— Ну как? — ехидно поинтересовалась Даша. — Бомба не заложена?
   Глеб прошел в комнату и деловито заглянут под письменный стол.
   — Все чисто. А кто такой этот Эдик?
   Войдя за ним следом, Даша небрежно обронила:
   — Мой жених. Правда симпатичный?
   Глеб кивнул.
   — Просто миляга. Что общего у него с Грачевым?
   — Не знаю. Бизнес какой-то… Мне надоели твои вопросы.
   — Можешь воспользоваться пятой поправкой к американской конституции.
   Даша не улыбнулась.
   — На следующей неделе я с тобой расплачусь и… Благодарю вас, лорд Грин. Телохранитель мне больше не понадобится.
   — Ну и слава Богу. Только об увольнении надо уведомлять заранее.
   — Ты прав. Я выплачу тебе двухнедельное пособие.
   — Тогда другое дело! — обрадовался Глеб. — Хочешь, напоследок покажу тебе фокус?
   Изумрудные глаза Даши гневно сверкнули.
   — Валяй, — сказала она. — Напоследок.
   Глеб помахал рукой возле ее волос.
   — Угадай, что у меня в кулаке?
   — У тебя там, — отчеканила Даша, — листок из тетради. В клеточку. А на нем чернилами нарисован Альберт Эйнштейн. Угадала? Или у меня извращенная фантазия?
   Глеб на мгновение замер и — рассмеялся.
   — Ну вы даете, Дарья Николаевна! Таким сложным фокусам боцман меня не обучал! — Разжав кулак, он швырнул в корзину скомканную бумажку. — Всего хорошего. Через неделю зайду за пособием.
   Он вышел из комнаты и хлопнул входной дверью.
   Даша застыла, безвольно опустив руки. Услыхав, как со скрипом открылись и захлопнулись дверцы лифта, она в досаде пробормотала:
   — Дурак! Дурак! Дурак!
   Потом, чуть подумав, извлекла из корзины брошенную Глебом бумажку и расправила ее на столе… Это был листок из тетради. В клеточку. На нем чернилами был нарисован портрет Эйнштейна. И Эйнштейн улыбался во весь рот. А под рисунком было написано: «Сама дура! Дура! Дура!»
   Даша опустилась на стул и, всхлипнув, сказала:
   — То-то же.

Глава пятая

   По пятницам Глеб давал шесть уроков французского, по одной паре в каждом из трех девятых классов. Все шло в привычном вроде бы русле за исключением двух моментов. 9?й «Б» не искрился обычной жизнерадостностью, а буквально источал мрачный сарказм. Неформальные лидеры Лёня Рюмин и Гуля Шарипова любой вопрос по теме урока ухитрялись перевести на обсуждение гнусной роли Лубянки в болезнях российской демократии. Большинство класса, похоже, не шибко их понимало, однако поддерживало из солидарности. В настроение ребят Глеб демонстративно не вникал. Он лишь заставлял их высказываться по-французски, следя за грамматикой и произношением. И второе. Медведев из 9-го «А» явился с фонарем под глазом и на занятиях проявлял бестолковую активность, старательно изображая интерес к предмету. Из педагогических соображений Глеб поставил ему «четверку», что привело беднягу в полное замешательство.
   После уроков Глеб зашел в учительскую и попросил у завуча номера домашних телефонов всех девятиклассников.
   — Вам зачем? — поинтересовалась Зинаида Павловна, протягивая ему отпечатанные на машинке данные.
   — Кое-кто из ребят, — ответил Глеб, — проявляет способности к языку. Хочу поговорить с их родителями: не согласятся ли они на дополнительные занятия.
   — Платные? — насторожилась завуч.
   — Само собой. — Глеб старательно переписал в блокнот несколько номеров, хотя нужен ему был лишь телефон Лёни Рюмина. — Кто ж нынче работает бесплатно?
   Завуч вздохнула, поправляя извечную косу на затылке.
   — Трудно с вами спорить, Глеб Михайлович. Времена изменились.
   Тут в учительскую впорхнула географичка.
   — Здрасьте, кого не видела! — прощебетала она, и пышный ее задок вильнул перед Глебом.
   Кроме нее и Зинаиды, в комнате никого больше не было. Глебу, можно сказать, повезло.
   — Привет, Галь! — Он как бы продолжал переписывать номера телефонов. — Вчера, между прочим, был на банкете, который устроил этот… забыл, как называется фонд, где наш Иван Гаврилович — большая шишка.
   Глаза географички загорелись.
   — Как ты туда попал?
   — Случайно. Сперва директор сделал мне выволочку за драку возле школы, а потом смягчился и вручил приглашение на презентацию их издательства.
   Географичка колыхнула бюстом над его ухом.
   — Ну и как? Приличный был банкет?
   Завуч меж тем копалась в сумочке, делая вид, будто разговор этот ей неинтересен.
   — Полное дерьмо, — скривился Глеб. — Публика там… сплошные олигофрены. Думаю, это издательство скоро сдохнет. Вместе с фондом нашего дорогого шефа.
   Завуч резко поднялась. Ее увядшие щеки покрылись пятнами.
   — Глеб Михайлович, этого я от вас не ожидала. По-моему, Иван Гаврилович заслуживает немного уважения…
   — Зинаида Павловна, — округлил глаза Глеб, — разве я не имею права на собственное мнение?
   — Разве о том речь?! — От негодования лицо старой девы сделалось даже привлекательным. — Но почему такая агрессивность, такое недружелюбие?! — Схватив сумку, она устремилась из учительской. — От кого, от кого, Глеб Михайлович, а от вас…
   Дверь за ней захлопнулась. Географичка хихикнула:
   — Схлопотал? Нашел перед кем откровенничать.
   Вскочив со стула, Глеб сунул листок с телефонами в карман джинсов.
   — Прокольчик получился, — пробормотал он, шагая к двери.
   — Вечером придешь? — бросила вслед ему географичка, но ответа не услышала: Глеб уже мчался по коридору.
   Завуча он догнал на лестничной площадке.
   — Зинаида Павловна, я был неправ.
   — При чем здесь прав — неправ, Глеб Михайлович?
   Глеб прижал ладонь к груди.
   — Но я лишь дурачился. Просто меня слегка занесло.
   Выражение лица Зинаиды Павловны смягчилось.
   — Вас часто заносит, Глеб Михайлович. Вам надо лучше себя контролировать.
   — Буду, — с готовностью пообещал Глеб. — Надеюсь, вы не станете передавать директору о моем… как бы это выразить…
   — Глеб Михайлович! — Бесцветные бровки завуча сошлись над переносицей. — Вот уже в который раз я слышу инсинуации насчет того, что я будто бы… Пожалуйста, усвойте раз и навсегда: я не ябеда!
   Неожиданно для себя Глеб чмокнул ее в щеку и помчался вниз по лестнице.
   Когда он, выйдя из школы, приближался к своему «жигуленку», то заметил рядышком знакомый «вольво», из которого сейчас же вылез златозубый Вася. На сей раз он был один и без оружия.
   — Ну чё, как дела? — сверкнул он улыбкой. Глеб ответил вопросом на вопрос:
   — Синяк братану ты поставил?
   — Ну.
   — Зачем?
   Физиономия Василия выразила искреннее изумление подобным вопросом.
   — Кто ж его, лоха, учить будет?
   Не вступая в дебаты о педагогике, Глеб сразу высказал догадку:
   — Тебя Дока прислал?
   — Ну.
   — Информация о Граче?
   — Бои у него в воскресенье.
   — Мне-то что? — пожал плечами Глеб.
   — Он против Лося играет, — с многозначительной усмешкой сообщил златозубый, наблюдая за произведенным эффектом.
   Глеб почесал переносицу.
   — То есть… если я правильно тебя понял, Грач выставляет бойца против бойца Виталия Лосева, так?
   — Без понтов.
   — И кто ж бойцы?
   — У Грача — хер его знает. Темнит, падло. А у Лося — охранник его рыжий: бьется как зверь. Ставки будут… — Василий поцокал языком. — Может, поучаствуешь?
   Помедлив с ответом, Глеб уточнил:
   — В качестве бойца вашего?
   — Ну. Ты всех там уделаешь.
