Высматривая, где бы выбрать лучшую позицию для наблюдения, я неторопливо ехал по улице. У меня в запасе оставалось еще семь минут.
   Я уже хотел нажать на тормоз, но тут мое внимание привлек белый фургон, на котором была выведена надпись: «Братья Хармс – обслуживание лучших магазинов города». Этому фургону совершенно нечего было делать в таком захолустье. И еще кое-что мне не понравилось. Обычно в это время здесь веселилась ребятня, накачивались в углах наркотиками ребята постарше, бродяги варили в котлах свою похлебку. Но сейчас, кроме старухи и двух нищих, не было никого. Меня захлестнуло нехорошее предчувствие. У местных жителей нюх на опасность – при ее приближении они, как мыши, разбегаются по норам. Неужели?
   Решено! Я вжал педаль, и мой «олень», взревев, резко начал набирать скорость.
   Я оказался прав. В зеркале было видно, как из фургона выскакивали люди. По корпусу и стеклу градом забарабанили пули. Ну и пусть. Эти лопухи просчитались. Корпус и стекла машины – пуленепробиваемые, скаты из самовосстанавливающейся пластиковой резины. Теперь, до свидания! Ловушка не сработала. Не надо им было ставить этот фургон. Если бы он не насторожил меня, я вышел бы из машины, и сейчас во мне было бы больше свинца, чем живого веса. Уж тут молодцы Крысеныша постарались бы…
   Грохот! Сильнейший удар. Машину развернуло. Я успел нажать на тормоз, и – багажник моего «оленя» проехался по мусорному баку, смяв его, как картонку. Я вроде цел. Почти цел. Но не время рассиживаться и считать поломанные ребра.
   Я схватил автомат, который держал под сиденьем, распахнул дверь и выскочил из машины. Удар из бронебойного гранатомета пришелся в двигатель. Мне еще повезло, что я остался жив.
   Их было много. Они высыпали не только из фургона, но и из подъездов и поливали меня огнем. На ходу я дал очередь из автомата и срезал одного из них. Потом второго. Мне сказочно везло – ни одна пуля не достала меня. И вот я скрылся от свинцового потока в проулке.
   Я бежал что есть мочи вперед. Снова сзади застрекотал автомат, но я перемахнул через бетонный забор и очутился на свалке, затертой меж мрачных, без единого окна, зданий. Корпуса машин были сложены высоченными штабелями, несколько топливных самолетных баков, плиты, коробки с железными отходами, грязь, вонь. Я осмотрелся. Между домами был узенький проход, я бросился туда, но увидел, как перед ним остановилась, перекрывая, машина с боевиками.
   Все, конец! Единственная возможность – затаиться здесь и ждать, что будет быстрее: они найдут меня или появится полиция? Но зачем полиции ехать сюда? Как она узнает о перестрелке? Позвонит кто-то из местных? Как бы не так, позвонят они!
   Опять захлопали выстрелы, и я бросился к штабелям ржавых автомобильных останков. Наступали сумерки. Надо попытаться надежнее спрятаться.
   – Вот он! – заорал один из нападавших и тут же получил за это награду – я прошил его очередью.
   Только в тупоумных фильмах герои полчаса палят из автомата, не заботясь о смене магазина и одной пулей сражают человека по четыре. Магазин опустел, я отбросил бесполезный автомат и вынул из кобуры пистолет. Еще двенадцать патронов – не густо. Хотя нет, в кармане запасная обойма. Побьемся еще.
   Они знали свое дело и умело зажимали меня в клещи. Я перепрыгнул через ржавый капот грузовика и навскидку выстрелил в силуэт на заборе. Не попал. Сзади послышался шорох, я выстрелил наугад. В ответ раздался вскрик. И тут пуля впилась мне в бедро, дробя кость. Я упал на землю, скрипя зубами от боли, и пополз за железки, сваленные метрах в двух от меня. Выстрелил еще два раза, еще один убийца рухнул на землю. И тут пуля пронзила мне грудь…
   Чьи-то грубые пальцы взяли меня за подбородок.
