Одним из собеседников был метрдотель, которого завсегдатаи привыкли называть просто по имени – Жозеф. Истинный парижанин, любезный, расторопный, способный вести беседу обо всем на свете, осведомленный о жизни своего квартала не хуже полицейского комиссара и излагающий события не хуже заправского репортера, мэтр Жозеф пользовался заслуженной популярностью. Ему частенько приходилось оказывать своим клиентам разного рода деликатные услуги. Постепенно он стал им так необходим, что когда из соображений выгоды чайная переехала в другой квартал, большинство завсегдатаев посещало ее и там. Манера общения с ними у Жозефа отличалась почтительностью и в то же время некоторой фамильярностью.
   Сейчас собеседником метрдотеля был молодой человек с открытым лицом, одетый по последней моде. Жозеф знал своего клиента уже пять или шесть лет – с тех пор, как юноша был еще гимназистом и частенько прогуливался по набережным в сопровождении своей матушки. Звали его Макс де Вернэ. Он происходил из хорошей семьи, и частичка «де» в его имени была не вымышленной. В прошлом семейство де Вернэ играло заметную роль в парижском свете. Потом отец Макса, крупный биржевой игрок, внезапно скончался от разрыва сердца. К несчастью, произошло это в отдельном кабинете ресторана в обществе девиц легкого поведения.
   Мадам де Вернэ, парижанка до мозга костей, после этого случая уединилась в деревне, в своем поместье на берегу Дордонны. Ее сын Макс, пройдя военную службу, вернулся в Париж. От матери он получал неплохое содержание.
   Сегодня Макс де Вернэ, несмотря на доброжелательный вид, казался немало озабоченным. Наконец, не в силах больше сдерживаться, он решил поговорить с Жозефом откровенно.
   – Представьте себе, старина, – проговорил он, принимая из рук метрдотеля бокал, – я влюбился! Безумно влюбился!
   – Вот как? – улыбнулся Жозеф, изображая чрезвычайную заинтересованность. – Может, мсье подумывает и о женитьбе?
   Макс отмахнулся.
   – Ну, что вы, право! Это уж слишком. Жениться в двадцать четыре года, с жалким состоянием, которому, кстати, под стать моя физиономия… Увы, пока у меня слишком мало данных для подобного шага. И вообще – если жениться всякий раз, как влюбишься…
   Метрдотель заговорщицки подмигнул:
   – О, мсье, как я вас понимаю! Всегда считал, что главное в жизни – это уметь устраивать себе маленькие праздники, увлекательные приключения… Словом, вы меня понимаете. Даже я, ваш покорный слуга, стараюсь не лишать себя скромных удовольствий. Жить, чтобы жить!
   Он уже собирался припомнить какой-нибудь пикантный случай из своей жизни, когда Макс де Вернэ с юношеским эгоизмом перебил его.
   – Знаете, Жозеф, – сказал он, вновь переводя разговор на то, что интересовало его самого, – я ведь жду не какую-нибудь там содержаночку, а настоящую даму!
   – Вероятно, артистку?
   – Ну, нет! – Макс довольно улыбнулся. – Бери выше! Это не женщина, это настоящая жемчужина. Из прекрасной семьи, красивая, гордая, но в то же время наивная…
   Жозеф понимающе кивнул:
   – В общем, пальчики оближешь.
   – Именно так, дружище. Представь себе, я познакомился с ней, когда возвращался позавчера со скачек. Бедняжке не на чем было вернуться в Париж, а я взял такси. Я бы и раньше к ней подошел, на ипподроме, но место у меня из дорогих, сам понимаешь, оттуда через толпу не пробьешься. Да, признаться, и не до того было. Я поставил на одну славную лошадку с уверенностью, что не ошибусь, но она меня подвела. А пока я следил за заездом, девушка куда-то пропала. Я просто все на свете проклял, пока ее разыскал.
   – Но все-таки нашли?
   – Да, после скачек, в толпе возле вокзала. Уверяю тебя, ее можно разглядеть в любой толчее – такая она… ни на кого не похожая. И вот ее, бедняжку, какие-то хамы просто выталкивают из экипажа! Тут уж я не растерялся.
   Жозеф улыбнулся:
   – О, мсье, я не сомневаюсь, что вы вели себя достойно.
   – Именно так, – польщенно ответил молодой человек. – Подошел к ней и вежливо предложил ехать со мной в такси. А чтобы ее не пугать, сказал, что возьму еще попутчиков. Мол, расходы пополам, и все такое прочее…
   Метрдотель ухмыльнулся:
   – Конечно, конечно… А как только сели, велели шоферу побыстрее трогать.
   – Естественно!
   – Ну, мсье, это смотря для кого. Я знавал немало молодых людей, которые получали пощечину за подобное поведение.
   – Пустяки! – отмахнулся Макс. – Иногда это даже к лучшему. Женщина, давшая оплеуху, переживает не меньше того, кто ее получил. И потом с большей охотой даст себя поцеловать.
   – Вот как? – удивился метрдотель. – Ну так что же, удостоились вы пощечины?
   – Еще какой! – воскликнул юноша. – Она была слышна по всей улице Моцарта!
   – А потом?
   – А потом, мой дорогой, последовал поцелуй. Мы как раз подъехали к Трокадеро.
   – И чем же все закончилось?
   – Закончилось тем, что я сижу здесь. Мы договорились о встрече в пять.
   Жозеф бросил взгляд на настенные часы.
   – Сейчас еще совсем рано, – заметил он. – Всего пять минут шестого. В дальнейшем же, мсье, как я уже говорил, все зависит от роста вашей избранницы. Если она невысока, мсье придется набраться терпения.
   Не успел он произнести эти слова, как вращающаяся дверь чайной повернулась, и на пороге показалась изящная женская фигурка. Глаза Макса засияли.
   – Твоя теория не подтверждается, Жозеф, – прошептал он.
   Молодой человек встал и поспешно направился к девушке. Та двинулась к нему навстречу. Немногочисленные посетители проводили вошедшую глазами. Лицо ее скрывала густая вуаль, но гибкая стройная фигура, подчеркнутая облегающим платьем, привлекла всеобщее внимание.
   Сверкая улыбкой, Макс поздоровался, но, увы, ответной радости не последовало.
   – О, мсье, – прошептала девушка, – с моей стороны было крайне неразумно приходить сюда. Зачем я согласилась на эту встречу!
   Улыбка на лице Макса погасла.
   – Я пришла потому, что обещала вам, мсье, – продолжала незнакомка, – но теперь немедленно ухожу. Вы ошиблись на мой счет…
   Она повернулась к двери. Молодой человек схватил ее за руку.
   – Умоляю вас, – порывисто воскликнул он, – не уходите так быстро! Позвольте мне хоть минуту полюбоваться вами!
   – Нет, нет, мсье. Я не из тех, кто приходит на свидание с почти незнакомым человеком.
   Совершенно растерявшись, Макс чуть было не дал ей уйти, но тут на помощь подоспел Жозеф. Опытным взглядом оценив ситуацию, метрдотель понял, что если немедленно не принять меры, то так удачно начавшееся любовное приключение его молодого друга закончится самым обидным образом.
   Сделав бесстрастное лицо, Жозеф внушительно произнес:
   – Мсье заказывал чай для двоих. Вы не можете уйти, не выпив его.
   Повернувшись на каблуках, метрдотель подошел к стойке и приказал:
   – Принесите заказанный чай!
   – Останьтесь! – с надеждой попросил Макс. – Не можете же вы вот так уйти! Неужели вам трудно выпить со мной чашечку?
   Поколебавшись, девушка решила не ставить молодого человека в неловкое положение.
   – Хорошо, – тихо сказала она и села. – Только одну чашечку – и все.
   Макс мысленно поблагодарил Жозефа. Первый шаг был сделан…
   Спустя двадцать минут молодые люди, сидя в укромном уголке, не спеша прихлебывали горячий чай и оживленно беседовали. Свыкшись с обстановкой, девушка сняла жакет и приподняла вуаль. После чая последовал портвейн, и глаза Макса засияли еще ярче. Он сжал руку собеседницы в ладонях.
   – Я чувствую, – нежно шепнул он, – я знаю, что полюблю вас, Жоржетта…
   Девушка испуганно вздрогнула:
   – Но как вы узнали мое имя?!
   Макс опустил глаза:
   – Увы, это все, что мне известно.
   – Но откуда вам известно хотя бы это?
   – В прошлый раз на вас была брошка с монограммой. Я просто предположил… и угадал?
   – Да.
   Макс осмелел:
   – Может, в награду вы назовете мне свою фамилию? И полное имя?
   Девушка решительно замотала головой:
   – Нет-нет, не уговаривайте меня. Этого вы никогда не узнаете.
   Лукаво улыбнувшись, Макс заказал еще по рюмке портвейна, и через десять минут его любопытство было удовлетворено.
   Жоржетта была дочерью торговца из Марэ. Четыре года назад она вышла замуж за человека старше ее на пятнадцать лет. Муж ее служил чиновником государственной администрации и отличался строгим, если не сказать суровым, нравом. С утра он уходил в контору и оставался там до пяти, однако, домой приходил лишь к восьми, так как после службы любил провести пару часов в кафе. Фамилия его – а, следовательно, и Жоржетты – была Симоно.
   Внимательно слушая рассказ собеседницы, Макс понемногу придвигался к ней поближе. Синеглазая брюнетка нравилась ему все больше и больше, и он не сомневался в успехе. В самом деле, какое впечатление он должен производить своими аристократическими манерами на жену скучного правительственного чиновника, да еще такого старого. Для нее Макс де Вернэ – настоящий светский лев!
   Следует признать, что он не ошибался. Давно ли Жоржетта Симоно была исполнена решимости уйти, сказав лишь несколько слов? Давно ли она терзала себя за то, что отважилась прийти в эту чайную? И вот на часах всего лишь шесть, а она уже раскрывает душу перед этим галантным молодым человеком!
   Пораженная этой мыслью, молодая женщина смолкла. Однако Жозеф, поглядывающий на нее из-за стойки, тут же оказался рядом с новой рюмкой портвейна. Поставив ее на стол, он исчез так же внезапно, как и появился.
   Макс сидел уже вплотную к своей избраннице. Его близость пьянила Жоржетту больше, чем портвейн. Как во сне, она ощущала его чуткие пальцы, обнимающие ее талию. Когда губы Макса коснулись ее шеи, она чуть вздрогнула, но не сопротивлялась.
   Молодой человек жестом подозвал Жозефа, сунул ему несколько монет и нежно увлек Жоржетту к выходу. Та послушно последовала за ним.
   У тротуара уже ждала машина. Макс открыл дверцу, помог своей спутнице сесть и бросил водителю адрес. Затем уселся рядом. Девушка упала в его объятия.
   – Боже мой, – прошептала она еле слышно. – Куда вы меня везете? Что вы…
   Молодой человек не дал ей договорить. После долгого поцелуя он произнес:
   – Вы будете моей любовницей, Жоржетта. Моей дивной, обожаемой любовницей!

 

 
   Было без четверти восемь. В небольшом гостиничном номере, выходящем окнами на вокзал Сен-Лазар, лихорадочно одевалась молодая женщина. Волосы ее растрепались, лицо раскраснелось. Сидя в глубоком кресле и насвистывая какой-то модный мотивчик, молодой человек наблюдал за ее движениями. Ему доставляло искреннее удовольствие смотреть, как она окружает свое пленительное тело панцирем корсета и колоколом юбок.
   Заметив его взгляд, Жоржетта покраснела и потупилась.
   – Ты, наверное, меня презираешь, Макс, – тихо произнесла она. – Но я честная женщина!
   – Бог с тобой, дорогая! – воскликнул молодой человек. – Что ты говоришь! Я вовсе не собираюсь тебя презирать! Напротив, я люблю тебя все больше! Какое счастье, что ты стала моей!
   Жоржетта обняла Макса за шею и села к нему на колени.
   – А ведь знаешь, милый, такое у меня в первый раз, – призналась она. – Клянусь, кроме мужа, у меня не было больше возлюбленных!
   Макс недоверчиво усмехнулся:
   – Ну, полно, дорогая. И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
   – Как ты можешь так говорить! – воскликнула Жоржетта возмущенно.
   – Однако, – спокойно продолжал Макс, – в тот день, когда я заметил тебя на скачках, ты ведь была не одна. Я отлично видел, как ты мило ворковала с высоким черноволосым господином с этакими пышными усами.
   – Наверное, это муж…
   Макс расхохотался:
   – Право, смешно! Даже если бы ты мне полчаса назад не говорила, что твой муж терпеть не может скачки, я все равно бы не поверил, что он даже не проводил тебя потом домой!
   Девушка густо покраснела. Потом вдруг поглядела любовнику прямо в глаза и задорно спросила:
   – Ты что, никак ревнуешь?
   Ответом ей был поцелуй. Потом молодой человек прошептал:
   – Конечно, ревную! Ведь я люблю тебя. И так мало тебя знаю…
   Он устроился поудобнее.
   – Подумай сама – ведь ты для меня настоящая загадка. Твои глаза прекрасны, но по ним я не могу прочесть твоих мыслей. Глаза Сфинкса…
   Жоржетта прыснула:
   – Милое сравнение! Благодарю. Теперь у тебя есть свой маленький Сфинкс.
   – Я счастлив, – нежно произнес Макс. – Ты мой маленький сладкий Сфинкс. Мне все время хочется покрывать тебя поцелуями…
   Он снова сомкнул объятия. Жоржетта с трудом высвободилась.
   – Я, должно быть, совсем сошла с ума, – сказала она, проведя рукой по лбу, и глаза ее потемнели.
   Макс встал:
   – Угрызения совести?
   – Да какие уж там угрызения, – вздохнула девушка. – Что сделано, того не вернешь. Но вот время поджимает. Боюсь, что я вернусь домой слишком поздно.
   Она поспешно закончила свой туалет и надела шляпку. Потом подошла к зеркалу и, критически взглянув на свое отражение, припудрила нос и подкрасила губы. Лицо ее снова скрылось под вуалью. Макс потянулся к ней, но Жоржетта решительно отстранилась.
   – Нет-нет, – сказала она. – Довольно, мне пора. Я тороплюсь.
   На лице молодого человека появилось выражение искреннего огорчения. Жоржетта протянула ему руку, затянутую в перчатку. Макс прикоснулся к ней губами.
   – Когда мы увидимся снова? – спросил он.
   Девушка на мгновение задумалась:
   – Послезавтра, в пять. В зале ожидания на вокзале Сен-Лазар. Я буду возвращаться со скачек.
   – Но почему бы нам не поехать на ипподром вместе?
   Жоржетта решительно покачала головой:
   – Нет, не нужно. Не стоит нам появляться вместе на людях. И прошу тебя – дай мне слово, что если мы где-нибудь увидимся, ты не подашь виду, что мы знакомы.
   – К чему такие сложности? – недовольно пробурчал Макс.
   Девушка не ответила. Она отодвинула занавеску и посмотрела на башенные часы. Те, как по команде, пробили восемь.
   – Кошмар! – воскликнула Жоржетта. – Я чудовищно опаздываю!
   Она быстро пошла к двери, но на пороге остановилась и повторила:
   – Где бы ты меня ни встретил, Макс, помни – мы незнакомы. Прошу тебя! И не подходи ко мне на ипподроме.
   И она закрыла за собой дверь.
   Прошло уже добрых четверть часа после ее ухода, а Макс все сидел неподвижно в кресле, вдыхая аромат духов своей новой возлюбленной.
   «Так кто же она все-таки? – думал он. – Какая-нибудь содержанка, из тех, что ложатся в постель с первым встречным? Непохоже… Ее мучит совесть. Может, она светская дама? Непонятно…»

 

 
   – Как спалось, Жожо?
   Продолжительный зевок и неразборчивое бормотание были ответом на этот вопрос.
   Комната на пятом этаже выглядела весьма изящно. Окна выходили на улицу Батиньоль. В центре стояла внушительных размеров кровать. Один из лежащих на ней осторожно приподнял полог и тихо опустил ноги на пол, стараясь не разбудить соседку.
   Это был уродливый, смешной человечек. Длинная ночная рубаха не могла скрыть округлого брюшка. Он протер большими волосатыми руками глаза, зевая, подошел к окну и отдернул занавески. Луч солнца упал на кровать, и из-под полога донеслось недовольное ворчание. Не обращая внимания, толстяк подошел к двери и крикнул:
   – Анжела! Принесите газеты!
   Получив газеты, он вернулся к кровати, улегся и зашелестел страницами. Прочтя колонку новостей, мужчина потянулся и пробормотал:
   – Воскресенье… Можно валяться хоть до полудня. До чего здорово, что не надо тащиться в эту проклятую контору!
   Женщина, лежащая рядом с ним, приоткрыла глаза и захныкала:
   – Ты совершенно невыносим, Поль! Даже в воскресенье тебе надо вскочить ни свет ни заря!
   – Но, дорогая, я ведь привык всегда просыпаться в одно и то же время!
   Женщина вздохнула:
   – Да просыпайся ты, когда хочешь, только, ради Бога, делай это потише. Ну зачем тебе понадобилось открывать занавески? Свет бьет прямо в лицо. Теперь я целый день буду чувствовать себя разбитой! Уже начинается мигрень!
   Толстяк уныло почесал в затылке, с сожалением отложил газету и наклонился к женщине:
   – Жожо… Дорогая…
   – Прекрати! Ты меня всю исцарапаешь своей щетиной. Пойди хотя бы побрейся. И вообще, не трогай меня. Я еще сплю.
   – Извини, – покорно пробормотал мужчина и вновь взялся за газету.
   Его жена, поворочавшись немного, вскоре опять задремала. Тем временем внимание Поля привлек крупный заголовок на третьей странице. Он принялся читать статью, время от времени выражая шумное неодобрение автору и падению нравов. Рядом послышался недовольный голос:
   – Неужели нельзя читать газету молча!
   Толстяк замолчал. Его жена высунула голову из-под одеяла:
   – Посмотри-ка лучше, что там пишут по поводу скачек в Отей. Кто нынче фаворит – Стальная Уздечка или Бродяга?
   – Но я еще не дочитал.
   Женщина в сердцах тряхнула головой:
   – Иногда мне кажется, что ты вообще не умеешь читать! Вот уже битый час ты шуршишь этой проклятой газетой и не даешь мне спать, но не можешь сказать единственную вещь, которая меня интересует!
   – Да, но меня-то это не занимает, Жожо! Ты ведь знаешь, я никогда не хожу на бега.
   – Ну и что? Я ведь интересуюсь твоими делами. А ты… ты просто эгоист!
   – Ну… Все жены проявляют внимание к делам своих мужей, так принято.
   – А дела жен, значит, можно вовсе не замечать?
   Жожо села, облокотившись на подушку:
   – Ну, вот что ты там сейчас читаешь? Наверняка, какие-нибудь грязные сплетни. Уму непостижимо, до чего мужчины обожают всякие мерзости!
   Поль Сомоно пожал плечами:
   – Ну, почему сплетни. Это отчет о недавно раскрытом преступлении. Должен тебе сказать, что эти бандиты наглеют с каждым днем!
   Жоржетта потянулась и снова легла.
   – Ну, и кого же на сей раз ограбили? – равнодушно спросила она.
   Поль раскрыл газету:
   – Ограбили? Хм, тут дело посерьезнее… Слушай, я тебе прочту.
   Он откашлялся и начал:
   – Загадочное преступление в Сен-Жерменском лесу. Полиция обнаружила повешенного мужчину. Личность погибшего установлена – в бумажнике найдены документы на имя Рене Бодри. Полагают…
   Толстяк осекся. Жена его подскочила, словно подброшенная пружиной. Лицо ее смертельно побледнело, глаза округлились.
   – Что? – с трудом выдавила она.
   Поль оторопело посмотрел на жену.
   – Не надо так волноваться, милая Жожо, – начал он, но женщина резким движением выхватила у него газету.
   Она углубилась в чтение, машинально повторяя:
   – Рене Бодри… Рене Бодри… Не может быть! Не может…
   У нее вырвалось рыдание. Сомнений не оставалось – найденный в лесу покойник действительно оказался господином Рене Бодри.
   Поль ничего не понимал.
   – Что с тобой, дорогая? Умоляю, не надо так нервничать! Жожо! Жожо, милая! О, Господи… На помощь, кто-нибудь! Воды!
   Тело Жоржетты Симоно обмякло, глаза закатились, и она потеряла сознание.


Глава 3

ТРУП В СЕН-ЖЕРМЕН


   В ночь с пятницы на субботу, когда Жоржетта Симоно еще только раздумывала, идти ли ей на свидание со своим новым поклонником, двое мужчин двигались со стороны Мезон-Лафит к Сен-Жерменскому лесу. Они шли быстрым шагом, посасывая сигары, и время от времени перекидывались отрывистыми фразами. Похоже было, что они не в восторге друг от друга.
   – Может, все-таки возьмем машину? – спросил один.
   – Не стоит, – бросил его спутник.
   – Но почему? Ведь путь не близкий!
   – Послушайте, я прекрасно знаю эту дорогу. Быстрее дойти пешком.
   – Ну что ж…
   Они свернули направо, на маленькую тропинку. Вышедшая из-за туч луна осветила их. Один был одет в клетчатый костюм, овальная шапочка натянута на уши. На втором же был изысканный жакет, мало подходящий для прохладного времени года, – стоял конец октября. Брюки его были заправлены в высокие сапоги, рука сжимала хлыст. Он шел тяжелой, валкой походкой человека, привыкшего к верховой езде.
   – Ну что ж, – продолжал человек в клетчатом костюме, – раз вы хорошо знаете дорогу и в конце нас ждет стаканчик вина – тогда в путь.
   При словах «стаканчик вина» его собеседник чуть заметно улыбнулся. Он привык к более благородным напиткам.
   Было около десяти вечера. По субботам в это время в Сен-Жерменском лесу не бывает ни души. Лишь изредка со стороны дороги слышался шум проезжающего автомобиля и виднелся отблеск фар. И снова воцарялась тишина, лишь ветер шевелил кроны деревьев, и палая листва шуршала под ногами путников.
   Несколько минут мужчины шли молча. Наконец обладатель элегантного жакета щелкнул хлыстом по сапогу и спросил:
   – Так что же, вы так и не хотите проявить благоразумие?
   Его спутник пожал плечами:
   – Благоразумие… Я как раз его и проявляю. По-моему, именно этим вы и хотите воспользоваться, мой дорогой.
   – Но, право, ваши запросы слишком велики!
   – Я придерживаюсь другого взгляда.
   Мужчины помолчали. Потом первый вновь заговорил:
   – Итак, вы просите тридцать тысяч франков. Это крупная сумма!
   – Совершенно с вами согласен, – ответил второй. – Сумма немалая.
   – А ваша лошадь ее не стоит!
   – Ну, это как посмотреть…
   – Да ведь она никогда толком не бегала!
   «Клетчатый костюм» расхохотался:
   – Так значит, если бы она бегала, вы бы ее купили, не так ли?
   Этот невинный вопрос заставил мужчину вздрогнуть:
   – Что такое? Вы говорите какими-то возмутительными намеками!
   Хлыст снова щелкнул по голенищу.
   – Ну, хорошо, – сбавил тон его обладатель. – Может, вас устроят двадцать тысяч?
   – Ну, нет, дружище. Я сказал – тридцать кусков. Это мое последнее слово.
   – Двадцать пять!
   «Клетчатый костюм» хмыкнул:
   – Вы торгуетесь, как на базаре. Поверьте, это пустая трата времени. Тридцать тысяч франков и ни одним су меньше. Вы ведь знаете мою лошадку. Ровная рысь, прекрасный аллюр… Усталости не знает, и препятствие ей нипочем!
   Он помолчал и добавил:
   – А упряжь? Упряжь ведь тоже стоит денег!
   Последние слова прозвучали с непонятной иронией. «Жакет» дернул плечом.
