– Мужчины, в них все зло! – вздохнула Лиони, прини­маясь за второй бокал вина. – Хотя, если честно, я мужчин люблю. В этом-то вся проблема, – мрачно добавила она. – Наверное, я их отпугиваю. Но я никогда не думала о службе знакомств. Если честно, мне казалось, что только старые ко­шелки ходят на свидания вслепую. С моим везением мне обязательно попадется серийный убийца или какой-нибудь псих, обожающий длинные панталоны.
   Ханна мрачно рассмеялась.
   – Мне попадалось полно психов и без помощи агентства. На моем бывшем дружке, на которого я потратила много лет, нужно бы прилепить наклейку «Опасно для здоровья». А ведь я познакомилась с ним в самом безопасном месте – в «Макдоналдсе» во время ленча. Так что, Лиони, попытаться стоит. По крайней мере, ты сможешь выбрать, с кем встречаться, а с кем нет.
   – С Харрисоном Фордом! – мечтательно произнесла Лиони. – Я согласна на клон Гаррисона Форда, который любит детей, животных и растолстевших разведенных блон­динок.
   – Расскажи нам о своем муже, – попросила Ханна Эмму, которая при мысли о Пите сразу же расплылась в улыбке.
   – Он – прелесть, – призналась она. – Мне очень повезло. Он добрый, забавный, и я его обожаю.
   Она мысленно представила себе Пита: открытое симпа­тичное лицо с карими глазами, широкая улыбка и короткие темные волосы. Пит всегда считал, что волосы следует стричь коротко, особенно если их так мало осталось. Она лю­била целовать его в макушку и утверждать, что лысые мужчи­ны активнее в постели. Ей не нужен был Харрисон Форд и даже Том Круз. Она представить себе не могла, как кто-ни­будь из них несет ей завтрак в постель, когда она чувствует себя неважно, или массирует ей плечи, если болит спина, или настаивает, чтобы она почитала, а он сам приготовит ужин в те вечера, когда она сильно уставала. Разве Том Круз сунет ей в кейс записку, в которой напишет, что любит ее и не может дождаться, когда она вернется домой. Пит ее обожал. И она уехала без него только потому, что он не выносил ее отца.
   – Мы женаты три года, и нам очень хорошо вместе, – сказала она и, не удержавшись, рассказала о записке, кото­рую он спрятал в ее чемодане между футболками.
   – Да, очень мило, – протянула Лиони.
   Они с Ханной уже приканчивали по второму бокалу вина и весело обсуждали, почему им пришла в голову мысль посе­тить Египет, когда раздался громовой голос Джимми О'Брайена.
   – …если они считают, что это первый класс, то мне при­дется поговорить по душам с этим агентом! – говорил он другому туристу. – Душ отвратительный, все мои полотенца намокли, поскольку занавеска никуда не годится. И это на­зывается первый класс? Не думаю. Мошенники, вот они кто! Выдают эту посудину за первый класс.
   – Я не буду сидеть снаружи, – сказал он жене. – Нас съедят заживо. Проклятые комары.
   Эмма сразу как-то съежилась, в глазах появилось затрав­ленное выражение, которое было хорошо знакомо Ханне. Ее мать часто смотрела точно так, когда отец являлся домой со скачек, пьяный в хлам, и искал, на ком бы сорвать зло. Ма­ленького роста, с выпирающим животом, он совсем не похо­дил на отца Эммы, высокого и сильного. Этому человеку, ко­торый получал удовольствие от того, чтобы унизить кого-ни­будь, не требовалось спиртное для плохого настроения. Скорее всего, это было его обычное состояние.
   У Эммы был такой вид, будто она предпочла бы прыгнуть за борт, чем провести вечер с родителями. Ханна почувство­вала острую жалость, протянула руку и коснулась запястья Эммы.
   – Вы не хотели бы сегодня поужинать с нами за отдель­ным столом? – тихо спросила она.
   Эмма сначала обрадовалась, но потом покачала головой:
   – Спасибо, но я не могу. Они ждут, что…
   – Вы же могли решить, что в первый вечер им захочется побыть вместе, устроить себе романтический ужин. Скажите, что не хотели им мешать, – предложила Ханна.
   Эмма с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть при мыс­ли о романтическом ужине. Ее отец считал, что романтика – только для слабаков. Он открыто смеялся над Питом, когда тот однажды купил ей полдюжины роз на День святого Ва­лентина.
   – Ну, конечно! – поддержала Лиони, начиная сообра­жать, что к чему. Бедняжка Эмма очень мила и заслуживает быть спасенной от этого отвратительного человека. – Нам нужен третий мушкетер. Скажите, что знали одну из нас давно и хотите поболтать.
   – Они не поверят, – уныло ответила Эмма.
   Мистер О'Брайен заметил дочь, сидящую с двумя незна­комыми женщинами, и решительно направился к их столи­ку. Жена плелась следом, будто он тянул ее, как буксир.
   – У меня очень мало друзей, и, если я совру, отец допро­сит вас с пристрастием и быстро выяснит, что я его обманы­ваю.
   Лиони задумчиво постучала по кончику носа.
   – Между прочим, я – замечательная актриса. Мы ска­жем, что знаем друг друга по работе. Чем вы занимаетесь?
   – Я работаю в благотворительной организации, работаю с детьми, попавшими в беду, – объяснила Эмма.
   – Постойте, не этой ли организацией руководит один от­ставной политик… Кажется, Эдвард Ричарде, верно? Его семья владеет молочной фермой и конюшней. Видите ли, я ветеринар, и мы их когда-то обслуживали.
   Эмме было приятно, что Лиони знает об их организации, но она никак не могла понять, какое отношение Ричарде имеет к их сегодняшней проблеме.
   – Привет всем! – рявкнул О'Брайен, оглядывая столик и с неудовольствием отмечая, что он только на троих.
   Эмма сразу встала, нервно улыбнулась, попрощалась и направилась к свободному столику.
   – Ты не собираешься познакомить нас со своими друзья­ми? – обиженно спросила мамаша.
   – Я думала, ты хочешь побыстрее сесть, мама, – заторо­пилась Эмма, не желая разрушать только что возникшую дружбу и знакомить Ханну и Лиони с отцом. Он ещё не ото­шел от перелета и бог знает, что может ляпнуть. —^Я позна­комлю вас позже. Заказать минеральной воды?
   Мамаша немедленно начала обмахиваться рукой и изо­бражать полуобморочное состояние.
   – Да, очень жарко, это было бы кстати.
   – Сядь, Эмма, и не суетись! – резко скомандовал отец. – Воду принесут – рано или поздно. Эти египтяне явно не любят работать. – Он взглянул на бар, где бармен обслужи­вал несколько человек, требующих коктейли, и громогласно заявил: – Понятия о нормальном обслуживании не имеют!
   Сидящие в стороне Ханна и Лиони поморщились от та­кой грубости, а Эмма сжалась в комочек. Какой кошмар! Не имеет значения, что она сидит на палубе парохода в жарком Луксоре и что сокровища Египта ожидают ее – она путеше­ствует с отцом, а уж он постарается испортить все.
   – Я принесу воду, – внезапно сказала она, решив уйти, пока отец не ляпнул еще чего-нибудь оскорбительного.
   Наблюдая за розовой от смущения Эммой, которая прак­тически бегом кинулась к бару, Лиони подтолкнула Ханну локтем.
   – Если он будет продолжать в таком духе, то испортит бедняжке весь отпуск. Этот человек свинья, а ей некуда от него деться.
   – Знаю, – вздохнула Ханна, – но что мы можем сде­лать? Он ее отец.
   Лиони лукаво улыбнулась.
   – Но попробовать же можно?
   Она решительно поднялась со своего стула и направилась к столику О'Брайенов, вытянув вперед увешанную браслета­ми руку.
   – Не может быть! – воскликнула она, пожимая руку удивленному Джимми О'Брайену с грацией вдовствующей герцогини, причем ее розовая туника развевалась пару­сом. – Подумать только, Эмма работает с моим дорогим ку­зеном Эдвардом в этой детской организации! Вот уж воисти­ну мир тесен. Я Лиони Делани, принадлежу к ветви семьи Уиклоу.
   Она взяла вялую руку Анны-Мари и осторожно потрясла ее, стараясь не поморщиться, – рука у матери Эммы была холодной и влажной.
   – Мы занимаемся торговлей и банковским делом, поли­тикой почти не интересуемся. Папочка бы не вынес, если бы мы тоже занялись политикой, – мягко добавила Лиони, как будто сообщая большой семейный секрет. – Рада со всеми вами познакомиться.
   Ханна с удивлением наблюдала за ней. Это было пред­ставление, достойное «Оскара».
   – Эдвард Ричарде! – тем временем говорила Лиони, ста­раясь, чтобы до них дошло. – Дорогой кузен Эдвард, мы его звали Большой Недди.
   Ханна чуть не поперхнулась, услышав, что ее новая при­ятельница называет Большим Недди элегантного аристократа, фотографии которого она видела в газетах, когда он зани­мался политикой.
   – Конечно, у него сейчас так много дел… – протянула Лиони. – Он не был в нашем замке уже несколько месяцев. Мама с папой очень по нему скучают.
   Тут до Анны-Мари О'Брайен наконец-то дошло. Эта экстравагантная, излишне накрашенная женщина с кучей странных металлических побрякушек на самом деле родст­венница босса Эммы, этого невероятно богатого мистера Ричардса. Он родом из одной из самых старых ирландских по­литических династий, а эта странная Лиони, наверное, одна из кузин по материнской линии. «Что же, – подумала Анна-Мари, надевая на свою физиономию приветливую улыбку, – богатые могут позволить себе быть эксцентричными. Неко­торые из этих компьютерных воротил носят джинсы и засти­ранные футболки. Теперь уже невозможно сразу сказать, кто есть кто и откуда». Но главное – раз кузина Эдварда Ричардса принимает участие в этом круизе, значит, он один из луч­ших, невзирая на подозрения, которые вызвал у Анны-Мари размер их каюты.
   – Очень рада познакомиться, – с придыханием произ­несла она. – Анна-Мари и Джеймс О'Брайен, компания «Брайенз Констракторз». Эмма, – обратилась она к подо­шедшей Эмме, которая с трудом сдержала улыбку, увидев, что Лиони сидит с ее родителями, – ты скверная девочка! Ты должна была познакомить нас с Лиони и сказать, кто она такая. – Она погрозила дочери пальцем. – Почему бы вам и вашей подруге к нам не присоединиться? – добавила она.
   – Мы подумали, что Эмме лучше посидеть с нами, – на­прямик заявила Лиони, – и дать вам с мужем возможность провести романтический вечерa deux.
   Анна-Мари рассеянно моргнула, а Эмма смотрела на нее с растущим удивлением. Мать обожала вставлять в свою речь французские выражения, а сейчас таращилась на Лиони так, будто не понимала, что значит a deux. Странно. Хотя вообще весь разговор напоминал сцену из «Секретных материалов».
   Конечно, нехорошо, что Лиони вводит родителей в за­блуждение, но так хочется, чтобы во время круиза можно было с кем-нибудь поговорить. После целого дня с отцом, без всякой надежды от него избавиться, она согласилась бы поболтать с буйным психом в смирительной рубашке, пред­ставься ей такая возможность.
   – Очень мило с вашей стороны, – сказал Джимми О'Брайен, который хоть и не говорил по-французски, но не мог позволить себе не принять участия в разговоре. Мать Эммы все еще тупо смотрела на Лиони.
