Грэм П. ТЕЙЛОР
ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЕНЕЙ

1
ЧЕРНАЯ БУРЯ

   Стояла тихая октябрьская ночь. На вершине крутой скалы урожай кукурузы был собран, а стебли сложены штабелями, напоминая соломенные хижины. Яркая, серебристая луна сияла над спокойным морем. Вдали виднелся силуэт угольщика – брига «Френдшип», покачивавшегося на волнах. Его паруса казались флагами маленького войска, изготовившегося к сражению.
   Сияние полной луны проникало в самую чашу леса, тесным кольцом окружавшего вершины скал. Низенькая робкая фигурка в черном монашеском одеянии и башмаках до колен, спотыкаясь, тащила длинный футляр из черной кожи, явно боясь отстать от высокого надменного мужчины с белыми, развевавшимися на ветру волосами.
   Неподалеку, затаившись под кустом и мечтая о свежей зайчатине, дремала лисица; вдруг ее пробудил потревоженный чем-то олень – он вылетел из подлеска и ринулся в гущу и тьму Уайкского леса.
   – Что это? – Коротышка замер, его голос дрожал и срывался. В страхе он уронил футляр на землю и судорожно вцепился в плащ своего спутника, стараясь держаться к нему как можно ближе в этой темной осенней ночи. – Оно здесь! – взвизгнул он пронзительно. – Я его вижу, оно вон там, между деревьями.
   Высокий мужчина схватил его за ухо:
   – Спокойно, Бидл. Мир обойдется без твоих воплей.
   Коротышка прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то во тьме, но при этом весь спрятался под плащом своего спутника. Бидл не любил темноту и терпеть не мог ночь. Пусть наслаждаются этим храбрецы, он же предпочел бы проводить ночи у камелька в трактире, слушая рассказы о дальних странах, о войнах в чужих краях, о контрабандистах, да еще попивая при этом теплое, пенистое пиво.
   Но здесь, на вершине крутой горы, Бидл чувствовал себя чужим, он не принадлежал к этому миру. Лес был пристанищем страшилищ, злых ведьм, всякой нечисти и тулаков. Их-то Бидл боялся больше всего. Это были непонятные, невидимые создания тьмы. Они могут незаметно прокрасться к вам ночью, напустить на вас темную, удушливую мглу и лишить всякой воли к жизни. Люди рассказывают, что они забираются в дома через открытые окна и, словно темным одеялом, накрывают собой мирно спящую и ничего не подозревающую жертву. Стиснутая, сжатая со всех сторон, жертва уже не способна сопротивляться. Тулаки отнимают у человека все силы и наполняют его мозг чудовищными, кошмарными видениями. На самом деле эти видения и есть тулаки, и они будут преследовать несчастного до конца его дней. Тулаки оставляют человека обессиленным и безвольным, с провалившимися глазами из-за бессонных ночей, проведенных в постоянном страхе, что они вернутся.
   Стоило легкому бризу шевельнуть побуревшую, хрусткую листву меж деревьев, как Бидл вцепился в плащ своего спутника еще отчаяннее.
   – Это человек… или это… они? – Он выговаривал слова с трудом; его правая нога то и дело подворачивалась, веки нервно подергивались, во рту пересохло, язык словно прилип к нёбу.
   – Они? – фыркнул высокий ему в физиономию. – Кто такие они? Ну?! Ты что, онемел? Что тебя так перепугало?
   Бидл втянул голову в плечи и спрятал лицо в душных складках черного плаща своего сердитого компаньона.
   – Там тулак, – выдавил он замирающим голосом, надеясь, что так они его не услышат.
   Его спутник поднял руки и приставил ладони ко рту раструбом; сделав глубокий вдох, он взревел диким, утробным голосом:
   – Тулак! Тулак! Тулак!
   По лесу прокатилось эхо, лисица выскользнула из-под куста и мгновенно скрылась в подлеске. Над головами путников с деревьев взвилась устроившаяся было на ночлег стая черных-пречерных дроздов и закружилась над кронами, наполнив ночное небо резким карканьем; в лунном свете это похоже было на танец теней.
