Выключив свет в ванной, Хэммонд вернулся в спальню. Здесь, как и в гостиной, находился мини-бар, содержимое которого, разумеется, было уже исследовано экспертами-криминалистами. Тем не менее Хэммонд все же достал из кармана носовой платок и, обернув им руку, открыл дверцу. Судя по описи, приклеенной к дверце с внутренней стороны, все напитки были на месте.
   Хэммонд закрыл дверцу и услышал, как негромко заурчал мотор охладителя. Этот звук странным образом успокоил его, придав всей обстановке что-то совсем домашнее, мирное. Лишь сейчас Хэммонд понял, как давила на него тишина, царившая в номере Петтиджона… Нет, не в номере, а на месте преступления.
   Покинув «Тенистую пещеру», он хотел было сразу отправиться домой, чтобы наконец закончить этот длинный и трудный день, но вместо этого зачем-то приехал в «Чарлстон-Плаза». Впрочем, он знал – зачем. Последние слова Лоретты накрепко засели в его сознании и не давали Хэммонду покоя.
   Была ли здесь Юджин Кэрти в прошлую субботу? Видела ли она что-то такое, о чем побоялась рассказать, чтобы не подвергнуть опасности собственную жизнь? Он все больше и больше склонялся к этой версии, поскольку альтернатива была слишком пугающей. Он не мог поверить, что Юджин – убийца, и поэтому он приехал сюда в смутной надежде обнаружить что-то, что проглядели следователи. Что-то, что оправдает Юджин и укажет на настоящего убийцу.
   Но находиться в номере, где в ту трагическую субботу он сам встретился с Лютом Петтиджоном и обменялся с ним резкими словами, Хэммонду было нелегко. Тогда он не пошел дальше гостиной, с порога сказав то, что хотел сказать. Лют выслушал его, сидя на софе и потягивая виски. На лице его не дрогнул ни один мускул, и, даже когда Хэммонд закончил, Петтиджон совершенно спокойно объяснил ему, что если он возбудит против него преследование, то в орбиту судебного разбирательства непременно окажется втянут и его отец.
   «Разумеется, – добавил Лют, приторно улыбаясь, – всех этих неприятностей можно избежать. Если ты согласишься сделать так, как я тебе скажу, никакого скандала не будет. Больше того, все будут счастливы и довольны и даже станут намного богаче, чем были».
   Не испытывая неловкости, Петтиджон открытым текстом предлагал Хэммонду продать душу дьяволу, чтобы спасти отца и заодно заработать кое-какой политический капитал. Хэммонд отказался от сделки в самых резких выражениях, и Петтиджону это не понравилось. В мгновение ока от его показного благодушия не осталось и следа.
   «Ты еще пожалеешь, щенок!» – крикнул он, но Хэммонд уже вышел из номера, громко хлопнув дверью.
   Раздумывая об этом, Хэммонд подошел к встроенному шкафу, куда он еще не заглядывал. За высокими зеркальными дверьми находились только пустой сейф и вешалки для одежды. Лишь на одной из распорок висел в прозрачном чехле купальный халат с поясом, а под ним лежали все еще упакованные в целлофан шлепанцы.
   Похоже, что и ими Петтиджон так и не успел воспользоваться. Хэммонд задвинул створку на место и вздрогнул, увидев отразившуюся в зеркале фигуру.
   – Что-нибудь ищешь? Хэммонд круто обернулся.
   – Я… я не знал, что здесь кто-то есть.
   – Я так и понял, – кивнул Смайлоу. – Ты подпрыгнул, как будто тебя подстрелили. – Он хмыкнул и, обернувшись через плечо, посмотрел на то место на ковре, где темнели пятна засохшей крови. – Извини, – добавил он с издевкой, – возможно, я неудачно выразился…
   – Ничего, переживу, – сухо отозвался Хэммонд, стараясь взять себя в руки и побороть неловкость, которую он испытывал. Смайлоу мог подумать, что он что-то вынюхивает. – Насколько я тебя знаю, – добавил он, – ты всегда подбираешь слова очень тщательно.
