— Ты оказал нам честь своим приходом, сиарбайнн, — произнес он, специально сделав ударение на архаичной форме слова «незнакомец», которое могло означать и «незнакомый друг». — Чем я могу служить тебе?
   Молодой человек встал и поклонился:
   — Я Донел Деллерей, приемный сын и посланник Микела, лорда Алдарана. Он обращается к ваи лерони из Башни Хали.
   — Я Эллерт Хастур из Элхалина, а это мой родич и друг Корин, главный Хранитель Башни Хали. Ты можешь говорить свободно.
   «Разумеется, это больше чем обычное совпадение, — подумал он. — Алдаран посылает гонца как раз в то время, когда мой брат является сюда со своим планом. Или он изобрел этот план специально к приезду гонца? О боги, укрепите меня — я повсюду вижу заговоры и встречные заговоры!»
   — Сначала, господа, я должен принести вам извинения лорда Алдарана за то, что он послал меня, а не приехал сам, — начал Донел. — Он бы не замедлил явиться к вам как проситель, но он уже стар, и ему трудно вынести дорогу от Алдарана. К тому же я проделал этот путь быстрее, чем он. Вообще-то, я рассчитывал быть здесь после восьми дней пути, но, кажется, потерял один день.
   «Это Дамон-Рафаэль с его проклятым мысленным зондированием!» — подумал Эллерт, но ничего не сказал, ожидая продолжения.
   — Нам доставит удовольствие оказать услугу лорду Алдарану, — сказал Корин. — О чем он просит?
   — Лорд Алдаран просил меня передать, что его дитя, его единственная дочь и наследница, несет в себе ларан, еще не виданный ранее. Пожилая лерони, заботившаяся о девочке с самого рождения, больше не знает, что с ней делать. Девочка близка к критическому возрасту, и мой приемный отец опасается, что пороговая болезнь может убить ее. Поэтому он обращается к ваи лерони с нижайшей просьбой. Не найдется ли среди них одна, которая сможет позаботиться о его дочери в самое трудное время?
   Существовал обычай, по которому обученные в башнях лерони могли становиться наставницами молодых наследников в трудные подростковые годы, когда пороговая болезнь собирала страшную жатву с сыновей и дочерей благородных каст. Ларанцу из Башни Арилинн был первым, кто посоветовал Эллерту искать убежища в Неварсине. К тому же, подумал Эллерт, если Алдаран решил обратиться в Хали с просьбой о такой услуге, то он тем более воздержится от вступления в войну и не захочет навлечь на себя гнев Элхалина.
   — Хастуры из Элхалина и те, кто служит им в Башне Хали, будут рады помочь лорду Алдарану в этом деле, — заметил Эллерт и обратился к Корину на языке равнин: — Кого мы пошлем?
   — Мне показалось, ты сам хотел уехать. Ты не слишком жаждешь остаться здесь или махать мечом на поле брани.
   — Разумеется, я поеду в Алдаран, по поручению от своего брата и с миссией от его имени, — согласился Эллерт. — Но мужчине не подобает обучать юную девушку. Ей нужна наставница женского пола.
   — У меня нет ни одного лишнего человека, — напомнил Корин. — Теперь, когда мы останемся без Ренаты, Мира понадобится мне для наблюдения, а Кассандра еще недостаточно опытна даже для работы в матриксном круге, не говоря уже о такой трудной задаче, как обучение искусству пользоваться лараном.
   — А Рената не могла бы поехать? — спросил Хастур. — Мне кажется, уехав в Алдаран, она точно так же окажется вне зоны военных действий, как если бы вернулась в Нескью.