   – О, нет! – воскликнул вне себя от ужаса Бидл. – Умоляю, отец Демьюрел, не произносите этого слова, они услышат, и придут, и схватят нас… Моя матушка говорила…
   – Нас, Бидл? Ты сказал – нас»?! – резко оборвал Демьюрел укрывшегося под его плащом, дрожавшего всем телом слугу. – Я не боюсь никого и ничего на свете, а вот у них есть все основания бояться меня. Сегодня, приятель, ты увидишь, кто я есть на самом деле, но ты не обмолвишься об этом никому ни словом. Я повелеваю созданиями куда более страшными, чем тулаки. Посмей только заикнуться о том, что тебе предстоит увидеть нынешней ночью, и ты никогда больше не решишься сомкнуть глаз, сам не захочешь дожить до следующего захода солнца. Ну а теперь прибавим шагу, нас ждет дело; корабль ожидает свершения своей судьбы, я же – своей.
   Демьюрел схватил Бидла за шиворот, рывком поднял на ноги и потащил по тропе вниз, к морю. Воспротивиться Бидл не мог. Он прислуживал викарию Торпского прихода уже двадцать лет. Когда ему исполнилось одиннадцать, его отослали служить Демьюрелу за пенни в неделю, на всем готовом; он спал в конюшне на свежей соломе и одну субботу в месяц мог не работать. Люди считали, что ему повезло, – хилый сухоножка, он был никому не нужен. Демьюрел оказался суровым хозяином, скорым на самую грубую брань, а еще более скорым на руку. Иногда Бидл пробирался в церковь и, укрывшись в заднем углу, слушал его гневные проповеди с кафедры, сулившие геенну огненную, вечное проклятие, кипящие котлы, наполненные кровью, змей и всяческие ужасы, кои ожидают неверующих.
   Бидл, прихрамывая, бормотал про себя:
   – Жестокости, мучения, кипящая кровь… нехорошая это работа… слишком черно, слишком холодно, слишком много…
   Демьюрел высокомерно оборвал его шепот:
   – Перестань бубнить, дело не ждет. Волоки эту свою ногу-палку поживее. Тогда мы, пожалуй, успеем взобраться на скалу, прежде чем бриг пройдет мимо.
   Бидл попытался исполнить приказ хозяина и сразу соскользнул в грязь.
   – Поаккуратней с футляром, слышишь? Я затратил много времени и много денег, пока не нашел то, что искал. Ну же, вперед: мы должны быть внизу, у подножия водопада, прежде чем взберемся на мой камень.
   Бидл знал, что деньги, на которые Демьюрел купил этот черный короб, были не его деньги. Каждое воскресенье он клал себе в карман часть ренты и десятины, выплачиваемых деревенским людом.
   Он припомнил ночь, когда этот длинный, черный футляр появился в доме викария. Дверь кабинета слегка приотворилась, и сквозь щелку Бидлу все было видно. Никогда прежде не наведывался в их края столь необыкновенный торговец. Его кожа была такой черной, что даже блестела. Хозяин трактирчика «Харт» рассказывал тогда, что из Уитби он прикатил в карете и был единственным пассажиром брига «Уайтхолл», который зашел в док накануне, прибыв из Испании.
   Бидл украдкой следил, как чернокожий открыл короб и в мерцающем свете канделябров вынул из него длинную, сияющую металлическую колонку ростом с самого Бидла. Потом достал оттуда же руку из черного янтаря, ее кисть была сжата в кулак. Он вложил в кулак серебряный кинжал, инкрустированный двумя еще более черными кусочками гагата.
   Никогда прежде Бидлу не доводилось видеть подобную красоту, образ этот навсегда запечатлелся в его душе. Гость вынул из-под плаща черную бархатную сумку и бережно положил ее на стол. Когда он открыл ее, Бидл разглядел два золотых крыла, простертых вверх за спиной маленького изваяния. Больше ему ничего не удалось увидеть, потому что Демьюрел поспешно встал из-за стола и захлопнул дверь. И он, и его гость вели разговор вполголоса. Бидл прижал ухо к двери и слушал.