   Открыв дверцу «жигуленка», Глеб вздохнул.
   — Во сколько и где?
   Глаза Василия загорелись.
   — ЦСКА, зал единоборств, знаешь? — И в ответ на удивленный взгляд Глеба поспешил заверить: — Да там ментов понагонят — блоха не пёрнет! Всё перекроют на хер!
   — А как же я туда попаду? — спросил Глеб, садясь в машину.
   — Ну, блин… какие проблемы?! Я встречу у въезда. В шесть вечера.
   — Ладно, встречай, — кивнул Глеб, захлопнул дверцу и уехал.
   Лицо златозубого, как говорится, озарилось улыбкой. Он вразвалочку подошел к «вольво», взял с сиденья «сотовый» телефон и набрал номер.
   — Васька, ты? — послышался нетерпеливый голос Папани.
   — Ну.
   — Он клюнул?
   — Ну.
   — Не соскочит?
   — Без понтов. Кой-кого мы ущучим! — пообещал Василий, и его золотые зубы блеснули сквозь поваливший снег.
   Глеб позвонил в дверь. Даша открыла и, подбоченясь, встала на пороге. Она была в джинсах, в белой маечке, и пепельные ее волосы были убраны в пышный «конский хвост». Щуря зеленые свои глазищи, она смотрела на Глеба вызывающе. Боже, до чего она была хороша!
   — Итак… — произнес Глеб.
   — Итак? — подняла брови Даша. Они смотрели друг другу в глаза.
   — Вот, — вздохнул Глеб, — пришел за выходным пособием.
   Даша нахмурилась. Жутко нахмурилась.
   — Мы ж договорились: через неделю.
   — Ничего, я подожду на кухне.
   Она перегородила дверь рукой.
   — Здесь тебе не вокзал.
   — А вот мы проверим. — Глеб отодвинул ее руку и вошел.
   Даша закрыла дверь и встала перед Глебом, упрев руки в боки.
   — Знаешь что?!
   — Знаю.
   — Ну скажи!
   — Фигушки.
   Сдерживая улыбку, Даша спросила:
   — Как ты сделал этот фокус?
   — Какой фокус?
   — С Эйнштейном.
   — С каким Эйнштейном?
   Она рассмеялась.
   — Вот щас как врежу!
   — Рука не подымется.
   — Еще как подымется! — Она размахнулась и шлепнула его по затылку. Вернее, хотела шлепнуть, но промахнулась.
   Глеб в ответ улыбнулся.
   — Я тоже рад тебя видеть.
   Даша размахнулась другой рукой, примеряясь более тщательно. Рука ее, однако, вновь загребла воздух.
   — А вот это уже хамство, — вздохнула Даша. — Пойдем, накормлю котлетами.
   Глеб замотал головой.
   — Да нет, спасибо, я…
   — Никогда! — Она поводила пальцем перед его носом. — Слышишь, никогда не смей говорить «нет, спасибо»!
   Глеб снял куртку и повесил на вешалку.
   — Но за это, — сказал он без всякой надежды, — ты покажешь мне Ольгин список.
   Улыбка на Дашином лице погасла.
   — Ты пришел лишь за этим?
   — Никогда! — Глеб поводил пальцем перед ее носом. — Слышишь, никогда…
   — Ластик, — буркнула Даша.
   — …не смей мне задавать таких идиотских…
   — Я говорю: ластик! — притопнула она ногой. — Похвалишь мои котлеты — получишь этот список!
   Глеб вытаращил глаза от удивления.
   Котлеты оказались действительно очень вкусными, и Глеб уминал их прямо-таки бессовестно. Пока он ел, Даша работала на компьютере. И когда Глеб, вымыв за собой посуду, вошел в комнату…
   Даша была в очках. Обложившись англо-русскими словарями, она сидела за письменным столом и правила текст на экране дисплея. Но как же ей шли очки!
   — С восьми утра не разгибаюсь, — пожаловалась она. — Шестьдесят страниц этой мутоты надо перевести к понедельнику.
   Глеб с сочувствием уточнил:
   — А сегодня у нас…
   — Уже пятница, — вздохнула Даша. — Придется пару ночей не поспать.
   — Ну прямо! — возразил Глеб.
   — Хоть прямо, хоть криво… — Она выдвинула ящик стола и достала вырванный из блокнота листок. — Держи, как обещала.
   Глеб бережно взял листок. Почерк у покойной журналистки был ужасным. Присев на укрытую пледом тахту, Глеб кое-как разобрал записи:
    Супруги Манько (Валентина и Павел) — мастера бального танца
    Игнат Владимирович Дока — Криминальный авторитет
    Федор Лях — художник
    Марья Павловна Шлыкова — домохозяйка
    Владимир Григорьевич Святов — генерал-лейтенант ФСБ
    Наталья Салтыкова — Колдунья
    Виктория Бланш — фотомодель
    И.Г.З. — учитель русского языка
    Дмитрий Аркадьевич Грачев — бизнесмен, связанный с криминалом
    Элен Вилье — французская киноактриса
   Напротив каждого имени был указан номер московского телефона. За исключением колдуньи Салтыковой: в ее строке вместо телефона был записан адрес.
   Положив листок на колено, Глеб откинулся на спинку тахты.
   Даша подошла и присела рядом.
   — Ну как? — Она взяла листок с колена Глеба. — Извлек что-нибудь полезное?
   Глеб помедлил с ответом. И вместо ответа спросил:
   — В списке этих имен тебя ничего не удивило?
   Даша внимательно посмотрела ему в глаза.
   — Ну, разве что… как они вообще попали в один список?
   — Вот! — мрачно усмехнулся Глеб. — Даже в клубе филателистов эти люди вряд ли могли бы оказаться вместе. Тебя не интересовало, что их объединяет?
   — Конечно, интересовало. Но я подумала, что…
   — Погоди, — перебил Глеб, сдерживая волнение, — давай по порядку. У кого из них ты успела побывать, пока я не стал твоим телохранителем?
   Даша ткнула в список перламутровым ноготком.
   — Вот, у Феди Ляха. И у Игната Доки. Занятный, между прочим, дядечка…
   — О чем у вас шел разговор?
   — Да так, в общем. Мою сверхзадачу ты знаешь: вычислить заказчика. Федя пригласил меня в свою мастерскую, показал работы… Впечатление довольно сильное, но какое-то зловещее. Этот художник, безусловно, талантлив. А Игнат Владимирович, как положено, повел меня в ресторан, распустил хвост и заливал что-то о превратностях российского бизнеса.
   — И у каждого из них ты поинтересовалась, не был ли он знаком с Ольгой Самарской?
   — Весьма ненавязчиво. Как бы к слову.
   Глеб хмуро кивнул.
   — И тут же начались телефонные угрозы. И дядя твой, которого почему-то нет в этом списке, нанял меня по дешевке, чтоб я за тобой шпионил. То-то я ломал голову!
   Даша заставила себя улыбнуться.
   — Послушайте, лорд Грин, вы не могли бы, так сказать, сбросить завесу…
   — Ты не называла этим первым двоим других имен из списка? — вновь перебил Глеб. — Не пыталась выведать, что их всех объединяет?
   Даша вздохнула:
   — Обижаешь, начальник. Отец частенько мне твердил: во время интервью лучше не задавать главного вопроса — надо строить беседу так, чтобы твой герой сам проболтался.
   Глеб опустил глаза.
   — Вот поэтому, — сказал он тихо, — ты тут еще сидишь и переводишь с английского. А подруга твоя, Ольга… очевидно, поспешила этот главный вопрос задать.
   В Дашиных глазах мелькнул испуг.
   — Может, все же объяснишь…
   — Как ты собиралась вычислить заказчика? — вновь перебил Глеб.
   Даша встала и нервно прошлась по комнате.
   — Черт, и курить нельзя!.. В день убийства Оля мне позвонила и обещала заехать за этим треклятым списком. И в трубке я услышала, как ее кто-то позвал: «Кофе готов, мой свет!» Голос был странный: не то мужской, не то женский. Но если б я его опять услыхала, я б не ошиблась.
   Глеб посмотрел ей в глаза и с чувством произнес:
   — Дура.
   — Нет, ей-богу, — Даша продолжала кружить по комнате, — у меня абсолютный слух, так что можешь быть уверен…
   — А кто такой, — Глеб заглянул в список, — И.Г.З. — учитель русского языка?
   — Ну откуда я знаю?! — взвилась Даша. — Диктуй телефон! Сейчас позвоню и выясню!
   — Я тебе выясню! — взорвался Глеб. — Так тебе выясню!.. Всё, кончились твои девичьи подвиги! Без меня больше ни шагу, поняла?! Я тебя и в туалет водить буду!
   Даша встала против него, подбоченясь.
   — Какой сервис, лорд Грин! За пятьсот-то баксов!
   Глеб похлопал по тахте рядом с собой.
   — Ну-ка сядь!
   — Не командуй! — Даша села. — Раскомандовался тут!
   Глеб потер ладонями виски.
   — Послушай… брось талдычить про деньги. Раз и навсегда. Сколько тебе заплатить, чтоб ты не высовывалась?
   — Только за это?!
   — Дашка, остынь! Я наделал ошибок, я тупей барана…
   — В глаза бросается!
   — Господи, — Глеб продолжал тереть виски, — если бы ты сразу показала мне этот список! Ведь у меня возникло подозрение… Дашка, будешь ты меня слушаться или нет?
   Даша сняла очки и аккуратно положила на стул.
   — Буду. Но при условии.
   — Все что угодно!
   — Я тоже должна тебя охранять.
   У Глеба, что называется, отвисла челюсть.
   — Меня? — переспросил он недоверчиво.
   — Тебя, дурак.
   Глеб рассмеялся:
   — Как, если не секрет? Булыжник из портфеля достанешь?
   Дашино лицо вспыхнуло.
   — Илья, да?! Ну конечно, кто ж еще!.. Знаешь, может, ты и крутой, и способности у тебя необычные…
   — Даш, — с неожиданной грустью перебил Глеб, — все мои способности не стоят твоего булыжника в портфеле. Ты даже не представляешь, как я тобой восхищаюсь, родная.
   Даша пристально посмотрела на него, и глаза ее вдруг наполнились слезами.
   — В школе я была сильней, чище… — всхлипнула она. — Теперь я уже не та. Я тоже наворотила ошибок… Не смей держать меня на расстоянии!
   Глеб присел перед ней на корточки.
   — Только охраняй меня на совесть, ладно? — улыбнулся он.
   — Само собой, — вновь всхлипнула она, — без меня они тебя убьют!
   — Кто они?
   — Не знаю! Ты ведь не говоришь!
   Глеб встал и прошелся по комнате.
   — В какой газете работала Ольга? — спросил он задумчиво.
   — В «Вечернем курьере».
   — Ах, ну да… Ты знаешь там кого-нибудь?
   — Многих. Отец активно с ними сотрудничал… А что?
   — Можешь организовать мне встречу с редактором? Надо бы выяснить, как попал к Самарской этот список.
   Даша вскочила с тахты.
   — Запросто, — она кинулась в другую комнату, — если только он сейчас в Москве.
   — Хорошо бы на сегодня! — высказал пожелание Глеб.
   Он задумчиво подошел к окну. Снег валил да валил и сразу таял, превращаясь в грязь на улицах. А завтра, между прочим, по календарю наступала весна.
   Даша влетела, одетая в дубленку.
   — Поехали, он ждет ровно в шесть! У него для нас не более пятнадцати минут!
   Глеб отвернулся от окна.
   — Ты куда-то собралась?
   — Угадай с трех попыток!
   — А как же твои шестьдесят страниц текста?
   — Успеется, — отмахнулась Даша. — Не надеялся ли ты поехать без меня?
   Глеб вздохнул.
   — Ну, в общем… это я так, для порядку.
   Они поехали на «жигуленке» Глеба. Дороги совсем развезло. Снег налипал на лобовое стекло, и «дворники» едва справлялись. Глеб, однако, вел машину так, будто катил по идеальной скоростной трассе.
   — Пожалуйста, обещай никуда одной не выходить, — повторил он настойчиво.
   Даша кивнула с усмешкой.
   — О'кей, я вызову охрану. Ту или иную.
   Глеб хмуро на нее покосился.
   — Твой жених Эдик не поможет тебе даже при поддержке армии и флота.
   Даша прыснула.
   — Ход твоих мыслей мне нравится. Ладно, давай договоримся: я забываю про твою зарплату, а ты не упоминаешь о моем женихе Эдике. Особенно к ночи.
   — Замётано, — кивнул Глеб. — Но без меня ты из дома ни шагу.
   — А ты без меня.
   Глеб застонал.
   — Ну подумай, куда ты лезешь!
   — Уже подумала. Верни мой пистолет.
   Больше спорить Глеб не стал, экономя силы на будущее. И «жигуленок» его, по Дашиному указанию, остановился у трехэтажного особнячка. Выходя из машины, Глеб предупредил:
   — О списке ни слова.
   — Все время обижаешь, — вздохнула Даша, захлопывая дверцу.
   Комната, занимаемая главным редактором, была крохотной: в ней с трудом помещались два стола, на каждом из которых, однако, было по компьютеру. Редактор, плотно сбитый мужчина лет сорока в джинсах и свитере, церемонно поцеловал Даше руку.
   — Николавна, ты прекрасна до неприличия.
   — Я знаю, — сказала Даша.
   Девушка за вторым столом подняла веснушчатую мордашку и рассеянно произнесла:
   — Привет, Дашуль!
   — Здравствуй, Зоя, — более чем холодно отозвалась Даша и представила присутствующим Глеба.
   Редактор протянул Глебу руку.
   — Федор. Ребята, даже не раздевайтесь. — Он постучал пальцем по стеклу своих часов. — Жизнь собачья, так что раз, два — и разбежались! — Он придвинул Даше стул, а Глебу указал на подоконник: — Уютное местечко, если не боитесь радикулита. Валяйте свои вопросы. Зойка, надеюсь, не помешает?
   — Нисколько, — отозвался с подоконника Глеб. — Над чем работала Самарская перед гибелью?
   Редактор развел руками:
   — Кто об этом только не спрашивал. И милиция в том числе. Ольга интересовалась чем-то вроде магических ритуалов… Ничего более определенного, увы, сообщить не могу. Самарская была у нас как бы на особом положении: звезда. Она часто позволяла себе партизанские действия.
   — С неоправданным риском, — ввернула из-за компьютера веснушчатая Зоя. — Чтобы славой ни с кем не делиться.
   — Ну, ты-то, — парировала Даша, — и без дележа себе оттяпаешь. Так сказать, от имени коллектива.
   Повисло неловкое молчание.
   — Федор, — обратился к редактору Глеб, — неужели она даже не намекнула?
   Редактор задумчиво кивнул:
   — Намеков было достаточно. Держитесь, мол, готовлю вам бомбу. Что же это за бомба? Да вот, мол, собираются люди от министра до уголовника и еще черт знает кого и занимаются черт знает чем. Ладно, Оля, допустим. И чем же они занимаются? А вот это, говорит, и есть бомба. Кстати, — обернулся редактор к Даше, — нечто подобное я слышал и от твоего отца. Примерно за неделю до его гибели.
   Даша побелела. Глеб съехал с подоконника.
   — То есть? — спросили они дуэтом.
   — Какая слаженность! — улыбнулся редактор. — Николай Петрович, кажется, тоже носился с чем-то прохожим. Представьте, говорил он, в одной комнате собираются люди столь разных слоев общества, что уравнять их не в силах даже кладбище. Как по-вашему, спрашивал он, что их может объединять?.. Черт! Или у меня с головой плохо, или именно он увлек Ольку этой бредятиной. Что-то я смутно припоминаю…
   — Железно, Федь! — поддержала из-за компьютера Зоя. — Я тоже вспомнила. Николай Петрович умел зажигать. И он говорил о ритуалах.
   Редактор озабоченно взглянул на свои часы.
   — Не знаю, ребята, зачем вам все это. Может, для семейного альбома… Но я вроде все вам сказал. И время, простите, вышло.
   А Зоя задумчиво проговорила:
   — Где-то около месяца назад Олечкин бой-френд, капитан уголовного розыска, поделился с ней какими-то оперативными данными. После чего прима наша расцвела в предвкушении сенсации…
   — Какая же ты дрянь! — бросила ей Даша. Зоя, будто и не слыша, спокойно продолжила:
   — Бой-френда из милиции сразу поперли, а звезда нашей журналистики…
   — Заткнись, — оборвал ее редактор. — Самарская имела право даже на бредятину.
   Глеб застегнул «молнию» на куртке.
   — Почему же бредятина? — возразил он. — Могла бы получиться проблемная статья: «Значение ритуалов в жизни человечества». С подзаголовком: «От плясок африканского шамана до инаугурации президента России».
   Редактор посмотрел на него с интересом.
   — Вот и написали бы.
   Глеб вздохнул:
   — Рад бы, да не умею.
   Глядя на редактора, Даша ядовито произнесла:
   — Спасибо, Федор Данилович, за предложение. И за ценную информацию спасибо.
   Они с Глебом направились к двери. Зоя вдогонку бросила:
   — Насчет статьи, Глеб… Не отмахивайтесь, у вас получится. В крайнем случае — звоните, я помогу.
   — Она поможет! — буркнула Даша. Глеб обернулся:
   — Может, я и воспользуюсь. А вы, случаем, не знаете этого бой-френда из милиции?
   — Она все знает, — пробормотала Даша. Зоя обворожительно улыбнулась Глебу.
   — Виктор Малхасянц. Хотите достану его домашний телефон?
   — Не трудись, у меня записан, — ответила Даша и утянула Глеба за дверь.
   Редактор в тревоге посмотрел на часы.
   — Как думаешь, — спросил он, — доеду я до Преображенки минут за двадцать?
   — За пятнадцать доедешь. — Встав из-за стола, Зоя подошла к редактору сзади. Юбчонка на ней была куцая, и ножки выглядели соблазнительно. — Расслабься, Федюня, — промурлыкала она и принялась массировать начальству плечи.
   Редактор блаженно зажмурился.
   — Заяц, я опаздываю… Рекламодатели — народ капризный…
   — Успеешь. Расслабься.
   Постанывая, редактор спросил:
   — Зачем ты ее провоцировала?
   — Терпеть не могу балованных папиных дочек. — Зоя запустила руки ему под рубашку и начала растирать грудь. — Следовало ей намекнуть, что ее дорогой папочка был любовником ее школьной подруги. Думаю, это откровение помогло бы ей тверже стоять на земле.
   — А ты, ей-богу, дрянь, — проговорил редактор, постанывая от массажа.
   Снегопад не прекращался, и на сей раз Глеб вел машину медленно и осторожно. Он размышлял.
   — Я этой крысе волосенки повыдергиваю! — в сердцах пообещала Даша.
   — Ты знакома с Ольгиным Виктором Малхасянцем? — спросил Глеб.
   — Угу, мы Новый год вместе встречали. Она всегда Ольке завидовала, вечно распускала сплетни…
   — Мы можем срочно с ним связаться?
   — Легко. Сейчас позвоним из дома… Теперь еще лезет с услугами! Ах, вы пишите! Ах, я помогу!..
   — Дашка! — прикрикнул Глеб. — Похоже, твоего отца убила та же рука, что и Ольгу! Только способы разные!
   Даша будто прикусила язык. И после паузы уточнила:
   — Думаешь, из-за этой темы… связанной со списком?
   — Не ходи к гадалке.
   — А маму?.. Просто за компанию, да?
   Глеб молча вздохнул.
   Даша тихо спросила:
   — А мы отыщем доказательства? Ведь прежде чем кого-то обвинять…
   — Я никого не собираюсь обвинять, — резко проговорил Глеб. — Я должен их найти и стереть в порошок. Эти силы, родная, не подлежат суду.
   После продолжительного молчания Даша сказала:
   — Ты уже в третий раз называешь меня «родная». За это я поверю тебе без объяснений.
   Глеб посмотрел на нее с грустью.
   — И все же объясниться с тобой мне придется. Очень скоро. Во-первых, я обещал. А во-вторых… кажется, у меня уже нет выбора. — Ведя машину, Глеб напряженно вглядывался в пургу. — Мы оказались нечаянно в одном клубке. И должен тебе признаться, без этого пресловутого списка я б долго еще тыкался, как слепой щенок.