До поздней ночи подсчитывали добычу - брошенный Татар-ханом караван с трофеями персидской войны: мешки с серебром, с золотом в изящных изделиях, серебряные и золотые шашки, сабли, дротики, копья и табуны коней с седлами. По совету Саакадзе в этот же день был отправлен подарок шаху Аббасу: отбитые пленники-персияне, три тысячи турецких голов, надетых на пики, конь обезглавленного голубоглазого паши с золотым седлом и саблей, украшенной драгоценными камнями, тысячи дротиков.
   Это был политический намек на мощь Картли. Шах Аббас, радуясь поражению ненавистного врага, так и оценил смысл подарка. Он еще раз убедился в правильности своего выбора и решил теснее связаться с Саакадзе.
   И народ понял значение своей воли и уверовал в непобедимость Великого Моурави.
   Огромные трофеи обогатили царя, князей и даже азнауров, но Саакадзе свою долю просил царя раздать добровольным дружинникам, пришедшим из картлийских глубин. По настойчивому совету Саакадзе, царь, отпуская домой крестьян, объявил: все участники этой войны будут освобождены от подати на год.
   Зная, сколько средств затратил Саакадзе на войну, князья поразились его бескорыстию.
   Луарсаб особенно наградил "Дружину барсов", зачислив Дато и Ростома в свою свиту с правом свободного входа в Метехи, а остальным азнаурам дал звание начальников царских дружин, обещав подумать о расширении земель.
   Восхищенный царь тут же возвел Саакадзе в князья и назначил его моурави Тбилисским, Двалетским и Цхинвальским и подтвердил тарханную грамоту на право свободного входа в Метехи. Желая подчеркнуть благодарность герою, царь выразил желание отпраздновать победу Сурамской битвы в замке Носте.
   Польщенный Саакадзе горячо поблагодарил царя и пригласил всех князей и азнауров в Носте на царский пир.
   То же приглашение повторил Саакадзе всем крестьянам дальних и ближних деревень.
   ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
   Скачут настороженные телохранители, пронзая острым взором сонные кусты. Не притаился ли стамбульский кинжал, не подстерегает ли Моурави исфаханское копье?
   Но спокойны зеленые папахи деревьев, спокоен синий щит неба, спокойна холодная тропа.
   Скачут веселые всадники, почтительно крутит ус Шалва Ксанский, гордо улыбается Нугзар Арагвский.
   Но через головы князей, через высоты Негойские видят властные глаза Саакадзе кровавые бури будущих битв... "Береги коня", - слышит Георгий тревожный возглас. Мучительно ловит прошедшее память, и Георгий видит зияющую пропасть и напряженную руку Нугзара на своих поводьях.
   Азнауры, бряцая оружием, азнаурки, шурша нарядами, дружинники, крестьяне в новых чохах, воинственные крестьянки с кинжалами за лентой входили в широко распахнутые ворота Носте.
   На базарной площади столы с угощением. Режут баранов, птицу, готовят сласти, раскупоривают кувшины с вином, выкатывают трясущиеся бурдюки. Пряный запах горячего меда, щекочущий ноздри индийский перец, аромат бархатных персиков и аппетитный запах сациви наполняют воздух.
   Кроме гостеприимства, Саакадзе рассчитывал на впечатление и разговоры дальних крестьян, рассчитывал на желание воинственных девушек остаться в Носте, рассчитывал на желание дружинников в каждой деревне видеть Носте.
   Приехали из Тбилиси со своей зурной веселые амкары-оружейники.
   Целый день ели, пили, танцевали. Носте разоделось в пестрые ткани, ковры и цветы. Ждали царя.
   Русудан с восхищением думала: "Георгий когда-то обещал: "Может, гордиться мною будешь..." Царь первый к ней едет. Не просто едет - Георгий заставил...
   Хорешани, помогая Русудан, мысленно определила, сколько удовольствия доставит царице Мариам посещение Лаурсабом Носте.