   Гость говорил с Демьюрелом по-английски вполне свободно:
   – Я рисковал многим и одолел много миль, чтобы привезти вам это. Статуэтка обладает мистической силой, и они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее. Вы смелый человек, Демьюрел. Либо смелый, либо просто богатый глупец.
   Бидл услышал смех своего хозяина.
   – Я таков, каков есть. А теперь забирай свои деньги и уходи. Никому ни слова. Не бойся того, что способно разрушить тело, но бойся всего, что может разрушить душу. – Демьюрел помолчал, потом спросил: – Когда прибудет другой Керувим? [1]
   Гость сказал чуть слышно:
   – Скоро… они неразделимы. Керувим сам найдет вас.
   Бидл услышал шаги в сторону двери и поспешил спрятаться за длинной шторой, закрывавшей окно в холле.
 
   С тех пор минуло много ночей… И вот теперь Бидл и Демьюрел вышли из леса, укрывавшего горную тропу. Шум водопада и запах моря взволновали Бидла, он испытывал возбуждение, смешанное с тревогой. Демьюрел спустился вниз по веревочной лестнице, висевшей рядом с водопадом и тянувшейся вниз до самого берега, покрытого галькой. Бидл обвязал куском пеньковой веревки кожаный короб и бережно спустил его хозяину.
   – Здесь! – крикнул Демьюрел. – Но времени уже в обрез. Поспеши, я вижу его паруса.
   Бидл только что не скатился на береговую гальку с пятиметровой высоты: он совсем не желал остаться один у самого леса. Его трясло, по спине пробегали мурашки, а волосы на голове встали дыбом. Тулак может объявиться где угодно и когда угодно.
   Демьюрел спешил к большой плоской скале, распластавшейся лишь в нескольких шагах от мягко набегавших волн. В ярком свете полной луны все вокруг приобрело темно-синий и серебряный блеск, от всего веяло холодом.
   Бидл заметил, что скала напоминала открытую ладонь – словно чаша, готовая принять в себя море. В центре была выдолблена маленькая лунка. В боковине скалы были высечены три ступени. Ступеньки оказались слишком узки для его ног, так что ему пришлось карабкаться с помощью рук и колен.
   – Живее, парень! – крикнул Демьюрел. – У нас остаются считанные минуты, иначе опоздаем.
   Впервые Бидлу дозволялось увидеть все, что было в коробе.
   – Только отступи подальше, Бидл, это сакральное действо…
   Демьюрел вынул позолоченный столбик и вставил его в лунку посреди каменной чаши. Столбик был выточен из благороднейшей акации и обернут в пластины чеканного золота. Демьюрел быстро ввернул в него гагатовую руку и вложил в нее серебряный кинжал. Потом, опустившись на колени, открыл длинную, узкую потайную крышку внутри футляра и достал крылатую фигурку из чистого золота. Бидл даже хихикнул от возбуждения. В ярком сиянии луны фигурка таинственно поблескивала.
   Демьюрел взглянул на Бидла и поднял золотую статуэтку над коробом.
   – Это Керувим. Их только два в целом мире. Один теперь у меня, и нынче ночью я получу второго.
   Бидл смотрел на дивное творение, которое Демьюрел держал в руках. Размером фигурка была не больше совы-сипухи, с золотыми крыльями, сложенными за спиной, и головкой прелестного ребенка с глазами – прекраснейшими жемчужинами.
   – Отойди в сторону, Бидл. Сейчас мы приступаем к делу, – сказал Демьюрел.
   Он шагнул к позолоченному столбику, положил левую руку на гагатовый кулак. Затем поднял Керувима правой рукой, повернув его лицом к кораблю, неслышно идущему на всех парусах сквозь ночь. Бидл видел красный и зеленый фонари с левого и правого борта; они то взмывали вверх, то ныряли вниз вместе с бригом, плавно рассекавшим невысокую волну.
