Кряхтя, он отправился в угол. Там находилось то, что Бридж громко именовал «ванной для конюхов». Это была огороженная занавеской кадушка с холодной водой. При ней присутствовали треснувший кувшин и не первой свежести полотенце. Фандор с отвращением посмотрел на это достижение цивилизации, вздохнул и с горечью повторил:
   – Душ…
   Закрыв глаза и набрав побольше воздуха, он резко погрузил голову в воду по самые плечи. Через секунду с воплем вынырнул наружу, хватая воздух широко раскрытым ртом.
   – Проклятый Бридж! – простонал журналист. – Иногда мне кажется, что по ночам он специально подбрасывает лед в это корыто!..
   В голове у него прояснилось, и он готов был приступить к работе. Выглянув в коридор, он увидел, что стены покрыты инеем – ночью подморозило. Вода, следовательно, была ледяной не из-за злых происков Бриджа. Но это не принесло Фандору облегчения.
   – Чертов скупердяй! – ворчал он. – Мог бы позаботиться об отоплении! А, кстати, почему никого не слышно? Неужели я проснулся первым?
   Из соседних комнатенок действительно не доносилось ни звука. Фандор опустил полотенце.
   – Великолепно! Все дрыхнут, а я тут хожу босиком по холодному полу и изображаю утопленника! Нет уж, тогда и я погреюсь!
   Он бросился в еще не остывшую постель и с наслаждением завернулся в одеяло:
   – Вот так-то лучше…
   Немного согревшись, журналист зажег сигарету и затянулся с жадностью заядлого курильщика, который порой жалеет, что не может курить во сне. Некоторое время он блаженствовал, затем снова нахмурился и пробурчал:
   – Вот уж действительно, заставь дурака Богу молиться… Пошел, дурак, в жокеи! Чудо, если в ближайшие дни я не сверну себе шею.
   Однако природный оптимизм взял верх.
   – А может, и пронесет… Да и вообще – чему быть, того не миновать!
   Наконец в соседних каморках закопошились просыпающиеся жокеи.
   – Подъем! – с неохотой скомандовал себе Фандор и поднялся с кровати.
   Теперь ему не нужно было много времени, чтобы привести себя в порядок. Он натянул толстый шерстяной свитер, надел штаны и куртку и водрузил на голову шапочку. Как назло, куда-то запропастился хлыст, и во двор Фандор спустился последним.
   Конюхи, проснувшиеся часом раньше, давно накормили лошадей, и теперь жокеи их подседлывали. Сам Бридж уже сидел на своем пони, собираясь на тренировку. Фандор поморщился:
   – Гм, кажется, меня сейчас почешут против шерстки!
   На языке конюхов это означало получить нахлобучку от хозяина. И действительно, завидев Фандора, тренер нахмурился:
   – Что-то вы рано сегодня встали, Скотт! Лежали бы себе подольше. Лошадки ведь отлично могут тренироваться сами, не так ли?
   Журналист виновато потупился и поспешно направился к серой в яблоках кляче, которую Бридж именовал своей гордостью. Он уже прошел полпути, когда тренер его остановил:
   – Нет, нет, приятель, сегодня вы займетесь вот этой черной кобылой. Каскадера вы нынче не заслужили, дружок.
   Он фыркнул и добавил:
   – Пора вас немного пообтесать. Клянусь небом, лодырей я умею объезжать еще лучше, чем лошадок! Не надевайте стремена. Сегодня придется обойтись без них. Надо привыкать к трудностям.
   На этот раз Фандор сморщился еще больше. Выполняя приказание, он пробормотал:
   – Эта чертова кобыла, да еще без стремян… Нет, я сегодня точно прочешу носом грязь. Все убедятся, какой я великий жокей…
   И действительно, Карменсита, черная кобыла, на которую Бридж решил посадить провинившегося работника, по праву считалась самой злой и бестолковой в конюшнях. Казалось, природа наделила ее в порядке эксперимента всеми возможными и невозможными пороками. Ни один ее поступок невозможно было предугадать. Карменсита могла без видимой причины сигануть через высоченный забор, а через пару минут споткнуться о сухой осенний лист. Когда ей надоедал всадник, она совершала невероятные скачки, падала на землю и пыталась кусаться. Если же этим она своего не добивалась, то начинала демонстративно хромать. Короче, не было наездника, который бы сел на Карменситу по своей воле.