   От главных ворот до замка на посыпанной влажным песком улице разбросаны душистые ветки и цветы. По сторонам дороги колышется живая цепь. На пригорках, на крышах - разодетые толпы. Женщины с грудами цветов, с дайрами, мужчины с сверкающим оружием, пандури, зурна...
   Песня, визг стрел, удары сабель встретили Луарсаба. Впереди царя, под оглушительный гром дапи, под свист сабель, перезвон дайр, неслась в пляске молодежь.
   Дато и Ростом вели под уздцы коня царя, Димитрий - коня Нестан, Элизбар - коня Гульшари, коней всех придворных князей и княжен вели молодые азнауры.
   Навстречу царю вместе с дикими выкриками восторга летели цветы, бурные приветствия, звонкие песни.
   Луарсаб невольно вспомнил прошлогоднее путешествие по Картли и украдкой обернулся на все время изысканно улыбающегося Шадимана...
   Мухран-батони, Амилахвари, Цицишвили, Джавахишвили, Баака Херхеулидзе, Зураб Эристави, светлейший Симон, владетельные князья и большая свита придворных, окружая Луарсаба, выражали удовольствие остроумной встрече.
   Русудан, Тэкле и Хорешани, окруженные разодетыми азнаурками и красивыми девушками Носте, ждали у ворот замка. По правую сторону ворот - Нугзар, настоятель Трифилий, Шалва, азнауры, Тэкле с двумя черными косами до пят, с белоснежными розами в руках заставила мужчин щуриться, словно от солнца.
   Саакадзе стоял за воротами, окруженный близкими азнаурами и стариками крестьянами.
   Взметнулись пики стражи, звуки бубнов, Саакадзе бросился вперед, помогая Луарсабу сойти с коня. Ликующая полна вплыла в ворота замка. Радостные восклицания, взволнованные приветствия. Луарсаб обнял Саакадзе и выразил удовольствие видеть замок героя. Он изысканно склонился перед Русудан и поцеловал развевающиеся на ленте жемчужные цветы.
   - Царь, будь благосклонен, сестра моя Тэкле приветствует тебя.
   Тэкле опустилась на колени, рассыпала у ног Луарсаба белоснежные розы и нежно сказала:
   - Пусть небесными цветами будет усеян твой долгий земной путь. Как радостны сердца народа, имеющего столь прекрасного царя.
   Луарсаб, польщенный, приготовил одну из лучших улыбок и, склонившись, помог Тэкле подняться. Он уже намеревался повернуться к Хорешани, но, взглянув на лицо Тэкле, ошеломленно остановился, точно прирос к земле: "Она, предсказанная мне стариком, но в тысячу раз прекраснее..." Издалека до него долетел голос Саакадзе, представляющего ему азнауров. Кто? Да, старик приветствует от ностевских глехи. Шадиман что-то из рук его взял. Еще один подходит. Говорит... А-а, Нугзар, Шалва, все здесь... Хорешани, как всегда, весела. Азнаура любит... Какие ресницы у Тэкле. А может, схватить ее, вскочить на коня и умчаться?
   Уже остывали восторженные восклицания, уже разгрузили весь караван любезностей. Уже расцеловались с надменной Русудан княгини, уже третий раз повторил озадаченный Георгий приглашение войти в осчастливленный замок. Невероятным усилием воли Луарсаб отвел глаза от белого облака с черными змеями. Многим показался его голос слишком звонким, слишком искренним.
   - Рад видеть твое семейство, Георгий, давно бы следовало найти способ сломить упрямство Русудан... Большой ущерб для Метехи ее отсутствие...
   Царь еще раз поклонился Русудан и легко поднялся по ступенькам. Двор тихо шептался. Только Георгий, занятый приемом, не заметил, какое впечатление произвела Тэкле на царя. Больше других взволновались Гульшари и Нестан, чутьем отгадывая значение этой встречи. По-разному закружились мысли. "Если б знала, давно бы приехала гостить к Русудан, - думала Нестан, - странно, даже на мою свадьбу не привезли в Ананури Тэкле". Еще двое сильно заинтересовались происходящим. Пышные усы неразлучных друзей скрывали заостренные зубы...
   - Кажется, нашел средство отвратить от него Луарсаба, - процедил Шадиман.
   - Отвратить? - изумился Андукапар. - После неоценимой услуги Картли, оказанной хитрым плебеем?
   - Э, друг, что стоит услуга, которая уже оказана. - Тихо скрипнул смех. - Конечно, сейчас царь полон благодарности, но красавице Тэкле мало времени нужно. Один взгляд - и воспламененная юность бушует сумасшедшим огнем... Когда сердце горит, о средствах не думают... Многое может произойти... Понимаешь? А Саакадзе горд, оскорбления, нанесенного сестре, не простит и... Тогда придется удалить плебея, жаждущего мести. Безопасность царя выше всех чуств... Например, крепость Кавта давно не проверялась, необходим опытный взгляд Великого Моурави, а там... да, несчастные случаи нередки в Картли.
   - Восхищаюсь тобой, мудрейший Шадиман, а я в унынии думал: на сколько времени завладеет опасный плебей сердцем царя?.. Только вот... - он вдруг вспомнил Гульшари и смущенно замялся.
   Шадиман скосил хитро сощуренный глаз.
   - Надо предупредить Гульшари. В интересах нашей партии Тэкле должна быть приглашена в замок. Гульшари незачем беспокоиться. Шадиман сумеет вовремя удалить неприятную гостью.
   Пировали в большом зале. Шумные тосты тамады Мирвана Мухран-батони, пересказы о бегстве турок, дерзкие шутки воинственных рыцарей, откровенная лесть царской неустрашимости.
   Напротив царя, рядом с Нестан, сидела, опустив голову, Тэкле.
   "Да, желтая ведьма уже действует, - думал Шадиман. - Уверяет... а может, и правда не в состоянии отвести взгляд от невиданной доселе красоты... Конечно, у Гульшари среди женщин мало друзей. Умышленно засыпала, словно листьями, лестью "ангела" или заметила волнение царя? Еще бы не заметить, глаза огнем налиты..."
   "Отравлю", - думала побледневшая Гульшари.
   - Не могу, княгиня, от стыда голова кружится, - Тэкле скользнула к двери.
   Луарсаб нервно сжал руку Шадимана. Князь встал:
   - Наш царь очень взволнован приемом прекрасной Русудан и непобедимого Георгия, думаю, и любезными речами верных князей. Может, царю угодно побыть немного одному в саду?
   - Хотя время наставлений для меня давно минуло, но рад покориться полезному совету.
   Луарсаб весело встал.
   - Проводи, дорогой Шадиман.
   Саакадзе, конечно, не доверял беспричинному уходу царя, но он был далек от истины.
   - Любезный Шадиман, я потрясен, точно пламя ворвалось в сердце.
   - Э, молодость! Зачем себя стеснять, светлый царь? Найди красавицу в саду - и встреча подскажет остальное... Немного здесь побуду, потом вернусь к столу и постараюсь занять пирующих. Тем временем успокоишь взволнованную кровь...
   Вспыхнувший Луарсаб не успел ответить... Шадиман быстро скрылся. Нервно шагая по аллеям сада, царь вдруг остановился. Прислонившись к дереву, Тэкле беспомощно поникла. Луарсаб задыхался, странная сладость сжимала сердце.
   Страх обуял Тэкле. Взгляд царя встревожил привычную жизнь. Она с ужасом следила за дерзкими взлетами своих мыслей. Значит, конец всем желаниям? А дальше что? Монастырь святой Нины? Нет, нет, жить! Любить? А разве, кроме него, возможно еще кому-нибудь отдать жизнь? Горе мне, как смею даже думать!
   Тэкле со стоном протянула руки, испуганно встретив сверкающей взгляд царя.
   - Тэкле, моя Тэкле, ты мне предсказана судьбой. - Сладкая мука срывала голос, бурное желание кружило голову, и казалось, земля куда-то уплывала. Расскажи мне, Тэкле, о своих желаниях.
   - Ты слишком ко мне благосклонен, царь... Мои желания пусты, как ветер... Я знаю бабочку, зачарованно стремящуюся к огню...
   Луарсаб забыл, где он и кто он. Он весь отдался очарованию. Он слушал музыку дивного голоса, потрясенный чистотой неискушенного сердца.
   И Тэкле, забыв действительность, восхищенно смотрела на Луарсаба, вспоминая привезенный ей Георгием из Ирана фарфоровый кувшин с нарисованным на нем сказочным персидским принцем. И словно нарисованному принцу, которому в тихие часы рассказывала о пережитом дне, она сейчас говорила Луарсабу о чешуйчатой змее, виденной ею в лесу, о диком котенке, прирученном ею, о ночных звездах, старающихся поймать друг друга, о насмешливом месяце, заглядывающем в ее окно, о вышитом ею барсе, похожем на Георгия, и об одиноком кусте диких роз над обрывом, где она любуется оранжевым огнем уходящего солнца.
   Луарсаб все больше поддавался ее обаянию и не мог объяснить своей робости. Он даже коснуться боялся Тэкле, только выхоленные пальцы тревожно рвали траву.
   Вдруг Тэкле вскочила: ее испугал незнакомый потемневший взгляд нарисованного принца.
   Луарсаба ужаснула мысль, что видение может исчезнуть, исчезнуть навсегда. Он порывисто бросился к Тэкле, обхватил ее сильными руками и опьянился горячей упругостью ее тела. Его губы остро впились в терпкую сладость пунцовых губ.
   Миг? Час? Вечность? Сердце сгорело. В голове мелькнуло: брат. Тэкле рванулась и исчезла в зеленых зарослях.
   Георгий, удивленный долгим отсутствием царя, вышел в сад. Мимо него тенью проскользнула полумертвая Тэкле.
   Саакадзе проводил сестру тревожным взглядом и тяжело перевел глаза на взволнованного Луарсаба. Саакадзе безошибочно определил происшедшее. Он сдавленным голосом спросил:
   - Мой царь, по словам Шадимана, тебе душно в залах... Прикажешь в сад перенести пир?
   Луарсаб порывисто обнял и поцеловал удивленного Георгия. Уже желанное слово готово было сорваться с языка, но вдруг вспомнилось: "Мать! Шадиман! Гульшари!" - и Луарсаб тихо произнес:
   - Сегодня самый радостный день, и эту радость дал мне дом Саакадзе.
   Подошедший Шадиман осведомился, отдохнул ли царь и удачная ли была прогулка.
   Георгий содрогнулся: уж не заговор ли тут?..
   - Да, Георгий, в залах душно, будем здесь веселиться. Сейчас взволнован, но это не мешает мне помнить, что я в гостях у Великого Моурави, спасшего Картли и царя.
   Несколько успокоенный, Георгий проводил Луарсаба в глубину сада. Окруженная каштанами и чинарами площадка устлана персидскими коврами. По краям - мутаки, подушки. У дерева - единственное кресло и восьмиугольный черный с инкрустациями столик. Вокруг набросаны пышные розы. Луарсаб опустился в кресло. Слуги торопливо принесли на чеканном подносе в золотом кувшине вино, в персидских вазах сладости и фрукты. На золотой чаше сверкало изречение Шота Руставели: "Что ты спрятал, то пропало. Что ты отдал, то твое".
   Луарсаб возбужденно шутил. Шадиман, опустившись у ног царя, тонко поддерживал шутки развеселившегося Луарсаба, но сам внимательно смотрел на золотую посуду, догадываясь об исфаханской щедрости. Розовые тени тонули в фиолетовом тумане, вырисовывались настороженные горы, легкая свежесть скользила по веткам. Гости с чашами в руках, сопровождаемые пандуристами, танцуя, окружили Луарсаба. На подушках расположились князья, слушая импровизацию певца:
   Пир князей забурлил,
   Звоны чар
   У чинар
   Карталинских долин,
   Любит кудри чинар
   Гулинар,
   Но сардар
   Любит рог крепких вин.
   Ах, чонгури, чонгури,
   Чонгури,
   Чары вин, чары сдвинь!