   Демьюрел громовым голосом прокричал в ночь:
   – Волны и ветер, огонь и вода! Гром, молния, град, слушайте мою волю, слушайте мой приказ! Все сюда, с севера и со дна морского! Буря, шторм и сокрушительный ураган, швырните это судно сюда, на берег, доставьте мне Керувима!
   Единственный всполох ярчайшего, белейшего света вылетел изо рта Керувима. Он ударил в море, но тут же взметнулся вверх, пока не достиг небосвода; раздался оглушительный треск, словно молния расколола небо и оно рухнуло на землю.
   Бидл в страхе отскочил назад, потерял равновесие и полетел со скалы вниз, тяжело упав спиной на прибрежную гальку.
   Несколько мгновений он лежал неподвижно.
   – Что ты там копаешься, Бидл? Сейчас не время разлеживаться. Вставай, вставай же! – злобно закричал Демьюрел.
   Бидл лежал на гальке и тихонько стонал, он сунул руку в карман своей монашеской хламиды, но нащупал лишь разбитую скорлупу и мягкое месиво холодного вареного яйца, которым собирался поужинать.
   Стояла абсолютная тишина. Ничего не изменилось. Нигде ни малейшего движения, вокруг царило полное спокойствие. Парусник величаво скользил по тихо колышущемуся морю, держа курс на север.
   И тут началось. Сперва тихонько, потом все громче и громче из морских глубин донеслось странно мучительное пение. Поначалу оно звучало чуть слышно, словно шепот, но постепенно усиливалось, становилось резким, пронзительным, не только терзая уши, но и впиваясь в самую душу. Из глубин черного моря поднялся хор селоток. Очнувшиеся от сна по зову священника, грациозно колышущиеся женоподобные видения пели и кружились вокруг брига.
   Они взвивались на такелаж, цеплялись за паруса и стропы, все громче распевая свои песни. Их зеленые, как морская вода, длинные волосы струились за ними, растекались по волнам; их невидящие глаза неподвижно смотрели в густевшую ночную тьму.
   Бидлу, который оказался позади скалы, были хорошо слышны их голоса; песнопения становились все громче и все страшнее. Бидл был слишком испуган, чтобы выглянуть из своего укрытия, он заткнул уши, лишь бы не слышать этих звуков, сводивших его с ума.
   – Что они поют?! Их пение врезается мне в мозг, словно раскаленный нож. Прикажите им замолчать.
   Бидл уткнулся лицом в кучу влажных водорослей, надеясь спрятаться в них от ужаса.
   – Это песня глубин. Селотки зовут мертвецов поспешить к ним на праздник. И они будут петь до тех пор, пока бриг не разобьется о прибрежные скалы. Им нужно жертвоприношение, милосердие им неведомо. – Голос Демьюрела гремел над водами, преодолевая ветер, его глаза жадно вбирали развернувшееся перед ним действо.
   Под пение селоток море становилось все более бурным. Волны вздымались выше и выше, то накатываясь на скалы Бейтауна, то отступая, – город был всего в пяти километрах к северу. Ночное небо все плотней затягивали тяжелые, черные тучи, в бушующее море то и дело врезались молнии.
   Шторм нарастал, шестивесельные рыболовные боты, которые стояли на якоре в Бейтаунском заливе, вышвырнуло на подводные рифы, выступавшие на поверхность при каждом откате волны. Городской слип был начисто смыт; главную улицу в верхней части города заливали волны, колотили в двери домов, словно кулаки вербовщиков, вылавливающих мужчин, чтобы сдать их морю.
   Вдруг море нанесло страшный удар по крутой скале, утес покачнулся, и тонны грязи и камней обрушились в бесновавшуюся воду. Шторм усиливался, под его напором жилые дома и лавки на Королевской улице рушились и падали в морскую пучину. Как только дома стали крениться и падать, увлекаемые водоворотом, мирно спавшие люди – мужчины, женщины, дети – проснулись. В ночной тьме раздавались крики о помощи, но никакие мольбы не могли быть услышаны в ревущем и грохочущем Немецком море.
   Снопы серых и голубых лучей пробились сквозь разбушевавшуюся стихию. Призрачные фигуры, похожие на гигантских белых лошадей, выступили из воды, крушившей на берегу все подряд.
   Небо совсем потемнело, полную луну накрыло тяжелой черной тучей, из нее то и дело вырывались зигзаги молний и со страшным грохотом ударяли в море. Одна из них, словно мечом, поразила бриг. Грот-мачта треснула и обрушилась на палубу; испуганные матросы вывалились из своих подвесных коек.
   Они ринулись на палубу, и в это время рухнула вторая мачта, разломив палубу надвое и взметнув в воздух целый фейерверк обломков и щепок. Бриг вздымался и проваливался с каждой новой волной; одного из матросов подкинуло вверх, в следующий миг он оказался в ледяной воде и исчез навсегда.
   – Точное попадание! – закричал Демьюрел; он хохотал и радостно потирал руки. – Еще один такой удар – и Керувим будет моим! – Он поднял повыше статуэтку и завопил нараспев свое заклинание: – Ветер, град, молния, гром и волны!
   Море вздыбилось по его команде, каждый следующий вал был еще и еще выше. Черные буруны, словно кулаки, ударяли в борта, почти затягивая корабль в глубину.
 
   Капитан брига прокричал команде:
   – Привяжитесь! Всем привязаться, быстрее! Мы выбросимся на берег. Это наш единственный шанс.
   Он резко повернул штурвал, и корабль понесло к берегу. Помощник капитана с трудом пробивал себе путь, борясь с волнами, прокатывавшимися по палубе. Хватаясь за обломки такелажа, он добрался до кормового люка и отбросил крышку.
   Наклонившись, он вперил взгляд в темноту кубрика; оттуда на него смотрел темнокожий молодой человек, блестя яркими белками глаз.
   – Возьми пустые бочонки и привяжись к ним, мы идем ко дну.
   Его хриплый голос был едва слышен, заглушаемый ревом моря и пронзительным пением селоток.
   В этот миг волна обрушилась на корму брига и сбила помощника капитана с ног; он упал в трюм вниз головой, с разлета ударившись о дно. Большой кусок мачты соскользнул в трюм вслед за ним и прижал его к рундуку. Он потерял сознание, и лицо его тотчас оказалось под водой. Молодой человек схватил два бочонка и, сорвав с рундука бечевку, которой чинят паруса, привязал их к беспомощному телу помощника капитана. Мутная, соленая вода плескалась о его ноги, брызги каскадом летели в открытый люк.
   – Эй, как вы там, внизу? Все в порядке? – крикнул капитан в открытый люк. И тут же обернулся, увидев стремительно нараставшую над ним волну.
   Море вздыбилось, это была гора воды, гора становилась все выше и надвигалась неумолимо. Огромная волна, каких ему не доводилось видеть никогда в жизни, подняла бриг с кормы и накрыла его весь, из конца в конец, сокрушила самую сердцевину и протащила сквозь дождь брызг к берегу. Она швырнула корабль на скалы, превратив его в щепки. Грохот крушения пронесся над бушующими волнами, эхом отдавшись в глубине леса.
   Увидев гибель корабля, Демьюрел запрыгал по камню вокруг гагатовой руки.
   – Теперь он мой, все мое, я желаю заполучить его еще сегодня ночью. Этой ночью, Бидл… Сегодня ночью Керувим должен стать моим.
   Бидл смотрел на Демьюрел а снизу и видел, как страшно изменилось его лицо. Глаза викария сверкали, клубы зеленой дымки обволакивали его.
   – У меня будут два Керувима. Они оба будут принадлежать мне! – вновь и вновь повторял Демьюрел.