   К тому же у кобылы были удивительно чуткие к удилам губы. Едва почувствовав во рту мундштук, она начинала сопротивляться, и нередко, закусив удила, мчалась вперед до тех пор, пока жокей сам с нее не спрыгивал.
   Фандор протянул руку к лошади, но та нервно шарахнулась в сторону.
   – Держись, парень, – сказал себе журналист. – Надо готовиться к самому худшему. Черт побери, ну и утречко выдалось!
   Он взялся за уздечку. Проходящий мимо конюх сочувственно улыбнулся.
   – Вам не повезло, старина. Придется все время следить, чтобы рук и ног было равное количество.
   И, увидев, что Фандор обиделся, положил ему руку на плечо и примирительно добавил:
   – Тут многие прошли через это. В конце концов, ничего страшного. Если что и случится, мы вас заштопаем как надо.
   Такая приятная перспектива не слишком устраивала журналиста. Пробурчав что-то, весьма похожее на ругательство, он вскочил в седло.
   Карменсита сразу начала показывать норов. Словно танцуя, она пошла боком, стремясь прижать ногу всадника к стенке загона.
   – Вот чертова бестия! – прошипел Фандор.
   Он натянул удила, и кобыла тотчас же встала на дыбы.
   – Эй, вы там, Скотт! – яростно заорал Бридж. – Что это за цирковые номера? Вы что, хотите всех нас в грязи вымазать?
   Он приблизился.
   – А почему на лошади стремена? Я же велел снять их, приятель!
   Фандор стиснул зубы. Выполнив этот приказ, он лишался всякой надежды удержаться в седле.
   – Ах, мерзавец, – процедил журналист, слезая с лошади. – Он точно хочет, чтобы я свернул себе шею. У этой кобылы характер хуже, чем у Фантомаса.
   Сравнение несколько развеселило его. Он подумал, что множество людей согласилось бы сесть на Карменситу, чтобы удрать от Фантомаса.
   Тем временем стремена были подобраны, и Бридж сделал знак отправляться.
   Каждая утренняя проездка проводилась согласно жестким правилам. Бридж на своем корсиканском пони, который недостаток породы возмещал проходимостью бульдозера, трусил впереди. Позади на породистых двухлетках следовали шестнадцать жокеев. Добравшись до прямой лесной дороги, наездники проезжали лошадей рысью. Бридж неусыпно следил за каждым и нещадно наказывал за любое отклонение от его методики.
   Это был первый, далеко не самый неприятный этап. Далее все переходили на каменистый участок. По каким-то, ведомым только ему одному, научным соображениям Бридж предпочитал пускать лошадей в галоп только на твердой почве.
   И под конец наступал главный этап – полоса препятствий. Ее жокеи не любили больше всего. Тут на каждом шагу их подстерегали травмы и увечья. К тому же добираться туда надо по оживленной дороге, полной автомобилей, которые до смерти пугали лошадей. Так что перед препятствиями они уже были достаточно взвинчены и могли выкинуть любое коленце.
   Нечего и говорить, что сегодня Фандор чувствовал себя хуже всех наездников.
   «Посадил меня на эту полоумную кобылу, – со злостью думал он о Бридже, – отнял стремена, а теперь хочет, чтобы я демонстрировал достижения его великих методик!»
