В обычных обстоятельствах Ханна пришла бы в восторг от элегантной и великолепно ухоженной мисс Паркер, но се­годня ей хотелось, чтобы Марта поскорее заткнулась и дала ей возможность рвануть домой. Увы, мисс Паркер было что сказать, и ей на это понадобилось более получаса. Ханна по­няла, что придется обойтись косметикой и дезодорантом и надеяться, что в театре не будет слишком светло.
   Когда Ханна добралась до бара, опоздав на десять минут, она не сомневалась, что от нее пахнет потом, несмотря на весь этот дезодорант и «Опий», позаимствованный у Донны.
   Феликс выделялся даже среди толпы, собравшейся в баре в ожидании начала спектакля. Его благородная светлая голо­ва была видна от дверей, и Ханна заметила, что он с кем-то разговаривает. В профиль он был еще красивее. Феликс от­кинул назад свою львиную гриву, рассмеявшись чему-то, и Ханна заметила, что улыбается, направляясь к нему через зал. Феликс повернулся, увидел ее, и его бархатные глаза с одобрением прищурились. Ханна почувствовала, как внутри у нее все тает. Она подошла к нему, и, вместо того чтобы взять ее руку или поцеловать в щеку, он крепко ее обнял, на­клонил свою золотистую голову и поцеловал в губы. Она тут же забыла, где находится, и прижалась к нему всем телом.
   – Почему ты не поинтересуешься, не сдают ли здесь комнаты на час? – раздался чей-то сухой голос.
   Они разомкнули объятия. Ханна покраснела, а Феликс рассмеялся.
   – Она прекрасна, кто меня осудит? – обратился он к со­бравшимся, все еще обнимая Ханну за талию. – Как у тебя дела, любовь моя? – спросил он низким голосом. – Я все время думал о тебе.
   – В самом деле? Что же так долго не звонил?
   – Ого! – усмехнулся Феликс. – Она кусается. Но, веро­ятно, я это заслужил.
   Ханна мысленно поморщилась, пожалев о вырвавшихся словах. Уж лучше бы прямо призналась, что два дня томилась у телефона в ожидании его звонка.
   – Я был очень занят на съемках, – объяснил Феликс. – Что будешь пить?
   . Она уже была пьяна от счастья и попросила минеральную воду.
   – Выпей чего-нибудь покрепче, – настаивал Феликс. – Я считал, что ты крутая девушка и пьешь только чистое виски.
   Толпа радостно загоготала.
   – Я крутая только с мужчинами, – мило ответила Ханна, решив поддержать его игру. – В остальном я женщина до мозга костей.
   – Ах, детка! – протянул Феликс. – Мне как раз такие нравятся. Пусть будет минеральная вода.
   В половине седьмого они отправились в театр. Увидев афиши, Ханна поняла, что сегодня премьера спектакля «По­клонник леди Уиндермир». Она редко ходила в театр и не хо­тела, чтобы Феликс об этом догадался. Он-то наверняка по­стоянно бывает в театрах.
   Пьеса оказалась замечательной, хотя Ханна не была уве­рена, от чего она получает большее удовольствие – от игры актеров или от того, что рядом сидит Феликс, поглаживая ее коленку через ткань длинной юбки.
   В антракте Феликс переходил от одной группы людей к другой, держа ее за руку. Все ему радовались и лезли с поце­луями. Ханна сообразила, что он, в сущности, звезда, когда пятый человек обнял его и поздравил с хорошими отзывами в прессе по поводу его последней роли. Из разговоров она поняла, что Феликс сыграл небольшую роль в совместном британско-канадском фильме и сейчас снимается в малобюджетной картине в Ирландии.
   Наконец они вернулись в зал.
   – Давай поскорее смоемся, когда спектакль окончит­ся, – прошептал Феликс ей на ухо. – Не хочу никого видеть, только тебя.
   Когда опустили занавес, Феликс быстро вывел Ханну из театра, поймал такси, и они отправились в «Трокадеро» – место традиционной тусовки театральной публики и актеров. Феликс нашел маленький столик в конце зала и, не загляды­вая в меню, заказал копченую семгу и шампанское. Первый бокал он выпил, не сводя с нее глаз.
   – Ты прекрасна, – мягко сказал он, протянул руку и коснулся длинными пальцами ее щеки.
   Потом Феликс провел пальцем по ее скуле, дотронулся до губ и на мгновение вложил палец ей в рот. Ханна маши­нально коснулась его языком, почувствовав солоноватый привкус. Это было так эротично! Она никогда ничего подоб­ного не испытывала с мужчиной, а ведь они сидели в ресто­ране. Один бог ведает, каким он будет в постели, когда они останутся вдвоем без официантов и клиентов ресторана.
   Губы Феликса изогнулись в ленивой усмешке. Он поднес палец к губам, как будто пробуя на вкус, и задумчиво скло­нил голову.
   – Сладко, – объявил он. – Как и вся ты. Очень сладко… Голос его понизился на октаву, и Ханна прерывисто вздохнула.
   Официант принес две тарелки с копченой семгой. Ханне хотелось сказать ему, что им не нужна эта рыба, схватить Фе­ликса за руку и утащить его в свою квартиру, чтобы доказать, какой сладкой она может быть. Но Феликс с аппетитом на­бросился на семгу.
   – Я так проголодался! – пробормотал он, выжимая лимон на рыбу, и принялся отправлять в рот кусок за куском.
   Ханна смотрела на него, не прикасаясь к своей порции, потому что желание вытеснило все другие потребности.
   – Ты не голодна? – спросил Феликс, взглянув на ее не­тронутую тарелку.
   Ханна робко улыбнулась.
   – Да нет. Ты отнял у меня аппетит. – Она допила шам­панское и снова наполнила бокалы. – Лучше расскажи мне о себе.
   Для большинства людей вопрос был сложным. Но, как Ханна тут же выяснила, для актеров он служил приглашени­ем произнести речь, столь же знакомую, как собственная фи­зиономия в зеркале. Феликс жадно ел, пил шампанское и одновременно рассказывал ей о своей карьере и надеждах. О семье и юности он говорить не стал.
   – Я не люблю вспоминать об этом, – заявил он, глядя на нее печальными глазами.
   Зато об остальном Феликс говорил с удовольствием. Сей­час, в тридцать семь лет, он оказался на грани настоящего ус­пеха. Прежде ему приходилось нелегко – он поведал ей о глупых ролях в мыльных операх и о своем первом фильме, где весь кусок пленки с его присутствием оказался на полу в монтажной. Но скоро все изменится. Сериал, в котором он снимается, пользуется все большей популярностью, и его внезапно одолели звонками агенты, занимающиеся кастингом.
   – Мое время пришло! – гордо заявил Феликс.
   Это была жизнь, наполненная бесконечными вечеринка­ми, премьерами, встречами с красивыми людьми. Но Ханна инстинктивно чувствовала, что ему не хватает надежности. «Он похож на меня, – вдруг догадалась она. – Что-то в его прошлом наложило свой отпечаток и заставило его мечтать о надежном прибежище, какого у него никогда не было. И я могу ему помочь».
   Театральная публика все же объявилась, начались воз­душные поцелуи, приветственные жесты, адресованные дру­зьям и врагам.
   – Мы все не могли понять, куда вы подевались, – оби­женно заявил какой-то мужчина в бархатном костюме.
   – Мы хотели побыть вдвоем, – прямо ответил Феликс. Мужчина фыркнул и начал приглядываться к соседним столикам.
   – Сядь где-нибудь подальше, – грубо приказал Фе­ликс. – Нам не требуется компания.
   Вообще-то Ханна ненавидела грубость, но с Феликсом все было иначе. Ведь он так невероятно красив, так талан­тлив, что людей тянет к нему, и избавиться от них можно, только позволив себе резкость.
   Они уже прикончили вторую бутылку шампанского, когда появился официант с маленькими рюмками ликера.
   – Я не могу, – хихикнула Ханна. – Я уже пьяна. Пред­ставить невозможно, что я сделаю, если выпью еще и это!
   – Невозможно? – прищурился Феликс, откидываясь на стуле. Потом подвинулся ближе и положил руку ей на бедро под столом, задирая юбку вверх.
   Даже будучи основательно пьяной, Ханна попыталась ос­тановить его.
   – Вдруг кто-нибудь увидит? – испугалась она.
   – Ну и что? – Он саркастически поднял одну бровь. – Пусть смотрят!
   Шокированная, Ханна потеряла дар речи.
   – Да не увидит никто, – успокоил ее Феликс. – Ска­терть все закрывает.
   Он наконец поднял ее платье, и Ханна задрожала, хотя его рука еще не достигла и середины бедра. Если бы он по­двинул ее хоть на сантиметр дальше, она, наверное, не удер­жалась бы от крика.
   – Когда в следующий раз будешь собираться ко мне на свидание, надевай чулки, – пробормотал Феликс. Внезапно он убрал руку, встал и резко сказал: – Пошли.
   В такси он только целовал ее. Когда Ханна вела его по лестнице к своей квартире, сердце ее билось как метроном. Она долго возилась с ключами, хихикая над своей неуклю­жестью. Феликс не смеялся. Наконец она нашла нужный ключ и толкнула дверь.
   – Конечно, это не Букингемский дворец… – начала она, опуская сумку на стол.
   Больше ей не удалось ничего сказать. Дверь захлопну­лась, и Феликс тут же буквально набросился на нее. Их губы встретились, языки страстно переплелись. Феликсу наконец удалось сорвать с нее пальто, она же сняла с него куртку и принялась дергать рубашку. Пуговицы полетели во все сто­роны.
   – Ты прекрасна, – пробормотал он, склоняя голову к ее груди и одновременно снимая с нее платье.
   Ханна внезапно вспомнила, что на ней это мужское про­клятие – колготки, и она поспешно сорвала их, поблагода­рив неизвестное божество за то, что на ней приличные чер­ные трусики, хотя бюстгальтер оказался простеньким – белым, хлопчатобумажным. Какая жалость, что она не надела свое сексуальное сетчатое белье! Она сорвала с себя белый лифчик, подняла голову и увидела, что Феликс, на котором остались только трусы, наблюдает за ней.
   – Ты такая красивая, сексуальная! Я понял это сразу, как тебя увидел, – хрипло проговорил он.
   Одним сильным движением Феликс подхватил ее на руки и отнес на диван. Затем лег на нее, пробежал ладонями по ее телу и больно сжал соски. Он был возбужден до предела, и Ханна от него не отставала. Она долго сдерживала свои жела­ния, и сейчас они вырвались на свободу. Они отдались любви бурно и страстно, это совсем не напоминало ласковые прикосновения Гарри. Феликс яростно завладел ее ртом, она же вонзила ногти ему в спину, когда он мощным толчком вошел в нее и стал ее частью. Они стонали и задыхались, стремясь к освобождению, но так же страстно желая, чтобы эти минуты никогда не кончались. Ханна изо всех сил при­жималась к Феликсу, обхватив его руками и ногами, пока мощный оргазм не заставил ее содрогнуться.
   Потом они долго лежали, свернувшись, как щенки, ста­раясь отдышаться. Ханна чувствовала себя на редкость спо­койно, как будто она родилась для такой любви. А может, она и в самом деле родилась для Феликса?..
   Он поднес ее руку к губам и поцеловал.
   – Ты просто прелесть, – сказал он.
   – От такого же слышу, – пошутила Ханна. – Я совсем без сил, Феликс. Давай спать.
   – В постель! – скомандовал он, легко встал на ноги и протянул ей руку.
   Когда Ханна проснулась на следующее утро, голова у нее, раскалывалась после шампанского в неумеренных количест­вах, а птицы за окном пели какую-то восторженную песню. Она пошевелилась, и ее рука коснулась теплого тела Феликса. Значит, это не было сном! Что такое похмелье в сравне­нии с ощущением безмерного счастья?
   Осторожно, чтобы не разбудить его, она босиком прошла на кухню и проглотила две таблетки от головной боли, запив их стаканом воды. Потом выпила еще стакан, чтобы утолить жажду, и пробралась в ванную комнату. Волосы стояли дыбом, макияж, который она не потрудилась снять вечером, образовал темные круги вокруг глаз, рот распух от страстных поцелуев и колючей щетины Феликса. Такая физиономия в былые времена заставила бы Ханну застонать. Но сегодня что-то светилось в ее лице, пробиваясь сквозь ужасную мас­ку, – что-то восторженное и счастливое. Глаза ее сверкали, губы невольно расползались в улыбку. Ода была счастлива, она была влюблена!
   Несколько приведя в порядок лицо и почистив зубы, Ханна снова скользнула под одеяло и подвинулась к Феликсу так близко, что оказалась наполовину лежащей на нем. Он все не просыпался, но одна его рука пошевелилась и легла ей на грудь, лениво лаская сосок. Ханна шумно вздохнула. Фе­ликс открыл один глаз.
   – А ты, оказывается, любительница секса по утрам? – спросил он охрипшим голосом. – После вчерашнего пред­ставления я решил, что ты из разряда сов.
   Ханна молча подвинулась и оказалась на нем, испытывая наслаждение от прикосновения своего прохладного тела к его телу, теплому от сна.
   – Думаю, мне любое время суток подходит, – сказала она.
   – Замечательно, – отозвался он и притянул ее голову к себе.
   Когда Ханна, весело помахивая сумочкой, подошла к конторе, осеннее солнце уже освещало ее фасад. Дом покра­сили в традиционные для фирмы цвета – желтый и белый, и он выглядел весьма привлекательно. Ханна усмехнулась: се­годня ей все казалось привлекательным. Даже полисмен с унылым лицом показался ей сегодня приятным, хотя он не­делю назад оштрафовал ее. «Хорошо быть влюбленной!» – решила она.
   – Доброе утро, Ханна, – сказал Дэвид Джеймс, выбира­ясь из серебристого «Ягуара».
   – Замечательное утро, правда? – сияя, воскликнула Ханна.
   Дэвид удивленно взглянул на нее.
   – Ты что, принимала таблетки счастья? – поддразнил он.
   – Нет, – ответила она, позволяя ему открыть перед ней дверь. – Просто счастлива, и все. Ты ни за что не догадаешься, кого я вчера встретила, – добавила она, прекрасно зная, что ей следует помолчать, но не в состоянии отказать себе в удовольствии произнести его имя. – Феликса Андретти.
   Дэвид нахмурил брови.
   – И где же? – спросил он.
   – В театре, – беззаботно ответила Ханна. – Мне он показался приятным человеком, – продолжила она в надежде, что Дэвид расскажет ей что-нибудь о Феликсе.
   – В самом деле? – Он саркастически поднял одну бровь. – Это не очень похоже на того Феликса, которого я знаю и люблю, – заметил он. – Я бы скорее назвал его профессиональным плейбоем. Приятный – это не про Феликса. Люди, его либо любят, либо ненавидят. Женщины любят его, пока он их не бросит, а мужчины часто ненавидят его за то, что он пользуется таким бешеным успехом у противополож­ного пола.
   – В самом деле? – лениво протянула Ханна, изо всех сил стараясь не показать, что шокирована. – Все равно, мне он показался приятным. – Ей хотелось спросить еще что-ни­будь, но она не посмела.
   – Он был с кем-то? – спросил Дэвид.
   – Нет, – ответила она, глядя на него невинными глазами. Дэвид усмехнулся.
   – Наверное, навык потерял. Никогда не видел его без хо­ровода очаровательных девушек.
   Ханна все утро переваривала эту информацию. Феликс – и хоровод очаровательных девушек. Она слишком ревновала, чтобы чувствовать себя польщенной тем, что богоподобный мистер Андретти счел ее достойной себя. Вместо этого Ханна мучилась от сознания, что человек, с которым она переспала при первом же свидании, оказался профессиональным поко­рителем сердец, всегда имеющим в своем распоряжении не­сколько женщин на выбор, которых он бросает, когда ему надоест.
   А чего она, собственно, ожидала? Надо же было сделать такую глупость – сразу же переспать с ним! Что он теперь о ней подумает? Впрочем, ничего он, наверное, не будет ду­мать, а просто потеряет к ней всякий интерес.
   Ханна попыталась вспомнить, как они утром расстава­лись. Все, что он сказал, было: «Пока, детка», – страстно по­целовал и пообещал позвонить. Ну, не то чтобы обещал, просто сказал: «Позвоню».
   Ханна мрачно сидела за столом, наверное, в сотый раз мысленно ругая себя за глупость, и тут в ее кабинете появил­ся посыльный. В руках он держал огромный букет бледно-розовых роз.
   – Ох! – вздрогнула Ханна. – Это мне?
   – Вам, если вы Ханна Кэмпбелл, – ответил посыль­ный. – Распишитесь.
   Она зарылась лицом в цветы, пытаясь уловить аромат, но, как ни странно, розы ничем не пахли. Все равно, они были великолепны.
   Ханна открыла карточку: «Ханне, моему прекрасному, спелому персику. Увидимся сегодня. Я заеду за тобой домой в восемь».
   Каждая пора ее тела наполнилась счастьем. Он не принял ее за простую потаскушку, он захотел с ней снова встретить­ся. Какое счастье!

12

   Лиони смотрела на кота, лежащего в клетке в глубоком наркозе. Он напоминал шоколадного цвета подушку. Бед­няжка Фредди. Удаление из его желудка резинок, которых он наглотался, оказалось делом сложным. Анджи боялась, что старый кот не выдержит анестезии.
   – Ему ведь уже четырнадцать лет, – беспокоилась она. Но когда миссис Эрскин сказали, какие у кота шансы, выбирать уже не приходилось. Она разразилась рыданиями, прижимая к себе любимого кота, который служил ей единст­венным утешением после смерти мужа.
   – Пожалуйста, прооперируйте его! Я знаю, он стар, но ведь и я тоже. А без него я пропаду.
   К счастью, Фредди на удивление хорошо перенес опера­цию. Лиони сунула руку в клетку и погладила пушистую шкурку.
   – Ты ведь у нас боец, верно, Фредди? – тихо сказала она, наблюдая, как равномерно поднимается и опускается от дыхания его бок. Пожилая дама будет счастлива, надо ей по­звонить. Но Фредди еще несколько часов должен оставаться в клинике, пока не отойдет от наркоза.
   – Сегодня тот самый романтический вечер? – спросила Анджи, выходя из тесного туалета, где она переодевалась в уличную одежду.
   – Тише! – в ужасе прошептала Лиони. – Вдруг кто-ни­будь услышит. Да, сегодня тот самый вечер.
   Лиони уже жалела, что затеяла эту возню с объявлением. Еще больше она жалела, что рассказала об этом Ханне, Эмме и Анджи. Впрочем, египетские подружки отнеслись к ее со­общению спокойно, только Анджи приходила все в большее возбуждение, как будто Лиони вот-вот объявит о помолвке. Если бы не спокойная поддержка Ханны, Лиони наверняка выбросила бы все ответы в мусорное ведро.
   На ее объявление о «крупной блондинке» ответило десять человек, причем двое явно решили, что она – дама по вызову, а один даже коряво написал, что «стыдно матери, имею­щей детей, так зазывать мужчин». Остальные семь показались ей вполне нормальными. Или полунормальными. Но, с другой стороны, разве не Лиони целый месяц раздумывала, что понимать под словом «нормальный»?
   Нормален ли человек, который написал, что он любит гольф, и можно ли с ним беседовать о чем-то, кроме гольфа? Не окажется ли «профессионал с чувством юмора, любит ли­тературу и театр» снобом, который будет воротить нос от журнала «Алло!», заметив его на столе в кухне Лиони, и на­стаивать на чтении Кафки в постели?
   Ханна пришла в восторг от количества полученных Лиони ответов.
   – Говорила же я тебе, кругом полно свободных мужчин, которые мечтают с кем-то познакомиться! – сказала она, когда Лиони сообщила ей новости. – Кому ты позвонишь первому?
   – Разумеется, самому лучшему, – ответила Лиони, решив, что, если один раз с кем-нибудь встретится, ничего страшного не произойдет, а дальше будь что будет.
   Ханна попросила прочитать ей ответы, и они обе со­шлись на Бобе – «высокий, сорок с хвостиком, теряю воло­сы, но не чувство юмора».
   – Ты другие ответы не выбрасывай, – предупредила ее Ханна. – Если Боб окажется полным придурком, ты смо­жешь позвонить другим.
   Лиони согласилась, но втайне думала, что Боб вполне может оказаться мужчиной ее мечты. Его ответ на ее объяв­ление был именно таким, как ей хотелось: «Я никогда ничего подобного не делал. Помогите! Мне уже за сорок, и мой послед­ний роман закончился больше года назад. Я понятия не имею, как организовываются эти свидания вслепую, – все так изме­нилось с дней моей молодости. Я люблю детей, животных, аль­пинизм и кино. Это первое объявление, на которое я отвечаю, и мне кажется, что это судьба, раз мы оба встретимся после первой же попытки. Так мы встретимся ?»
   Лиони тоже верила в судьбу. Ей нравилась мысль о влюб­ленных, живущих на разных концах земли, но случайно встречающихся, потому что им предназначен огромный океан любви…
   – Где ты встречаешься с Прекрасным принцем? – спро­сила Анджи, подкрашивая губы.
   – В «Китайской лампе», – ответила Лиони. Боб сказал, что будет сидеть слева, и на нем будут джинсы и твидовый пиджак. У него был приятный голос по телефону, мягкий и культурный. Еще она подумала, что этот ресторан находится достаточно далеко и она не рискует встретить там кого-нибудь из знакомых.
   – Господи, я, наверное, с ума сошла! – сказала она вслух. – Мне сорок два, а я назначила свидание неизвестно с кем. Это же безумие.
   – Ничего подобного. Все нормально, вполне современ­но, – спокойно возразила Анджи.
   – А вдруг он псих? Может, отказаться или просто не пойти?
   Лиони чувствовала, что начинает паниковать. Она долж­на была сделать решающий шаг. Поместить объявление и от­ветить на письма, отправленные на анонимный адрес, оказа­лось детской забавой по сравнению с тем, что ей предстояло. Никто тебя не знает, никто не может с тобой связаться, если ты сама не захочешь. Теперь же все было иначе.
   – Слушай, расслабься. Кто знает, может, он говорит всем своим приятелям, что он до смерти боится встречаться с изголодавшейся по сексу дамочкой, которая ловит ничего не подозревающих мужчин с помощью личных объявлений.
   Лиони поежилась, снимая медицинский халат.
   – Я начинаю себя чувствовать именно такой дамоч­кой, – призналась она. – Нормальные люди так не встреча­ются, верно?
   – Встречаются, если все их друзья женаты или замужем, и единственное, на что они могут рассчитывать, это на пред­ложение чьего-то скучающего мужа, который не прочь по-быстрому перепихнуться на стороне, – возразила Анджи. – Надеюсь, ты дома никому об этом не рассказывала?
   Лиони печально усмехнулась. Она и в самом деле ничего не сказала матери. Нет, Лиони не боялась, что Клер ее не одобрит, – наоборот, она бы порадовалась, что дочь хоть что-то предпринимает, чтобы изменить свою жизнь. Но как-то неловко говорить близким тебе людям, что ты решила прибегнуть к объявлению, – чтобы наладить свою личную жизнь. Поэтому она и детям ничего не сказала. Они думают, что она едет ужинать с Ханной и Эммой. Унизительно было бы, если бы они сообщили счастливому Рею, что их мать ходит на свидания по объявлению, когда их отец женится на Самой Элегантной, Умной и Красивой адвокатессе во всем Бостонском округе.
   – Дай мне номер его телефона, – велела Анджи. – Номер телефона?
   – На всякий случай – вдруг он и в самом деле окажется психом, глупая. Так что, если ты завтра утром не выйдешь на работу, я позвоню в полицию, и история твоей печальной личной жизни появится в газетах.
   Это помогло – Лиони рассмеялась.
   – Не знаю, что вас так развеселило, черт побери, – мрачно сказал Тим, старший ветеринар, входя в приемную с огромным серым догом размером с крупного пони. – Мне придется остаться и вытаскивать занозу из лапы этой крош­ки. Ты можешь задержаться, Лиони?
   – Нет, она не может! – сердито ответила Анджи. – Она и так дважды за эту неделю задерживалась. Попроси Луизу.
   Лиони благодарно помахала Анджи, схватила пальто и сумку и поспешила к двери.
   . Домой она попала в разгар третьей мировой войны, и ей, не успевшей даже снять пальто, пришлось разбираться, кто прав, а кто виноват. Воспользовавшись редким случаем пред­стоящего отсутствия матери дома вечером, Мел накануне спросила, не могли бы они пригласить подруг на ужин. «Без проблем», – сказала Лиони и потащилась в супермаркет, чтобы купить вегетарианские сосиски и овощи, что было в последнее время самой модной едой у заботящихся о фигуре подростков. Однако Дэнни прибыл с двумя приятелями, та­кими же крупными парнями, студентами колледжа, они по­рыскали в холодильнике и слопали все, что Лиони пригото­вила на ужин.
   – Он ведь даже не любит вегетарианскую еду! – возму­щалась Мел, глядя на мать сверкающими от слез и ярости глазами.
   – Это мой дом, и ты должна была предупредить, что эта еда предназначена для твоих девчонок, – ухмыльнулся Дэн­ни, который старался произвести впечатление на своих при­ятелей и держался совершенно спокойно. Затем он удалился в свою комнату, хлопнув дверью так, что весь дом затрясся. Из комнаты послышалась громкая музыка. Мел разрыдалась.
   – Ненавижу его! – всхлипывала она.
   Лиони обняла дочку, размышляя, как она успеет хоть не­много привести себя в порядок перед свиданием. Несчастная Пенни, ненавидящая ссоры, свернулась на своей подстилке, с тоской глядя на хозяйку. Она выглядела обиженной и не выгулянной. Лиони послала ей воздушный поцелуй поверх головы Мел.
   – Не расстраивайся, – сказала она дочери, – быстрень­ко смотаемся в магазин и купим что-нибудь для девочек.
   Мел вытерла нос рукавом. Несмотря на очень взрослые американские одежки – маленький розовый джемпер с длинными рукавами и мешковатые брюки, – Мел выглядела моложе своих четырнадцати лет, когда была расстроена.
   – Ладно, – смилостивилась она.
   В этот момент громко зазвонил дверной звонок.
   – Это они! – простонала Мел и снова расплакалась. Послышался щебет девичьих голосов, и Эбби, вечная миротворица, просунула голову в кухню.
   – Лиз и Сюзи хотели бы пожарить чипсы, Мел. Нор­мально, если мы пойдем и их купим, мам? – спросила она. – Мы быстро, минут пятнадцать-двадцать.
   – Хорошо, только не задерживайтесь. Я хочу, чтобы вы вернулись до моего ухода, – предупредила Лиони, облегчен­но вздохнув. Скандала удалось избежать.
   – Спасибо, мам, – сказала Мел, одарив ее ослепитель­ной улыбкой. Она уже все забыла. – Можно взять немного денег?
   – Возьми мелочь, но не тронь двадцатифунтовую банк­ноту.