   Черная рука, укрепленная в акациевом столбике, светилась все ярче и ярче. Он рывком протянул волшебный столбик Бидлу.
   – Смотри: рука говорит мне, что Керувим приближается. Как только я захвачу его, все могущество Бога перейдет ко мне. Больше никаких молений о милостях, никакого цыплячьего кудахтанья перед его алтарем. Как только оба Керувима окажутся у меня, Богу придется покориться мне!
   Демьюрел выкрикнул все это в небо и спрыгнул вниз, на береговую гальку. С акациевой колонкой в одной руке.
   – Ну-ка, вставай, Бидл, подождем явления моего Керувима. – С этими словами он схватил Бидла за ухо и потащил его вдоль берега.
   Вдали, на прибрежных рифах, лежал потерпевший крушение бриг «Френдшип». Мачты были снесены, паруса и такелаж сорваны и свисали, словно тряпье, над успокаивающимся постепенно морем. Разбитый бриг отворил свое нутро, предоставив все палубы пыткам безжалостного моря.
   Капитан лицом вниз покачивался на волнах. Он был мертв, как и вся команда, как и помощник капитана, хотя его поддерживали на плаву два бочонка. Их израненные тела покачивались на откатывающихся волнах, а селотки тем временем собирали их души, чтобы унести с собою в пучину. Шторм утих, черные тучи рассеялись, погасла и луна, скрывшись за западными холмами.
   По всему берегу залива лежали обломки корабля, вынесенные подобревшими волнами. Демьюрел ходил вдоль берега взад-вперед, злость одолевала его все с большей силой.
   Повернувшись лицом к морю, он вопил во всю силу легких:
   – Иди же ко мне, моя прелесть, иди ко мне!
   В руке у него по-прежнему был акациевый столбик. Однако сияние волшебной руки постепенно тускнело.
   Бидл шел за ним следом, не отставая ни на шаг.
   – Откуда вам известно, что он был на этом бриге? Откуда вы знаете, что ему следовало там быть?
   – Он должен быть здесь. Прибыть нынешней ночью. Во всей вселенной существуют лишь два Керувима, они должны быть всегда вместе. И они обязательно находят друг друга, таков Закон. – Демьюрел бросил взгляд на корабль.
   – А что, если он пропал во время крушения? Золото тонет, – сказал Бидл.
   – Если это так, друг мой, тебе придется научиться плавать, не то ты отправишься тем же путем, что и они, и селотки совершат тризну и по твоей душе заодно.
   И он указал своим длинным костлявым пальцем на разбитый бриг, лежавший на скалах.
   – Но где же ты? Иди ко мне, иди ко мне! – вопиял священник над волнами.
   Море не ответило ему. Ветер затих, и легкий прибой шуршал по прибрежной гальке. Бидл шел по берегу вслед за Демьюрелом, в набегавших волнах они искали Керувима. Его нигде не было.

2
ОТРАВЛЕННЫЙ АНГЕЛ

   Наутро после того, как морские волны яростно накатывались на берег, круша все на своем пути, на севере, у самого горизонта, возникла яркая янтарная полоса. Кромки облаков окрасились в зеленый цвет, а свежеумытое утреннее солнце уже вставало кроваво-красным шаром. Казалось, все небо выкрашено было заново.
   Обитатели Торпа высыпали на берег, осматривали разрушения и подбирали все, что, по их мнению, еще можно было как-то использовать. Обадиа Демьюрел, викарий Торпа и всех земель, что лежали к югу, ринулся в самую гущу копошившихся на берегу людей и вскочил на невысокий утес. Теперь он возвышался над толпой, разбиравшей обломки потерпевшего крушение брига – ящики, паруса, искореженные бочонки, разбросанные по всему берегу. Бидл, его слуга, хромал за ним следом; боль от вчерашнего падения терзала его сейчас еще острее, чем накануне. Разбитый «Френдшип» лежал на боку в сотне метров от берега, легкая зыбь плескалась вокруг него.
