Не пытайся уничто-жить все, что существует. Сколь бы ни был несовершенен нынешний мир, он – все, что сейчас есть у земли. Нельзя рубить еще зеленое дерево, особенно если у тебя нет новых саженцев…" – "Ты хочешь, чтобы мы, после того, как победили, вернули вам власть?! – его сло-ва начинали меня злить.
   – Никогда!" – "Что ж… Тогда хотя бы сохрани колдовской народ. Позволь ему жить своей жизнью, не лишай его дара. Возможно, когда-нибудь он пригодится земле…" – "Но Потерянные души! Они говорят, что никто из нас не будет свободен, пока су-ществует ваше племя!" – "Вы уже свободны, разве не так?" – "А где га-рантии, что в будущем колдуны не отомстят нам за миг торжества, что они не захотят вернуть себе былую власть?" – "Они дадут вам слово. Наш закон запрещает нарушать обещание". – "Легко сказать! Но как мне убедить тех, кто потерял в этой войне близких?" – "Попытай-ся. Твои люди верят тебе… Или ты счи-таешь, что в мире есть дела, за которые нельзя простить?" – "Преда-тельство…" – я был уже не столь уверен, что действительно невоз-можно найти способ сохранить жизнь хотя бы их женщинам и де-тям… И колдун, поняв это, продолжал: "Наложи на них любые наказания, обязательства, запрет. Они пойдут на это, понесут из поколения в поколение, как сохранят память о преступле-нии и вашей милости…" Что мне было делать? Разве мог я отказать в последней прось-бе осужденному на смерть? Я согласился. Хотя и не знаю, как мне удастся исполнить обещание, и смогу ли я вообще…
   А ведь еще остаются Потерянные души… Одно упоминание о них теперь вызывает трепет в моем сердце. Я стал чувствовать, что от них исходит беда, что они – источник моей смерти. Если бы была иная возможность, я никогда бы не пошел на союз с ними… Но как быть теперь? Отказаться от данных обетов? В любом случае, я не смогу не нарушить одного из обещаний… Если бы было возможно… Особенно сейчас, когда мы победили… Но как порвать договор, даже если я не знаю, как и с кем он был заключен? Не помню, задал ли я этот вопрос, хотя и точно помню, что хотел получить ответ… Воз-можно, он просто прочел мои мысли. И произнес: "Для них нет вре-мени, вечность коротка, словно миг, а миг – длиннее вечнос-ти…
   Окруженные стеною заклятья, Потерянные души смотрят на мир глазами тех, кто однажды станет ими, кто мог бы стать, даже если ему в какой-то момент удастся удержаться. Таких людей много… Это не кара, но испытание. Я могу так говорить, ибо был одним из них… Кто-то не разберет, что к чему, и пройдет мимо своего дара. Другой – испугается и не посмеет коснуться горящей в душе све-чи, третьи – не задумываясь, пройдут весь путь и станут пусто-той… И только немногие смогут осознать все до конца и остано-виться за шаг до нее… Но только им дано будет победить Поте-рянные души, когда цепь заклятия будет нарушена… Я расскажу тебе всю правду о них, когда только это поможет сделать правильный вы-бор, устоять и не позволить Ничто поглотить мир"…
   – Вот оно! – прошептал проповедник. Глаза его горели бли-зостью открытия тайного, заповеданного…
   "…Он продолжал: "Лишь тот, кому это судьбою предназначе-но, может вызвать их… призвать себя – того, что бу-дет или мог бы быть… Достаточно лишь забыть обо всем, отрешиться от мира, прислушаться к пустоте, зарождающейся в груди… " – Владу показалось, что он слышит слова, звучавшие сквозь тысячелетие. Ис-кушение было слишком велико…
   И он попытался, попробовал сделать все так, как ему велели… Но не нашел осколка пустоты в своем сердце. Серая мгла не откликнулась на его зов.
   Удивленный, он взглянул на призрака.