   Пой, струна!
   Свод над Картли
   Из синей глазури...
   Пей, страна
   Золотого руна!
   Толпы ностевцев, приезжих крестьян окружили площадку.
   Остроумие Луарсаба вызывало бурный восторг. Только Баака не смеялся. Начальник метехской стражи по привычке поставил за площадкой телохранителей и безотчетно настороженно ждал событий. Они не преминули нахлынуть...
   Луарсаб шутками старался забыться, но образ Тэкле сверкал лезвием кинжала.
   - Мой Шадиман, - сказал шепотом царь, - темно без нее...
   Шадиман встал, держа высоко наполненную вином чашу.
   - Друг Георгий, царь пьет за прекрасную Русудан.
   Это был намек о желании царя видеть на пиру женщин. С громкими криками пожелания здоровья Русудан гости поднялись с поднятыми над головой чашами и рогами: Георгий, раскланявшись во все стороны, послал Папуна к Русудан.
   Русудан, окруженная гостями, подошла к царю, поклонилась и, раскланявшись во все стороны, опустилась на подушки со всеми княгинями против мужчин.
   Луарсаб взволновался. Среди женщин не было Тэкле.
   Шадиман, смеясь, тихо похвалил зоркость Русудан... Острые пальцы сжали плечо насмешника.
   - Должна быть здесь!
   - Будь осторожен, мой светлый царь. Бушующая кровь - плохой советник.
   Но Луарсаб упрямо, как в детстве, продолжал твердить:
   - Должна быть здесь.
   Вновь поднял наполненную чашу Шадиман:
   - Дорогой Георгий, я слышал - прекрасная, как солнечный день, как звездная ночь, Тэкле не менее искусна в танцах. Быть может, красавица усладит взор царя?..
   Уклончиво напомнил Саакадзе о девушках Носте. Луарсаб любезно рассмеялся: разве можно томить женщин, жаждущих рыцарского восхищения? И действительно, юные ностевки вызвали шумные рукоплескания танцами и красотой.
   Теряя голову, царь умолял Шадимана какой угодно ценой добиться прихода Тэкле. Но изощрения и хитрая лесть царедворца разбивались о твердое решение Саакадзе не показывать больше сестру.
   Луарсаб понял и внезапно поднялся. Веселым, может быть, слишком нетерпеливым голосом он сказал:
   - Георгий, прошу прекрасную Тэкле оказать мне честь.
   Ковер колыхнулся. Придушенно жужжали:
   - Не слишком ли много чести оказано Саакадзе?
   - Как согнулся перед царем, как понесся к замку...
   - А Русудан? Всегда гордостью страдала...
   - Нестан радуется, Гульшари на мел похожа...
   - Опять Метехи закипит...
   - Теперь трое состязаться за царя будут...
   - Нет, Нестан родственнице уступит, выгодно...
   - Гульшари средство знает...
   - Такое средство каждая женщина имеет...
   - Хи-хи-хи. Нато всегда развеселит...
   Саакадзе вел трепещущую Тэкле. Мелодично запели чонгуристы. Робко взметнулись тонкие руки. Дрогнули струны - и в застывшей тиши птицами взвились двое. Тэкле, спасаясь от неумолимого рока, почти не касалась заколдованного ковра. Луарсаб, теряя самообладание, преследовал ее, изгибаясь как на охоте.
   Все смотрели в оцепенении. И никто не подозревал, как дорого заплатит Картли за этот странный танец.
   Вот, вот, совсем близко. Тэкле слышит бурное дыхание. Брызнуло горячее солнце, ослепило, закружилось, завертелось, и Тэкле с немой мольбой упала к ногам царя... Все уплыло, умчалось, о радость, они одни. Луарсаб пламенно схватил любимую...
   Один миг, даже не все видели. Русудан налетела, вырвала полуживую Тэкле и резко сказала:
   - Когда царь оказывает простой девушке столько внимания, сердцу трудно перенести...
   - Русудан, - едва слышно произнес царь, - береги для меня, больше своих глаз береги...
   Испуганно вскинула глаза Русудан и почти на руках унесла Тэкле. Баака тихо придвинулся, держа наготове саблю. Саакадзе тяжелым взглядом проводил ушедших и, овладев собой, извинился перед царем за нездоровье сестры. Тихо, только для Георгия, упали слова:
   - Верь мне, Георгий... После поговорим... - И громко добавил: - А теперь можешь напоить своего царя и делать с ним, что хочешь.
   Князья, положив руки на рукоятки оружия, напряженно ждали и удивленно вслед за Луарсабом опустились на подушки. И снова колючие ветки и стрелы:
   - Руку царю целует, за сестру благодарит, при всех обнял...
   - С плебеями не стесняются...
   - Иногда, Гульшари, и с княгинями не стесняются.
   - Хорешани это хорошо знает. К некоторым азнауры, как мухи, в окно лезут...
   - От любви рискуют. А к некоторым без стеснения через дверь ходят. Мужья тоже довольны, дань получают...
   - Правда, многие так возвышаются...
   - Хи-хи-хи... Нато всегда развеселит...
   Только умная Нестан оценила происшедшее и громко выразила желание успокоить белоснежную розу, хотя близость прекрасного из прекрасных царей и более искусных заставляет терять голову... Быстрый обмен взглядами - и Луарсаб радостно подумал: "Если Нестан вмешалась, увижу любимую очень скоро... Может быть, сегодня ночью..." Оглянулся на князей. Гульшари! И страх за Тэкле внезапно овладел им...
   Долго длился освещенный ожерельем факелов и луной пир. Но в полночь, к изумлению всех, Луарсаб заявил о желании вернуться в Цхирети.
   - Боится набросить тень на Тэкле, - верно определил Мирван.
   Саакадзе напомнил царю обещание пировать два дня... Луарсаб ласково улыбнулся. Правда, было такое намерение, но необходимо ночной прогулкой освежить пьяные головы князей.
   Выпитое счастье не помешало Луарсабу легко вскочить на коня. Он любезно предложил Гульшари быть его собеседницей.
   - Опасается оставить здесь змею, - прошептала Хорешани на ухо Зурабу.
   Намек царя поняли, и, несмотря на тяжесть в ногах и головах, князья торопливо садились на коней.
   Саакадзе с "Дружиной барсов", толпой азнауров и крестьян, с ярко зажженными факелами поехали сопровождать царя... Если царь после двух бурдюков вина может проехать четыре часа, то "барсам" нетрудно восемь. В замке остались Нестан, Эристави Ксанские, Нугзар и Хорешани.
   Рассвет. Тэкле у чинары, где несколько часов назад выслушала горячее признание царя. Что теперь будет? На глазах у надменной аристократии упасть к ногам с мольбой о любви. Боже, как смотрел Георгий... Напрасно добрая Нестан уверяет, что царя это приятно взволновало. Почему уехал? Два дня хотел гостить. Как покои убирали, сколько цветов принесла!.. Солнце тоже рассердилось. Не хочет всходить! Брат! Брат, мой большой брат вернулся. Что будет, что будет!
   Но ничего не было. За обедом, когда Русудан насильно втащила трепещущую девушку, Георгий весело отвечал на шутки Хорешани, остро высмеивающей Гульшари и Шадимана. Занятые вчерашним пиром, никто не обращал на Тэкле внимания, даже Папуна. Тэкле облегченно вздохнула. Она не понимала молчаливого соглашения щадить ее. "Барсы" особенно старались отвлечь внимание Георгия, рассказывая о переживаниях взбудораженного Носте.
   На другой день в замке остались только Русудан и Тэкле. Георгий уехал со всеми сопровождать царя в Тбилиси.
   Перед отъездом Нестан долго шепталась с Тэкле и добилась для Луарсаба красной розы, перевязанной черным локоном...
   Тихо текли дни... Солнце чутко прислушивалось. Не слыхать конского топота, не скачет возлюбленный, не целует похолодевшие руки... Только звезды мерцают, только слезы блестят, только темная ночь сеет сомнения...
   ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
   Широко распахнуты торговые ворота в Тбилиси. С запыленных верблюдов сползают раздутые тюки. В переполненных духанах - горячий спор, яростные клятвы, звон денег, звон чашек, звон колоколов. И звонче звенят ряды амкаров, быстрее вертятся адли, увереннее качаются весы.
   И каждый при встрече с Великим Моуреви, узнаваемым по исполинскому росту, торопится снять папаху.
   Царь, чуствуя неизбежность ожесточенной борьбы за Тэкле, поспешил назначить Саакадзе сардаром - начальником царских войск. Без протестов обошлось и назначение Саакадзе в высший царский Совет, где до Сурамской битвы совещались только с владетельными князьями.
   Саакадзе удалось убедить царя и высший Совет воспользоваться разгромом врага и очистить картлийские земли, захваченные султаном Мурадом. Богатая местность обогатит государство. Потом скот и собственность останется Картли... Собаки султана уйдут, как пришли. Кто в шарвари, кто и так обойдется... Обижаться в таких случаях не приходится... и для Ирана хорошо.
   Против таких доводов спорить трудно, и Луарсаб, желая укрепить при дворе престиж Моурави, поручил ему это дело.
   Три стремительных месяца провела дружина Саакадзе среди цветущих просторов и теснин.
   Стамбул, занятый беспрерывными войнами с шахом Аббасом, не помышлял о помощи, да и желание притянуть к союзу Картли удерживало от выступления на защиту приверженцев полумесяца. И караваны с трофеями двигались к Тбилиси, бесчисленные стада остались ждать новых хозяев, а огромные табуны - новых всадников.
   Богатые земли разожгли глаза князей. Но Саакадзе с тайным умыслом, кроме Зураба и Мухран-батони, никого из феодалов не затруднил хлопотами. На царском Совете Саакадзе тонко напомнил старинный обычай делить завоеванное только между участниками. Большие средства уйдут на возведение укреплений, ибо что стоит отнятое, если нельзя его удержать?
   Расчет Георгия оказался правильным. Такие доводы обезоружили князей. Шадиман получил богатые подарки и табун коней и ввиду явного обогащения царской казны невольно молчал. Но князья не стерпели урезывания своих прав, и вновь закипела злоба против дерзкого Моурави.
   Царь круто изменился. Остыл к легким победам, усиленно занимался делами Картли, неприятно поражая князей твердой волей и ясным умом. Он заметно охладел к Гульшари и не скрывал расположения к Нестан, не преминувшей открыто праздновать поражение своей соперницы.
   Напрасно Гульшари пирами, играми, состязаниями, утонченным кокетством, драгоценностями и нарядами стремилась вновь завоевать утерянное влияние. Образ Тэкле всецело завладел сердцем Луарсаба.
   В самый разгар придворных интриг явилась с тайным поручением Хорешани.
   Русудан беспокоила щекотливость положения. Не поехать в Метехи вместе с Тэкле после посещения царя было невозможно. Поехать без приглашения царицы самолюбие не позволяло. На долгом совещании с Хорешани был выработан план.
   За открытый смелый и веселый характер княгиня Хорешани, несмотря на неприязнь Шадимана, пользовалась большими правами в Метехи.
   Вот и сейчас, дав подзатыльник широко улыбающемуся телохранителю, она беспрепятственно переступила запретную зону.
   "Берегу Тэкле... по твоему желанию глаз не отвожу. Много подозрительных странниц, схимниц ходят, в замок не пускаю... Боюсь, яд за пазухой держат..."
   Царь задумался над посланием Русудан: если в Носте Тэкле беречь надо, как можно рисковать приглашением ее в Метехи, пока Гульшари здесь? Нестан права: если бы не мамка, ее давно бы умертвили в Метехи. Двух преданных Нестан девушек отравила Гульшари... Луарсаб вздрогнул.
   Бурное желание видеть Тэкле боролось со страхом. Хорешани не придерживалась политики и откровенно договорила недосказанное Русудан в письме.