   – Дамы и господа, мы стали свидетелями великой трагедии. Множество достойных людей, члены команды этого корабля, погибли в волнах, мы должны также похоронить наших земляков, жителей Бейтауна. Да не уподобимся мы кладбищенским ворам!
   Каждое его слово было пропитано фальшью. Вокруг него столпились люди, одни роптали, другие стенали. Демьюрел повысил голос:
   – Право на спасенное после кораблекрушения имущество принадлежит мне, вашему викарию.
   – Весь мир принадлежит тебе, викарий! – выкрикнул из толпы юнец с парой стоптанных башмаков, связанных бечевкой и перекинутых через шею; громко засмеявшись, он нырнул в толпу и скрылся за спиной дюжего рыбака.
   Рыбак схватил его за ворот ветхой, драной куртки и поднял в воздух. Воротник треснул, ткань вокруг шеи порвалась; мальчик колотил рыбака ногами.
   – А ну отпусти меня, ты, мешок рыбьих костей! – кричал он.
   Рыбак крутанул его с силой и бросил наземь; мальчик покатился к берегу, то поднимаясь на ноги, то оскальзываясь и снова падая, пока не угодил прямо в лужу у подножия камня, на котором стоял Демьюрел.
   – Томас Баррик! – заорал последний. – Мне и так следовало знать, что это был ты, молокосос! У тебя не только молоко на губах не обсохло, но еще и зад мокрый!
   Глядя на мальчишку, вскочившего на ноги и отряхивавшего сзади штаны, толпа захохотала. Он повернулся и зашагал прочь.
   – Друзья мои, – продолжал Демьюрел, – проявим себя по-настоящему достойными людьми. Все, что вы отыщете, несите в дом вашего викария, и я составлю точный список находок. В канун Дня Всех Святых мы устроим распродажу на набережной в Уитби, а выручку разделим между всеми, кто сейчас находится здесь.
   Несмотря на слащавую улыбку, лицо его оставалось недобрым и замкнутым.
   Как подобает послушным прихожанам, бейтаунцы согласно кивали. Верзила рыбак крикнул:
   – Викарий дело говорит! Соберем все, что удастся найти, и распродадим на набережной.
   Рыбак, довольный собой, кивал самому себе. Томас обернулся и крикнул рыбаку:
   – Ты заодно с палачом, а он-то водит тебя за нос. То, что ты соберешь, на торги не поступит. – Он посмотрел поверх голов на Демьюрела. – Вы только одно скажите, викарий, вы и с этой распродажи сдерете свою десятину? Как всегда?
   – Не слушайте эту козявку! – закричал Бидл. – Мальчишка слишком ленив, чтобы потрудиться со всеми, и слишком упрям, чтобы признать это. Да только ему же оно выйдет боком, когда придется сухую корку жевать, если кто подаст.
   Бидл сам был поражен, что выскочил с этакой речью. Еще минуту назад он и не собирался говорить ничего такого. Толпа одобрительно загудела, Бидл выпятил грудь, вдруг ощутив себя важной персоной. Его уши запылали, и он радостно подергал носом.
   Томас поднял гладкий, круглый камешек.
   – Я не против поработать, Бидл. Еще одно слово, и я собью эту бородавку с твоего носа. Где был ты в ту ночь, когда моя мама горела заживо в нашем коттедже? – Он отвел руку с камнем назад, прищурил один глаз и прицелился.
   Какая-то старуха, не оборачиваясь, махнула Томасу рукой – уходи, мол, отсюда – и пожурила ласково:
   – Хватит тебе, Томас, здесь не время, да и не место для таких разговоров. Оставь викария, пусть творит свое дело, не то окажешься перед магистратом.
   – Мне-то хватит, но вы попомните мои слова: этот человек что-то замыслил, и замысел его не от Бога. Всем вам – каждому – это дорого обойдется, дороже самой жизни. – Слезы гнева выступили на его глазах, и он с силой швырнул камень в скалу.
   Довольный Демьюрел улыбнулся Бидлу и тихо сказал ему: