Серинис устремила на Бо сияющий взгляд:
   — Как мы назовем его? Бо погладил ее руку.
   — Что скажешь о таком имени: Маркус — в честь твоего отца, Брэдфорд — в честь отца твоей матери… и Бирмингем — в мою честь?
   Слезы радости наполнили глаза Серинис. Прежде они никогда не заговаривали о подобном имени. Она произнесла его вслух, словно пробуя на вкус:
   — Маркус Брэдфорд Бирмингем… Слишком пышное имя для такого крохи!
   — Ничего, он вскоре подрастет, — со смехом заверил ее Бо. — Ну как, ты согласна?
   — Конечно, любимый. Спасибо, что ты вспомнил о моих родителях.
   — Я перед ними в неоплатном долгу — ведь это они подарили мне такую прелестную жену… Не кажется ли тебе, что и наш ребенок получился на редкость красивым?
   Горделиво осмотрев свое творение, Серинис заметила, что ребенок унаследовал сапфировый оттенок отцовских глаз. Даже гримаса маленького личика напоминала выражение лица Бо.
   — Судя по всему, любимый, — начала она с нежной улыбкой, — всю работу проделала я, а вся слава досталась тебе!
   — Почему, милая? — удивленно вопросил Бо.
   — Отец и сын похожи друг на друга как две капли воды! А с возрастом он станет твоей точной копией — и копией твоего отца!
   — Ты действительно так думаешь?
   — Только не возгордись, дорогой! Возможно, кое-что он унаследовал и от меня.
   — Милая, без тебя наш ребенок не появился бы на свет, — напомнил Бо, нежно касаясь губ жены.
 
   Юный Маркус Брэдфорд Бирмингем рос с быстротой, изумлявшей родителей, восхищавшей бабушку и дедушку, и ухитрился произвести впечатление даже на двоюродного дедушку Стерлинга, который, признавшись, что не разбирается в младенцах, все же объявил, что малыш «чудо как хорош». Бо был без ума от сына, сама мысль о существовании которого наполняла его радостным изумлением. Он с удовольствием взял на себя заботы о Маркусе: укачивал его на руках, когда малыш просыпался посреди ночи, приносил в постель к Серинис, когда подходило время кормления. Бо беседовал с сыном так, словно тот понимал каждое слово. И действительно, Маркус внимательно наблюдал за отцом и поджимал губки, будто не мог дождаться своей очереди заговорить. В порыве отцовской любви Бо даже поссорился с Хетти, настаивая на своем праве перепеленывать малыша.
   Серинис вскоре поняла, что радость материнства превосходит все ее ожидания. Когда она кормила сына грудью, купала его, укачивала и пела колыбельные, ей казалось, что сбылись ее самые заветные мечты. Материнство открыло в ней новый, неиссякаемый источник любви. Все рутинные заботы внешнего мира разом исчезли.
   Перед каждым кормлением Маркус устраивал такой скандал, что все в доме знали: малыш проголодался. Едва его приносили к матери и клали к ней на руки, малыш сразу узнавал в ней человека, обязанного избавлять его от мук голода, и начинал вертеть головкой в поисках груди. Мальчик обладал отменным аппетитом, но, к своему великому облегчению, Серинис вскоре поняла, что в состоянии удовлетворить его.
   — Не слишком ли рано у него появляются подобные привычки? — как-то спросила Серинис у мужа. Малыш энергично месил ее грудь кулачками, жадно впившись в сосок.
   Бо не сводил глаз с обожаемого чада.
   — Какие привычки, дорогая?
   — Похоже, он не единственный член семьи, которому полюбилась моя грудь…
   Муж ответил ей многозначительным взглядом.
   — Я с нетерпением жду своей очереди, мадам, каждую минуту вспоминая слова Хетти о — том, что ты оправишься лишь через полтора месяца. Стало быть, через недельку — другую мы вновь можем быть близки.
   — А если к тому времени я отвыкну от этого развлечения? — шаловливо спросила Серинис.
   — Не беспокойтесь, мадам, я сумею напомнить вам, как это приятно, — заверил ее Бо, вспоминая, что случилось утром в гардеробной. Он помешал Серинис надеть кружевное белье, утверждая, что еще не успел налюбоваться ею. — Ваша фигура вновь стала безупречной, и я не прочь выразить свое восхищение.
   Как вам будет угодно, — отозвалась Серинис, с удовольствием принимая ласки и поцелуи мужа. — Но как же объяснить Бриджст, почему все пуговицы отлетели, кружево оторвалось? Не надейся, что тебе удастся свалить вину на Маркуса!
   — Бриджет сама вскоре выйдет замуж, — напомнил ей Бо. — И поймет, что мужчина не всегда способен проявлять терпение. — Он склонил голову набок, окидывая жену восторженным взглядом. — Кстати, можешь посоветовать Бриджет, как сэкономить на одежде. Скажи ей, что по утрам одеваться следует лишь после того, как муж… позавтракает.
   — Позавтракает? Что это значит? Глаза Бо заблестели.
   — Ты предпочитаешь наглядные объяснения?
   — Но Хетти сказала…
   — Не важно, что сказала Хетти. Главное — как ты себя чувствуешь.
   Серинис кокетливо улыбнулась:
   — Пожалуй, я еще не совсем здорова…
   — Само собой, начинать нужно постепенно.
   — Ты опять искушаешь меня, — упрекнула Серинис мужа и притворно надулась.
   Запрокинув голову, Бо весело рассмеялся и склонился, чтобы поцеловать жену.
   — Две недели, но не более того, мадам, — прошептал он, лаская ее губами. — Дольше ждать я не в силах. А пока придется взяться за работу, иначе дядя Джефф уволит меня.
   — Едва ли! — возразила Серинис. — Ты — неоценимое приобретение для компании. Так сказал сам дядя Джефф, когда приезжал с семьей проведать Маркуса.
   — Просто дядя Джефф не желает отпускать меня в очередное плавание.
   — Да, но еще он говорил, что ты — настоящая находка и что если ты останешься здесь, он согласится на любые твои условия.
   Насторожившись и не вполне понимая, что подвигло жену на этот разговор, Бо вгляделся в ее лицо:
   — Неужели ты отказываешься от плавания вместе со мной?
   — Ни в коем случае! — воскликнула Серинис, хватая его за руку. — За тобой я готова последовать хоть на край света. Просто я хочу, чтобы ты понял, как важно твое присутствие для компании. Без тебя дядя Джефф продержится всего год-другой — за это время мы успеем совершить плавание. Думаю, он будет счастлив, если после возвращения ты возьмешь бразды правления в свои руки.
   — А как же Хартхейвен? Папа не устает повторять, что когда-нибудь мне придется самому управлять поместьем.
   Серинис нежно провела пальцами по его щеке.
   — Ты всерьез думаешь, что твой отец найдет, чем себя занять, поручив тебе управление Хартхейвеном? По-моему, плантация для него все равно что эликсир молодости, как и для твоей матери. Конечно, когда-нибудь им потребуется твоя помощь, но вряд ли твой отец обидится, если ты согласишься стать партнером дяди Джеффа. Из них двоих дядя Джефф нуждается в твоей помощи гораздо больше: ведь его сыновья не интересуются семейным делом, а дядя уже немолод и не прочь отдохнуть.
   — Знаешь, меня вполне устраивает работа в компании, притом так близко от дома, — признался Бо. — А если переберемся в Хартхейвен, рано или поздно мы с отцом непременно поссоримся. По правде говоря, новая работа увлекла меня, и я не прочь продолжить ее после плавания. Через несколько недель я поговорю с дядей Джеффом. Кстати, мне пора — обеденный перерыв заканчивается, я уже опаздываю.

Глава 17

   Наступил октябрь; Маркусу исполнилось полтора месяца, и, к удивлению матери, периоды его сна и бодрствования стали гораздо продолжительнее — иногда за всю ночь он ни разу не просыпался. Но едва малыш пробуждался, Серинис целиком посвящала себя сыну: он терпеть не мог, когда его заставляли ждать. Серинис без устали возилась с младенцем, тем более что теперь она была избавлена от необходимости подходить к колыбели по ночам.
   В тот день ребенок вел себя особенно спокойно. Бо еще не вернулся с работы. Маркус недавно плотно пообедал и теперь сладко спал в новой детской — комнате, прилегающей к гардеробной его родителей. Внучка Хетти, восемнадцатилетняя Вера, которой досталась почетная должность няни малыша, присматривала за ним. С первых дней жизни Маркуса в доме было заведено, что после последнего за день кормления, когда супруги поднимались в спальню, няня удалялась к себе, а ночью, если возникала необходимость, родители сами подходили к малышу.
   Оглядев себя в высоком зеркале гардеробной, Серинис пришла к выводу, что, если не считать пополневшую грудь, в ее облике ничто не указывало на перенесенные несколько недель назад роды. Тонкая кофточка облегала стройную талию и по-прежнему узкие бедра. Бриджет научилась красиво причесывать хозяйку, но поскольку в этот вечер в доме не ждали гостей, волосы Серинис были скромно уложены на макушке, а на шею падало несколько тонких вьющихся прядей. Горничная помогла ей облачиться в оливково-зеленое платье с бордовым узором, отделанное по круглому вырезу, манжетам и подолу темно-красной тесьмой. В этот осенний вечер такое платье как нельзя лучше соответствовало настроению Серинис.
   Приняв из рук Бриджет бордовую шаль, Серинис накинула ее на плечи, прикрыв соблазнительное декольте.
   — Капитан будет в восторге, мадам, — заверила ее горничная.
   Проходя через спальню, Серинис мельком взглянула на большую кровать под балдахином. Незачем упоминать, что супруги вознаграждали себя за вынужденное воздержание страстными поцелуями и эротическими ласками. Будь на то воля Серинис, она возобновила бы прежние отношения гораздо раньше, но Бо опасался повредить ей. Но теперь наконец наступила их ночь, и предвкушение вызвало у Серинис улыбку. В возбужденном состоянии она спустилась вниз, вознамерившись дождаться мужа в кабинете, который стал для них вторым после спальни излюбленным гнездышком.
   Днем раньше с севера задул холодный ветер, и в кабинете затопили камин. Наслаждаясь привычным уютом комнаты, Серинис опустила жалюзи на окнах и притушила лампу, стоящую на столе. Удобное кресло у камина манило мягким сафьяном и вышитыми подушками. Здесь Серинис любила сидеть с Маркусом на руках, глядя, как Бо работает за столом в двух шагах от нее.
   Серинис расслабилась в кресле и поправила подушки, принимая более удобную позу. От камина исходило приятное тепло, и вскоре Серинис сбросила с плеч шаль. Первое время она прислушивалась, чтобы заранее узнать о возвращении мужа, но вскоре ее веки отяжелели и опустились.
   Ей показалось, что прошло не более минуты, прежде чем ее разбудило знакомое ощущение. Постепенно выплывая из глубин сна, она приподняла веки и сонно улыбнулась. Муж сидел в кресле рядом с ней. Он уже успел снять сюртук и жилет, развязать галстук и расстегнуть рубашку.
   — Добрый день, милая, — произнес он, когда Серинис открыла глаза.
   — Кажется, я задремала, — пробормотала она, пытаясь выпрямиться. — Я собиралась встретить тебя у двери…
   Бо склонился над ней, мешая встать, и прижался губами к глубокому вырезу.
   — Я не сержусь, дорогая. Напротив, я остался доволен зрелищем.
   — Но полюбоваться им подольше тебе не удалось. Бо посмотрел на каминные часы.
   — Я вернулся домой полчаса назад.
   Серинис недоуменно нахмурилась.
   — Так давно? Почему же не разбудил меня?
   — Я же сказал — я любовался зрелищем. Серинис восхищенно погладила его мускулистую грудь.
   — Как я рада, что ты дома!
   — Я тоже, — прошептал Бо, склоняясь к ее губам. Они охотно приоткрылись навстречу ему.
   — Поцелуями ты способен довести меня до экстаза. Бо скептически прищурился:
   — А я думал, это случается, лишь когда мы занимаемся любовью…
   — О нет, сэр! Поцелуи ничуть не хуже.
   Бо провел языком по ее груди, спустив платье с плеча Серинис, обнажил сливочный холм и запечатлел на нем поцелуй, от которого у нее перехватило дыхание.
   — Нравится? — спросил Бо, не переставая ласкать ее губами.
   — Ты же знаешь, — простонала Серинис. Обняв мужа за шею, она придвинулась ближе. Пальцы Бо быстро расстегнули пуговицы на спине Серинис. Поведя плечами, она спустила лиф до пояса, а Бо довершил начатое, приподняв ее над креслом и проворно стащив платье.
   — Ты запер дверь? — прошептала Серинис, запуская пальцы в его волосы.
   — Увидев прекрасную пленницу, я не смог устоять. — Дыхание Бо грело кожу. — Я мечтал об этом весь день, дорогая.
   — И я тоже.
   Ладонь Бо скользнула под нижнюю юбку Серинис и достигла верха чулок. Внезапно Бо застыл и удивленно уставился на нее:
   — Мадам, а где же панталоны?
   Улыбнувшись, Серинис погладила пальцем грудь мужа.
   — Ты шокирован?
   — Разумеется.
   Серинис пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и ахнула, когда возбуждение сладостными приливами начало подниматься вверх от ее укромного местечка. Она извивалась под пальцами Бо, не зная, долго ли сможет выдерживать эту сладкую пытку.
   — Не торопись! — задыхаясь, взмолилась она. — Я хочу дождаться тебя.
   Бо внял ее мольбам и, отстранившись, принялся расстегивать брюки. Серинис сбросила домашние туфли и встала на колени перед мужем, вытаскивая из-под пояса брюк полы рубашки. Ее руки коснулись твердого торса, последовали за падающими на пол брюками. Бо стоял словно окаменев, завороженный ее ласками. Пламя разгоралось внутри, угрожая поглотить его. Он накрыл ладонь Серинис рукой, на миг останавливая ее.
   — Я попрошу вас о том же одолжении, мадам: не торопитесь.
   Он сбросил сапоги и остатки одежды, а затем приник к любимой нагим телом. Прижавшись к мужу, Серинис ласкала его, вызывая тихие стоны. Ее ладони блуждали по телу Бо, их губы слились в неистовом поиске, глаза затуманило желание. Серинис стала подталкивать мужа к креслу, он подчинился, посадил ее к себе на колени, развязал тесемки нижней юбки и снял ее через голову. Не успела юбка упасть на пол, как лоно Серинис заполнила жаждущая плоть, исторгнув из ее уст возглас экстаза.
   — Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз держал тебя в объятиях, — прошептал Бо, скользя губами по ее шее.
   Серинис кивнула, запрокидывая голову. Прерывистый вздох вырвался у нее, когда губы Бо охватили бутон, венчающий грудь. Он запульсировал от горячих влажных прикосновений.
   Она смотрела на него горящими глазами, не скрывая возбуждения. Одетая в одну нижнюю сорочку и чулки, она медленно задвигалась, доставляя удовольствие и себе, и мужу плавными покачиваниями. Вскоре дыхание Бо стало хриплым и отрывистым, а Серинис продолжала проявлять изобретательность, словно вознамерившись оставить далеко позади любую искусительницу. Она гладила его плоские соски и сильные бедра, проводила языком по верхней губе мужа. Приподнявшись, она взялась обеими руками за закругленную спинку кресла, приближая набухшие груди к горячему рту Бо. Они нависли над ним, словно спелые плоды, увенчанные розовыми ягодами. Он подхватил их обеими руками и стал неистово целовать. Немного погодя он сжал ее ягодицы, и наконец оба застонали от восторга и изнеможения. Страсть охватила их, отняла способность дышать, унесла к сияющим вершинам.
   Когда рассудок наконец вернулся к нему, Бо еще долго не мог опомниться. Обняв жену, он поцеловал ее в губы.
   — Это было замечательно, — довольно вздохнула Серинис.
   — Ничего подобного я еще не испытывал, — признался Бо. — Но от слабости я теперь едва ли способен поднять руку…
   — Пожалуйста, не надо! — прошептала Серинис. — Лучше обнимай меня.
   Бо прижал ее к себе и с изумлением понял, что его плоть вновь начинает твердеть в ней.
   — О-о! — простонала Серинис. — Так еще лучше…
   — Что ты делаешь со мной?
   — Теперь я уверена, что, кроме меня, тебе никто не нужен.
   — Конечно, ведь мне никогда не пресытиться тобой.
   — А я проголодалась…
   — Ты о чем?
   Засмеявшись, Серинис подняла голову.
   — О еде, разумеется!
   — Тогда, пожалуй, нам следует одеться…
   — И лишиться такого удовольствия? — Серинис заерзала на коленях у мужа.
   — Выбирай что-нибудь одно, — посоветовал Бо. — Или я, или ужин.
   — Тобой мы займемся позже, — со смехом решила Серинис, приподнимаясь. — Кормящей матери не следует забывать о еде.
   Бо заметил белую капельку, повисшую на кончике ее соска, подцепил ее пальцем и отправил в рот.
   — Неудивительно, что Маркус так любит тебя, — заметил он, облизываясь. — Вкус неописуемый!
   Серинис вытерла крохотную лужицу, накапавшую с ее соска на грудь мужа.
   — Зато опрятности не хватает.
   — Мы с Маркусом не возражаем, — заявил Бо.
   — Я и вправду проголодалась.
   Серинис наклонилась, чтобы подобрать одежду. Не выдержав такого зрелища, Бо вскочил и слегка шлепнул ее. На вопросительный взгляд жены он ответил улыбкой:
   — В следующий раз подумай хорошенько, дорогая, прежде чем подвергать меня такому соблазну. Только благодаря усилию воли мне удалось ограничиться шлепком. А теперь одевайся и пойдем ужинать.
   Одевшись, супруги на минутку поднялись в спальню, проведали спящего сына и привели себя в порядок, прежде чем спуститься в столовую.
   На длинном обеденном столе уже стояло два прибора. Два бокала были наполнены вином. Пламя свечей отражалось в хрустале, тонком фарфоре и серебре. Бо помог жене сесть за стол, не упустив случая заглянуть сверху в вырез ее платья, а затем прикоснуться губами к се шее.
   — Под таким углом твоя грудь нравится мне еще больше, — прошептал он, — но я слышу, сюда идет Джаспер, а я не желаю делиться этим зрелищем с другим мужчиной.
   Поспешно запахнув на груди шаль, Серинис с достоинством выпрямилась, как полагалось молодой хозяйке дома. Дворецкий внес в столовую супницу. Наблюдая за женой, Бо не сдержал улыбку при виде контраста между ее нынешней чопорной сдержанностью и недавними проказами, сводившими его с ума. Под ее ласками он становился послушным, как марионетка. Серинис оставалось лишь дергать за веревочки. Когда слуга удалился, Бо поднял тост:
   — За тебя, любимая. Надеюсь, тебе никогда не надоест наполнять мое сердце радостью.
   Серинис с улыбкой склонила голову, благодаря мужа, и, сделав крохотный глоток, предложила ответный тост:
   — За тебя, мой милый рыцарь! Надеюсь, тебе никогда не надоест сражаться с драконами и совершать другие подвиги во славу своей дамы.
   — Несомненно, мадам, — откликнулся Бо.
   Суп из раков был превосходен — впрочем, чего еще следовало ожидать от столь искусного повара, как Филипп? Вслед за супом были поданы овощи и жареное мясо с соусом из корнишонов и эстрагона. Серинис наслаждалась едой как ребенок, и ее муж не сумел сдержать улыбку:
   — Ума не приложу, как тебе удается оставаться стройной, любимая, с таким-то аппетитом!
   Серинис многозначительно улыбнулась в ответ.
   — Надеюсь лишь на твою помощь и содействие Маркуса.
   — Судя по тому, как этот поросенок похрюкивает во время кормежки, несомненно, он целиком возьмет эту задачу на себя.
   — Не ревнуй, — ласково упрекнула мужа Серинис. — У тебя не будет причин жаловаться на недостаток внимания.
   — Это правда?
   Серинис ответила ему жизнерадостным кивком, что вполне заменило клятву.
   После ужина они вернулись в кабинет, болтали, держась за руки, и обменивались поцелуями. Вскоре их отвлекла внучка Хетти, Вера, постучавшая в дверь.
   — Мистер Маркус проснулся, миссис Серинис, и теперь скандалит… . — Увы, долг зовет! — с притворной обреченностью вздохнула Серинис, поцеловала мужа и поднялась наверх кормить сына. Допив бокал вина, Бо тоже направился в детскую. Вера благоразумно удалилась, оставив супругов с ребенком. Накормив малыша, Серинис заявила, что пришло время вечернего купания, и молодые родители с жаром взялись за дело, смеясь и обмениваясь шутками. Наконец сын был выкупан и вытерт мягким полотенцем. Поцеловав Маркуса в лобик на сон грядущий, Бо на цыпочках вышел из детской. Пока Серинис убаюкивала малыша, Бо выкупался сам.
   Немного погодя Серинис уложила сына в колыбель и проскользнула в гардеробную, где ее встретил запах ароматического масла для ванны. Из спальни донесся слабый звон. Приоткрыв дверь, Серинис увидела, что муж поставил бокал вина на тумбочку у кровати. Бо сидел в постели, укрывшись одеялом до пояса и всем видом показывая, что готов к ночи блаженства. Окинув Серинис нетерпеливым взглядом, он осведомился:
   — Ты намерена простоять в дверях всю ночь?
   — Ни в коем случае, — решительно возразила Серинис. — Дай мне несколько минут, чтобы вымыться.
   — Только не вздумай надевать ночную рубашку, — предостерег Бо. — Иначе придется ее зашивать.
   — Слушаюсь, сэр!
   — И поспеши! — крикнул Бо. — Я прождал целых пятнадцать минут и совсем извелся.
   Серинис поспешно избавилась от одежды, вымылась и расчесала волосы, прежде чем набросить белый пеньюар из самой тонкой, самой шелковистой ткани, который Бо купил для нее неделю назад. Сбрызнув духами шею и запястья, Серинис подумала и добавила капельку в ложбинку меж грудей. Наконец, сунув ноги в атласные домашние туфли, она потушила свет и в прозрачном облаке поплыла в спальню.
   Бо схватил ее в объятия в тот же миг, как только Серинис опустилась на кровать. На этот раз он любил ее, изумляя ненасытностью и изобретательностью. Задыхаясь и извиваясь всем телом, Серинис отвечала с удвоенным пылом. Они вновь воспарили на сияющих крыльях экстаза, позволив желанию и страсти унести их ввысь.
   А когда они спустились на землю, то мгновенно затихли в объятиях друг друга. Испустив блаженный вздох, Серинис положила голову на плечо Бо, ласково поглаживая его по груди. Мир за стенами их дома перестал существовать — его воплощением стало кольцо сомкнутых рук мужа.
 
   На следующее утро, в непривычно ранний час, задняя дверь дома громко хлопнула. Обернувшись, Бо и Серинис увидели входящего в столовую Муна. Лицо старика было озабоченным. Он проковылял к стулу Бо, заканчивающего завтрак.
   — Мерзавец мертв, капитан! Сегодня утром его нашли на пристани со вспоротым животом.
   — О ком ты говоришь, Мун? — изумился Бо, отталкивая тарелку.
   — Об Уилсоне, капитан. Он мертв, как мороженая треска. Его зарезали вчера ночью.
   Краем глаза Бо заметил, как побледнела жена: несомненно, слова Муна произвели на нее глубокое впечатление. Коснувшись ее руки, Бо извинился и провел Муна в кабинет.
   — А полиции известно, кто мог убить его?
   — Нет, капитан. Он прятался на старом постоялом дворе — так говорили на пристани. Никто не знал, куда он подевался с тех пор, как вы отправили своих людей на поиски. А сегодня утром его вдруг нашли с ножом в животе. Похоже, Уилсон был знаком с убийцей и доверял ему, иначе ни за что не подпустил бы его так близко.
   — Пожалуй, ты прав… С тех пор как мы охотимся за ним, Уилсон вынужден был держаться предельно осмотрительно. Но имя его убийцы наверняка останется загадкой.
   — Значит, теперь вашей жене ничто не грозит — верно, капитан?
   — Надеюсь, Мун, искренне надеюсь.
 
   Несколько дней спустя, услышав стук дверного молотка, Джаспер с обычным сдержанным выражением лица открыл дверь, но, едва узнав гостей, стоящих за порогом, невольно отпрянул. В последний раз он видел этих людей перед тем, как вместе с остальными слугами поднялся с первым лучом солнца и бежал, прихватив картины Серинис. Судя по вытянувшимся лицам гостей, Алистер Уинтроп и Ховард Радд не ожидали встретить здесь старого дворецкого.
   — А я-то гадал, куда это вы подевались? — опомнившись, съязвил Алистер. — Теперь все ясно. Не ожидал, что вы окажетесь предателем.
   — В таком случае я до сих пор служил бы у вас, — надменно ответил дворецкий. Даже ради спасения собственной жизни Джаспер не сумел бы солгать и заявить, что очень рад вновь встретить Алистера. — Кого вы хотите видеть, сэр?
   — Мою подопечную, разумеется, — желчно процедил Алистер. — Будьте добры, доложите ей, что я явился с визитом.
   — Вы имеете в виду миссис Бирмингем, — уточнил Джаспер. — Подождите здесь, сэр, я узнаю, согласится ли госпожа принять вас.
   Не чувствуя себя обязанным проявлять гостеприимство, он захлопнул дверь перед гостями. Алистер чуть не задохнулся от ярости.
   — «Согласится ли госпожа принять вас»! — презрительно передразнил он. — Я готов разорвать его на куски! Из-за этого негодяя вся моя жизнь пошла кувырком!
   — Тут все равно ничего не сделаешь, — рассудил Ховард Радд. — Ты же видел, как быстро сбежала Сибил, когда ты потерял терпение и заявил, что у тебя нет средств нанимать прислугу и что ей придется готовить и убирать в доме! Будь благоразумен, держи себя в руках, пока мы здесь. Драка не принесет нам пользы, если мы хотим выманить отсюда девчонку обещанием вернуть ей картины.
   — Жаль, мы не привезли с собой хотя бы одну!
   Ховард Радд печально вздохнул:
   — Если бы нам удалось найти их…
   — И все-таки я считаю, что тот торговец из галереи знает, где они, но скрывает.
   — Даже если ты подпортишь ему шкуру, он ничего не скажет.
   — Ладно, но если я узнаю, что он солгал, он у меня так легко не отделается!
   — Только девчонку не трожь. Ты же видел, капитан Бирмингем не робкого десятка. Стоит тебе только поднять руку на его жену, и он достанет нас даже из-под земли.
   — Ты уверен, что видел его в судоходной компании? Радд испустил преувеличенно тяжкий вздох.
   — Посуди сам: разве после последней встречи с ним я мог ошибиться? Уверяю, облик этого человека навсегда врезался мне в память. — Дрожащей рукой он вытащил платок и вытер лоснящийся от пота лоб. — И я по-прежнему полагаю, что ты поступаешь безрассудно — ведь от конторы до его дома всего несколько кварталов!
   — Ты же сам — сказал, что он вернется домой лишь через пару часов. Мы исчезнем до его прихода.