   – Не напомните, о чем мы, собственно, говорили? – жа­лобным голосом произнесла она.
   «Что-то с ней сегодня не так, – подумала Эмма. – Что-то непонятное и отрешенное. А моя мать никогда не бывает отрешенной».
   Лиони взяла быка за рога. Она освободила Эмму от двух стаканов с минеральной водой, поставила их на стол перед ее родителями и взяла Эмму под руку.
   – Ну, мы вас оставляем, – мило улыбнулась она.
   – Что ты им сказала? – спросила Эмма, когда они ото­шли достаточно далеко.
   – Я соврала: сказала, что знаю твоего босса, – быстро ответила Лиони, не желая вдаваться в подробности. – Сказа­ла, что мы хотим поболтать. Я ведь хорошо знаю, что обычно думают родители. Они считают, что ты без них потеряешься, а нам с Ханной кажется, что ты бы с радостью на время от них избавилась. А у них появится возможность побыть вдво­ем. Что-то вроде второго медового месяца.
   Эмма подняла брови. Второй медовый месяц, это точно!

5

   Лиони стояла перед храмом Хатор и наконец понимала, зачем она приехала в Египет. Храм, построенный гордым Рамзесом II для своей любимой жены Нефертари, был вели­колепен. При одном взгляде на него захватывало дух. Вели­чественные и пропорциональные огромные фигуры самого великого царя возвышались над туристами. Ради того, чтобы взглянуть на грозное лицо Рамзеса, стоило проделать длин­ный путь на автобусе. Стоя под палящим солнцем и слушая выкрики торговцев, пытающихся продать свой товар, и лени­вый гул насекомых, Лиони чувствовала себя так, будто попа­ла в другое время. Интересно, что ощущали археологи, на­шедшие эту гробницу, после того как она три тысячи лет была спрятана в песках. Она прижала к груди золотую под­веску, купленную здесь, в Египте, и постаралась представить себе, как это – быть египетской царицей, прекрасной, всеми уважаемой и увешанной золотыми украшениями с ног до го­ловы.
   Лиони так размечталась, что забыла обо всем. «Наверное, люди испытывают такие же чувства, когда смотрят на Тадж-Махал», – подумала она. Можно было потерять дар речи перед физическим доказательством того, на что способны люди. Но обычно великие правители строили храмы в свою честь или богато украшенные гробницы для собственного путешествия в загробный мир. А этот храм был сооружен в честь горячо любимой жены.
   – Лиони, экскурсия начинается! Ты идешь?
   Голос Ханны прервал ее размышления. Ханна и Эмма уже шли за группой к храму. За последние два дня Лиони вы­яснила, что нет ничего проще, как потерять свою группу среди тысячи туристов, сгрудившихся вокруг памятников. Схватив свою сумку, она побежала за ними.
   – Вау! – выдохнула она, добравшись до тенистого места, где Флора поджидала группу. – Жарковато для бега.
   – Для всего жарковато, – согласилась Ханна, убирая со лба мокрую прядь волос. – Не думаю, что я смогу выдержать еще час такой жары.
   – А потом еще в автобусе надо будет ехать на пароход, – простонал один из туристов, притомившийся после трех с половиной часов в автобусе по дороге к храму.
   – Здесь замечательно! – весело сказала Эмма.
   Ее обычно бледное лицо раскраснелось от жары, волосы были стянуты сзади в хвостик. В пестрой футболке и хлопча­тобумажных клетчатых бермудах она выглядела самое боль­шее лет на двадцать. Надо сказать, Эмма впервые за весь тур и ощущала себя двадцатилетней. У матери были проблемы с желудком, так что от поездки им пришлось отказаться. Это был ее первый день в Египте без родителей. Она ощущала такое облегчение, будто вдруг прошел ноющий три дня зуб.
   Никому из старших О'Брайенов поездка не пришлась по вкусу. Мать все время находилась в каком-то беспокойном состоянии. Накануне вечером за ужином она вела себя очень странно, отказалась от еды и весь вечер просидела, уйдя в свой собственный мир, уставившись в пространство. Джим­ми уверял, что это все от жары. Хотя идея поездки принадле­жала ему, он теперь говорил всем, кто соглашался слушать, что не хотел ехать, и что Португалия до сих пор их вполне устраивала.
   У Эммы была еще одна причина для радости: месячные так и не начались. Теперь она была абсолютно уверена, что беременна. Каждый раз, отправляясь в туалет, она паниковала, боясь заметить признаки начинающейся менструации. Но пока ничего. Какое счастье.
   Она радостно вздохнула, взяла под руки Лиони и Ханну и пошла вместе с ними в храм вслед за Флорой, которая держа­ла над головой голубую табличку, чтобы все члены группы могли ее видеть.
   Эмма, пребывавшая в радостном состоянии ожидания, была одной из немногих, кто не слишком огорчился, когда автобус сломался через полчаса после отъезда от храма. Оста­новился он на окраине шумного маленького пыльного город­ка и отказался заводиться, несмотря на все усилия и ругань водителя. Флора объясняла, что автобусы и такси никогда не ездят из Абу-Заабаля поодиночке на случай поломки в пус­тыне. Но, к сожалению, они выехали предпоследними, и за ними в Асуан ехал только переполненный мини-автобус, ко­торый не мог взять ни одного дополнительного пассажира.
   – Не волнуйтесь, друзья, все будет в порядке! – бодро заявила Флора, пока водители на пару возились с непослуш­ным мотором.
   Лиони, завороженная экзотической жизнью маленького городка, спокойно сидела и смотрела в окно, но в автобусе постепенно становилось все жарче, поскольку кондиционер не работал. Эмма не выказывала никакого беспокойства. Ничто не могло нарушить ее счастливого внутреннего состо­яния. Рано или поздно они вернутся на пароход, а пока она спокойно сидела, откинувшись на спинку и положив руку на живот. Маленькие темноглазые ребятишки махали сидящим в автобусе туристам, Эмма улыбалась им и тоже махала рукой. Скоро у нее будет собственный замечательный ребе­нок! Интересно, на кого он будет похож – на нее или на Пита? Она решила, что ей больше бы хотелось, чтобы глаза у него были карими. Она уже представляла себе маленького темноглазого малыша в комбинезончике.
   Ханна была запасливой девушкой, и на этот раз тоже у нее оказалась лишняя бутылка воды, которой она щедро по­делилась с подругами. У Эммы нашлись конфеты, которые слегка приглушили испытываемый Лиони голод.
   – Я уже привыкла к трехразовому питанию на парохо­де, – печально сказала она. – Есть хочу.
   – Я тоже, – поддержала ее Эмма. – Не беспокойся, ско­ро они починят автобус.
   – Сомневаюсь.
   Ханна была настроена далеко не так оптимистично. Она ненавидела, когда нарушается привычный порядок. Автобус должен был быть в Асуане в половине восьмого, ужин – в восемь. Они стоят уже минут двадцать, значит, обязательно опоздают. Блин. Она терпеть не могла опаздывать, ненавиде­ла беспорядок в отлаженной жизни. Она почувствовала, как участился пульс, а на лбу выступил пот, отнюдь не из-за жары. Явно разыгрались нервы. «Успокойся, Ханна! – при­казала она себе. – Ну, опоздаете, что в этом страшного? Ты ничего не можешь поделать, остальные тоже». Она уже забы­ла, когда в последний раз испытала приступ паники, и твердо знала, что не может себе этого сейчас позволить.
   По ступенькам в автобус поднялась Флора.
   – Боюсь, нам придется выйти из автобуса, – сообщила она взбешенным пассажирам, пытаясь сохранить полное спокойствие. – Я позвонила в автобусную компанию, другой автобус будет здесь через полтора часа. Хассан говорит, здесь есть прелестный ресторанчик. Я заплачу за ваш ужин, потому что мы наверняка опоздаем на пароход.
   – Умираю, есть хочу! – заявила Лиони. – Давайте по­скорее найдем этот ресторан.
   Она огляделась и заметила, что Ханна выглядит на удив­ление расстроенной. А ведь она всегда была такой спокойной и уверенной, никогда не волновалась насчет того, что надеть, что есть и что люди о ней подумают. Сейчас же, из-за не­скольких часов опоздания, она выглядела так, будто вот-вот сорвется.
   Лиони не знала, что сказать, чтобы успокоить ее, но тут вмешалась Эмма, привыкшая иметь дело с людьми, расстра­ивающимися из-за опозданий.
   – Мы же ничего не можем сделать, Ханна, – сказала она твердым голосом, какого они от нее еще не слышали. – Мы тут застряли, так давайте попробуем получить от этого удовольствие. Не надо паниковать, рано или поздно мы будем дома.
   – Я знаю, – согласилась Ханна, глубоко вздохнув. – Просто я ненавижу задержки, они действуют мне на нервы.
   Она послушно вышла за Эммой из автобуса, за ней шла Лиони, пораженная такой переменой в робкой Эмме.
   Пока группа шла по городку, жители наблюдали за ними. Симпатичные смуглые ребятишки хихикали при виде блед­ных ног Эммы, гордые мужчины в арабских одеждах не сводили глаз с Лиони, одетой в развевающийся белый щелк. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, рот был ярко накра­шен.
   – Вашему мужу повезло, – улыбнулся один из местных жителей, протягивая открытки с видами Абу-Заабаля.
   Лиони тщетно старалась не улыбаться. В кои-то веки она оказалась в центре внимания.
   – Благодарю, но нет, ничего не нужно, – строго прого­ворила она и покрепче ухватилась за руку Эммы.
   – Я никому не позволю тебя умыкнуть, – подразнила ее Эмма, наблюдая, как мужчины пялятся на Лиони. – Ты тут пользуешься бешеным успехом.
   – Не говори глупости, – ответила Лиони, безмерно польщенная, но пытающаяся это скрыть. – У меня трое де­тей, и я ношу плотные колготки, чтобы казаться стройнее, так что сирены из меня не выйдет.
   Все же это внимание ей льстило. Мужчины смотрели толь­ко на нее. Не на элегантную Ханну, не на грациозную бело­кожую Эмму – на нее.
   То же самое наблюдалось и в ресторане, где все три офи­цианта явно пришли в восторг при виде такой яркой и пыш­ной блондинки. На Флору с ее мобильным телефоном никто не обращал внимания, все глазели на Лиони, как на кино­звезду.
   У Ханны несколько исправилось настроение. Смешно за­водиться из-за поломки автобуса. Она должна положить этому конец. Даже Эмма начала напевать, когда их троих провели к столику – самому лучшему, в просторном углу, с яркими подушками на сиденьях и красивым канделябром. Старший из официантов усадил Лиони в лучшее кресло и низко поклонился. Она одарила его благодарной улыбкой и сияющим взглядом сапфировых глаз. Он поклонился еще ниже, ушел и вернулся с тремя тонкими разрисованными стаканами.
   – Опять «Рибена», – заметила Ханна, беря маленький стаканчик и вдыхая запах безалкогольного фруктового на­питка, к которому они уже привыкли на пароходе.
   Когда все расселись, к столику подошла Флора и напо­мнила, что алкогольные напитки им придется покупать за свой счет и что автобус будет у ресторана около восьми.
   – Уехать? – с наигранным ужасом воскликнула Лиони. – Флора, мне хочется остаться здесь навеки.
   Хотя в местных ресторанах спиртное не подавали, Лиони заметила, как один из официантов появился с бутылкой красного вина, и предложила тоже заказать выпивку.
   – А теперь поболтаем, – заявила она, когда принесли первое блюдо и они выпили по бокалу вина.
   К тому времени, как принесли основное блюдо – бара­нину для Эммы и Ханны и кебаб с овощами для Лиони, – они уже покончили с мужчинами в целом и занялись непо­средственно Гарри. Ханна порадовалась возможности нако­нец рассказать кому-то о том, как она ужасно переживала, когда он заявил, что уезжает в Латинскую Америку и между ними все кончено.
   – Ты думаешь, что знаешь кого-то как облупленного, и вдруг он взрывает под твоим носом такую бомбу!
   Год прошел, а говорить об этом было все еще больно. Она ощущала себя преданной, брошенной. Она вложила в их отношения столько любви, времени и надежды, и оказалось, что все зря, потому что он, видите ли, задыхается и ему тре­буется сменить обстановку. Как выяснилось, он ничем не от­личался от других мужчин – такой же бессовестный и равно­душный. Но она так его любила. Никакие занятия аэробикой не смогли приглушить боль потери. Теперь она надеялась, что ее новая линия поведения – держаться подальше от муж­чин, за исключением таких развлечений, как с Джеффом, – впредь защитит ее от переживаний. Овчинка просто не стоит выделки!
   – И что же он делает в Латинской Америке? – спросила Лиони.
   – Не знаю и знать не хочу! – резко ответила Ханна. – Я ничего о нем не слышала после его ухода. Он собрал ве­щички, когда меня не было дома, и оставил записку, в кото­рой просил меня пересылать его почту сестре. Ха! Как бы не так! Я выбросила в мусор его новую чековую книжку, когда ее получила, а также все его налоговые документа. – Она ус­мехнулась. – Потом мне постоянно звонил его босс из газе­ты: ведь Гарри должен был написать для них большую статью о политических скандалах и уехал, не сказав ни слова. Вот вам Гарри: дать деру и не отвечать за свои поступки!
   И Лиони, и Эмма готовы были кастрировать Гарри, по­явись он перед ними, а Ханна решила, что очень приятно иметь подружек, с которыми можно поделиться. Она слиш­ком переживала предательство Гарри, чтобы пытаться найти утешение в женском обществе, да у нее практически и не было подруг с тех пор, как появился Гарри. Потому так при­ятно было сейчас ощутить сестринскую поддержку.
   – Сомневаюсь, что когда-нибудь снова доверюсь мужчи­не, – медленно сказала она. – Мне и Гарри не следовало до­верять. Я должна была предвидеть.
   – Откуда? – удивилась Эмма. – Ты же не умеешь читать чужие мысли.
   – Дело не в чтении мыслей. Тут все дело в мужчинах. Им вообще нельзя доверять – и точка, – настаивала Ханна. – Во всяком случае, я не могу доверять мужчинам, которые по­падаются мне на пути. Вот ты говоришь, что твой Пит прелесть, но, думается, многие из нас просто не годятся для та­кого рода отношений. Некоторым женщинам лучше быть одним, и я именно такая. Я могу сама о себе позаботиться, мне никто не нужен. Вот так и буду жить.
   – Ты это несерьезно, – возразила Лиони. – Ты очень красива, Ханна, ты можешь заполучить любого мужчину. Тебе просто Попался слабый человек, вот он тебя и бросил. Из-за этого не стоит ставить крест на всех мужчинах. Если что-то пошло наперекосяк, надо отряхнуться и начать все с начала.
   Когда подали десерт, состоящий из фруктов, они уже де­лились друг с другом собственными теориями о том, как до­быть мужчину. Впрочем, у Эммы до Пита почти никого не было, так что она призналась, что в эксперты не годится.
   – Я познакомилась с Питом, когда мне было двадцать пять, а до этого встречалась только с тремя парнями. Послед­него папа спустил с лестницы, потому что он явился с косяч­ком. Сказал, что не хочет, чтобы из его дочери сделали нар­команку.