   – Не валяйте дурака, – буркнул он. – Упряжь тут ни при чем.
   Однако голос его звучал неуверенно. Он подумал и проговорил:
   – Послушайте, двадцать восемь тысяч! Неужели этого мало?
   – Тридцать, – спокойно ответил «клетчатый». – И не будем спорить.
   Он принялся насвистывать какой-то мотивчик, давая понять, что разговор закончен. Потом повернулся к собеседнику и ухмыльнулся:
   – Да что там говорить! Я уверен, что деньги у вас с собой. Вы ведь давно все решили, верно? Я-то знаю, что не требую невозможного. Поэтому…
   – Ладно, – перебил его спутник и снова щелкнул хлыстом по голенищу. – Сегодня, Бодри, вы пользуетесь ситуацией. Но, видит Бог, так не будет продолжаться вечно!
   Бодри всплеснул руками.
   – Силы небесные, да ничем я не пользуюсь! – воскликнул он. – Просто…
   Собеседник снова перебил его:
   – Довольно слов. Деньги действительно со мной. Давайте заканчивать.
   Бодри кивнул:
   – Пожалуйста, мсье, если вам так хочется…
   Тропинка вывела мужчин на перекресток Крест-Ноай, прозванный так из-за большого креста, возвышающегося в центре. Неподалеку виднелась небольшая забегаловка. Столики стояли прямо на пронизывающем ветру. «Жакет» указал хлыстом в ту сторону.
   – Поговорим здесь?
   – Как вам угодно.
   Они уселись за столик и заказали шартрез. По просьбе Бодри официант принес перо и бумагу.
   – Итак, мы сговорились на тридцати тысячах. Небольшие формальности, и все права на лошадку – ваши. Очевидно, бесполезно просить вас о чем-либо еще. Это ведь не обычная сделка…
   Бодри хихикнул:
   – Что вы несете?!
   Постоянные намеки продавца явно выводили из себя покупателя. Он заломил бровь и процедил сквозь зубы:
   – Не понимаю, какого черта вы тут темните. Все предельно ясно – у вас есть лошадь, которую вы продаете, а я покупаю. Плачу вам цену, которую вы запросили, и дело с концом.
   Собеседник криво улыбнулся:
   – Что ж, будь по-вашему. Допустим, я обыкновенный лопух, допустим, я никогда не бывал в ваших конюшнях и не видел…
   – Все, хватит, – оборвал его «жакет».
   Он достал бумажник, вытащил пачку купюр и принялся пересчитывать.
   – Надо же, – заметил Бодри, с интересом следящий за его действиями. – Здесь тридцать пять бумажек. Похоже, вы собирались выложить за лошадку побольше!
   Покупатель метнул на него испепеляющий взгляд и промолчал.
   – Вот видите, – мягко сказал Бодри. – Я вовсе не такой уж лопух.
   «Жакет» молча протянул ему тридцать купюр, которые мгновенно исчезли в кармане клетчатого пиджака. Оттуда же появилась бумага, сложенная вдвое.
   – Вот купчая, мсье.
   Покупатель внимательно просмотрел документ и спрятал его в карман.
   – Значит, я забираю лошадь?
   – Конечно.
   – Ну, тогда и говорить больше не о чем.
   Потеряв интерес к собеседнику, владелец лошади поднялся и бросил на столик несколько монет. Дремавший неподалеку официант удовлетворенно хмыкнул. Наконец-то уберутся эти два полуночника, которым больше нечего делать субботним вечером, как шататься по лесу!
   Бодри тоже встал.
   – Ну, раз уж говорить нам больше не о чем, – сказал он, – так давайте хоть попрощаемся. Вы возвращаетесь в Мезон-Лафит?
   – Именно. А вы в Сен-Жермен?
   – Точно.
   – Тогда счастливого пути.
   И, не обменявшись рукопожатиями, мужчины разошлись в разные стороны. Один уходил, взбешенный тем, что выложил за покупку слишком много, другого же терзали воспоминания о пяти банковских билетах, которые он получил бы, будь немного понастойчивее. Бодри процедил: