– В выходные надо будет с тобой пофристайлить, – рассмеялся Щегол, приземляясь рядом со мной. – Похоже, ты был отличником кадетского корпуса.
   – Ты наших отличников не видел, – отмахнулся я.
   Но было приятно, чего уж душой кривить.
   – Отличники, к сожалению, редко попадают на каторгу, – вздохнул он.
   – Иди ты! – беззлобно послал его я. – Далеко ты собираешься топать отсюда? Наверняка наземные патрули на каждом шагу. Не хотелось бы мне нарваться на сканнер подкожных чипов.
   – Идти никуда не надо, – спокойно ответил Дворжек. – Это и есть наша база.
   – «Вольный ветер»? – поразился я. – Самая дорогая станция в городе?
   – Я же предупредил тебя в самом начале знакомства, что организация, которую я представляю, не имеет недостатка в финансовых средствах.
   – И все же я удивлен. Ты имеешь отношение к руководству? Чушь! Я бы тебя знал. Кататься тут, ясное дело, не приходилось, не тот доход у винд-трупера, но Вадика-то, директора, знаю и я.
   – Если быть точным, то я и есть руководство. А Вадик Пименов просто директор. Он работает на меня.
   Я не нашелся, что на это ответить. Еще двое серферов опустились на песок рядом с нами.
   – Пойдем! – Альберт подтолкнул меня ко входу в ангар. – А то твои снимки, наверняка, уже разосланы всюду, куда только можно. К тому же лицо у тебя, прямо скажу, довольно запоминающееся. Не стоит ждать, когда кто-то из добропорядочных граждан стукнет на тебя полиции.
   Меня не надо было уговаривать. Следом за Щеглом я шагнул через порог ангара и оказался в прохладном полумраке станции. Первое, что бросилось в глаза, – десятки досок, оставленных владельцами на хранение. Глянцевые, лоснящиеся, как бока дельфинов, стремительные конструкции последних моделей. Каждая имела неповторимый рисунок, подобный татуировке, иногда яркий, затейливый узор, иногда спокойную картинку. Трудно было удержаться, чтобы не провести рукой по столь совершенной поверхности. Но Альберт, не останавливаясь, пересек хранилище, в конце которого виднелась металлическая лестница. Она вела наверх, в наблюдательную башенку, и я решил, что именно там расположен офис. Но мой новый знакомый направился мимо нее, прямо к глухой композитовой стене, отделяющей склад матчасти от технических помещений. Причем шел он так, словно останавливаться не собирался. Я замер – мне живо представилось, как Дворжек шарахнется лбом, но этого не произошло. Как ни в чем не бывало, он прошел сквозь стену, будто сквозь воздух. У меня челюсть отвисла, и я так и остался стоять, словно меня к полу приклеили.
   – Ну, чего ты уставился? – раздался голос Альберта из недр стены.
   Он высунулся из монолита по пояс и призывно махнул рукой.
   – Иди сюда. Голографической маскировки не видел ни разу в жизни?
   – Тьфу на тебя! – покачал я головой. – О таких вещах предупреждать надо.
   – Да я как-то привык… – Он пожал плечами. – Ладно, пойдем, не тяни время. Его, как и денег, много не бывает. Или ты все же предпочтешь потратить семь лет на каторге?
   – Нет уж, – ответил я после секундной паузы. – Что-то у меня отпала охота на это.
   Мы просочились сквозь имитацию стены и оказались в небольшом помещении, оформленном в японском стиле. Большую его часть занимал низкий столик с чайным прибором, на стенах висели копии древних гравюр, а может, учитывая стоимость предоставляемых серферам услуг, даже оригиналы. Честно говоря, в этом я разбирался настолько слабо, что мне было совершенно без разницы. Куда больше меня заинтересовали два меча, расположенные ниже гравюр – один длинный, чуть изогнутый, другой вдвое короче. Оба были в одинаковых ножнах, черных, лакированных, инкрустированных металлическим орнаментом в виде драконов, оба имели длинные, обтянутые рыбьей кожей и шелковым шнуром рукояти, за которые можно было держаться двумя руками. Гравюры гравюрами, но за такой комплект можно было без труда угодить за решетку, попади сюда инспектор из Имперской духовной комиссии. Хотя и за гравюры по головке тоже не погладили бы. Столь яркое нарушение закона «О неприятии православными чуждых духовных ценностей» меня озадачило. Любил рисковать Альберт, ох любил! Причем, как теперь я понял, иногда неоправданно. И мало того – на небольшом алтаре у стены, в обрамлении благовонных палочек, сидел в позе лотоса небольшой нефритовый божок. Это уже пахло тремя годами каторги, как выпить дать.
   – Нечего челюсть отвешивать, – усмехнулся Дворжек. – Или ты сам до мозга костей православный?
   – Эскадренные батюшки претензий не имели, – серьезно ответил я.
   – Ну-ну…
   Меня это «ну-ну» задело. Конечно, я не был уверен, что миру семь с половиной тысяч лет, как написано в Библии, но все же определенные рамки в этом плане должен иметь каждый цивилизованный человек. В противном случае чем мы будем отличаться от варваров? Как говаривал наш батюшка – вера дело не личное, а общественное. И хождение в храм Божий необходимо не только для очищения твоей души и пополнения церковной казны, но и для повышения чувства единения с цивилизацией. Что у кого в голове творится, то одному Богу известно. Веришь ты в Господа нашего, или есть на тот счет сомнения, но соблюдение правил, постов и заповедей неслучайно вменено всем в обязанность. При таком демографическом натиске, который устроили европейцам варвары, следование традициям осталось нашим последним бастионом. Одну заповедь, правда, военным разрешено было не соблюдать. Понятно, какую. Для отпущения этого греха и нужен был штат полковых и эскадренных батюшек.
   – Вот тебе и «ну-ну», – спокойно ответил я. – Не люблю я этого выпендрежа. Все верят в Господа, а ты в это чучело?
   – Дело не в статуэтке. Дело в свободе сознания. Но это я тебе как-нибудь потом объясню. Сейчас же мне необходимо познакомить тебя с моей командой. Точнее, с частью ребят ты уже познакомился, а теперь я представлю тебя костяку. Твое освобождение мы спланировали вместе, да и в самом деле участвовал не только я.
   – Чай будем пить?
   – Если хочешь.
   – В такой обстановке точно не буду. Да и чай у вас, наверняка, басурманский. Вообще рискуете вы все очень сильно. Думаете, голографическая маскировка спасет вас от инспектора? Да она сканируется на раз.
   – Конечно. На то и расчет.
   – В каком смысле? – озадаченно глянул я на него.
   – Да в самом прямом. Настоящей маскировки ты еще не видел. И, я тебя уверяю, сканером ее не пронять. Стена с голографической ширмой и эта комната как раз для отвода глаз. Каждый предмет тут, понятное дело, является нарушением юридического спирит-блока, и если инспекция сюда попадет, то все они будут уверены, что именно эту келью мы и замаскировали. Оштрафуют. Директора, может, даже посадят, за это он столько и получает. Но зато больше ничего искать не станут. Улик и так выше крыши.
   – Ты хочешь сказать, – насторожился я, – что вы прячете нечто более серьезное? Да куда уж серьезнее, чем этот идол?
   – Вот и инспектора так подумают.
   – Да иди ты! Пойду я лучше сдаваться. Так мне лет семь припечатают, а что у вас еще припрятано, я понятия не имею. Может, оно тянет на больший срок? Или вовсе на смертную казнь? Спасибо, я в рай не спешу. К тому же на том свете, сам знаешь, никаких гарантий. С тобой еще пару минут побеседовать, так, может, потом целую вечность придется в котлах вариться и вилами в бок от чертей получать.
   Я завелся, но сам понимал несерьезность таких заявлений. Во-первых, сдаваться мне, действительно, расхотелось. Во-вторых… Во-вторых, мной овладело любопытство.
   – Я тебя не держу, – усмехнулся Щегол.
   – Даже после того, что я увидел?
   – Ты и представить не в состоянии, какие это мелочи.
   – Вот как?
   – Вне всяких сомнений. Можешь идти. И меня нисколько не волнует, что ты расскажешь в полиции об этом месте.
   – Ты один тут такой трехнутый или вся команда тебе под стать?
 
   – Если глядеть с твоей точки зрения, то, наверное, все.
   – Замечательно. И ты предлагаешь мне работать на вас?
   – Нет. – Лицо Альберта расплылось в широкой улыбке. – Я предлагаю тебе стать одним из нас.
   – Сколько же раз мне надо удариться головой об стену, чтобы пройти ваш тест на трехнутость?
   – Удивишься, но ты его уже прошел. Иначе тебя бы тут не было. Само преступление, в котором ты обвинен, является доказательством твоего несогласия с окружающим обществом.
   – Дудки, – помотал я головой. – Это не доказательство, а обстоятельства. Просто так получилось.
   – Ну уж нет. У каждого следствия, дорогой мой, есть, как минимум, две причины. Хочешь ты того или нет.
   – Например?
   – Ну вот, к примеру, ты здесь. Это следствие. Первая его причина в том, что ты отпустил с миром попавшую в беду девушку. Фактически – спас ее. Вторая же причина в том, что ты нам нужен.
   – Для меня вопрос несколько в другом, – нахмурился я. – Нужны ли вы мне?
   – И это тоже. Но для ответа на него у тебя не хватает данных.
   – Пожалуй.
   – Вот поэтому я предлагаю тебе дополнительную информацию. Знакомство с нами и с тем, чем мы занимаемся. Повторюсь, что ты ничего при этом не теряешь. На каторгу вернуться всегда успеешь.
   – Хорошо. Валяй.
   И тут произошло нечто настолько странное, что у меня голова закружилась от нереальности. Дворжек поднял к лицу левую руку с закрепленным на ней обычным коммуникатором, пробежал пальцем по экрану и… В воздухе сама собой прорисовалась огромная, на всю комнату пентаграмма – пятиконечная звезда, заключенная в круг. Конечно, первая моя мысль снова была о голограмме, но она тут же развеялась без следа, поскольку линии пентаграммы вспыхнули самым настоящим огнем. Не нарисованным, а жарким пламенем, от которого затрещал воздух и чуть опалило лицо. Я рефлекторно отшатнулся, но пламя продержалось не больше пары секунд. Само пространство вокруг нас странным образом изменилось – стены и пол сделались зыбкими, полупрозрачными, а воздух, напротив, обрел угрожающую плотность. Тело само собой, помимо воли, затаило дыхание, но уже через миг мир провалился в непроницаемую всеобъемлющую черноту, в которой разум не мог определить ни направлений, ни расстояний. Еще через миг по глазам ударил яркий свет, и мы с Альбертом оказались в шикарном, до нереальности чистом, украшенном картинами коридоре. У меня не осталось ощущения перемещения, пространство как бы просто сменилось одно на другое – то был ангар, а теперь коридор дворца. Воздух тут был намного теплее, чем в ангаре. На полу, где мы стояли, черными линиями была прорисована пентаграмма диаметром метра три.
   – Добро пожаловать в офис, – усмехнулся Дворжек.
   – Ничего себе… – Я вытер со лба испарину. – Понятно, почему у тебя с головой непорядок. Если каждый день попадать на работу таким вот образом…
   – Дело привычки. Пойдем.
   Коридор вывел нас в просторный холл, посреди которого располагался фонтан. Струя била из пасти прыгнувшего над водой бассейна и зависшего в воздухе металлического дельфина, а сама круглая чаша тонула в зелени живых тропических растений. Пальмы, лианы, диковинные деревья с цветами орхидей на ветвях. Крошечные птицы яркими точками порхали среди крупных мясистых листьев и ароматных соцветий. Вокруг фонтана располагались низкие круглые столики и шезлонги.
   – Только не говори мне, что это рай, – пробормотал я.
   – Я же сказал – это офис.
   В одном из шезлонгов откинулась на спинку красивая брюнетка в купальнике из перламутрового акриола. В другом, напротив, попивала яркий коктейль миниатюрная рыженькая девушка в легкой сорочке и шортах, а за столиком чуть в стороне беседовали трое мужчин.
   – Рад вас видеть! – воскликнул один из них, увидев меня.
   Он поднялся из шезлонга и сделал несколько шагов нам навстречу. Он был высоким, тощим и жилистым. Пестрая рубашка из легкого шелкоида сидела на нем, словно с чужого плеча. Как многие люди выше среднего роста, он немного сутулился, но лицо его сияло от удовольствия.
   – Здравствуйте, – чуть поклонился я.
   – Это Глеб, – представил его Дворжек. – А это наш бравый винд-трупер Егор Сморода.
   – Очень приятно.
   Мы с Глебом пожали друг другу руки.
   – Желаете выпить? – Глеб указал рукой на столик между девушками и мужчинами.
   – Не знаю, – честно ответил я. – И без того голова идет кругом.
   – Это от впечатлений. Думаю, легкий коктейль не повредит. Кира, будь любезна, поухаживай за гостем.
   Брюнетка улыбнулась, поднялась из шезлонга и поступью пантеры направилась к бару, сверкающему стеклом и разноцветьем бутылок.
   «Чтоб мне так жить…» – подумал я.
   Опустившись в предложенный Глебом шезлонг, я глянул на сидящих рядом мужчин. Дворжек уселся рядом и с блаженным видом вытянул ноги.
   – Вам в аэрокостюмах не жарко? – спросила рыженькая.
   – Чуть передохнем и переоденемся, – ответил Альберт. – Ну что, Егор, знакомься с остальными. Это наше верховное руководство. Можно сказать, генералитет.
   – Включая женщин?
   – А у тебя есть возражения? – с легким вызовом глянула на меня рыженькая.
   – Не мне тут решать, – безразлично пожал я плечами.
   – Это Рита. – Дворжек бросил строгий взгляд в ее сторону. – Коктейль тебе делает Кира. С Глебом ты познакомился, а это Виталий и Николай.
   Николай был примерно моей комплекции, да и телом владел неплохо, я сразу заметил это даже по мелким движениям. Взгляд у него был тяжелым, это мне не понравилось. Виталий же, напротив, был лишь немногим ниже Глеба, но пошире его в плечах, да и вообще более собранный, я бы сказал, спортивный. У всех, за исключением Альберта и девушек, волосы были стрижены коротко, под ежик.
   – Очень приятно. – Я снова отвесил короткий поклон.
   На мой взгляд обстановка была несколько напряженной. И мои новые знакомые не знали, видимо, как общаться с попавшим в их общество винд-трупером, да и я не чувствовал себя, что называется, в своей тарелке. Кира принесла коктейль – ярко-синюю жидкость в узком тонкостенном стакане. Я отхлебнул. Напиток был крепче, чем я ожидал, и, честно говоря, от этого мне стало значительно легче. В памяти промелькнул весь прошедший день, с утра, когда меня вывели из камеры на трибунал, и до сего момента. Бывали у меня в жизни необычные дни, но этот, безусловно, взял бы приз на европейском конкурсе самых безумных.
   – Как вам у нас? – спросил Виталий.
   – Миленько, – ответил я, еще раз отхлебнув из стакана.
   – Наверно, вы понимаете, – продолжил Николай, – что мы затратили некоторые усилия по вашему освобождению.
   – Не могу сказать за это спасибо, – честно признался я. – Потому что пока совершенно не знаю, чем мне придется за эту любезность платить.
   – И все же вы на свободе.
   – Неправильная формулировка. Я не на свободе, а в бегах. Это, знаете ли, очень разные вещи.
   Николай усмехнулся.
   – Вы просто не понимаете, с чем столкнулись.
   – Тут вы совершенно правы. – Трудно было с этим не согласиться. – Не буду скрывать, что ваш офис, а в особенности способ доставки в него, произвел на меня неизгладимое впечатление.
   – Понравилась транспортная пентаграмма? – усмехнулся Глеб.
   – Понравилась – не очень верное определение. Я в растерянности.
   – Ничего, привыкайте, – сухо произнес Николай. – В любом случае, нам придется открыть перед вами карты. Не все, тут не обольщайтесь, но очень и очень многие.
   Я снова отхлебнул, стараясь снять нарастающее напряжение. У меня холодок по спине пробежал, я вдруг ощутил себя на пороге чего-то, очень сильно из ряда вон выходящего, хотя, надо признать, ощутил это поздновато. Сказалась закаленная психика десантника. Любому нормальному человеку хватило бы одной пентаграммы, чтобы наглухо слететь с катушек. Но я как-то еще держался, хотя прихватывать начало всерьез.
   – В любом случае, придется выслушать ваши предложения, – как можно спокойнее проговорил я. Но ощущение падения в кроличью нору только усилилось. Нет, коктейль определенно не был лишним.
   – Глеб, давай-ка лучше ты, – прервал Николая Щегол.
   – Не вижу препятствий, – тепло улыбнулся Глеб. – Скажем, так… Мы все представляем некую негосударственную организацию. Очень старую. Очень. Она была организована как государственная структура еще в середине двадцатого века. Потом, по политическим причинам, организацию как бы аннулировали. Издали специальный приказ и распустили. Но… Можно на ты?
   – Да пожалуйста, – пожал я плечами.
   – Понимаешь ли, Егор, мало кто из сотрудников организации тогда отошел от дел. Многие просто уволились из государственного аппарата, реорганизовали организацию, перевели ее с государственного на собственное, внутреннее финансирование. А работа продолжилась.
   – Вы бы начали с того, чем занимаетесь, – посоветовал я.
   – Одно вытекает из другого. Ты когда-нибудь сталкивался с проявлениями тонкого мира?
   – Какого? – Я невольно поднял брови от удивления.
   – Тонкого. Невидимого. С духами, призраками и прочим подобным.
   – Вы серьезно? – Я обвел взглядом собравшихся.
   – Вполне. – Глеб развел руками.
   Я задумался. На этот вопрос трудно было ответить утвердительно, но и отрицательно тоже непросто. Случаются иногда труднообъяснимые вещи, слухи тоже ходят, но вот так, чтобы впрямую…
   – Сам я ни с чем подобным не сталкивался.
   – Смею утверждать, – усмехнулся Глеб, – что тебе это только кажется.
   – Мне-то лучше знать… – попробовал возразить я.
   – Ладно, сейчас не время для спора, – прервал его Альберт. – А ты тоже, Егор, прекращай выпускать шипы. Сейчас прими на веру то, что многое из необъяснимого, например, даже ухудшение настроения ни с того ни с его, является проявлением тонкого мира.
   – Так можно что угодно к чему угодно за уши притянуть.
   – Нет. У нас для таких неверующих неофитов имеется масса доказательств. И вскоре кое с чем мы тебя, безусловно, познакомим. А сейчас просто подумай, как ты здесь оказался. Вот в этом холле.
   – Ты имеешь в виду пентаграмму? – осторожно спросил я.
   – Да. Объяснение произошедшему ты сам не найдешь. Однако, если ты попытаешься выбраться отсюда самостоятельно, то столкнешься с некоторыми трудностями.
   – Какого порядка?
   – Ну… Как бы тебе лучше объяснить… – В глазах Дворжека запрыгали веселые чертики. – Этот холл, а также все помещения офиса находятся под землей, на глубине двух километров, и отделены от поверхности слоем глухого, непроницаемого грунта. Нет ни лифтов, ни лестниц. Просто земля.
   Я опешил. Не знаю уж, какое чувство мной овладело больше – облегчение или страх. Облегчение в связи с тем, что просканировать такое убежище, если Альберт говорит правду, у полиции нет никакой технической возможности. Но даже если просканируют, то немыслимо в сколь-нибудь короткий срок прокопать шахту на такую безумную глубину. Страх же… Да что тут объяснять! Представьте на моем месте себя!
   – Мало того, – добавил Глеб. – Наш офис находится не под Сан-Петербургом, а под африканскими джунглями. Почти точно на экваторе. Довольно безопасное место.
   Тут у меня уже окончательно челюсть отвисла. Если это правда хотя бы процентов на семьдесят, то мне надо срочно искать таблетки от сумасшествия. Коктейля тут, как ни крути, будет мало.
   – А под океаном, для пущей гарантии, вы не могли офис себе оборудовать? – поинтересовался я шутки ради.
   – Нет, – с виноватым видом ответил Глеб. – Дно океана заглублено на четыре километра, а у нас и так при постройке убежища возникали трудности инженерного характера. Зато более безопасное место на Земле очень трудно найти.
   – А попадаете вы сюда посредством телепортации… – сказал я.
   – В какой-то мере, – кивнул Дворжек. – Хотя более правильным будет назвать этот способ перемещения «перезапись информации о локализации объекта на тонком уровне».
   – А… – Я начал включаться в игру. – Да, наверное, этот термин действительно больше подходит.
   – Несомненно, – ответил Глеб, словно не замечая моей иронии. – Но в тонкости маготехники я посвящу тебя чуть позже, если ты не против.
   – В тонкости чего?
   – Маготехники. Так мы называем прикладное использование экзофизических принципов. На самом деле ты вплотную подвел меня к ответу на твой вопрос. Чем мы занимаемся? Тремя вещами. Во-первых, изучением тонкого мира, тонких структур, а также взаимосвязей между ними. Во-вторых, созданием прикладных разработок на основе этих исследований. В-третьих, обеспечением безопасности граждан страны на тонком уровне.
   – Сильно… – Я понять не мог, как на все это реагировать. – Какое вам дело до граждан, если вы негосударственная организация?
   – Я же сказал, мы были когда-то государственной организацией, – напомнил Глеб. – Более того, мы являлись структурой Комитета Государственной Безопасности, его четырнадцатым отделом. И принципы нашей работы, в какой-то мере, унаследованы с тех стародавних времен. Нас тогда упразднили, но это вовсе не означает, что демонам, чертям и вампирам следовало дать волю и позволить им нападать на добропорядочных граждан. Причем за эти услуги, поверь, мы не берем ни копейки, как не берет с тебя денег полицейский, защитив от хулиганов на улице.
   – Мило, конечно, с вашей стороны, – вздохнул я. – Но мне трудно всерьез говорить о чертях и демонах. Честно.
   – Ты не веришь в чертей? – с нажимом спросил Николай.
   Я невольно осекся. Просто по привычке. В принципе, верить в чертей я был обязан по закону. Вера в Бога предполагает и веру в дьявола.
   – Ну… – Я почесал переносицу. – Верю, конечно… Но я воспринимал это, как символ зла. Как аллегорию…
   – Может, ты и Господа считаешь аллегорией? – сощурился Николай.
   – Да идите вы! – не сдержался я. – Какого черта? Нашлись законопослушные граждане! Как раздолбать конвой, так это им не преступление, а на меня за чертей давай бочку катить!
   – Успокойтесь… – Альберт устало поднял руки. – Хватит вам, правда. Смех в том, Егор, что существование Бога нами, если говорить всерьез, не доказано. В системе мироздания места ему пока не нашлось. А вот с чертями полный порядок. Я тебе их покажу. И не один раз.
   – С рогами и с копытами? – усмехнулся я.
   – Это зависит о твоей системы интерпретации. Знаешь, даже если я сейчас из штанов выпрыгну, у меня не получится объяснить тебе все с ходу. На это потребуется некоторое время. Ты хотел услышать ответ на вопрос, чем мы занимаемся? Мы дали его тебе. И нечего задираться. И черти, и демоны, и духи, и колдуны, и маги – всё это настолько же реально, как стакан, который ты держишь в руке. Даже, если быть до конца точным, они чуть более реальны, чем этот стакан. Прими это пока за точку отсчета, а то мы и за неделю ни о чем не договоримся. Тебе придется принять за данное, что наша организация занимается изучением экзофизики и ее прикладным использованием. В первую очередь, для защиты граждан.
   – А само понятие экзофизики можно развернуть?
   – Можно. Экзофизика – это наука, изучающая природу вещей за пределами привычной реальности, данной нам в ощущениях обычных органов чувств. Для удобства эту часть реальности мы называем тонким миром. В отличие от плотного мира, который привыкли воспринимать твое тело и разум. Так пойдет?
   – Ладно, годится…
   На самом деле у меня, действительно, не было выбора. Мне или следовало принять всё, как говорят они, или… Или черт знает что! Или, наверное, попросить отправить меня обратно. Но обратно я уже не хотел. Мысль о полной недоступности для российской полиции вызвала во мне новый приступ свободолюбия. Два километра глухого грунта над головой? Самое место для беглого каторжника! И тут меня осенило. Какого черта я пререкаюсь? Какая мне разница, чем эти ребята занимаются? Даже если вся эта контора – просто шайка конченых психов, хотя на психов они мало похожи, то что я теряю? Как ни крути, денег у них куры не клюют. И если я им нужен, они, по всей видимости, способны обеспечить мою свободу. Что же касается возможной опасности их предложений для жизни, то думать об этом винд-труперу, как минимум, глупо. Я и так занимался самой опасной в мире работой. Получалось, что на кого бы мне ни пришлось работать, если это не противоречит моим внутренним принципам, то все это будет лучше каторги. И не опаснее предыдущей службы. А моим внутренним принципам претило только якшаться с арабами. Арабов же тут не было, тут ими даже не пахло. Таким образом, я фактически принял решение о сотрудничестве, еще не представляя, во что ввязываюсь. Но оглашать это решение я не спешил. Следовало, по возможности, вытянуть из них как можно большее количество информации. Даже если информация являлась полным бредом, мне надо было вникнуть в структуру этого бреда. Даже если она была полной ложью, мне все равно необходимо вникнуть в нее.
   – Что значит «годится»? – пристально глянул на меня Дворжек.
   – Годится определение, – улыбнулся я. – Не буду лукавить – мне все это кажется бредом.
   – Ты тут не оригинален, – пробурчал Николай. – Все неофиты…
   – Я не договорил! – пришлось его осадить. – Мне это кажется бредом, но я готов сознательно принять правила вашей игры. Мне не хочется возвращаться в кутузку. Это правда. В меня много раз стреляли, и это тоже правда. Бегать под выстрелами было моей работой. Вы знаете это не хуже меня. И в работе этой я преуспел, несмотря на ее опасность. Не думаю, что ваше предложение будет опаснее. Я согласен работать на вас, если это не станет пособничеством варварам.