   — Да, Рената — самая подходящая кандидатура, — кивнул Корин. — Но она не едет в Нескью. Разве ты еще не слышал? Нет, — ответил он на собственный вопрос — Пока Кассандра была больна, ты оставался с ней и поэтому не знаешь последних новостей. Дом Эрленд Лейнье прислал сообщение, в котором Ренате предписывается ехать не в Нескью, а домой для бракосочетания. Оно уже дважды откладывалось. Я не думаю, что Рената снова откажется от этого ради того, чтобы отправиться в какой-то Богом забытый угол Хеллеров и учить босоногую горную девчонку пользоваться лараном!
   Эллерт встревоженно взглянул на молодого Донела. Не услышал ли тот оскорбительное замечание? Но Донел, как и полагалось посланцу великого лорда, смотрел прямо перед собой, вроде бы не замечая ничего, не имевшего к нему непосредственного отношения. Если он достаточно хорошо знал язык Нижних Земель и понял слова Корина или обладал достаточно сильным лараном, чтобы прочесть его мысли, то никак не дал знать об этом.
   — Мне не кажется, что Рената очень торопится выйти замуж, — пробормотал Эллерт.
   Корин хохотнул:
   — Мне кажется, ты хочешь сказать, что ты сам не торопишься увидеть ее замужем, дружище.
   Заметив вспышку бешенства в глазах Эллерта, он торопливо добавил:
   — Я всего лишь пошутил, родич. Скажи молодому Деллерею, что мы спросим дамиселу Ренату Лейнье, не согласится ли она отправиться в поездку на север.
   Эллерт обратился к Донелу с формальными фразами. Тот поклонился и ответил:
   — Передайте ваи домне, что Микел, лорд Алдаран, не оставит ее неоценимые услуги без вознаграждения. В знак благодарности он назначит ей приданое как собственной дочери, когда для нее настанет время выйти замуж.
   — Это более чем щедрое предложение, — заметил Эллерт, ничуть не покривив душой. Использование ларана не покупалось и не продавалось, как обычная услуга; по традиции, его можно было использовать лишь на службе касте или клану. Лейнье были состоятельны, но вряд ли обладали богатством Алдаранов, и у Ренаты появилась возможность получить приданое не хуже, чем у настоящей принцессы.
   После обмена любезностями молодого Донела препроводили в чертог, где ему предстояло ждать окончательного решения.
   — Возможно, мне следовало бы организовать такую поездку для Ариэллы, — с сожалением заметил Корин, когда они с Эллертом проходили через силовое поле в главные покои Башни. — Она принадлежит к роду ди Астуриен, но она недестро, поэтому за ней почти ничего не дают. Даже если бы мой брат разрешил мне жениться, что вряд ли возможно, он бы не позволил мне взять в жены бедную девочку. — Он с горечью рассмеялся. — Но это не имеет значения. Даже если бы она получила в приданое все драгоценности Кэртона, Хастур из Каркосы не может вступить в брак с недестро из рода ди Астуриен; да если бы у Ариэллы и было такое приданое, то ее отец, несомненно, выдал бы ее замуж, и я бы навсегда потерял ее.
   — Ты уже давно в том возрасте, когда мужчине следует обзавестись женой, — заметил Эллерт.
   Корин пожал плечами:
   — Мой брат вовсе не жаждет, чтобы у меня родился наследник. У меня сильный ларан, и я зачал с полдюжины сыновей для проклятой генетической программы — от разных девушек, всех и не упомнишь, — но так ни разу и не видел детей, хотя слышал, что все они обладают лараном. Лучше не привязываться к ним. Я понимаю, что любая попытка скрещивания Хастуров с Эйлардами или Ардаисами приводит к тому, что дети от таких браков гибнут от пороговой болезни. Конечно, это тяжело для матерей, но сам я не собираюсь убиваться от горя.
   — Как ты можешь так спокойно относиться к этому?
   На какое-то мгновение маска безразличия исчезла, и Эллерт увидел, как настоящее лицо Корина исказилось страданием.
   — А что мне остается делать, Эллерт? Ни один из сыновей Хастуров не имеет свободы выбора, и так будет продолжаться до тех пор, пока лерони этой чертовой племенной конюшни, которая называется нашей кастой, устраивают все браки и даже следят за отцовством наших бастардов. Не все же из нас похожи на тебя и способны сохранять монашеское целомудрие! — Его лицо снова стало каменно-бесстрастным. — В конце концов, это не такая уж неприятная обязанность. Пока я живу здесь и работаю Хранителем, я большую часть времени бесполезен для любой женщины, а это почти то же самое, что жизнь в монастыре… Мы с Ариэллой берем от жизни что можем, когда позволяют обстоятельства. Я не похож на тебя, романтика в поисках большой и чистой любви, — агрессивно добавил он и отвернулся. — Ты поговоришь с Ренатой или это сделаю я?
   — Лучше ты, — сказал Эллерт, уже зная, каков будет ответ; знал, что поедет на север с Ренатой. Он видел это снова и снова в мысленных образах, а следовательно, это было неизбежно.
   Выходит, он полюбит Ренату, забудет свою прежнюю любовь, откажется от клятв, данных Кассандре?
   «Мне вообще не следовало уезжать из Неварсина, — подумал Хастур — Лучше бы я бросился в пропасть с высочайшей вершины, прежде чем позволил отцу увезти меня оттуда!»


14


   Рената помедлила у двери, а затем, зная, что Кассандра почувствовала ее присутствие, вошла без стука. Та была не в постели, хотя все еще выглядела бледной и измученной. Она держала на коленях полотно и мелкими, аккуратными стежками вышивала лепесток какого-то цветка. Когда взгляд Ренаты упал на ее работу, Кассандра покраснела и отложила вышивку в сторону.
   — Мне стыдно тратить время на такое глупое занятие, — сказала она.
   — Почему? — спросила Рената. — Меня тоже учили никогда не сидеть без дела, если у меня есть свободное время, чтобы не отвлекаться на собственные горести и проблемы. Хотя я так и не научилась делать такие ровные стежки… Теперь ты чувствуешь себя лучше?
   Кассандра вздохнула:
   — Да, я выздоровела. Наверное, мне пора занять свое место среди вас. Наверное… — У нее перехватило дыхание, но Рената, обладавшая даром эмпатии, уловила ее невысказанные слова: «Наверное, все знают о том, что я пыталась наложить на себя руки, и презирают меня».
   — Все мы испытываем к тебе только симпатию и сожалеем о том, что, когда ты была несчастна, ни у кого не нашлось достаточно сочувствия, чтобы утешить тебя.
   — Однако я слышу шепотки вокруг, хотя и не могу понять, что происходит. О чем ты умалчиваешь, Рената? Что вы все скрываете?
   — Ты знаешь, что война началась снова… — начала было Рената.
   — Эллерт отправляется на войну! — С губ Кассандры сорвался страдальческий стон. — И он мне ничего не сказал!
   — Если он медлил с этой вестью, чиа, то лишь из опасения, что тобою снова овладеет отчаяние и ты совершишь какой-нибудь необдуманный поступок.
   Кассандра опустила глаза; несмотря на мягкий тон, это был упрек, причем заслуженный.
   — Нет, этого больше не случится. Теперь уже нет.
   — Эллерт не собирается на войну, — сказала Рената. — Его посылают в земли, которые пока что остаются нейтральными. Прибыл посланец из Каэр-Донна, и Эллерт отправится сопровождать его. Лорд Элхалин послал его с какой-то важной миссией к горцам Хеллеров.
   — И я поеду вместе с ним? — Кассандра затаила дыхание, и на ее лице отразилась такая чистая радость, что Рената с большой неохотой решилась разочаровать ее.
   — Нет, милая. Сейчас это не твой жребий. Ты должна остаться здесь. Ты очень нуждаешься в тренировке, которую мы можем тебе дать. Когда овладеешь своим лараном, с тобой больше никогда не произойдет того, что случилось недавно. А поскольку я покидаю Башню, ты очень понадобишься здесь в качестве Наблюдающей. Мира скоро начнет учить тебя.
   — Я буду Наблюдающей? Правда?
   — Да. Ты достаточно долго работала в круге, поэтому твои таланты хорошо известны нам. Корин сказал, что из тебя выйдет замечательная Наблюдающая. После нашего отъезда здесь едва наберется опытных работников на два матриксных круга, и для каждого круга понадобится своя Наблюдающая.
   — Значит, быть по сему. — Кассандра немного помолчала. — В любом случае мне выпал более счастливый жребий, чем любой из женщин моего клана, которым остается лишь смотреть, как их мужья уходят на войну, навстречу возможной гибели. У меня есть полезная работа, и Эллерт может не бояться, что он оставит меня с ребенком.
   Заметив вопросительный взгляд Ренаты, она опустила голову.
   — Мне стыдно, Рената. Возможно, ты не знаешь… Мы с Эллертом поклялись друг другу, что наш брак останется целомудренным. Я… я соблазнила его, и он нарушил клятву.
   — Кассандра, Эллерт взрослый мужчина и вполне способен принять самостоятельное решение. — Рената подавила желание рассмеяться. — Я сомневаюсь, что его самолюбию польстила бы мысль, что ты изнасиловала его.
   Кассандра густо покраснела.
   — И все же, если бы я оказалась сильнее, если бы смогла совладать со своими чувствами…
   — Что сделано, того не изменишь. Все кузнецы преисподен Зандру не смогут спаять одно разбитое яйцо. Ты не хранительница совести Эллерта. Теперь ты можешь только смотреть вперед. Может быть, это и к лучшему, что Эллерт на время покинет тебя. Вы оба получите возможность решить, что вам нужно от жизни.
   Кассандра покачала головой:
   — Как я могу одна принимать решение, касающееся нас обоих? Пусть Эллерт скажет, что ожидает нас впереди. Он мой муж и повелитель.
   Внезапно Ренату охватило раздражение.
   — Именно такое поведение сделало женщин Доменов тем, во что они сейчас превратились. Во имя благословенной Кассильды, дитя, неужели ты все еще думаешь о себе как о приспособлении для рождения сыновей и игрушке для чужой похоти? Проснись, девочка! Неужели ты считаешь, что это все, чего Эллерт хочет от тебя?
   Кассандра изумленно заморгала:
   — Но кто же я в таком случае? Кем еще может быть женщина?
   — Ты не женщина, — сердито отрезала Рената. — Ты еще ребенок, и это ясно из каждого твоего слова. Послушай меня, Кассандра. Во-первых, ты человеческое существо, дитя богов, дочь своего клана, обладающая даром ларана. Ты думаешь, что он дан тебе лишь для того, чтобы ты могла передать его своим сыновьям? Ты работаешь с матриксом и скоро станешь Наблюдающей. Неужели ты в самом деле полагаешь, что не пригодишься Эллерту ни для чего иного, кроме постельных забав и деторождения? Великие боги, да ведь это он может получить от любой наложницы или от ришьи
   Кассандра снова покраснела, но теперь от гнева.
   — Не подобает говорить о таких вещах!
   — Подобает только делать их, верно? — презрительно бросила Рената, сама не на шутку рассердившись. — Боги сотворили нас мыслящими существами; неужели ты думаешь, что они хотели сделать женщин лишь инструментом для продолжения рода? Если так, то почему у нас есть ларан, разум и язык, чтобы выражать наши мысли, а не только смазливые мордашки, половые органы, чрево для вынашивания детей и груди для вскармливания? Неужели ты полагаешь, будто боги не представляли, что они делают?
   — Я вообще не верю в богов! — выкрикнула Кассандра. Горечь, звучавшая в ее голосе, была такой сильной, что гнев Ренаты моментально улетучился. Она слишком хорошо знала это чувство и сама еще не вполне избавилась от него.
   — Я не собиралась ссориться с тобой. — Она нежно обняла девушку. — Ты еще молода и неопытна. Когда научишься пользоваться своим лараном, ты начнешь по-другому смотреть на вещи. Когда-нибудь ты перестанешь полагаться на Эллерта в решениях, будешь сама отвечать за свои поступки.
   — Я никогда не думала об этом, — прошептала Кассандра, уткнувшись лицом в плечо Ренаты. — Если бы я была сильнее, я не стала бы возлагать на него такую ношу. Я винила его в своих несчастьях, однако он делал лишь то, что был обязан. Научат ли меня здесь быть сильной, Рената? Такой же сильной, как ты?
   — Надеюсь, ты будешь сильнее меня, чиа, — ответила Рената, поцеловав девушку в лоб. Но ее одолевали мрачные мысли. «Я держу наготове добрые советы для других, однако не в состоянии справиться с собственной жизнью. Уже третий раз убегаю от брака, отправляясь с неизвестной миссией в Алдаран, к девушке, которую не знаю и до которой мне нет никакого дела. Мне следовало бы остаться здесь и бросить вызов отцу, а не бежать в Алдаран. Кем мне приходится эта девчонка, что я должна наплевать на собственную жизнь ради того, чтобы помочь ей?»
   Однако она знала, что выбор определялся ее положением лерони, имеющей врожденный талант и прошедшей полный курс обучения в Башне. Такая честь обязывала ее делать все возможное, чтобы помочь другим, менее удачливым, овладеть своим непрошеным или опасным лараном.
   Кассандра уже успокоилась.
   — Эллерт уедет, не попрощавшись со мной? — спросила она.
   — Нет, дитя мое. Конечно же нет. Корин уже разрешил ему покинуть круг. Сегодняшнюю ночь вы проведете под одной крышей и сможете надлежащим образом попрощаться друг с другом.
   Она не сказала Кассандре о том, что будет сопровождать Эллерта в его поездке на север; об этом должен был сообщить сам Эллерт, в то время и в тех выражениях, которые сочтет необходимыми.
   — В любом случае при нынешнем положении дел один из вас должен уехать, — добавила она. — Ты знаешь, что, когда в круге начнется серьезная работа, вам придется жить порознь и хранить целомудрие.
   — Не понимаю, — пробормотала Кассандра. — Корин и Ариэлла…
   — …вместе работают в матриксном круге больше полутора лет, — закончила Рената. — Они знают границы дозволенного и никогда не перейдут их. Придет день, когда ты тоже это узнаешь, но пока что тебе будет слишком трудно придерживаться ограничений и постоянно напоминать себе о них. Тебе пора учиться, ни на что не отвлекаясь, а Эллерт будет… — она лукаво улыбнулась, — будет именно таким отвлекающим фактором. Ах, эти мужчины! Мы не можем жить ни с ними, ни без них.
   Кассандра рассмеялась, но в следующее мгновение ее лицо снова омрачилось.
   — Я знаю, что ты говоришь правду, однако не могу вынести мысли о том, что Эллерт должен покинуть меня. Ты никогда не любила, Рената?
   — Нет, чиа; во всяком случае, в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово.
   Рената привлекла Кассандру к себе, остро ощущая своим эмпатическим лараном страдание другой женщины. Кассандра беспомощно расплакалась у нее на груди:
   — Что мне делать, Рената? Что я могу сделать?
   Лерони покачала головой, отсутствующе глядя в пространство. «Узнаю ли я когда-нибудь, что означает любовь? Захочется ли мне узнать, или подобное чувство — лишь ловушка, в которую женщины попадают добровольно, отказываясь от права распоряжаться своей жизнью? Не так ли все женщины Доменов стали не более чем роженицами и игрушками для чужой похоти?» Но страдания Кассандры были для нее более чем реальными. Глубина чужих эмоций смущала и беспокоила Ренату.
   — Если ты так горюешь, милая, то ты можешь сделать так, что разлука с тобой окажется невыносимой. Он будет слишком бояться за тебя, чувствовать себя виноватым при мысли о том, что он оставляет тебя в таком отчаянии.
   Кассандра с трудом удержалась от рыданий.
   — Ты права. Я не должна прибавлять к его страданиям свои. Я не первая и не последняя жена Хастуров, которой суждено увидеть, как муж уезжает от нее, не зная, когда он вернется и вернется ли вообще. Но его честь и успех его миссии находятся в моих руках, и к этому следует относиться серьезно. — Она упрямо выставила свой маленький подбородок. — Я найду в себе силы проститься с ним. Скрепя сердце. Но, по крайней мере, я буду знать, что Эллерт отправляется в путь без страха за меня.

 

 
   На следующий день из Хали на север выехал маленький отряд. Донел, как гонец лорда Алдарана, скакал впереди; Эллерта сопровождали знаменосец, положенный ему как наследнику Элхалина, и стражник с белым флагом. Он не взял себе даже телохранителя. Рената тоже отказалась от свиты, заявив, что в военное время такие излишества непозволительны. С ней отправилась лишь пожилая горничная Люсетта — незамужняя женщина в Доменах не могла путешествовать без старшей спутницы.
   Эллерт ехал молча, отдельно от остальных, терзаемый воспоминаниями о Кассандре в момент их прощания. Он думал о ее прекрасных глазах, наполненных слезами, и о мужественных попытках удержаться от рыданий. По крайней мере, жена не беременна; в этом боги сжалились над ними.
   Если боги в самом деле существуют и если им есть дело до человечества…
   Хастур мог слышать, как Рената, скачущая впереди, оживленно беседует с Донелом. Они оба казались очень молодыми и веселыми. Эллерт знал, что он старше Довела лишь на три-четыре года, но чувствовал себя глубоким стариком. «Видеть то, что будет, то, что может случиться, и то, чего не случится никогда… Я как будто проживаю целую жизнь с каждым прошедшим днем». Он завидовал юноше.
   Они ехали по земле, изуродованной шрамами войны: мимо почерневших полей со следами огня, домов с сорванными крышами, покинутых ферм. По дороге попадалось так мало путешественников, что на второй день Рената перестала закрывать голову капюшоном своего плаща, как того требовали приличия.
   Однажды над ними пролетел аэрокар; он сделал круг и снизился, чтобы изучить путников, затем заложил крутой вираж и умчался на юг. Стражник, везущий флаг, подъехал к Эллерту.
   — Несмотря на наш флаг, ваи дом, лучше бы вы согласились взять сильный эскорт, — с беспокойством сказал он. — Эти ублюдки из Риденоу могут не проявить уважения даже к белому флагу, а увидев ваше знамя, не погнушаются захватить наследника Элхалина и держать его ради выкупа. Такое уже случалось.
   — Если они не проявят уважения к белому флагу, то нам незачем воевать с ними, — сухо отозвался Эллерт. — В таком случае они не проявят уважения ни к нашей победе, ни к условиям капитуляции. Думаю, мы можем доверять нашим врагам в соблюдении правил войны.
   — Мне с трудом верится в правила войны, дом Эллерт, с тех пор, как я впервые увидел деревню, обращенную в пепел клингфайром. Не уцелел никто. Погибли не только солдаты, но и старики, и женщины, и маленькие дети. Я предпочел бы верить в правила войны, имея за спиной внушительную силу.
   — Мой ларан не предсказывал возможность нападения, — заметил Эллерт.
   — В таком случае вам повезло, ваи дом, — мрачно ответил стражник. — Я не могу найти утешения в предвидении или в другом волшебном искусстве.
   На третий день путешествия они пересекли дорогу, ведущую к реке Кадарин, отделявшей Нижние Домены от владений горных лордов — Алдаранов, Ардаисов и менее родовитых дворян Хеллеров. Прежде чем они начали спускаться, Рената оглянулась на земли, откуда они пришли. С возвышенности можно было видеть большую часть территории Нижних Доменов. Окинув взглядом отдаленные холмы и Башни, лерони испуганно вскрикнула: к югу от Килгард-Хиллс бушевал лесной пожар.
   — Смотрите, где горит! Он обязательно перекинется на земли Элтонов!
   Эллерт и Донел, оба телепаты, уловили ее мысль: «Значит, и мой дом тоже может сгореть, погибнув в войне, к которой мы не имеем никакого отношения?»
   — Теперь мне хотелось бы обладать твоим даром предвидения, Эллерт, — дрожащим голосом сказала она.
   Панорама Нижних Доменов развернулась перед глазами Эллерта, он прикрыл веки в тщетной попытке отгородиться от калейдоскопических вариантов будущего, рисуемых его лараном. Если могущественный клан Элтонов вступит в эту войну, подвергнувшись вероломному нападению, ни одно поместье, ни один замок в Доменах не останется в безопасности. Для Элтонов не будет иметь значения, были ли их дома сожжены умышленно или же погибли в вышедшем из-под контроля пламени, направляемом для атаки в другое место.
   — Как они осмелились использовать лесной пожар в качестве оружия? — гневно спросила Рената. — Они же знали, что пожаром нельзя управлять, что огонь отдан на милость ветров, над которыми они не властны!
   — Нельзя, — согласился Эллерт, стараясь утешить ее. — Но некоторые лерони — и ты знаешь об этом — могут использовать свою силу, чтобы нагнать облака и остановить пожар с помощью дождя или даже снега.
   Донел подъехал ближе к Ренате.
   — Где ваш дом, леди? — спросил он.
   Она указала направление, протянув руку:
   — Там, между озерами Миридон и Марипоза. Мой дом за холмами, но озера видны отсюда.
   Загорелое лицо Донела немного просветлело.
   — Не бойтесь, дамисела. Видите — пожар двинется вверх по тому склону. — Он махнул рукой. — А там ветер повернет его в обратную сторону. Все выгорит до завтрашнего заката.
   — Молюсь, чтобы ты оказался прав, — отозвалась Рената. — Но ведь это лишь догадки, верно?
   — Нет, леди. Разумеется, вы сами это поймете, как только успокоитесь. С вашим опытом вам не составит труда прочесть воздушные потоки и увидеть, куда подует ветер. Для лерони это несложная задача.
   Эллерт и Рената смотрели на Донела с удивлением, к которому примешивалось восхищение.
   — Когда я изучала историю генетической программы, мне приходилось читать о подобном ларане, — наконец сказала девушка. — Но от него отказались, поскольку он был трудноуправляемым. Однако этим даром не обладали ни Хастуры, ни Деллереи. Может быть, ты сродни Сторнам или Рокравенам?
   — Алисиана из Рокравена, четвертая дочь старого лорда Вардо, была моей матерью.
   — Вот как? — Рената с нескрываемым любопытством взглянула на юношу. — Я считала этот ларан вымершим, поскольку он приходит к ребенку еще до рождения и обычно убивает мать при родах. Твоя мать выжила после твоего рождения?
   — Да, — ответил Донел. — Но она умерла при родах моей сестры Дорилис — той самой, которая будет отдана на ваше попечение.
   Лерони покачала головой:
   — Значит, проклятая генетическая программа рода Хастуров оставила свои отметины и в Хеллерах! Твой отец обладал лараном?
   — Не знаю, — отозвался Донел. — Я даже не помню его лица. Но моя мать была очень слабой телепаткой, а Дорилис вообще не может читать мысли. Должно быть, то, что я имею, досталось мне от отца.
   — Твой ларан постепенно пришел к тебе в детстве или неожиданно проявился в подростковом возрасте?