   Как ни странно, Карменсита вела себя довольно спокойно. Она слушалась удил и даже ни разу не взбрыкнула. Со стороны они смотрелись великолепно – сухой, стройный Фандор сидел в седле, как влитой. Он уже приобрел ладную посадку настоящего жокея, когда тело чуть откинуто назад и центр тяжести перенесен на лошадиный круп. Журналист и сам обладал смелостью и порывистостью породистого рысака. Именно поэтому ему удавалось ладить с лошадьми и подчинять их своей воле. Знатоки особенно ценят в жокеях это качество. Опытный взгляд всегда отличит, скачет ли лошадь по принуждению или они с всадником составляют единое целое, рвущееся к победе.
   Но черной кобыле Фандор не верил. Да и не только Фандор – любой жокей, севший на Карменситу, переставал любить конный спорт вообще. Покорность ее была кажущейся – как змея, она только и ждала случая ужалить. Любая неосторожность жокея могла обернуться падением на землю.
   Черная кобыла неожиданно прибавила шагу и обогнала Бриджа.
   – Эй, Скотт, поуверенней! – крикнул тренер. – Или вы в первый раз сели на лошадь? И не натягивайте так поводья. Полегче!
   И он вдруг хлестнул Карменситу по крупу. Не выносившая такого обращения кобыла взвилась на дыбы, и Фандор едва удержался в седле.
   – Черт тебя подери! – процедил журналист. – Ничего, еще сочтемся…
   Едва он успокоил кобылу, как последовал новый удар. Карменсита чуть не понесла, и Фандору пришлось показать все свое мастерство, чтобы удержать ее на месте. Возмущенный, он обернулся к Бриджу.
   В последнее время отношения между тренером и конюхом несколько обострились. Журналист перестал питать какие-либо иллюзии относительно честности и порядочности Бриджа, того же стало раздражать излишнее внимание со стороны своего подчиненного. И сейчас, когда взгляды их встретились, в глазах обоих мелькнула неприкрытая вражда.
   – Что такое? – надменно спросил Бридж.
   Фандор старался казаться спокойным:
   – Полегче, шеф. На вашем месте я бы поостерегся.
   Он тронул поводья, и кобыла двинулась дальше, но тренер догнал его.
   – Что это вы, Скотт? – заносчиво спросил он. – Чего я должен остерегаться?
   Фандор молчал.
   – Ну же?
   В голосе Бриджа прозвучала насмешка. Он явно провоцировал наездника, рассчитывая, что молодой человек выйдет из себя. Если тренер прав и этот парень попал к нему в конюшню не случайно, то он откроет свое истинное лицо.
   Но Бридж ошибся. Журналист уже успел справиться со своим гневом.
   – Остерегайтесь обращаться так с этой кобылой, – холодно сказал он. – Если вы будете с ней так обходиться, то окончательно испортите.
   – А вам-то что! Это моя лошадь, и если я ее испорчу, то что дальше?
   – Дальше? Не случилось бы несчастья. Сдается мне, что первым она лягнет вас…
   С ними поравнялись остальные жокеи, и тренер замолчал. Некоторое время спустя он буркнул:
   – Я сам знаю, что мне делать, Скотт. И не нуждаюсь в ваших советах.
   И заорал:
   – Все, все, закончили! Теперь идем к полосе препятствий!
   Жокеи переглянулись. Если хозяин велит переходить сразу к препятствиям – значит, будет гонять до седьмого пота. К тому же, судя по голосу, он явно не в духе…
   Бридж выехал во главу колонны, а Фандор остался в середине. Хрупкое взаимопонимание, установившееся между всадником и кобылой, по вине тренера было нарушено. Этот злосчастный удар хлыстом с новой силой пробудил в Карменсите ненависть к роду человеческому. Теперь все силы Фандора уходили на то, чтобы не дать ей понести.
   Но сколько он ни старался, ему так и не удалось заставить кобылу перейти на спокойный шаг. Животное рвалось вперед, не слушаясь поводьев, бока его дрожали. Из ноздрей вырывался хрип.
   – Ах, негодяй! – в отчаянии восклицал про себя Фандор. – Ведь нарочно мне все это подстроил! Хочет, чтоб я нос расквасил!
