно договорились, — пытался выкрутиться Стендер.
   — Я уже позвонил Бену. Он с удовольствием займет твое место.
   Наступило долгое мрачное молчание, потом Дэн спросил: «А что это за птица?»
   — Она прекрасна, богатая нимфоманьячка, и ей принадлежит пивной завод.
   — Ну, ну! — саркастически сказал Дэн. — Ладно, попробую. Но объявляю, что отныне никакого моего долга тебе нет.
   — Я тебе выдам расписку, — согласился Род.
   Дэн все еще дулся, когда у входа в шахтный клуб остановился даймлер. Они с Родом стояли в баре, поджидая своих гостий.
   Дэн только что заказал третью порцию пива.
   — Вот они, — сказал Род.
   — Это они? — Дэн выглянул в окно, и депрессия его исчезла, как по волшебству. Шофер выпускал из даймлера двух женщин. Обе были в цветастых брючных костюмах и темных очках.
   — Они.
   — Боже! — с редким одобрением воскликнул Дэн. — Которая из них моя?
   — Блондинка.
   — Ха! — Дэн в первый раз улыбнулся. — Так чего мы тут стоим?
   — Действительно чего? — спросил Род, чувствуя, как в желудке завязываются узлы. Он начал спускаться по лестнице навстречу Терри.
   — Миссис Стайнер, я очень рад, что вы приехали. — С приливом крайнего возбуждения он заметил, что ничего в прошлый раз не придумал, все так и есть, все в ее глазах и улыбке.
   — Спасибо, мистер Айронсайдз. — Она похожа на школьницу, неуверенную в себе.
   — Позвольте познакомит вас с миссис Олбрайт. Джой, это мистер Айронсайдз.
   — Здравствуйте, — улыбнулся он, пожимая ей руку. — Время джина.
   Дэн ждал их в баре, Род совершил процедуру знакомства.
   — Джой так хочется посмотреть танцы, — сказала Тереза, когда они сели у стойки. — Она много дней ждет этого. — Джой на мгновение смутилась.
   — Вам понравится, — сказал Дэн, занимая позицию поближе к локтю Джой.
   — Я ни за что не пропустил бы такого случая.
   Джой — высокая стройная женщина с длинными прямыми золотыми волосами, которые падают ей на плечи, с холодными зелеными глаза, но улыбка у нее мягкая и теплая. Она улыбнулась, глядя в глаза Дэну.
   — Я тоже, — сказала она, и Род облегченно понял, что может уделить все внимание Терезе Стайнер. За Джой Олбрайт теперь присмотрят должным образом. Он заказал выпивку, и все четверо тут же утратили интерес к племенным танцам.
   Род сказал Терри: «Я сегодня вечером еду в Йоханнесбург. Зачем вашему бедному шоферу ждать вас весь вечер? Отпустите его. Я отвезу вас домой».
   — Хорошо, — немедленно согласилась Терри. — Пожалуйста, скажите ему.
   Когда Род в следующий раз взглянул на часы, было уже пол третьего.
   — Боже! — воскликнул он. — Если не поторпимся, все будет кончено. — Джой и Дэн неохотно отвели головы друг от друга. Поток зрителей зажал их, веселая возбужденная толпа, похожая на зрителей корриды.
   Род и Дэн прокладывали дорогу женщинам через главные ворота и к зарезервированным за ними сидениям в первом ряду. Садясь, все четверо смеялись, они раскраснелись, возбуждениетолпы оказалось заразительным, а выпитое усилило их чувствительность.
   Выжидающий гул голосов.
   — Шанганцы! — Все повернули головы к выходу, из которого появились танцующие барабанщики, длинные деревянные барабаны подвешены у них на шее на кожаных поясах. Они заняли позицию по краям круглой сцены.
   Тук, тук. Тук, тук — от одного барабанщика. Тишина нависла над аудиторией.
   Тук, тук. Тук, тук. Обнаженные, если не считать короткой набедренной повязки, барабанщики склонились над своими инструментами и начали отстукивать ритм танца. Рваный беспокойный ритм дергал нервы. Требовательный, подавляющий звук, пульс всего континента и его народов.
   Потом, шаркая ногами, ряд за рядом появились танцоры, их головные уборы развевались, набедренные повязки их звериных шкур шуршали, гремели боевые трещотки на запястьях, черные мышцы уже блестят потом от возбуждения, они появлялись медленно, ряд за рядом, как будто гром барабанов вселял в них жизнь.
   Резкий звук из рога южноафриканской антилопы, ряды танцоров разлетелись, как сухие листья на ветру, образовали новый рисунок, и в промежутке, в самой середине, появилась одиночная гигантская фигура.
   — Большой Король! — пронеслось по аудитории, и мгновенно барабаны сменили ритм. Все быстрее, все требовательнее, танцоры засвистели, звук, похожий на прибой, пронесся над сценой.