Проснувшись в первое утро, Мэдди увидела свою мечту из окна дома священника в Сант-Мэттьюз-Глэйд. Ее сад или то, что от него осталось, встречал солнце, отбрасывал тени.
   Тысячи стеблей вспыхивали огнем, наклоняясь росистыми арками.
   Это был давно запущенный хаос, царство сорняков и старых растений, каменные дорожки, едва различимые под густыми пучками травы и опавшей листвы. Но это был ее сад. Сухие каменные стены огораживали пол-акра. В каждом углу росли фруктовые деревья, а в центре все что попало. За стеной к деревне спускался поросший зеленой травой склон. Дома расположились вдоль долины, построенные из такого же серебристо-серого камня, поблескивающие среди длинных пальцев тумана, повисшего на деревьях.
   Дом священника находился в ужасно заброшенном состоянии. Дарэм оказался еще хуже, чем Мэдди думала. Выяснилось, что он не только был фальшивым священником — более не похожего на духовное лицо человека Мэдди еще не встречала, кроме разве самого Жерво и полковника Фэйна, — но и окончательно запустил сад и жилище. Вчера вечером, когда они приехали сюда в четверть одиннадцатого, герцог так устал, что натыкался на вещи, которые нельзя было не заметить. После того как Дарэм распахнул дверь, будто приглашая гостей пройти во дворец, Мэдди пришлось целый час искать простыни.
   Они поужинали мясным пирогом и булочками, купленными днем в Хагнгерфорде, где им пришлось свернуть с дороги на Бат. Потом три спутника сели в частный почтовый фаэтон, сжав друг друга, поскольку экипаж был рассчитан на двоих. Мэдди уже вторую ночь не раздевалась, поэтому спала не очень крепко, если учесть еще холод в доме и сырую постель. И сейчас, утром, выглянув в освещенный солнцем заросший сад, она усомнилась, что там найдется что-нибудь на завтрак. Мэдди привела себя в порядок, насколько это было возможно без воды и расчески. Вся мебель была накрыта. Полог над кроватью потемнел от пыли. Матрас и две простыни при отсутствии одеяла выглядели ужасно неряшливо. Мэдди испугалась, что шарик из пыли под кроватью является безошибочным следом мыши.
   Несмотря на беспорядок и запущенность, дом выглядел солидно. Мэдди пошла по лестнице, прислушиваясь, не донесутся ли из другого крыла звуки, свидетельствующие о пробуждении мужчин. Ее шаги эхом отдавались в изогнутом коридоре, ведущем в просторный зал, где стоял только древний голый стол, длинный, темный, массивный, с резными ножками.
   На его середине лежал клочок бумаги, в которой вчера привезли еду. Оказалось, в нее завернули ключ. На сверточке виднелось имя Мэдди. Она глубоко вздохнула, развернула странное послание и начала читать.
   «Моя дорогая мисс Тиммс.
   К несчастью, я должен уехать, не повидав вас, и вернуться в город как можно скорее. Надеюсь попасть туда к вечеру, что должно смутить любого, если учесть то расстояние, которое мы преодолели. Я сообщу миссис Дигби, что в доме теперь живет мой лучший друг, и попрошу нанять для вас слугу. Кроме того, вам придется зависеть от денег Баклс, пока я не получу наличными сумму своего дохода в следующем месяце, поскольку в настоящий момент у меня средств нет. Надеюсь, вы хорошо устроитесь в доме. Так как все идет нормально, думаю, вы можете оставаться там некоторое время. Отдых убедит вас, что вы поступаете правильно, мисс Тиммс, и, пожалуйста, сделайте все, чтобы уберечь Его.
   Ваш покорный слуга, Кит Дарэм.
   P.S. Будьте любезны, скажите Шеву, что я придумаю, как прислать собак, если сначала всех их не перестреляю».
   Следующий месяц! Он думает, что они останутся здесь так надолго? Мэдди скомкала записку и оглядела зал. В ее лифе был спрятан кошелек с деньгами, оставшимися от продажи пряжек. На это они с отцом могли прожить около двух лет.
   На лестнице послышались громкие шаги. Мэдди подняла глаза и увидела на пороге поеживающегося Кристиана. Он был одет, но не застегнул ни одной пуговицы. Увидев Мэдди, Жерво испытал облегчение и навалился на косяк двери, тяжело дыша.
   — Один, — герцог закрыл глаза и потряс головой.
   — Я здесь, — сказала Мэдди.
   Он кивнул в направлении крыла дома, в котором спал Дарэм.
   — Нет.
   — Дарэм вернулся в город, — успокаивающим тоном произнесла Мэдди.
   Жерво оттолкнулся от косяка двери и направился к девушке. При ее последних словах он нахмурился, слегка наклонил голову. Его борода уже стала черной. Мэдди подумала, есть ли в доме принадлежности для бритья и можно ли пойти в деревню? Насколько было безопасно показываться людям? Да-рэм говорил, что герцога здесь никто не узнает. Но рисковать не хотелось.
   Жерво криво усмехнулся.
   — Собаки.
   Мэдди поморщилась.
   — Твои собаки скоро прибудут.
   Он по-варварски ухмыльнулся.
   Мэдди взяла его руку и вытащила манжету рубашки из-под рукава куртки.
   — Запонки?
   Жерво издал неопределенный звук и кивнул в сторону спальни.
   Мэдди вытащила вторую манжету и поправила галстук. Жерво стоял смирно, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц. Когда она подняла глаза, он улыбнулся.
   Небритым Жерво выглядел моложе. Мэдди пришлось сжать губы, чтобы сдержать улыбку. Строгим тоном она сказала:
   — Принеси запонки.
   Мэдди указала ему на дверь.
   Не колеблясь, он повернулся. Мэдди заметила, что письмо у него в руках.
   — Жерво, — позвала она. Он оглянулся.
   — Ты читал?
   Герцог бросил письмо на стол, наклонился над ним и оперся о крышку руками.
   — Моя… Тиммс. К несчастью… вынужден… уехать… не повидав, вернуться в город… попасть к вечеру… — он гордо поднял голову. — Прочитал.
   — Раньше? Ты читал раньше?
   — Вычислено, — признался герцог.
   Мэдди вспомнила, как он работал с ее отцом.
   — Только математика, — произнесла она. — Только цифры.
   Жерво пожал плечами.
   — Ты принесешь запонки?
   Коротко кивнув, он оттолкнулся от стола и вышел из холла. Мэдди проводила его взглядом, сжав губы. Неделю назад герцог не понял бы такого длинного, сложного предложения.
   Жерво вернулся с запонками. Мэдди взяла их и застегнула манжеты.
   — Как ты думаешь, что мы будем есть на завтрак?
   Он поднял двумя пальцами бумагу с жирными пятнами и с легкой усмешкой бросил ее на пол.
   — Пирог.
   — Жерво, — сказала Мэдди. — Ты умеешь играть лучше.
   Он изобразил улыбку пирата.
 
   Мэдди пошла в деревню. Кристиан грустно бродил по пустому дому. От нечего делать он поснимал с мебели покрывала, бросив их в кучу на пол. Сдернув покрывало с камина в гостиной, он обнаружил себя перед зеркалом.
   Кристиан выглядел, как дьявол после трехдневной попойки. Рукава куртки Дарэма были коротки и вульгарно открыли манжеты, когда Кристиан поднял руки к своей бороде.
   Чудесный монстр, герцог Жерво. Так должен выглядеть настоящий чопорный молодой человек.
   Глядя на себя, он успокоился — попытка сфокусировать внимание на нереальном, не просыпаясь. Как будто что-то здесь, и как будто этого нет.
   Громкий стук в дверь испугал герцога. Это девочка-Мэдди, решил он, идя по коридору, но в последний момент засомневался и остановился, разведя руки в стороны. Гость перестал стучать, подождал, но после паузы начал снова.
   Кристиан хотел убедиться, что это Мэдди, но слова застряли в горле как всегда, когда ему очень нужно было заговорить. Он попытался успокоиться, избавиться от необоснованной паники. Нельзя же было стоять здесь вечно.
   Наконец герцог взялся за ручку и открыл дверь.
   Необычный для октября теплый, влажный воздух ворвался в дом. Предгрозовая погода. На темной каменной веранде стояла девушка в фартуке и расстегнутом плаще.
   — Я служанка, сэр.
   Они посмотрели друг на друга. Черноглазая девушка имела доверчивый вид, слишком наивный, чтобы скрыть испуг из-за внешности Жерво. Но, судя по всему, ее трудно было испугать. Герцог раскрыл дверь пошире и отступил назад.
 
   Мэдди вернулась с хлебом, запеченной бараниной и картошкой в большом блюде. Она вошла через парадную дверь, направилась на кухню, но замерла, услышав женский голос. Потом она оперлась о косяк кухонной дверь.
   Жерво с девушкой сидели за столом друг напротив друга, держа фаянсовые чашки, из которых поднимался пар. Гостья оказалась спиной к Мэдди, болтала о своем «дружке», о том, как он ездил в город на лекцию по химии. Она повторила рассказ дважды, каждый раз добавляя: «Понимаешь?» Фраза заканчивалась вопросительной интонацией, словно было вполне естественным убеждаться, что слушатель все понимает. Несомненно, местные жители разговаривали так со всеми приезжими.
   Жерво поставил свою чашку и кивнул в знак согласия. Слушая служанку, он не заметил Мэдди, хотя та находилась в поле его зрения.
   — О… он очень умный, мой парень, — сказала девушка, выпила свою чашку и откинулась на своем стуле. — Не знаю, что о нем и думать. Ведь он собирается в Механический институт. Хочет делать моторы. Моторы, понимаете?
   Девушка повернулась к раковине и увидела Мэдди.
   — О! Хозяйка! — она вскочила и поспешила взять у нее блюдо. — Мистер Лангленд попросил меня посидеть с ним. Я Брунгильда Дигби. Вы не видели в деревне мою маму? Она не сказала, что я пошла к вам? M-м, пахнет не очень здорово. Подогреть еду, миссис?
   Не дождавшись ответа, девушка поставила блюдо на стол и стала возиться с железной печкой. Жерво встал. На его лице появилась улыбка, которая никогда не свидетельствовала для Мэдди о мыслях мирового значения. Она положила хлеб и еще один сверток на стол.
   — У тебя ужасный вид. Я купила бритву и щетку.
   Герцог наклонил голову.
   — Вода греется, миссис, — сообщила Брунгильда. От бездействия она старалась особенно угодить. — Принести таз?
   В кухне уже потеплело. Мэдди подумала о холодных, сырых спальнях наверху и кивнула.
   — Да, и найди простыни.
   — Да, миссис…
   Девушка быстро выбежала из кухни в зал мимо Мэдди. На первой ступеньке лестницы она остановилась, оглянулась и улыбнулась.
   — Он немного тронутый, верно? — ее улыбка расширилась. — Но милый. А какой симпатичный! Отлично понимаю, почему вы вышли за такого парня.
   Когда стемнело, разразилась гроза, сильная, страшная, напугавшая Мэдди. В городе она получала странное удовольствие от гроз, лежа в кровати, прислушиваясь к шуму дождя. И ее душа в это время тоже бушевала. Полупустой дом, казалось, извергает гром из своих углов.
   Брунгильда давно ушла. Мэдди на кухне расстегнула запонки и пуговицы на куртке герцога. Когда она закончила, Жерво отступил со взглядом, значение которого ей не удалось понять. Но Мэдди знала, что не стоит настаивать на большей помощи, чем та, которую он желал принять. Она пошла вперед со свечой, а Кристиан последовал за ней вверх по лестнице. На площадке, соединяющей два крыла, она остановились.
   — У тебя есть все необходимое? — спросила Мэдди.
   Наступила несколько натянутая пауза. Герцог стоял в танцующем свете свечи и смотрел на Мэдди. Он лукаво улыбнулся, спрятав глаза под опущенными длинными ресницами. Мэдди вдруг ощутила небывалое волнение. Оно нахлынуло на нее без предупреждения, подкатило к горлу, словно слезы, но это были не слезы, а что-то другое.
   Свет заморозил тени. Удар грома раздался над самыми головами. Мэдди вздрогнула и уронила свечу. Лестница погрузилась во тьму. Гром потряс дом, словно живое существо.
   — О! — воскликнула Мэдди, когда грохот стал стихать.
   Еще один удар расколол воздух. Все мускулы Мэдди конвульсивно сжались. Она почувствовала, как руки герцога прикоснулись к ней, развернулась и упала к нему в объятия — действие, вызванное только вздрагиванием при падении свечи. Но руки Жерво обняли ее, и Мэдди знала, что поступает неправильно. Но это было так сладостно. Вспышка молнии по сравнению с этим была практически ничем.
   Кристиан прислонился к стене, гладя Мэдди по волосам и прижимая ее щеку к своему плечу. Девушка почувствовала теснение в груди, вдохнула теплый мужской запах с легкой примесью аромата духов. Гром стал глуше, но звук еще вибрировал, словно тяжелый экипаж катился по деревянному мосту.
   Герцог поднял руку и погладил Мэдди по виску. Движение было легким, а объятия не ослабевали. Его пальцы скользнули вниз по щеке и осторожно прикоснулись к губам. Он крепче прижал к себе Мэдди и наклонил голову к самым ее волосам.
   — Боишься, девочка-Мэдди?
   — Нет, — ответила она, начиная отстраняться. — Нет, я… в полном порядке. Я успокоилась.
   Она сказала это не столько для него, сколько для себя, так как Жерво не отпускал ее. Мэдди смутилась и, освободившись, засмущалась еще больше.
   — Свеча, — произнесла она, чувствуя себя глупо.
   Мэдди наклонилась, шаря рукой по полу, и была сейчас рада любому занятию, каким бы бессмысленным оно ни казалось. Огарок нашелся у самых ног, но зажечь его было нечем.
   — Очень жаль.
   Кристиан издал смущенный звук и поддержал ее за локоть, направляя к спальне. Дальний свет давал лишь тусклое освещение, но герцог, казалось, ориентировался в темноте лучше Мэдди. По дороге он держался рукой за стену, пока Мэдди не различила слабое поблескивание камина в ее комнате.
   Она быстро высвободила свою руку и вошла в спальню. Дождь бил в занавешенные окна и барабанил по подоконнику. В свете пламени камина Мэдди пересекла комнату, опустилась на колени и зажгла огарок свечи от углей.
   — Вот, — она протянула Кристиану свечу. — Ты сможешь добраться до своей комнаты.
   Он не взял свечу и только смотрел на Мэдди. Свет от камина и свечи падал ему на лицо. Симпатичный джентльмен, как назвала его Брунгильда. Мэдди считала герцога кем угодно, но только не джентльменом. Свет выхватил из темноты его брови, сделал их злодейскими, убрал из глаз смущение, и они стали мягкими.
   Капли воска упала со свечи. Оба сделали движение одновременно. Мэдди дернула рукой, спасаясь от ожога, а герцог протянул к ней свои руки. Расплавленный воск упал ему на запястье. Он глухо выругался. Мэдди воскликнула:
   — Твоя рука! О, тебе не стоило…
   Жерво задул свечу и резко произнес:
   — Осторожно!
   — Ты обжегся?
   Он еще сжимал ее руки и усмехнулся.
   Обжегся.
   Его большой палец нежно прошелся по пальцам Мэдди. Кристиан крепко сжал ее, затем отпустил. Отблеск огня четко очертил его лицо.
   Герцог смотрел на Мэдди, будто стараясь выяснить, поняла ли она его. Попавшая в этом доме в плен дождя, грома и пристального взгляда, Мэдди испугалась.
   Кристиан приложил запястье к своей груди.
   — Обжегся, девочка-Мэдди.
   Потом он развернулся и оставил ее одну в тусклом свете при разрывах грома.

Глава 19

   Процесс утреннего одевания рассердил Кристиана. Одежды Дарэма ему хватало, но после утомительного путешествия даже его судебная одежда выглядела лучше, особенно когда Брунгильда выстирала белье. Мягкие чулки надеть было не трудно, но ко времени, когда он застегивал бархатные брюки, навалилась злоба на собственные мозг и руки, не способные работать вместе и превращающие такое простое занятие в проблему.
   Сдержав раздражение, герцог решил, что быстрее действовать одной рукой, но в этот момент послышался шум за дверью. Он выглянул в окно и увидел девочку-Мэдди в развевающемся плаще, которая направлялась к вершине холма. Она пик, не к деревне. Быстрая походка не оставляла сомнений: так люди обычно уходят.
   Кристиан выругался, схватил в руки жилет и без куртки, в расстегнутой рубашке выскочил из комнаты.
 
   Мэдди не знала, куда шла. Гроза принесла зиму. Северный ветер хлестал по щекам. Ночной ливень превратил сад в грязное месиво, но торф в поле рядом с ним пружинил под ногами, начинал подмерзать и после каждого шага в нем оставалась мокрая ямка. Мэдди приподняла юбку, хотя в этом не было никакой необходимости. Ее лучший наряд так помялся и перепачкался, что уже потерял свое первоначальное предназначение.
   На вершине холма Мэдди остановилась и посмотрела на север, радостно подставляя лицо порыву ветра. Всю ночь она прислушивалась к бушующей грозе, утром захотела вернуть себе равновесие. Вполне очевидно, это было испытание. Мэдди все проанализировала и нашла в себе твердости больше, чем ожидала.
   Однако даже самоанализ являлся зыбучим песком. Говорить себе, что она не должна испытывать удовольствия от подобной Заботы, значило вспоминать прикосновения рук герцога. Пренебрежение к чувствам значило думать о его лице, освещенном тусклым огнем.
   Мэдди услышала сзади шаги и тяжелое дыхание. Она обернулась и увидела Кристиана. Он остановился в нескольких футах, разгоряченный ветром, в рубашке с короткими рукавами. Настоящий образец для пожилых наставниц, советующих юным девушкам не заговаривать с подозрительными мужчинами.
   — В чем дело? — резко спросила Мэдди.
   Рот герцога дрогнул, словно он хотел ответить, но не смог. Он отвел от нее взгляд. В сторону и вниз. Ветер ворошил его темные волосы.
   — Вернись.
   Кристиан поднял глаза. Они были цвета грозовых туч, синее, чем небо над ним.
   — Вернись.
   Мэдди повернулась и продолжила свой путь.
   Герцог пошел рядом с ней. На протяжении нескольких ярдов она предпочитала не замечать его, потом остановилась.
   — Я хотела бы идти одна, — сказала Мэдди, не глядя на спутника.
   — Куда?
   Она знала, что грубость вопросов была его несчастьем, что угроза в голосе звучала не по-настоящему. Но из-за чего-то поддалась на это.
   — Зачем тебе знать?
   Кристиан немного напрягся, словно резвая лошадь, почувствовавшая жесткие поводья. Он схватил Мэдди за локоть, но та вывернулась.
   — Чего ты от меня хочешь? — крикнула она. — Чего?
   Челюсти герцога щелкнули. Он сделал движение, чтобы снова поймать Мэдди, но с видимым усилием заставил себя опустить руку.
   С огромным усилием он произнес:
   — Друг.
   — Я твоя сиделка. И все.
   Тень усмешки промелькнула по его лицу.
   — Сиделка… останься, — попросил Кристиан.
   Мэдди вздохнула, теряя все свои аргументы. Было действительно нечестно со стороны сиделки убегать, утверждая, будто пациент обойдется без нее. В замешательстве она запахнула на себе плащ.
   Почувствовав первый успех, Жерво улыбнулся.
   — Вернись… ко… мне.
   — Нет. Пожалуйста. Не сейчас. Только… нет. Я хочу уйти. Одна.
   Улыбка стала неприятной.
   — Иди, — сказал герцог, дернув подбородком. — Вернись…
   Мэдди не поняла, не смогла найти смысл во взаимоисключающих словах, пока он не оставил ее и не отошел к сухой каменной стене, тянувшейся через холм.
   — Иди, — произнес он, махнув рукой.
   Найти убежище в пустых полях было безнадежной задачей, но Мэдди резко запахнула на себе плащ и двинулась дальше. Она спустилась по склону, начала подниматься на следующий холм, миновала долину и еще один холм, испугавшись небольшого стада овец. На самой верхней точке ветер был очень сильным. Даже капюшон не помогал закрыть уши.
   Маленькая попытка побега была бессмысленной. Кристиан победил ее.
   То, чего она хотела избежать, находилось внутри нее. Шагая, Мэдди думала только о Жерво.
   Она вдруг обнаружила, что не может идти дальше. К ней пришло чувство, что она должна быть заботливой и убедиться, что пациент находится в безопасности на злом ветру. Мэдди повернула обратно. Она придерживала юбку, перепрыгивая через многочисленные ручейки.
   Ни белая рубашка, ни терпеливая улыбка не встретили ее, когда Мэдди вновь увидела дом священника и церковь. Место, где герцог ждал ее, представляло собой лишь нагромождение камней друг на друга. Мэдди остановилась… И затем увидела его сидящим на вершине холма на выступе скалы. Когда она подошла к нему, он поднялся: сильный, элегантный силуэт на фоне утреннего солнца.
   — Идем, — сказала Мэдди, держась на дистанции, которая оберегала даже простую сиделку от вспышки эмоций. — Пора возвращаться.
   Кристиан потянулся к ней. Свет позади него вдруг приобрел неожиданный оттенок. Ветер шевелил маргаритки, которые герцог держал в руках. Он сделал предложение без какого-либо выражения на лице, без угрюмости и без улыбки. Неожиданность встряхнула Мэдди. Столь странной казалась яркость маргариток посреди мрачного ландшафта, что Мэдди почувствовала себя смущенной, не способной дать подходящий ответ. Ее щеки, разгоряченные ветром, казалось, вспыхнули еще сильнее.
   — Чего ты от меня хочешь? — крикнула она. — Я не уступчивая женщина.
   Мэдди выхватила цветы из рук герцога и бросила их по ветру. Порыв подхватил их, несколько раз перемешал, потрепал стебли и расшвырял вдоль дороги.
   — Ты грубый. И надоел мне со своим вниманием, вызванным бездельем!
   Он заколебался, повернул голову и нахмурился. Затем краска бросилась ему в лицо. Самолюбие.
   — Прошу… прощения, — его лицо приняло каменное выражение. — Тиммс! Капризная…
   Последний слог слова прозвучал как стон и смех одновременно. Кристиан отвел взгляд, все еще пытаясь говорить, но не смог продолжить, будто слова, которые ему хотелось произнести, ускользали. Его губы скривились, и он воскликнул:
   — Идиот!
   — Ты не идиот, нет! Ты безнравственный человек. Я знала это с первого дня нашего знакомства. И ты становишься все хуже и хуже. Твои поцелуи и объятия! — Мэдди распалялась все сильнее. — Ты отвратителен.
   Герцог огляделся по сторонам. Его глаза прищурились на ветру, раздувавшем рубашку и волосы.
   — Этого между нами быть не может, понятно? — добавила Мэдди напоследок, говоря вслух о том, о чем раньше боялась подумать. Я родилась Другом, Жерво. А ты дворянином.
   Ответом ей было молчание.
   — Ты даже не знаешь, что произойдет из-за меня? Не знаешь. Ты никогда не задавался этим вопросом. Друзья отрекутся от тебя.
   Он ничего не отвечал. Сейчас его отличала гордая слепота: взгляд, направленный в никуда, как в суде лорда-канцлера.
   — Я не стану другом! — воскликнула Мэдди, взбешенная молчанием герцога. — Я буду одна!
   — Нет, — неожиданно ответил тот, повернулся и протянул ей свою руку ладонью вверх. — Девочка-Мэдди. Со… мной.
   Она посмотрела на его руку. Острая ноющая боль пронзила Мэдди, уничтожила все слова, отказы и объяснения. Она бросилась прочь от Кристиана, побежала по полю, скользя на зеленом торфе, но не упала. Упало только ее сердце.
 
   Хуже всего было то, что Кристиан заставил Мэдди думать об этом. Он наполнил ее голову фальшью и фантастикой. Она мечтала уже не только о саде, который ей не принадлежал, но и о жизни здесь вдвоем с Жерво… А даже с папой. Мэдди работала бы в доме и саду, а герцог с папой занимались бы своими цифрами и уравнениями. Иногда она представляла себе Жерво таким, каким знала его одну короткую ночь перед несчастьем — веселого, уверенного в себе, мудрого. Но чаще всего перед глазами возникал нынешний Жерво. Мэдди могла взять его за руку. Действительность вела к безобразным или к очень уж смущающим видениям.
   Весь день Мэдди интенсивно заботилась о герцоге. Она проветривала спальни, чистила отделанную дубовыми панелями гостиную. Брунгильда ей помогала. Мэдди заговорила с Жерво только однажды, когда нашла его в холодном, пыльном кабинете священника, где он пытался при помощи старинного пера писать какие-то математические знаки. Свечи у него не было, свет падал из заросшего плющом окна. Обнаружив Кристиана в таком неуютном месте, Мэдди резко приказала ему идти на кухню, чтобы они с Брунгильдой могли привести кабинет в порядок.
   Мэдди не проводила его взглядом, когда он уходил, и немедленно занялась уборкой. Брунгильда появилась на пороге, затем вдруг развернулась и исчезла. Вернулась она через четверть часа с метлой и стала подметать под столом и вокруг книжных шкафов.
   — Я могу высказать свое мнение, миссис, если хотите.
   — Да? — отозвалась Мэдди, заинтересовавшись, куда клонит служанка.
   — Нельзя с ним так разговаривать. Кому-то, может быть, все равно, а есть люди очень обидчивые.
   Мэдди прикусила губу, продолжая вытирать пыль. Брунгильда мела мусор.
   — Вы старше меня, — продолжала служанка. — Вам лучше знать. Может, вы не видите, как он смотрит на вас.
   Мэдди развернула листы бумаги, найденные в ящике стола и положила их рядом с пером.
   Брунгильда наклонилась.
   — Он любит вас, — сказала она в мусорное ведро. — Вы не должны быть так холодны с ним.
   — Нужно принести сюда свечи, — произнесла Мэдди как можно более спокойно. — Есть здесь ножницы? Хочу немного освободить окно.
   — Да, миссис, — ответила Брунгильда.
   Вечером пришла мать Брунгильды со свежей форелью, пудингом и сливками для какао Жерво, потому что «мистер Лангленд особенно любит их, как сказала моя девочка». Пышная деревенская женщина села и начала чистить рыбу.
   — Вы пойдете в церковь или часовню, миссис?
   — Разве Брунгильда не сказала ничего?
   — О, да, говорила. Значит, в часовню.
   — Есть здесь где-нибудь поблизости молитвенный дом?
   — Большая часовня за Стрэндом. Около семи миль отсюда.
   Мэдди улыбнулась.
   — Вы не хотите посмотреть нашу новую городскую церковь? Чудесное здание с огромным органом. Герцог ценил ее. Ему пришлось обратиться к члену приходского правления, чтобы передать свою библиотеку Механическому Обществу. Должна сказать, это были мудрые люди. А член приходского правления вообще редкий человек. Никто не станет спорить. Орган — настоящее чудо.