   – Это не твое, – тихо промолвил тот.
   – Ты знал?
   – Конечно. Иначе было бы слишком опасно вести тебя сюда. В мироздании есть всего несколько людей, готовых отказаться от пол-ной, всеобъемлющей власти, от способности изменить мир, обратить все в Ничто.
   – Но зачем тогда я здесь? Ведь я не смогу противостоять им!
   – На все воля богов. Раз они что-то делают, значит, тому есть причина. Читай дальше.
   "И я услышал…почувствовал… я даже не знаю, как это описать… В общем, я ощутил нечто, чего не было, потому что прос-то не могло быть, но что было мной…
   И когда, сопоставив слова колдуна со своими мыслями, я понял, что это, и в страхе зашептал молитву… "Нет!" – подобный раскату грома голос пленника заставил меня умолкнуть. Постепенно мое сознание прояснилось. "Нельзя идти у них на поводу, – говорил колдун. – Нужно сопротивляться, заполнять пустоту жизнью…
   Нужно… Ты сам должен понять, что следует сде-лать, чтобы не дать Концу вырваться на волю"…
   Он говорил, что Потерянные души – существа, лишившиеся себя, своего времени, сво-его мира, попавшие в яму… Бездну, которая мгновенно их измени-ла… В бездну своей души, ставшей безликой… Когда их изгоняют из памяти, из сердца и разума, они прячутся, находя себе уголок в неведомой части сущности живого создания, чтобы остаться там нав-сегда и изредка выглядывать наружу, проверяя, не ослабла ли воля хозяина, не готов ли он подчиниться…
   А потом я ушел. Я не мог дольше оставаться с ним… С тем, кто когда-то казался мне чудовищем, а теперь стал ближе брата.
   На рассвете его казнят… Можно ли заполнить пустоту смертью, даже если умираешь за мир? Найду ли я когда-нибудь ответ на этот воп-рос, и если да, смогу ли я его принять…?
   Мне предстоит долгая работа: нужно будет чем-то заделать пробелы, образовавшиеся в полотне мироздания, надеясь, что, если удастся это сделать, мир поглотит призрака, скрытого в моей душе, и я буду свободен… Я знаю, мне придется нелегко. Сподвижники бу-дут спорить, убеждать меня не быть столь мягкосердечным.
   Но люди поймут. Они устали от войны, а к признавшему свое поражение, под-чинившемуся врагу не грешно испытывать жалость. Особенно к такому искреннему в своих чувствах и словах… Что же до Потерянных душ… Я рад, что не поспешил открыть другим то, что известно лишь мне. Теперь я могу хотя бы быть уверенным, что никто не сделает того, что никогда не решусь совершить я…
   Я смотрю на веселящуюся толпу внизу, на улицах города, на опьяненных, неизвестно чем больше – вином или победой, – людей и мне становится страшно от одной мысли, что любой из них, по умыс-лу или случайно, мог бы освободить силу, которая никогда не ста-нет им служить. Если бы они только знали то, что известно мне…
   Нет, я могу быть спокойным: только мне было дано спуститься в Храм Слова, построенный на заре всех времен, забытый колдунами и похороненный временем. Я был в нем, в тот самый миг, когда его своды, не выдержав тяжести песков, рухнули, погребая под собой все. Бог позволил мне выжить. И он дал мне миг, чтобы, когда верхний слой фресок спал, я узрел на стенах надпись… Это были те слова, то заклятие, что сковало Потерянные души. Заклятие, из-вестное посвященным.
   Заклятие, призванное подчинять своей влас-ти. Но стоит прочесть его наоборот, с последнего знака до первого, и сила Слова падет…" Проповедник на миг отвел уставшие глаза, провел рукой по ли-цу, словно снимая паутину времени…
   Потом он снова устремил взгляд на свиток. В самом конце лис-та, старческой дрожащей рукой была сделана приписка:
   "Великий бог был милостив ко мне, послав в час испытаний того, кто помог удержаться, не пасть в бездну, страшнее которой нет ничего. Более того, Вседержитель дал мне возможность убедить-ся в правильности выбора. Многие, очень многие из тех, кто может вызвать свою Потерянную душу, говорили и будут говорить, что они в силах подчинить себе всю силу пустоты, освободив ее из оков заклятия.
   Это не так, ибо единственный способ подчинить пустоту – это уничтожить ее.
   Даже свято веруя в высшую мудрость Господина нашего, я бо-юсь, что записи молодости, спешившей запечатлеть все открытия для будущих поколений, попадут в руки тех, кто не поймет всего, не устоит от соблазна и выберет ложный путь. Дабы не допустить этого, сегодня, властью, данной мне, я прикажу отнести все рукописи, составленные мною и моими давно умершими сподвижниками, в подземелье под новым дворцом конклава, в мертвую пещеру. Также я велю отнести туда все свитки старого времени, а потом запечатать архив, заложив подступ к нему камнями, дабы никто, случайно или по умыслу, не узнал тайну… И пусть время сделает со свитками то, что не по силу старику, видящему в этих рукописях последний отсвет своей юности – уничтожит их…" -Ну что, ты доволен? – спросил призрак, видя, что проповед-ник, закончив читать, бережно свернул свиток, но, не торопясь уходить, замер, погруженный в раздумье.
   – Чем? – тяжело вздохнул тот, но на этот раз в его голосе не было ни злости, ни негодования, только усталость. – Я пришел сюда, чтобы найти, а вместо этого все потерял. Все, во что верил с са-мого рождения. У меня в сердце не осталось места даже для не-нависти и если бы там ютилась пустота, сейчас бы она праздновала победу.
   – Старое дерево засохло. Не пришла ли пора посадить вместо него новое?
   – Наверно, – кивнул Влад. В этот миг ему казалось, что он готов согласиться с чем угодно. – Вот только где взять саженец и откуда ждать прихода садовника?… Да, призрак, сегодня я получил ответы на все свои вопросы, даже те, которые задавал когда-то давно, будучи маленьким мальчиком. Но я так и не понял главного: что мне делать? Оставить все, как есть, положившись на Бога?
   – Боги мудры, но разве престало им самим вершить деяния людей? Они избирают для этого живущих, вразумляя их через своих посланцев, одним из которых был я. И я исполнил то, что мне было пред-начертано, не задумываясь над тем, что произойдет потом… Теперь я свободен. Прощай, – и тень исчезла, растворившись без следа.
   – Постой! – проповедник вскочил. – А как же я? Как я узнаю, что Бог поручил исполнить мне?
   Лишь тишина была ему ответом, холодная, пустая тишина, заду-шившая в своих объятьях эхо и теперь надвигавшаяся на того, кто осмелился нарушить ее покой.
   Тяжелая черная мгла заволокла все вокруг, не решаясь прибли-зиться только к столу с полыхавшей на нем свечей.
   На миг страх коснулся его сердца своим острым когтем. Пропо-ведник хотел прочесть молитву, ища в ней успокоение и защи-ту, но не смог. Словно ему вдруг показалось, что все старые слова потеряли дар…
   В этот миг он совершенно ясно почувствовал, как властность и покой начинают покидать древние стены. Умерли поблек-шие краски, распались, готовые исчезнуть в пустоте, звуки и очер-тания.
   "Ну уж нет! – прошептал проповедник, чувствуя, как вместе с гневом к нему возвращается решимость. – Пусть будет что угодно, только не пустота!" – схватив свечу, он бросился к двери, рванул ее, открывая… А затем вдруг остановился, словно что-то прегра-дило ему путь на самом пороге, заставило обернуться… Мрак, пог-лотивший залу, более не казался пустым. Неясное серебристое сия-ние охватило его, маня назад, прося вернуться и завершить неза-конченное дело.
   "Сожги… Сожги… Сожги…" – кто-то упрямо шептал ему на ухо с отчаянной, уже не верящей в возвращение покоя, мольбой.
   Жалость… Он не смог бы назвать чувство, возникшее в его сердце, незнакомое и необъяснимое, никак иначе. Владу не во что было верить, нечего ждать. Разум молчал. Все, что ему оставалось, это довериться сердцу, душе…
   Он вернулся к столу, бережно взял в руки свиток. В какой-то миг ему показалось, что рукопись ожила, шевельнулась в его руках, потянулась к свече…
   – Уничтожить последнюю память о тысячелетней истории так просто, – произнес он, словно уверовав, что кто-нибудь: бездушные холодные рукописи или сам Бог, – услышит его. – Я знаю, сколь сладос-тен покой в день перемен, но что останется, если эти свитки исчез-нут? Пустота? И куда они уйдут? В ту же пустоту, неся ей все сок-рытые в них тайны…?" Ему показалось, что сияние, охватившее залу, шевельнулось, заструилось, словно раздумывая над словами странного гостя, пере-шагнувшего через страх перед безумием и решившегося заговорить, ища не просто ответа, а знамения…
   – Возможно, я ошибаюсь, может быть, не мне судить, – продолжал тот. – Если так, – на столе стоял еще один подсвечник с небольшим огарком свечи. Не понимая, что он делает и для чего, проповедник поднес к нему огонек пламени. Ему надо было во что-то верить, ему нужны были доказательства, что Вера…не вера в нечто конкрет-ное, а Вера вообще, – не умерла вместе со старым дворцом. – Я оставлю огонь, – он положил свиток возле самого подсвечника. – И да будет на все воля Бога", – а потом, резко повернувшись, он решительно заша-гал прочь, но не чтобы уйти совсем, а лишь затем, чтобы остано-виться в мрачном туннеле подземелья и ждать, что произойдет потом.
   Его душа несколько успокоилась, разум вновь вернул себе спо-собность здраво рассуждать. И проповедник, сквозь страх перед тем, что, возможно, он перешагнул через грань безумия, радуясь лишь тому, что в тот миг рядом с ним не было никого, кто бы стал сви-детелем его слабости, хотел уж было вернуться назад, погасить све-чу. В конце концов, что бы там ни происходило, он не имел никако-го права уничтожать архив первосвященника. Но ему не пришлось это-го делать: оглянувшись, он увидел позади кромешный мрак, испол-ненный покоя и понимания. Сердце дернулось в груди.
   "Вот оно, знаме-ние… – только и смогли пробормотать пересохшие губы. – Значит, не все еще потеряно…" Уверенность вернулась к Владу: раз Бог подал ему свой знак, значит, он на его стороне и поведет его пусть даже к смер-ти, но не в Ничто.
   Ему больше не нужно было искать Сола – он видел его, ощущал всей душой – там, где сгущались неведомые силы, где, за огненной рекой, клокотала пустота.
   Доверившись сердцу, словно указующему персту Бога, он побежал, задыхаясь от чрезмерных для его возраста усилий, туда, куда его влекла судьба.
   Секретарь стоял посреди главного зала – места совещаний конклава. Предводитель проповедников, даже если бы захотел, не смог бы счесть, сколько раз он бывал здесь. Сотни? Тысячи? Ему ка-залось, что он знает в этом зале все – каждую черточку настенной росписи, каждый камень покрывавшей пол мозаики.
   Но сейчас он не узнавал зал, настолько он изменился. Стены спускались к полу неровными склонами заплывшей свечи, под нога-ми, над головой… Все вокруг казалось покрытым воском, который был принесен сюда, собран-ный со всей земли…
   Влад огляделся, с каждым мигом все явственнее чувствуя себя загнанным в ловушку зверем. Возле стен стояли, будто каменные изваяния, члены конклава, союзники Сола среди высшего мона-шества и городской знати. Их тела были неподвижны, словно воск покрыл их, сковав навек. И лишь глаза все еще жили. В одних чи-тался восторг, горел пламень торжества, в других – ни с чем не сравнимый ужас слишком позднего прозрения и мольба о помощи.
   Проповедник вздрогнул, почувствовав, как шевельнулся, словно живой, пол под его ногами, будто за камнями клокотала, зарождаясь, какая-то неимоверная сила. Его тело напряглось, рука сжа-ла свечу, чувствуя, как бронза подсвечника впилась в ладонь, в кровь раня руку, не обращая внимания на обжигавший воск, стекав-ший прямо на пальцы, смешиваясь с кровью. И ему показалось, что нечто, представлявшееся ему озером под тонкой кромкой льда, успо-коилось, не коснувшись осмелившегося вступить в его владения че-ловека.
   Когда же волнение немного улеглось, проповедник устремил взгляд на Сола, еще до конца не понимая, что происходит, какой странный, неведомый обряд совершал секретарь конклава, но уже зная, что все происходившее связано именно с ним.
   Секретарь, одетый в белоснежные бесформенные ниспадающие до самого пола одежды, широко раскинув руки, будто собираясь обнять весь мир, стоял возле высокого помоста, на котором покоилось тело пресвитера…вернее то, что от него осталось – тень, что с каждым мигом становилась все тоньше и бледнее, теряя очертания.
   – Что ты делаешь? – воскликнул Влад. – Остановись! – он хотел по-дойти к секретарю, но не смог сделать и шага, когда пол прилип к его ногам.
   – Молчи! – гневно бросил монах. В его глазах зажглась ярость. – Ты мне мешаешь!
   – Мешаю?! – он готов был рассмеяться. – Мешаю сделать что? Покон-чить с миром?!
   – Нет! Основать новый мир, новую церковь, новую веру!
   – Веру в пустоту?! Неужели ты думаешь, что кто-нибудь прекло-нит колени перед Потерянными душами?!
   – Все дело лишь в словах, в названиях, в том, чему учат! Вера слепа… – сожаление на миг мелькнуло в глазах, отразилось на лице священника, когда он понял, что, прежде чем закончить заду-манное, ему придется что-то сделать с этим упрямым проповедником, попытаться его убедить, или… – Сколько лет мы бездумно верили, что Потерянные души – зло, ибо так было сказано первосвященником! Но ведь ты прочел его рукопись, я вижу по твоим глазам – ты зна-ешь правду: эти слова, эта убежденность исходила от нашего врага, а, значит, в них не истина, а ложь…
   – Но первосвященник принял эту веру! Он говорил, что Бог дал ему возможность убедиться в правильности выбора.
   – Какой бог? Чей? Он был так молод! Сложно ли колдуну убедить в чем-то человека, беззащитного в своей победе? Прислушайся к то-му, что внутри тебя! Неужели мы должны отвергать часть нашей души?
   – Твоей души, Сол, может быть, кого-то из них, – он резким взма-хом руки указал на застывшие фигуры. – Но не моей!
   Лицо монаха окаменело, глаза, словно две молнии, пронзили человека, решившегося пойти против его воли в миг, когда Солу уже казалось, что власть, полученная им, абсолютна и безгранична.
   – Как же ты тогда пришел сюда? Кто указал тебе дорогу, кто провел сквозь обереги…? – он сам прервал себя, не дожидаясь отве-та священника: – Не важно. Лучше скажи: зачем ты пришел? Хочешь остановить меня? Глупо: это уже никому не под силу.
   – Я должен понять, – Владу показалось, что все, что он может сейчас сделать, это выиграть время, несколько минут. – Расскажи мне, расскажи то, что мне не дано знать. Возможно, тогда я вста-ну на твою сторону.
   – Зачем ты мне нужен, жалкий червь у моих ног?
   – Сол, тебе пригодились бы проповедники. Люди верят нам, мы умеем убеждать. Это позволило бы твоей вере заменить прежнюю быст-ро и легко, без новых войн…
   Казалось, секретарь борется сам с собой, не зная, как лучше поступить.
   – Хорошо, – наконец, произнес он, хотя его голос все еще хранил в себе недовольство и угрозу. – Я решил создать другой мир, тот, что был бы послушен моей воле, что был бы лишен недостатков ны-нешнего. Я хочу, чтобы мое имя запомнили навечно, ибо я видел пус-тоту, ощутил ее в себе и не хочу, чтобы она поглотила меня после смерти. Пока меня будут помнить, пока будут произносить мое имя, пока будут живы мои дела, пустота не сможет завладеть мной!
   – Но Потерянные души, при чем здесь они?
   – Когда я выпущу их на свободу, они уничтожат тени прошлого и ничто не помешает мне создавать будущее.
   – Ты не сможешь подчинить их себе, Сол!
   – Смогу! – в его голосе зазвучало торжество. – Я – смогу, ибо я готов уничтожить пустоту! Или я стремлюсь к чему-то иному? Мы смо-жем, – он повернулся к телу пресвитера. – Ты ведь знаешь, что его смерть не была случайностью. Во что ты поверил: в безумие старика или заговор? Ты решил, что я способен убить лучшего друга?
   – Ради власти…
   – Какой власти? Которую я и так имел? Века никогда не инте-ресовали все эти мирские дела. Стихии, силы, знания о неведо-мом, – вот все, что занимало его. Он целыми днями просиживал в ар-хивах, ища древние рукописи, в то время как я управлял миром. А ты так увлекся борьбой за власть – игрой, придуманный им, чтобы никто не узнал правды, что ничего не заметил! А потом он нашел потерянный архив и понял, что с его помощью, сможет полу-чить то, чего всегда желал – Силу, настоящую, поистине могущест-венную силу, способную рушить миры и создавать их из ничего. Он не сразу рассказал мне о своем замысле, боясь, что я не поверю в столь невероятное. Лишь когда его план начал исполняться, когда колдуны прошли покаяние, отдавая волшебную силу, лишаясь ее навсег-да… Воистину, это гениальный план. Он способен дать всем так много: каждому – то, о чем он мечтает.
   – Я не понимаю тебя!
   – Ну конечно, – в его взгляде была брезгливость. – Но я объясню, и ты узнаешь, что такое настоящее величье! Он, он, – монах протянул руки к мерцавшему, то пропадая, то появляясь, телу. – Он сам лишил себя жизни, идя на страшный грех, чтобы никто, ни Бог, ни чело-век, – не смог помешать ему стать одним из Потерянных душ! Одним из них и всеми ими, ибо только разум живых отделен, но все мертвое – едино. Его знаний, его решимости будет достаточно, чтобы подчи-нить их волю себе и нашей цели. Мне же нужно только дать свободу Тому, что уже перестало быть пустотой!
   – Не будь столь наивным! Ему ничего не удастся, ибо он не сможет противостоять…
   – Кто ты, чтобы судить нас, спорить с нами?! Что ты знаешь о Потерянных душах?
   – Они – это сама пустота, пустота, которая всегда найдет спо-соб обмануть сущее, чтобы превратить в Ничто, – Влад и сам не знал, откуда шли эти знания, но сейчас он верил в каждое сказанное слово куда сильнее, чем во все речи минувшего.
   – Ты заблуждаешься! Ты говоришь пустые речи, а я слушаю го-лос своей души! – в его голосе нарастала ярость. – Нет, ты никогда не поймешь меня! Тебе этого просто не дано! Ты – маленький человек, который хотел получить власть над уже существующим миром. Тебе столь же противны мои чаяния и мечты, как мне – твои жалкие фантазии! Вот и теперь ты затеял весь этот разговор совсем не потому, что хочешь меня понять. Страх перед тем, что власть уплывает из твоих рук навсегда, заставляет тебя бороться со мной! Но ты знаешь, давно зна-ешь, что проиграл! Не тебе тягаться со мной! Все! Твоя вечность истекла. Уходи и готовься к смерти, ибо в моем мире тебе места нет.
   – Там никому не будет места, – донесся твердый голос.
   Обернувшись, Влад увидел замершую чуть в стороне, у самой двери, фигуру, укутанную в черный плащ.
   Гость казался осколком ночного мрака, столь же холодным и полным покоя.
   Прошло какое-то время, прежде чем он, приблизившись к свя-щенникам, откинул капюшон. Смуглолицый, с черными как смоль воло-сами, тонкими, точеными чертами и глазами, похожими на ночные озера, в глубине которых пылал неведомый пламень.
   "Как он похож на короля-колдуна! Во всяком случае, я предс-тавлял его себе именно таким… Может быть, это призрак…" – проповедник не знал, почему ему в голову пришла именно эта мысль. Воз-можно, все дело в том, что в последние часы он провел куда больше времени с тенями прошлого, чем с живыми людьми.
   – Колдун? – в первый миг секретарь застыл, пораженный, перестав понимать происходившее, не чувствуя, где граница реальности. Но, надо отдать ему должное, Сол быстро сумел взять себя в руки. – Зачем ты пришел? Торопишь свой конец? Или, может быть, решил присоединиться ко мне? Тебе есть что ненавидеть в этом мире, не так ли? Думаю, подобные тебе больше чем кто бы то ни было жаждут его уничтожения.
   Услышав это, Влад похолодел: если выжившие колдуны отдадут Потерянным душам свою силу, остановить их не сможет даже Бог!
   – Зачем нужна ненависть, когда нечего любить? – голос чужака был не просто ровен и тверд, он успокаивал, проникая в самое сердце собеседников…
   – Ты… – секретарь встрепенулся. – Ты не смеешь колдовать здесь! Тебе не позволено! – вырвавшаяся наружу ярость не знала границ и была готова смести все на своем пути. Но она разбилась о волну волшебства, словно яичная скорлупа о холодный гранит. – Зачем ты здесь, презренный сын черных богов? Куда ты спешишь, ведь тебе известно, что ты никогда не был так близок к своей смерти, как сейчас?
   – Мне безразлично мое будущее, ибо я знаю, что у вечного пути нет конца, – промолвил тот, пристально глядя Солу в глаза, в кото-рых, под тонким слоем воска билась, ища выход наружу, страшная сила Пустоты. – Я здесь ради будущего детей, ради тех, кто стоит на пороге, готовясь вступить в наш мир. На них нет вины за беды се-годняшнего дня, им безразлично, совершенен мир или нет. Им просто нужно где-то родиться, прожить жизнь, испытать то счастье и горе, что суждены, и умереть, отправляясь дальше по пути вечности.
   – Как смеешь ты говорить за всех!? – закричал Сол, брызжа слю-ной. – Ты, который не знает даже истины и Бога!
   – Есть только одна истина, – Владу показалось, что в глазах колдуна отразилось сочувствие. Почему? Не ненависть, не презрение… Неужели будущее, которое избрал для себя секретарь конклава, настолько ужасно, что рождает жалость даже в сердце заклятого врага?
   А колдун продолжал:
   – И истина эта заключается в том, что ни один разрушитель не сможет ничего создать.
   – Хватит! – взвыл Сол, зажав руками уши, словно каждое новое слово причиняло ему боль. – Мое терпение истекло и ваше время тоже!
   – Мы не позволим тебе! – голос проповедника дрожал от страшного напряжения. Он даже не заметил, как перешагнул через еще совсем недавно казавшееся незыблемым восприятие колдуна врагом. Для него вмиг все изменилось: чужак стал союзником в борьбе с самой страш-ной опасностью, которая когда-либо угрожала миру – Концом.