   Тут кобыла немного успокоилась, и журналист перевел дух.
   – Видно, все к тому и идет, – продолжил он. – Я ведь с самого утра рвался к подвигу. Вот и совершу его при первом же препятствии. Вспашу отличную грядку без всяких садовых инструментов.
   Теперь Фандор даже радовался, что у него нет стремян. Конечно, со стременами куда удобнее, но в них легко и запутаться, когда падаешь. А поскольку журналист был совершенно уверен, что рано или поздно он упадет в любом случае, то предпочитал, чтобы после падения Карменсита не таскала его за собой по полю всем на потеху.
   – А может, просто удрать? – рассуждал молодой человек. – В конце концов, чего ради я тут уродуюсь? Не за деньги же!
   Однако он знал, что не удерет. Плох тот журналист, который, взявшись за дело, не доводит его до конца. А Фандор был настоящим журналистом – умным, цепким, отважным.
   К тому же он имел немалый опыт верховой езды. В свое время он жил в Натале, бескрайние равнины которого славятся горячими мустангами. Объезжая этих диких лошадей, Фандор стал настоящим ковбоем. Именно поэтому он с легкостью справился с необъезженной лошадью в первые дни службы у Бриджа.
   Тем не менее, несмотря на весь свой опыт, он находился в опасном положении. Если сам тренер хочет, чтобы его жокей упал, у него есть много способов этого добиться. А сейчас не оставалось сомнений, что Бридж нисколько не расстроится, если Фандор сломает руку или ногу.
   – Ну, давай, старина, – подбадривал себя журналист. – Посмотрим, как ты выпутаешься на этот раз!
   Тем временем всадники приблизились к полосе препятствий. Собственно, полос было две. Они тянулись вдоль аллеи параллельно друг другу. Здесь тренировались все жокеи из Мезон-Лафит.
   Бридж скомандовал:
   – Галопом! В обычном порядке! Дистанция три корпуса! Вперед!
   Он отъехал к изгороди и приказал:
   – Скотт, ко мне!
   Фандор приблизился.
   – Отпустите стремена, – приказал тренер. – В стипль-чезе без них не обойтись.
   У Фандора дернулась щека. Предугадать поведение Карменситы на полосе препятствий не представлялось возможным. Случалось, что она пыталась протаранить изгородь грудью или перед ямой с водой неожиданно шарахалась в сторону.
   «Этот Бридж – просто сволочь! – яростно подумал журналист. – Пустить меня без стремян на рысях, когда болтаешься в седле, словно куль с тряпьем, да еще твою лошадь хлещут по заднице, и предложить стремена, когда самое лучшее – вовремя свалиться с этой чертовой кобылы. Нет, его не устраивает! Ему нужно, чтобы я упал вместе с ней!»
   Но делать было нечего. Отпустив стремена, Фандор последовал за другими жокеями. У тех-то не было проблем. Объективности ради следует признать, что Бридж был прекрасным тренером, а его лошади – великолепными животными. Наслаждением было наблюдать, как они, подчиняясь малейшему движению седока, взлетают над препятствием, легко приземляются и, не сбивая галопа, исчезают за поворотом.
   Вот и очередь Фандора.
   – Ну, Скотт, долго вас ждать?! – повелительно крикнул Бридж.
   «Уже дождался, скотина!» – с ненавистью подумал Фандор и пустил Карменситу в галоп.
   Карменсита рванулась вперед.
   «Нет, кровосос, я не доставлю тебе такого удовольствия! – думал Фандор, едва удерживаясь в седле. – Ты думал, что я заплачу и начну канючить – нет, мсье, не заставляйте меня скакать на этом ужасном, грубом животном! Я вовсе не жокей! Я вам сейчас все, все расскажу! Дудки. Пусть я переломаю себе все кости, но от расследования не отступлюсь. Черт побери, пока-то я еще цел!»
   Кобыла уже приближалась к первому препятствию. Фандор собрал свою волю и внимание в кулак. За несколько метров до загородки Карменсита напряглась, и журналист подумал, что она будет прыгать.
   Но в этот момент Бридж, стоящий у самого препятствия, достал из кармана большой белый платок и взмахнул им перед самой мордой лошади. Кобыла испугалась и шарахнулась в сторону.
   «Все пропало…» – мелькнуло в голове у Фандора.
   Неуклюже подогнув передние ноги, Карменсита старалась не упасть. Хлыст Фандора просвистел в воздухе, и кобыла встала на ноги. Молодой человек овладел ситуацией. Он скрипнул зубами, и шпоры впились в потные бока лошади.
   Издав короткое ржание, Карменсита взвилась в воздух и великолепным прыжком преодолела препятствие. Все это заняло не больше секунды.
   Через минуту, небрежно бросив поводья, Фандор подскакал к тренеру.
   – По-моему, получилось неплохо, – произнес он как ни в чем не бывало.
   Бридж молча кусал губы.
   – Вы не находите? – не отставал Фандор.
   – Недурно, – проворчал наконец Бридж. – Но вас надо еще дрессировать и дрессировать.
   И, оглянувшись по сторонам, рявкнул:
   – Перерыв четверть часа! Всем спешиться! А вы, Скотт, идите за мной. Вы еще пройдете стометровку в галопе.
   «Похоже, он никогда не натешится вдоволь!» – подумал журналист.
   Ругаясь про себя последними словами, он поехал вслед за тренером. Тот направлялся на параллельную дорожку, где не было установлено препятствий. Там он остановился и процедил:
   – Хочу посмотреть, чего вы стоите. Сто метров самым резвым аллюром. Я засекаю время. Если вы не ударите в грязь лицом – и в прямом, и в переносном смысле – то будете участвовать в следующих скачках.
   Он сделал отмашку. Фандор пришпорил лошадь. Он почти не сомневался, что тренер затеял это испытание в надежде, что кобыла понесет. Все знали, что если это случится, Карменситу уже ничто не остановит.
   Однако теперь-то у Фандора были стремена! То ли Бридж о них забыл, то ли не решился вновь предъявлять издевательские требования, но они были, и с ними на ровной поверхности журналист чувствовал себя куда увереннее. Теперь им овладел азарт борьбы. Тренер решил во что бы то ни стало его уничтожить? Отлично! Не стоит доставлять ему такого удовольствия. Что главное в репортере? Ловкость, выдержка и умение не сдаваться в трудных ситуациях. Пусть Бридж устраивает провокации. Посмотрим, кто кого!
   – Вперед! – завопил сзади Бридж.
   Фандор почувствовал, как Карменсита вздрогнула. Кобыла была настолько взвинчена и испугана, что боялась уже стука собственных копыт. В бешеном аллюре она стлалась по земле, едва не задевая брюхом траву. Фандор понял, что если ее сейчас не придержать, она неминуемо понесет.
   Казалось, уже поздно что-либо предпринимать. Закусив удила, Карменсита неудержимо неслась по аллее. Сдерживать ее было бесполезно.
   – Ладно, Бридж, – цедил Фандор, едва удерживаясь в седле, – ладно, мы еще посмотрим…
   Оставался единственный выход. Пригнувшись к холке лошади, журналист ослабил поводья, предоставив Карменсите самой выбирать дорогу. Ноги его сжали бока кобылы, хлыст засвистел в воздухе.
   «Только бы она выдохлась до поворота! – мелькнуло в голове. – Иначе на такой скорости она обязательно врежется в дерево».
   Но Карменсита и не думала терять силы. Поворот стремительно приближался.
   – Ну же, лошадка! – уговаривал Фандор.
   До поворота оставалась какая-нибудь сотня метров. И тут кровь застыла в жилах Фандора.
   Слишком поздно заметил он препятствие, которое приготовил для него коварный тренер. Низко над землей между двумя деревьями была натянута тонкая веревка, почти незаметная на фоне аллеи.
   «Конец…» – успел подумать журналист, и в тот же момент кобыла споткнулась, а Фандор вылетел из седла.
   Заметь он предательскую веревку секундой позже, с ним было бы покончено. Но острое зрение спасло журналисту жизнь. В последний момент он успел вынуть ноги из стремян и отпустить поводья, чтобы не оказаться под лошадью.
   Когда он, оглушенный и покрытый синяками, поднялся на ноги, Карменсита лежала неподалеку с разорванными сухожилиями и разбитой головой. Тело ее сотрясали последние конвульсии. Фандор машинально сделал к ней несколько шагов, но помочь лошади было уже нельзя. Карменсита умирала.
   Вдалеке показалась фигура Бриджа. Он неторопливо трусил вперед, уверенный, что обнаружит лишь труп. Журналиста он еще не видел.
   И тут Фандор увидел еще одну фигуру. На расстоянии полусотни метров от него возле дерева стоял мужчина, затянутый во все черное. Увидев, что обнаружен, он сделал жест, полный злобной ярости, и исчез за деревьями. Фандор хотел броситься в погоню, но после падения с лошади не смог пробежать и десяти шагов. В бессильном гневе он сжал кулаки, и с его губ сорвалось:
   – Фантомас!
   Он в изнеможении уселся на холодную землю. Вскоре подскакал Бридж. Одним взглядом он оценил ситуацию и выбрал наступательную тактику.
   – Проклятие, Скотт! – заорал он. – Вы загубили прекрасную лошадь!
   Приближались и другие жокеи, видевшие издали безумную скачку, чуть не ставшую для Фандора последней. Обнаружив Фандора живым, все искренне обрадовались. Усиливало их радость то, что он избавил их от зловредной кобылы.
   Фандор поискал глазами веревку. Как и следовало ожидать, ее уже не было. Журналист недоуменно пожал плечами.
   – Да я и сам толком не пойму. Сначала кобыла понесла, а потом вдруг споткнулась на ровном месте. И я очнулся на земле.
   Про себя он думал:
   «Пусть до поры до времени считает меня идиотом. Все равно я ничего не могу доказать. Единственная улика исчезла. Но теперь я знаю, кто стоит за Бриджем. Это Фантомас. Я узнал его!»


Глава 19

КТО ТАКОЙ БРИДЖ?


   – На скачки, в Отей.
   – Куда именно, патрон, к тотализатору или сразу к трибунам?
   Водитель хотел просто уточнить, но оба пассажира обиделись.
   – Ты что, плохо нас разглядел? Или мы похожи на зевак?
   – Н-нет, мсье…
   – То-то. Подъезжай прямо к весовой.
   Машина тронулась, а один из пассажиров все еще продолжал ворчать:
   – Нет, он в самом деле подумал, что мы будем толкаться у перил вместе со всяким сбродом! Хорошего же он о нас мнения!
   – Простите, мсье, – оправдывался водитель. – У меня были нелады с двигателем, и я немного отвлекся. Конечно, теперь я вижу, что вы выглядите, как настоящие аристократы. Я должен был догадаться, что вас надо подвезти к весовой.
   Придирчивый пассажир вдруг весело улыбнулся:
   – Да ладно, дружище, не бери в голову. Это я так, от нечего делать. Захотелось, понимаешь, просто подурачиться.
   Шофер только изумленно помотал головой. Второй пассажир укоризненно нахмурился:
   – Ей-Богу, Фандор, ты ведешь себя, как какой-нибудь дешевый бродяга, вроде Бузотера. Ну чему, скажи, ты с самого утра так радуешься? Что тебе на месте не сидится?
   Журналист, пожалуй, заслужил этот упрек. Все утро он хохотал без причины, задирался с Жювом, а теперь вот принялся дурачить голову ни в чем не повинному таксисту. Угрызений совести, похоже, не испытывал и готов был продолжать в том же духе.
   – Не обессудьте, дорогой инспектор, – с улыбкой проговорил Фандор. – Неужели у вас никогда не бывало минут вот такого душевного подъема?
   Жюв скептически хмыкнул.
   – Нет, серьезно! – с воодушевлением продолжал журналист. – Я просто кожей чувствую, что наши с вами догадки подтвердятся. Представляете, как продвинется расследование!
   Фандор сжал руку Жюва.
   – И когда ты повзрослеешь, – проворчал тот. – Это всего только догадки.
   – Ну, нет, – не унывал Фандор. – Наш приятель – это тот плод, который уже давно созрел. И нам пора его сорвать!
   Он толкнул инспектора в бок.
   – А самое смешное то, что он, по-видимому, так ничего и не подозревает. Представляю себе его физиономию, когда вы наденете на него наручники! Я еще не видел людей, которые сохраняли бы спокойствие, если это сделать неожиданно. А потом… Он заговорит. Вот увидите, Жюв, заговорит!
   Полицейский покачал головой:
   – Твоими бы устами… Почему ты так уверен, что он ничего не подозревает?
   – А что дает повод предполагать обратное? – спросил журналист.
   – Ты сам прекрасно знаешь. В понедельник мои люди получили приказ арестовать этого человека. Они буквально обложили его со всех сторон. А он исчез, как сквозь землю провалился. Случайность? Кто-то из моих людей слишком увлеченно ковыряет в носу, выполняя задание? Может быть. Но может быть и то, что этот тип просто куда лучше информирован, чем мы с тобой предполагаем. А предупрежден – значит, вооружен.
   Молодой человек немного подумал, потом беззаботно махнул рукой.
   – У вас профессиональная болезнь, старина. Вы все время думаете, что вас водят за нос. По-моему, вы напрасно считаете нашего приятеля таким уж хитрецом.
   – А в понедельник…
   – Да что в понедельник! Вы же сами признаете, что ваши бравые помощники могли прошляпить. Думаю, он тут ни при чем. Небось, и не догадывается, какие крупные силы были против него брошены. Кстати, может, потому его и упустили. Каждый надеялся на другого, а в результате зевали все.
   Жюв промолчал. Он вспоминал слова инспектора, командовавшего группой.
   – Мы не спускали с него глаз до самой весовой, мсье, – сказал тот. – Потом, правда, немного расслабились – куда ему оттуда деться! Разве что на дорожку. А через минуту хвать, а его уже нет. Прямо как сквозь землю провалился.
   Теперь-то Жюв начинал понимать, в чем дело. Рядом с весовой всегда стоят фургоны для перевозки лошадей. Почти наверняка объект наблюдения улучил момент и юркнул в один из них. А если так, то, выходит, он знал о слежке или, по крайней мере, догадывался. Напрасно Фандор так радуется.
   «На этот раз надо не допустить подобной ошибки, – думал инспектор. – В этих фургонах можно увезти что угодно».
   Такси на большой скорости двигалось по западным районам столицы. Елисейские поля уже остались позади, и машина ехала по проспекту Виктора Гюго в сторону Булонского леса. Еще не было двух часов дня, но к ипподрому уже со всех сторон двигались многочисленные экипажи.
   Наконец такси подъехало к Отей. Шофер остановил машину прямо напротив весовой. В качестве компенсации за недавнюю невежливость Фандор наградил водителя такими щедрыми чаевыми, что тот чуть не завопил от восторга. Не слушая его благодарностей, журналист и полицейский смешались с толпой.
   Сезон скачек был в самом разгаре. Несмотря на будний день, народу собралось очень много. Оглядевшись, Жюв сказал:
   – Теперь расходимся. Отныне каждый делает свое дело, как договорились.
   – А ваши люди? – забеспокоился Фандор. – Они здесь?
   Жюв улыбнулся:
   – Можешь не сомневаться.
   Едва заметным кивком он указал в сторону киосков. Там благообразного вида старичок тщетно пытался ухаживать за торговкой цветами.