   – Это верно, – согласился Смайлоу и прищурился. – Итак, какого черта тебе здесь понадобилось?
   – А твое какое дело? – сердито отрезал Хэммонд, слегка повышая голос. Если Смайлоу не стесняется в выражениях, почему он должен сдерживаться?
   – Может быть, ты не заметил, но дверь номера была опечатана? – спросил детектив. – Или ты считаешь, что тебе все позволено?
   – Мне, как прокурору, по службе полагается бывать на местах преступлений, которыми я занимаюсь.
   – А разве прокурор не должен предварительно уведомить полицию и заодно захватить с собой понятых, чтобы потом не возникло никаких недоразумений?
   – Я знаю порядок, – сердито буркнул Хэммонд.
   – Тогда почему…
   – Я был занят, – коротко сказал Хэммонд. Смайлоу был прав, разумеется, но будь он проклят, если признает это. – Когда я освободился, было ухе поздно, и мне не захотелось обращаться в полицию, да еще тащить с собой копа. Я ничего здесь не трогал… – Он помахал в воздухе рукой, в которой все еще держал платок. —..И ничего не взял. Кроме того, мне казалось, что вы уже все здесь осмотрели.
   – Да, мы закончили осмотр.
   – Тогда что тут делаешь ты? Ищешь улики? Или, наоборот, пришел подбросить парочку? Несколько мгновений оба мерили друг друга воинственными взглядами. Смайлоу первым справился с собой.
   – Я пришел сюда, чтобы обдумать кое-какие факты, всплывшие после вскрытия.
   – Какие? – против собственной воли заинтересовался Хэммонд. Смайлоу повернулся и, сделав несколько шагов, остановился возле кровавых пятен на ковре.
   – Странный характер ранений. Установить траекторию пуль довольно трудно из-за обширного характера повреждений, но Мэдисон почти уверен, что, когда в Петтиджона стреляли, он уже лежал на полу. Во всяком случае, выстрелы были произведены с расстояния не больше чем один-два фута.
   – Промахнуться было трудно.
   – Убийца и не промахнулся. Оба ранения были смертельными.
   – Однако убийца, похоже, не знал, что Люта хватил удар.
   – И все же он шел сюда, чтобы убить.
   Оба некоторое время рассматривали пятно на ковре.
   – Знаешь, что меня беспокоит? – спросил Хэммонд после продолжительной паузы. – Шум. Убийца дважды стрелял из револьвера тридцать восьмого калибра, а между тем выстрелов никто не слышал.
   – Во-первых, в этот час на этаже не было почти никого из постояльцев. Во-вторых, вечерняя смена начинается только в шесть, и коридорный еще не успел подняться на этаж. В-третьих, убийца мог воспользоваться глушителем, возможно, даже самодельным, хотя Мэдисон и не обнаружил в ране никаких частиц, которые бы на это указывали. Но я лично склонен считать, что слова Петтиджона о том, что номера в его отеле будут звуконепроницаемыми, не были пустой похвальбой. В отличие от разрекламированной им системы видеонаблюдения…
   – Мне только что пришло в голову… – начал Хэммонд, и Смайлоу кивнул в знак того, что внимательно слушает. – Тот, кто убил Люта, несомненно, многое знал об отеле, как если бы он специально изучал все, что делал здесь Петтиджон. Это заставляет задуматься, не было ли у убийцы личных мотивов… – Он испытующе поглядел на Смайлоу. – Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?
   Но Смайлоу выдержал его взгляд.
   – Прекрасно понимаю, – сказал он холодно.

Вторник

Глава 19

   Лют Петтиджон завещал, чтобы его кремировали, поэтому сразу после вскрытия тело перевезли в городской крематорий. Вдова Петтиджона позаботилась обо всех формальностях и заполнила все необходимые бумаги. Тело было предано огню, и уже в воскресенье утром Дэви Петтиджон по лучила на руки урну с прахом мужа.
   На утро вторника была назначена и поминальная служба, хотя ввиду особых обстоятельств кончины Петтиджона кое-кто считал, что вдова излишне торопится.
   Ровно в десять утра из боковых дверей появилась Дэви, прошествовавшая к свободным местам в первом ряду. Она с головы до пят была одета в черное, и лишь нитка крупного жемчуга оживляла ее траурный наряд. Волосы она собрала на затылке в простой «конский хвост», а на голову надела черную соломенную шляпу, широкие поля которой скрывали ее лицо – как и темные солнечные очки, которые она не снимала на протяжении всей службы.
   – Как ты думаешь, почему она прячет глаза? – спросила Стефи у Смайлоу. – Потому, что они опухли от слез, или, напротив, потому, что они сухи?
   Смайлоу сидел, наклонив голову, как будто в самом деле прислушивался к молитвам, и вопрос Стефи заставил его нахмуриться.
   – Не знаю, – коротко ответил он одними губами.
   – Извини. – Стефи покачала головой. – Вот не знала, что ты веришь этим предрассудкам.
   После этого она замолчала и не произнесла ни слова до самого конца службы, хотя и не была религиозна. Вечная жизнь интересовала Стефи гораздо меньше, чем жизнь земная, главным образом потому, что все ее честолюбивые мечты были связаны именно с этим миром. Да и венец праведницы, которым она могла быть награждена в загробной жизни, привлекал ее гораздо меньше, чем должность окружного прокурора.
   Поэтому, отключившись от проникновенных слов заупокойной молитвы и траурных гимнов, Стефи потратила этот час на то, чтобы еще раз обдумать все аспекты дела Петтиджона и в особенности то, как она может использовать их для собственной выгоды.
   Вчера вечером именно она позвонила прокурору Мейсону. Извинившись за то, что беспокоит его дома, Стефи рассказала ему о показаниях Юджин Кэрти и о том, как та солгала, выдумав историю о поездке в Харбор-Таун. Прокурор поблагодарил ее за то, что она своевременно проинформировала его, и Стефи, чувствуя, что заработала скаутское очко,[2] решилась сделать еще один шаг. Самым естественным тоном, на какой только была способна, Стефи уверила Мейсона, что несколько позднее Хэммонд, несомненно, тоже известил бы начальство о последних событиях. «Хотя, – закончила она доверительно, – мне почему-то кажется, что Хэммонд не считает это важным».
   О том, чего она добилась этими хорошо обдуманными словами и какие дивиденды заработала, Стефи подумать не успела. Служба закончилась, и все вокруг встали ставать. Поднялась со своего места и она.
   – Как мило, не правда ли? – спросила она у Смайлоу, глядя, как со всех сторон к Дэви Петтиджон стекаются дальние и близкие знакомые, чтобы лично принести свои соболезнования. Среди них Стефи заметила и Хэммонда, который по-дружески обнял вдову за плечи, а она поцеловала его в щеку.
   – Они, оказывается, так коротко знакомы? – удивилась она.
   – Хэммонд и Дэви – друзья детства, – пояснил Смайлоу.
   – Насколько близкие? – не отступала Стефи.
   – А что? – Смайлоу внимательно посмотрел на нее.
   – А то, что Хэммонд упорно отказывается включить Дэви Петтиджон в число подозреваемых.
   Смайлоу ответил не сразу, и некоторое время они со Стефи смотрели, как к Дэви подошли мистер и миссис Престон Кросс, которые тоже обняли ее. С супругами Кросс Стефи встречалась только однажды. Как-то они с Хэммондом отправились на соревнования по гольфу, и там он представил ее своим родителям. Тогда Хэммонд назвал ее просто товарищем по работе, а не своей девушкой, что несколько уязвило Стефи, однако она легко утешилась, позволив себе пококетничать с Престоном, который произвел на нее впечатление человека решительного и опасного.
   Что касалось Амелии Кросс, то она была полной противоположностью своему мужу. Миниатюрная, миловидная, вежливая и мягкая в обхождении, она воплощала в себе характерный тип южной леди и, казалось, ни разу в жизни не высказала самостоятельного суждения. Впрочем, решила Стефи, у нее, наверное, никогда и не было своего мнения.
   – Вот тебе и ответ на твой вопрос, – процедил сквозь зубы Смайлоу. – Для Дэви Амелия и Престон – все равно что приемные родители.
   – Кстати, что ты имеешь против Дэви? – поинтересовался Смайлоу, когда они шли к его машине. – Ведь, насколько я понимаю, ты уже вычеркнула ее из списка подозреваемых.
   – Кто тебе сказал? – вопросом на вопрос ответила Стефи, открывая дверцу и опускаясь на переднее сиденье.
   – Мне так показалось, – коротко сказал Смайлоу, садясь за руль.
   – Конечно, доктор Кэрти в этом смысле выглядит куда перспективнее, – согласилась Стефи, почувствовав, куда он клонит. – Но это ни в коей мере не освобождает от подозрений нашу веселую вдову. Включи-ка кондиционер, – попросила она, обмахиваясь ладонью. – Кстати, ты намекнул безутешной миссис Петтиджон, что ее алиби никуда не годится?
   – Один из моих людей устроил ей и Саре Берч перекрестный допрос, – сказал Смайлоу. – Но похоже, что они обе действительно забыли о том, что в тот день служанка ездила за продуктами.
   – И ты в это поверил? – удивилась Стефи. Они успели проехать несколько кварталов, прежде чем Смайлоу, долгое время молчавший, удивил ее неожиданными словами:
   – Мы нашли человеческий волос в номере на ковре. Он бросил на Стефи быстрый взгляд и расхохотался, увидев выражение ее лица.
   – Нет, пока ничего определенного, – добавил он. – Петтиджон мог подцепить его где угодно. Этот волос может принадлежать любому постояльцу, который снимал номер до него, любой горничной или официанту коридорной службы.
   – Но если он принадлежит мисс Кэрти…
   – Я вижу, она не дает тебе покоя.
   – Если этот волос принадлежит Юджин Кэрти… Ты понимаешь, что это значит?
   – Мы пока не знаем, ее это волос или нет.
   – Но мы знаем, что она солгала! – воскликнула Стефи.
   – У нее могло быть для этого с десяток причин.
   – Теперь ты говоришь точь-в-точь как Хэммонд! Смайлоу хмыкнул.
   – Кстати, о Хэммонде, – сказал он. – Вчера вечером я застал его в номере Петтиджона.
   – Что он там делал?
   – Осматривался.
   – Зачем?
   – Думаю, он надеялся найти что-то такое, что я пропустил.
   – А тебя-то зачем туда понесло? Смайлоу неожиданно замялся.
   – Вообще-то мне пришло в голову, что я действительно мог не обратить внимания на какую-то важную деталь.
   – Вот что делает тестостерон с мужиками! – с презрением бросила Стефи. – Все мужчины таковы – готовы из штанов выпрыгнуть, лишь бы насолить друг другу!.. Между прочим, – добавила она после паузы, – тебе не приходило в голову, что это может влиять и на твое отношение к мисс Кэрти?
   – Что именно? – не понял Смайлоу.
   – Я имею в виду, если бы она не была известным психоаналитиком, если бы не была такой образованной и привлекательной, если бы не умела ясно выражать свои мысли и держать себя в руках, может быть, вы с Хэммоидом относились бы к ней иначе? Ведь я почти уверена, что, если бы перед вами сидела крутая девчонка с оранжевым «ирокезом» на голове и татуировками на обеих сиськах, вы бы не постеснялись нажать на нее как следует, а теперь… Я просто не узнаю вас обоих!