   – Вот мы и встретились. Так кто кому будет таскать на могилу скорбные записки?
   – Наверное ты, Крысеныш.
   – Правильно. Знаешь, дружище, в моей башке не солома. Я вычислил твоего «говоруна» и, вместо того, чтобы сразу прикончить, использовал. А ты попался, как муха в паутину.
   – Молодец, – прошептал я. Голова кружилась, сознание покидало меня.
   – Я сильнее тебя, инспектор. А ты… Ты уже мертвец.
   – Сейчас ты победил. Но мы еще встретимся с тобой, Крысеныш. И тогда посмотрим, чья возьмет.
   Крысеныш удивленно взглянул на меня, лицо его омрачилось.
   – Я не очень-то понимаю… Но мне кажется, что в твоих словах есть что-то такое… Впрочем, это неважно.
   – Кончай его! – послышался хриплый голос. – Нет времени!
   Крысеныш поднял пистолет и нажал на спусковой крючок.
   … БЕЛАЯ КЛЕТКА. МЕДЛЕННО, ПРОТИВ ВОЛИ, Я ДЕЛАЮ ШАГ НАЗАД.
* * *
   Мы настигли «Сокрушитель» в системе Синей Meдузы, где флагманский линкор противника зализывал, раны и чинил многочисленные повреждения. В сражении у Альфы Возчика «Сокрушителю» удалось в последний миг уйти от нас в гиперпространство. А нам удалось последовать за ним, чтобы навсегда покончить с адмиралом Андикасом Крусом.
   Этого дня мы ждали много лет. Когда покидали один мир за другим, зная, что оставляем их на разор и поругание. И когда возвращались обратно, с горечью взирая на разрушения и запустения, на все, что было дорого каждому из нас и что было осквернено Сабханом Мороком и его сподвижниками. Мои соратники двенадцать лет гибли в пылающих кораблях, в разрушающихся под гравитационными ударами городах, попадали в плен, из которого не возвращался никто и которого боялись больше, чем смерти в бою. И все ради этого мига.
   Во время сражения у Альфы Возчика нам удалось одержать долгожданную победу. Но если упустить адмирала – ближайшего помощника безумного Сабхана Морока, погибшего у Альфы от моей руки, пламя войны когда-нибудь вспыхнет вновь.
   «Сокрушитель» находился на расстоянии четырех тысяч километров от нас и на главном экране смотрелся расплывчатым пятнышком.
   Капитан Эйхан, командующий нашей эскадрой, отдавал приказания:
   – Первая группа – старт!
   – Первая ушла.
   – Группа М – старт!
   – Ушла.
   – Группа Четыре – старт!
   Гравилеты срывались с места и уходили в космос, превращаясь в бледные точки, а затем и вообще растворялись в звездном небе. Тридцать боевых машин – это все, что осталось от наших семидесяти гравилетов после прошлого сражения.
   На экране замелькали вспышки.
   – М-36 уничтожен, – послышался равнодушный голос компьютера.
   – 1-78 поврежден, пилот погиб. Сектор 27/86/5. Погибнуть, когда победа так близка, – что может быть печальнее?
   – Два истребителя противника уничтожены. Сектора 27/88/4 и 29/87/6.
   Сражение кипело вовсю. Три крейсера – у нас был перевес в силах. Вместе с тем нам противостоял флагманский линкор – очень мощный, сильно вооруженный, с отборной командой. Так что чаша весов колебалась, и еще неизвестно, в чью сторону она склонится.
   – М-41 уничтожен, сектор 22/41/2, – продолжал перечислять компьютер. Он не умел ошибаться, и я знал, что М-41 действительно уничтожен.
   – С-29 уничтожен, сектор 21/88/1. О небо!
   – Поврежден истребитель противника. Сектор 29/87/8.
   – С-15 поврежден, повреждения шестьдесят пять процентов, аварийная посадка.
   – Уничтожен истребитель противника. Сектор 22/44/1.
   Бой длился уже довольно долго. И мы, и наш враг несли большие потери. Но достаточно всего восьми машин, чтобы образовать вокруг «Сокрушителя» губительную для него сферу Гаруса.
   – Плохи наши дела, – проронил я.
   – Да, конечно, – согласился Эйхан. – «Сокрушитель» может вновь ускользнуть в гиперпространство. И тогда нам снова гнаться за ним.
   – Вопрос только в том, сможем ли мы еще раз проследить координаты точки перехода.
   – Может, и не получится, мой капитан. Нам нужно добить его именно теперь. Дорога каждая машина, и…?
   – Что ты предлагаешь?
   – Я иду туда.
   – Первый помощник капитана должен быть на мостике.
   – Я один из лучших пилотов. И мое место там.
   – Хорошо. – Эйхан хлопнул меня по плечу и вздохнул:
   – И… ты поосторожнее, договорились? Я хочу выпить с тобой горяченького в баре «Морская звезда» на базе.
   – Мы еще выпьем. И не один раз.
   Скафандр, привычная кабина истребителя, привычная суета механиков перед стартом. Начинается отсчет… «Десять, девять, восемь…». Загораются новые; лампы на пульте. «Три, два, один».
   – Т-1, старт!
   Компьютер начал выводить картину боя из красных пунктиров выстрелов, синих точек наших крейсеров, зеленой точки флагманского линкора, оранжевых линий траекторий боевых глайдеров.
   Я бросал машину из стороны в сторону. Гравилет, летящий по прямой траектории, через секунду будет сбит истребителями или орудиями вражеского линкора. Если плетешь кружева, то оттягиваешь момент, когда плазменный разряд разнесет твой истребитель на куски.
   – Флагманский линкор уходит в гиперпространство, – послышался, как всегда, спокойный (чего ему это стоило) голос капитана Эйхана. – Надо быстрее дожимать их.
   Я это понимал. И все это понимали.
   «Сокрушитель» начал покрываться голубой дымкой. Флагман готовился к прыжку. Надо успеть! Перевес в силах позволил нам начать формирование сферы Гаруса…
   – С-7, занять сектор 38/67/8.
   – М-11, Занять сектор 20/15/5.
   – Т-1, занять сектор 30/08/7. – Это для меня.
   Я вышел в сектор. Дымка разрасталась.
   Восемь наших кораблей формировали сферу. Остальные продолжали бой.
   Вокруг флагмана противника возникла радужная оболочка – это разрушалось его защитное поле. Одновременно орудия наших крейсеров били по «Сокрушителю». Флагман погибал. Теперь все решали секунды. Успеет он уйти в гиперпространство или нет.
   – Флагман покидают боевые машины и спасательные боты, – проинформировал компьютер.
   Похоже, враги теряли всякую надежду сохранить «Сокрушитель».
   Один за другим прозвучали упоительные сигналы, означавшие капитуляцию. Первыми сдались спасательные боты – им просто смешно ввязываться в драку с боевыми гравилетами. Потом пришла очередь истребителей. Один за другим они стали планировать в сети наших крейсеров и скрываться в их чреве.
   – В нашем секторе гравилет противника, – произнес компьютер. – Сигнал о капитуляции. По правилам, мы обязаны пропустить его.
   – Пропускаем.
   – Гравилет противника – опасное сближение. Нападение.
   В последний момент, будто предчувствуя беду, я заложил крутой вираж. Сделал это еще за миг до предупреждения компьютера и до того, как увидел атаку якобы сдавшегося неприятеля. И ушел от удара, который разнес бы меня в пыль.
   Это был подлейший поступок. Сигнал капитуляции для пилота – это святое. Использовать его как военную хитрость – последнее дело. И все-таки пилот гравилета пошел на такое. Поступок не только подлый, но и отчаянный. Он обрекал себя на верную гибель.
   – Гравилет идентифицирован. Это «Крылатый пес» – боевая машина адмирала Круса.
   – Ясно.
   Ну конечно же, это был Крус. Кому бы еще могло прийти в голову пойти на такое. Ему действительно нечего было терять. Все его труды, надежды, устремления черной души – все сейчас шло прахом. Это был день его крушения и позора. Адмирал не хотел пережить его.
   Я бросил машину следом. Мы находились ближе всех к разваливающемуся, на глазах теряющему свою форму, сминающемуся флагману, который вот-вот, превратится в бесформенную безобразную глыбу металла. Я вцепился в «Крылатого пса», сел ему на хвост, и теперь нас разделяло каких-нибудь двести километров. Это – как вытянутая рука в наземном бою. Я врезал по нему из всех орудий. Крус был отличным пилотом, поразительно чутким, с предвидением опасности… Он успел увернуться в сторону.
   Теперь он несся прямо на свой линкор. Похоже, он решил покончить счеты с жизнью, в последний миг соединившись в пламени со свей летающей цитаделью, которая долго служила ему верой и правдой. Он обезумел. Флагман рос на глазах. Я тоже обезумел. Я решил не отпускать Круса ни при каких обстоятельствах. Это было больше, чем жажда справедливого возмездия. Я знал, что самым главным в жизни для меня было уничтожить, раздавить адмирала Круса. И я сделаю это, пусть даже платой будет моя собственная жизнь.
   Дистанция между нами сокращалась. Я уже почти настиг адмирала, но он ловко уходил от моих ударов. И тут я понял его замысел. Он хотел вместе с погибающим «Сокрушителем» проскочить в гиперпространство. Этот маневр требовал ювелирной точности, но Крус был пилотом-легендой. Расчет его оказался потрясающе точным. Синее пламя объяло флагман, а потом озарило все вокруг, и я на миг растворился в нем. Меня будто вывернуло наизнанку, разобрали на атомы, а потом снова собрали. Через секунду я пришел в себя.
   – Произошел гиперпереход, – сообщил компьютер.
   «Ох», – простонал я и в отчаянии ударил по подлокотнику кулаком.
   Произошло то, на что надеялся Крус. В гибнущем флагмане гиперпространственный двигатель достиг рабочего режима и свел концы триллионов километров в одну точку. Я попал в зону его действия и сейчас нахожусь неизвестно где.
   Я успел швырнуть машину в сторону, и залп прошел мимо. Я едва не позабыл, что нахожусь здесь не один. Бой для меня еще не кончился.
   Мы разошлись на достаточное расстояние и дали Друг другу передышку.
   – Расстояние сто пятнадцать тысяч километров от планеты типа 3-2, – заговорил компьютер. – Планета не идентифицирована
   Планета, голубая, похожая на мою родную Землю, висела на черном небе. «Сокрушитель» тоже был здесь. Вернее, то, что от него осталось. Может быть, там и был кто-то жив, но это уже не имело значения. Линкор превратился в безжизненный металлический ком, вращающийся вокруг планеты, которую даже не найти в галактических справочниках.
   – Опасное сближение с вражеским гравилетом. Мог бы и не говорить. Я сам видел, что белая траектория становится ярче. Вот она стала пунктирной – это означало, что мы в пределах досягаемости орудий.
   То, что началось потом, трудно описать словами. Я полностью отключился от всего, кроме боя. Сколько он длился? Не знаю. Знаю только, что получил несколько ударов, которые, к счастью, не затронули жизненно важных систем глайдера.
   Круксу тоже крепко досталось, но и он держался. Это было выше человеческих сил, но мы продолжали драться.
   Я заложил дугу, которая чуть не превратила меня в лепешку, потом сбросил скорость и сумел синхронизироваться с «Крылатым псом». Он ушел в сторону, но я ожидал этого и нанес упреждающий удар. И увидел, как «Пес» начал разваливаться на части.
   – Так тебе! – как сумасшедший заорал я, потом откинулся на ремнях и прошептал, поглаживая панель компьютера. – Спасибо, приятель!
   – Разрушение восемьдесят пять процентов. Энергетические системы в режиме аварийного разогрева. Время жизни машины – шестнадцать секунд. Катапультирование!
   – Катапультируемся!
   Меня выбросило из кабины.
   – Скорость девять километров в секунду, расстояние от поверхности планеты – семьдесят тысяч километров, мы на орбите, – заявил малый компьютер, управляющий скафандром. – Запас воздуха – десять часов. Энергетические запасы – полные.
   – Все не так плохо, – через силу усмехнулся я запекшимися от крови губами. – Еще поживем. Десять часов.
   Бездонное черное небо, голубая планета под ногами. Рукой подать. Точка на стекле шлема начала расти. Скафандр. Великий Ларг! Крус тоже катапультировался, и, судя по всему, намеревался завершить наш спор.
   – Ты Гард Тилас, – заскрипел в рации ненавистный голос. – Я узнал тебя. Только ты из этих слизняков способен выдержать такой бой.
   – Да, это я.
   Он грязно выругался и бросился на меня. Мы закружились в смертельном танце. Он, как и я, хотел одного: во что бы то ни стало уничтожить меня. Он жил этим безумным порывом, наслаждался им. Он бился даже не за свою жизнь, а за мою. Точнее, за мою смерть.
   Мы маневрировали, пытаясь занять более выгодную позицию. Исход мог зависеть от одного удачно броска.
   Никто из конструкторов скафандров не думал о том, чтобы приспособить их для драки в открытом космосе, тем более для рукопашного боя. Такое просто никому не могло прийти в голову. Поэтому никакого оружия для этого не было. В ранце за спиной имелся лучемет – он входит в аварийный запас вместе с пищевыми брикетами, радиостанцией, сигнальной системой и множеством других предметов. Но до него не дотянешься, кроме того, не в перчатке же с ним управляться.
   Единственное оружие – стигмитовая механическая пилка, предназначенная для того, чтобы при случае пилот смог освободиться от металлических обломков и выбраться из разбитой машины. Она резала самые крепкие металлы, как нож масло, а материал скафандров для нее пропилить – раз плюнуть. Стоит только попасть под нее – все кончено.
   Крус устремился на меня. Автономные гравидвигатели позволяли нам осуществлять активные маневры. Я уклонился и попытался зайти противнику в тыл. Он плавно ушел, и мы снова зависли в метрах тридцати друг от друга.
   Следующим атаковал я. Крус без труда уклонился, и я с ужасом осознал, что ребро его перчатки прошлось мне по спине. Я устремился вперед, сбросив врага с себя. Сейчас раздастся хлопок, разгерметизация, и я превращусь в ледышку.
   – Поврежден правый кислородный баллон. Запас кислорода – сорок восемь процентов от начального…
   Уф, живой.
   За моей спиной парили хлопья кислорода. Крус снова пытался зайти сзади. На этот раз его удар пришелся по аварийному ранцу. Ничего, это мы переживем. Вряд ли мне придется опуститься на эту планету, чтобы воспользоваться аварийным запасом.
   Отчаянный рывок, и я ухватил Круса за руку, а другой рукой попытался прорезать его скафандр. Но он схватил меня свободной рукой за кисть. Мы вцепились друг в Друга мертвой хваткой. Но я оказался сильнее. Моя рука медленно двигалась к его забралу. Сантиметр за сантиметром.
   Он сдался. Мышцы его ослабели, моя рука рванулась вперед, и пила проехалась по стеклу скафандра. В лицо мне ударило белое облако. Выходил кислород, тут же сгущаясь и леденея, меня откинуло назад, и я потерял сознание…
   Очнувшись, я увидел над собой белый потолок. Скосив глаза, заметил рядом с собой похожую на краба комплексную медицинскую систему. Вскоре меня привели во вполне приличное состояние. Серьезных повреждений у меня не нашлось.
   – Ты проспал двадцать часов, – сказал капитан Эйхан, зашедший в палату и устроившийся в кресле против моей кровати. Он улыбался, сбросив, как шелуху, свою привычную собранность и серьезность. Сегодня это был просто счастливый человек. Человек, победивший окончательно и бесповоротно в самой тяжелой войне, которую знало когда-либо человечество.
   – Как я сюда попал?
   – Нам опять удалось засечь точку перехода. И мы пришли туда.
   – А тело Круса?
   – Мы нашли его. Он был в расколотом скафандре.
   – Это я его. Пилой.
   – А мы думали, что он погиб, когда от перегрузок развалился его истребитель.
   – Я должен был сбить его. И я сделал это!
   – Ты будешь представлен к Ордену Высшей Доблести. Ты станешь пятым, кто его удостоен.
   – Так ли это важно? – устало произнес я и увидел, что глаза Эйхана округлились, ибо Орден Высшей Доблести – предел мечтаний для каждого гражданина Галактического Союза, кем бы он ни был. – Главное, я прикончил его.
   – Да, понимаю, – кивнул капитан.
   Но что он понимал в этом. А что понимал в этом я?
   … ЕЩЕ ОДИН ШАГ ВПЕРЕД НА БЕЛУЮ КЛЕТКУ…
* * *
   Я прожил все эти жизни. И это не было наваждением. Я действительно был и Великим Холмом, и инспектором полиции, и пилотом космического флота.
   А еще – командиром стражи Принца Изумрудного Аика, копьеносцем в стане Черной Акулы, начальником подводной базы Островного государства, астрологом при дворе Корнума Счастливого, лесным бароном, чистильщиком в зоне ядерного поражения. Да еще много кем. Я рождался, жил и умирал в десятках миров. Но помнил из этого лишь то, что имеет отношение к главному – к нашей борьбе с Робгуром. Если бы я вспомнил абсолютно все, то просто не выдержал бы тяжестей прожитых жизней. Мы боролись за обладание золотой чашей.
   Я умирал на жертвенных кострах и в горящем танке, я убивал Хранителя из пистолета и бластера. Мы сходились в воздушных боях и бились на копьях. Самые разные из тысячи миров становились полем нашей битвы. Битвы за один из этих миров, может быть, и не самый значительный, но наш – за Землю.
   После каждой жизни я вновь оказывался в башне Тирантоса. Если побеждал я, то продвигался на одну клетку ближе к чаше. Если побеждал Хранитель, то одну клетку преодолевал он. Это была жуткая игра, но вместе с тем она захватывала, пьянила, как хорошее вино.
   Сперва обгонял он. Потом я. Клетка за клеткой, жизнь за жизнью – мы приближались к итогу. Вскоре все будет определено, жестоко, твердо, окончательно (хотя, есть ли в этом мире хоть что-нибудь окончательное?).
   И вот остался решающий шаг. Последняя клетка. И у меня, и у Хранителя Робгура. Казалось, протяни руку и коснешься золотой чаши. Последняя жизнь на пути к ней. Всего одна жизнь, всего одна клетка. Всего одна схватка, такой огромный путь – и все решается. Куда забросит меня судьба?
   Я вцепился ему в горло. Силы наши были равны. Он был огромен, черен, порос волосами, от его роскошной одежды остались одни лохмотья. Его борода царапала мою кожу, он рвал зубами мое плечо и пытался вытеснить меня с маленькой ровной площадки на вершине высокой скалы. На нас смотрели тысячи глаз. Последний раз Верховный Жрец Золотого Кольца и Великий Змей Красной пустыни бились сто двадцать лет назад. Кто победит? Будет ли, как раньше, литься кровь сотен людей на жертвоприношениях и царить безжалостный холодный порядок, будут ли на костях несчастных расти гигантские храмы? Издаст ли завтра Высочайший Ореховый Посох указ о казни трех тысяч паркунтинов, или в первый раз за долгие годы сначала тихо, а потом разрастаясь зазвучит в людских устах волшебное слово «милосердие». Сегодня я могу убить Великого Змея, дух его уйдет в сумрачные края смерти, и навеки спадут оковы, стискивающие стальными кольцами плоть и души тысяч подданных Высочайшего посоха.
   Интриги, заговоры, разнаряженная знать, шпионы, наушники – ничего они не могли, не в силах были помешать мне. Я сумел переиграть их, перехитрить, пройти меж жерновами власти, денег и сокрушительных страстей. Сколько раз я был между молотом и наковальней коварства и предательства. Сколько отринуто мной чаш с ядом, сколько наемных убийц сброшено в кипящее море. Сколько понадобилось ума, хитрости, красноречия в бесчисленных спорах, сколько позади компромиссов, сколько благих и не слишком благих дел. И все ради того, чтобы сейчас очутиться на этой площадке в надежде остаться здесь и смотреть, как труп Великого Змея распластается на камнях, а потом его унесет море – хорошо бы если оно смыло и его черные деяния, а заодно и семена зла, посеянные им везде и всюду – в каждом городе, в каждой семье, в каждом человеке.
   Он был умелый боец, и его переполняла не меньшая ярость. Из разорванного его зубами плеча хлестала кровь, я был весь в ссадинах, у меня были сломаны ребра и кругом шла голова. Дыхание сбивалось, воздуха не хватало. Руки слабели. Но все же я смог приподнять его огромное, с железными мышцами тело и швырнуть о камни. Он охнул, но тут же вскочил на ноги. Казалось, мой противник сам сделан из камня и ему ничем нельзя повредить. Я обрушил на его голову удар кулака, который вполне мог убить кого другого. Но Великий Змей лишь встряхнул волосами и, взревев, вновь бросился на меня.
   Он опять вцепился в меня зубами, на этот раз в щеку. Я зашипел от адской боли. Если выживу, то немало шрамов останется на мне. А, все равно!
   Мы балансировали на самом краю пропасти. Великий Змей был выносливее меня, настоящее животное. Еще немного – и я ослабею. Он чувствовал это. И все сильнее сжимал мою спину своими лапами.
   Хрустнули кости, натянулись мышцы, спину пронзила резкая боль, но я порвал сжимающее меня кольцо. Когда Великий Змей снова попытался обхватить меня, я поднырнул ему под руку, резко крутанулся и он полетел в сторону – прямо к обрыву. Но он успел ухватиться за меня, и мы оба рухнули вниз с нашего каменного борцовского помоста, прямо на острые камни…
   … ПОСЛЕДНЯЯ КЛЕТКА. ЭТОТ ШАГ Я И ХРАНИТЕЛЬ СДЕЛАЛИ ОДНОВРЕМЕННО. И ОДНОВРЕМЕННО КОСНУЛИСЬ ЗОЛОТОЙ ЧАШИ.
* * *
   Она обожгла руки, по телу прошла судорога. Я сделал шаг назад. Меня охватила мысль: обман! Ни силы, ни власти не давала эта чаша. Только боль. И боль отчаянную, какой я не испытывал никогда в жизни. Боль прошла, но отчаяние осталось. Зачем я здесь? Здесь было все это?
   Из чаши вверх забил свет. Он не напоминал ни один из привычных цветов или оттенков – это было что-то иное. Я ослаб и упал на колени. На черную клетку, на которой я стоял, закапала кровь. Она лилась из моего носа. Я провел ладонью по щеке. Невыносимый зуд. Ногти впились в кожу. И я с ужасом ощутил, что плоть моя расползается, а кровь хлещет из разорванного лица. Кожа на пальцах истончалась, сквозь нее просматривались кости. Я упал и растянулся на полу. Дыхания не было, легкие перестали существовать. Это и была моя награда за все – расползающееся тело и белые кости на шахматных клетках в башне Тирантоса.
   Теперь я знал, что чувствовали курусмануты, когда смертельный вихрь вырвался оттуда и устремился по улицам, настигая всех и каждого. Я погибал…
   А потом… Потом я встал. Мне было легко. Легко, как никогда. У моих ног что-то лежало. Разлагающаяся плоть. Та оболочка, в которой я пришел сюда. Мне было жаль ее, и вместе с тем я освободился от нее со всеми ее болями, шрамами, пережитыми болезнями, старостью.