   – Ну, на это я и отвечать не буду, – отрезал Смайлоу.
   – Если я ошибаюсь, – не отставала Стефи, – тогда объясни, почему вы так боитесь сделать то, что диктует ситуация?
   – Потому что я не могу арестовать доктора Кэрти только на основании того, что она сказала не правду. Для этого мне нужно нечто посущественнее, чем выдуманная поездка в Хилтон-Хед. Уж кто-кто, а ты-то должна это понимать. Мне необходимо как-то связать ее с Петтиджоном, найти железные доказательства того, что она хотя бы побывала у него в номере в субботу.
   – А лучше всего было бы найти оружие, не так ли?
   – Над этим мы сейчас работаем.
   Стефи некоторое время разглядывала его чеканный профиль.
   Наконец ее губы дрогнули в улыбке.
   – Ну ладно, Смайлоу, выкладывай, что там у тебя? Я же вижу, что тебе есть что сказать – это у тебя просто на лице написано!
   – Ты узнаешь последние новости одновременно с остальными – и не раньше.
   – А когда это будет?
   – Сегодня во второй половине дня. Я пригласил доктора Кэрти на вторую беседу, и она согласилась, хотя ее адвокат и не рекомендовал этого делать.
   – Значит, она не подозревает, какую ловушку ты ей приготовил? – Настроение у Стефи снова повысилось, и она рассмеялась почти весело. – Мне не терпится увидеть, какое у нее будет лицо, когда капкан захлопнется!
* * *
   Ее лицо выражало полное удивление и растерянность, как, впрочем, и лицо Хэммонда.
   Поначалу, однако, ничто не предвещало беды. Хэммонд, Смайлоу, Стефи и Перкинс встретились в коридоре возле кабинета детектива. Не было только самой Юджин, и Смайлоу предложил им подождать внутри. Хэммонд уже собирался войти в кабинет вместе со всеми, как вдруг Стефи спохватилась, что оставила какие-то документы в дежурной части на первом этаже полицейского управления. Документы относились к какому-то другому делу, но Хэммонд, который начинал испытывать легкую клаустрофобию при одном виде крошечного кабинета Смайлоу, вызвался сходить за ними.
   Выйдя из отдела по расследованию тяжких преступлений, он как по наитию свернул к лифтам, хотя на первый этаж можно было с тем же успехом спуститься и по лестнице. Но не успел Хэммонд нажать кнопку вызова, как двери отворились и он увидел в кабине Юджин. Несколько мгновений они растерянно и потрясение смотрели друг на друга, потом Хэммонд решительно шагнул внутрь и нажал кнопку первого этажа.
   Закрывшиеся двери лифта, казалось, отделили их от всего остального мира. Они были в кабине одни, и Хэммонд ясно ощущал легкий аромат духов Юджин. Взгляд его в мгновение ока охватил ее всю – аккуратно причесанные и подобранные волосы, стройную фигуру, легкий румянец щек.
   Взгляд Юджин тоже не остался неподвижным, он скользил по его лицу точно так же, как когда-то на заправочной станции за секунды до того, как он поцеловал ее. Это умение сосредоточиваться на том, на чем останавливались ее глаза, волновало Хэммонда в Юджин едва ли не больше всего, и сейчас он снова почувствовал легкое покалывание прилившей к губам крови.
   – В субботу вечером… – начал он.
   – Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем.
   – Почему ты солгала им?
   – А ты бы хотел, чтобы я сказала правду?
   – Я не знаю, в чем состоит правда. Этот человек… мистер Дэниэлс… Он видел тебя возле номера Петтиджона или нет?
   – Я не собираюсь обсуждать это с тобой.
   – Но почему…
   Лифт остановился на первом этаже, и двери отворились. На площадке никого не было, и Хэммонд выступил наружу, продолжая, однако, придерживать двери ногой, чтобы они не закрылись.
   – Сержант! – окликнул он дежурного по управлению. – Мисс Манделл говорит, что оставила здесь папку с документами. Вы ее не видели?
   – Папку с документами? – отозвался дежурный. – Нет, не видел. Если она мне попадется, я отправлю ее мисс Манделл.
   – Будьте так добры.
   Хэммонд вернулся в лифт и, отпустив двери, нажал кнопку второго этажа.
   – Почему ты не хочешь сказать мне? – повторил он хриплым шепотом.
   – У нас всего несколько секунд, – возразила Юджин. – Ты хочешь потратить их на разговоры о том, была я там или нет?
   – Конечно же, нет! – заторопился Хэммонд и непроизвольно шагнул к ней. – Я хочу просто обнять тебя. Ее руки сами собой взлетели вверх.
   – Нет, не надо, я… Мне почему-то нечем дышать.
   – Именно это ты сказала, когда кончила во второй раз. Или это было, когда мы перебрались на пол?
   – Прекрати, прошу тебя!
   – А вот этого ты не говорила. За всю ночь ты ни разу не попросила меня остановиться. Тогда почему ты сбежала утром?
   – По той же причине, по которой мне приходится скрывать, что я была с тобой.
   – Из-за Петтиджона? Но я знаю, что ты его не убивала – время не совпадает. Однако твое положение все равно уязвимо, и Смайлоу этим воспользуется.
   – Я должна была уехать от тебя тем утром. И… мне не хотелось бы, чтобы кто-то застал нас за разговором сейчас.
   – Но если ты ни в чем не виновата, – сказал он, приближаясь к ней еще на полшага, – зачем тебе понадобилось алиби? Ведь именно ради этого ты легла со мной в постель в субботу вечером, не так ли?
   В ее глазах полыхнули искорки гнева, губы дрогнули, словно она хотела сказать ему что-то резкое, но в этот момент лифт остановился, дверцы разъехались, и Хэммонд увидел на площадке ожидавшую их Стефи.
   – О-о-о! – протянула она, быстро поглядев сначала на Юджин, потом на Хэммонда. – Я как раз за тобой… Я нашла досье. – Она подняла руку, в которой была зажата папка. – Извини, что заставила тебя спускаться.
   – Пустяки.
   – Позвольте пройти, – сказала Юджин, выжидательно глядя на загораживавшего дорогу Хэммонда.
   – Мистер Перкинс уже здесь, доктор Кэрти, – сказала Стефи, сухо кивнув Юджин.
   – Благодарю вас, – с достоинством отозвалась Юджин и шагнула к дверям отдела по расследованию тяжких преступлений.
   – А где это вы встретились? – с подозрением осведомилась Стефи. Этот вопрос едва не застиг Хэммонда врасплох.
   – Мисс Кэрти ждала лифт внизу, – солгал он.
   – Понятно. – Стефи кивнула. – Раз все в сборе, можно начинать.
   – Скажи Смайлоу, пусть подождет еще пару минут, – вмешался Хэммонд. – Мне нужно заглянуть еще в одно место.
   Стефи с Юджин направились к кабинету Смайлоу, а Хэммонд юркнул в мужской туалет, который, к счастью, оказался свободен. Склонившись над раковиной, он несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой. Поглядев на себя в зеркало, он негромко выругался.
   Он просил подождать его пару минут, однако, чтобы прийти в себя, ему, похоже, требовалось гораздо больше времени. На щеках его по-прежнему горели два красных пятна, которые, несомненно, не ускользнули от внимательных глаз Стефи, но гораздо хуже этого было тягостное ощущение собственной вины, от которого, как подозревал Хэммонд, ему вряд ли удастся избавиться.
   Что ему теперь делать?
   Он не знал ответа на этот вопрос. Еще недавно он не знал и даже не слышал о Юджин Кэрти, теперь же эта женщина стала для него центром циклона, грозившего закружить его, засосать, подбросить вверх и швырнуть о землю с такой силой, что от него ничего не останется. Выхода из создавшегося положения Хэммонд не видел. Он не просто ошибся или оступился, а совершил серьезное должностное преступление и к тому же вовсе не горел желанием во всем признаться и исправить причиненное зло. Он продолжал упорствовать в своем заблуждении, хотя, строго говоря, никакого выбора у него не осталось. Он мог бы реабилитировать себя, когда узнал Юджин на портрете, нарисованном полицейским художником, но упустил свой шанс, а теперь было слишком поздно.
   – Смайлоу, Стефи! Вы просто не поверите! Именно с этой женщиной я переспал в ночь с субботы на воскресенье! Не может быть, чтобы она прикончила Люта Петтиджона, а потом преспокойно легла со мной в постель!
   Если бы тогда Хэммонд нашел в себе силы и решимость произнести эти слова, тогда бы он был чист. В конце концов, когда он вез Юджин к себе домой, он не мог знать, что назавтра она окажется подозреваемой номер один в деле об убийстве. В крайнем случае он мог бы даже представить дело так, будто она сама соблазнила его, чтобы создать себе приемлемое алиби. О том, что это предположение может быть недалеко от истины, Хэммонд старался не думать. Тогда бы ему, возможно, лишь попеняли за неразборчивость в связях, впрочем, вполне простительную, поскольку в красоте Юджин было трудно отказать. В любом случае Хэммонд не запятнал бы себя, не погубил карьеру, не оказался бы в центре громкого скандала. Возможно, некоторое время коллеги отпускали бы по его адресу не слишком лицеприятные шуточки, но, в конце концов, это можно было пережить.
   Но он промолчал. И согласно всем писаным и неписаным правилам, существовавшим для работников прокуратуры, его поведение было непростительным.
   Но одно Хэммонд знал наверняка: будь у него возможность повернуть события вспять, он поступил бы точно так же.
* * *
   С самого начала Юджин насторожила показная вежливость, с какой детектив Смайлоу придвинул ей стул и пригласил устраиваться поудобнее. Он даже спросил, не хочет ли она сока или воды. Это настолько не сообразовывалось с ее представлениями о его характере, что Юджин на всякий случай внутренне собралась.
   – Прошу вас, мистер Смайлоу, – сказала она, – давайте не будем попусту тратить время и притворяться, будто я здесь со светским визитом. Вы просили меня приехать, а я всегда считала, что тот, кто помогает полиции, выполняет свой гражданский долг. Поэтому я здесь.
   – Ваша сознательность, мисс Кэрти, выше всякой похвалы.
   – Давайте все же оставим любезности и перейдем к делу, – вмешался Фрэнк Перкинс. – Вы хотели о чем-то спросить мою клиентку, Смайлоу?
   – Да, хотел… – Как и в прошлый раз, Смайлоу снова уселся на краешек стола. – Итак, на чем мы остановились в прошлый раз?
   За спиной Юджин открылась и закрылась дверь кабинета, и, даже не оборачиваясь, она поняла, что вошел Хэммонд. Его присутствие, казалось, поколебало самый воздух в тесном кабинетике детектива, и Юджин невольно напряглась, стараясь ничем не выдать себя. Она никак не могла успокоиться после их разговора в лифте. Даже не разговора… Нескольких секунд, которые они провели наедине, оказалось достаточно, чтобы глаза у нее заблестели, а щеки расцвели румянцем. Даже Перкинс это заметил, поскольку первое, о чем он спросил, когда она вошла в кабинет, это о том, как она себя чувствует. У Юджин был соблазн сказать, что ей нездоровится, однако она просто сослалась на жару и духоту.
   Но никакая духота не способна была вызвать эту жаркую пульсацию губ и ощущение легкого покалывания во всем теле. Боже, неужели она возбудилась только от того, что он захотел обнять ее? Или в ее эмоциональном и физическом состоянии повинно и острое чувство вины, которую она испытывала перед Хэммондом за то, что скомпрометировала его, поставила перед таким нелегким выбором?