— Ну если эти люди были такими мудрыми, почему же они пропали? — Девлин подцепил кусок жареной картошки на своей тарелке. — Может быть, остались их потомки, как у древних египтян?
   — Что ж, вполне возможно, — Фредерик остановился, поднося стакан с водой ко рту. — По моей теории где-то существуют еще колонии людей с Атлантиды.
   — Вот на них действительно очень хотелось бы посмотреть, — сказал Девлин.
   — Так, значит, мистер Маккейн, мы одолели ваш скептицизм? — спросила Кейт.
   — Я давно понял, мисс Витмор, что волшебные сказки никогда не становятся явью. — Девлин и сам не мог понять, почему он вдруг начинает верить в этот вымысел. Может, в нем жил еще маленький мальчик, который жаждал сказки, маленький мальчик, который жаждал, чтобы ему разбили сердце.
   — Это не волшебная сказка, мистер Маккейн, — сказала она, ее пальцы сжали бокал с вином. — Мой отец ученый, а не сказочник.
   — Ну, Кейт, — сказал Фредерик, поглаживая дочь по руке, — Он вовсе не хотел обидеть нас, только задать несколько вопросов.
   Кейт опять уткнулась в тарелку, ее губы вытянулись в узкую линию — признак того, что она боролась с собой. Может, ему все-таки следовало поцеловать ее несколько часов назад, когда представилась возможность, подумал Девлин. Она хотела, чтобы он поцеловал ее; он сразу тогда это понял. Он сразу мог определить, когда женщина чувствует теплый трепет желания И знал, что его сдержанность стала причиной ее теперешнего раздражения.
   Так почему же он не сделал этого? Почему он не обнял ее? Ему же так хотелось прижать ее к себе. Но знал он и то, что нескольких украденных поцелуев ему будет мало!
   А если она разрешит продвинуться дальше поцелуев, если она даст волю собственному любопытству и ее пробудившееся желание пересилит разум, что тогда? Будет ли это означать, что Кэтрин Витмор хочет от него чего-то большего, чем минутное удовольствие? Может ли такая женщина влюбиться в него, в Девлина Маккейна?
   — Так скажите нам, Синклейр, — сказал Роберт. — Когда вы и Keйт обнародуете это?
   Это высказывание произвело такой эффект, будто Роберт бросил живую кобру на стол. Все замолкли. И Кейт, и все остальные изумленно на него воззрились. На сердце Девлину навалилась тяжесть, он пожирал Кейт глазами, ожидая ее ответа, который, возможно, ему не очень понравится.
   — Прошу прощения. — Остин опустил бокал с вином на белую салфетку. На его лице было написано смятение и непонимание.
   Роберт засмеялся.
   — Давай, старик. Уж от нас-то не скрывай. Когда ты собираешься объявить, что завоевал руку этой леди?
   — Роберт, что ты такое придумал, — вспыхнула Кейт.
   — То есть, ты хочешь сказать, что отвергла славного маркиза? — Роберт допил остатки виски. Поставив бокал на стол, он жестом приказал темноволосому в белой униформе стюарду наполнить его снова. Стюард тут же подошел, наклонил над бокалом графин с янтарным виски. — Тебе не следует упускать его, Кети, он, глядишь, и герцогом станет.
   — Довольно, Роберт, — сказал Эдвин.
   — Бедный отец. Он так надеялся, что ты не устоишь перед моим сомнительным обаянием. — Роберт покачал головой. — Не думаю, что это произойдет.
   — Только не в этой жизни, — прошептала Кейт, ее глаза сощурились, когда она посмотрела на Роберта.
   — Как ты ранила меня, — сказал Роберт, прижимая руку к сердцу. — И подумать только, все миллионы Витморов перейдут к Синклейру. Тебе ведь они не очень нужны, правда, старик? Или в них причина того, что ты отправился в это маленькое путешествие? Скрепить сделку?
   Девлин не стал дожидаться, что ответит Остин.
   — Я думаю, вы уже достаточно выпили и более чем достаточно сказали.
   Роберт улыбнулся.
   — Что, не нравится слышать правду, старик? Девлин поднялся из-за стола.
   — Я вижу, вам требуется помощь, чтобы добраться до своей каюты. — Схватив Роберта за руку, он поставил его на ноги, задев стул под ним, и тот опрокинулся, ударившись о деревянную палубу. — Мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы вы ненароком ушиблись.
   Улыбка испарилась с лица Роберта, сменившись страхом.
   — Я сейчас уйду, мистер Маккейн. Я дойду и сам, не беспокойтесь.
   Девлин наблюдал, как Роберт ковыляет по палубе, пока тот не вошел в свои апартаменты. Он почувствовал, что все смотрят на него. Небось осуждают его за так называемые грубые манеры? Вода хлынула через гребное колесо, сильный всплеск смешался с грохотом моторов, нарушив молчание, которое, казалось, никогда теперь не кончится.
   А, собственно, какая ему разница, что они изволят о нем думать. Девлин опустился на стул. Будь они само дружелюбие, все равно он для них всего лишь нанятый помощник.
   Фредерик прочистил горло и опять пустился обсуждать свою любимую тему. Девлин посмотрел на Кейт. От ее самоуверенности не осталось и следа, краска заливала ее щеки, а глаза были такие, будто ей невыносимо хотелось убежать и скрыться ото всех. А ему еще сильней захотелось обнять ее, сильней чем прежде.
   Остин положил ладонь на ее руку, сжатую в кулак. Он чуть наклонился и что-то прошептал Кейт на ухо, что-то, что заставило ее улыбнуться и поднять глаза на этого красивого аристократа. Они подходили друг другу, надо быть идиотом, чтобы этого не заметить, думал Девлин. Он стал смотреть в бокал, наблюдая, как свет от лампы мерцает в прозрачном вине. Грудь его пронзила резкая боль, он прекрасно понимал, что это только начало, только первый приступ боли, которую ему предстоит изведать сполна.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

   Кейт положила альбом на перила кормы. За время путешествия нужно было сделать эскизы для книги отца, которую тот собирался написать после экспедиции. Ей необходимо было сосредоточиться. И целиком отключиться от мыслей о Девлине Маккейне.
   Лопасти большого кормового колеса, вращаясь, поднимали темные брызги, которые в лунном свете тут же превращались в мерцающее серебро. По обеим сторонам реки были видны очертания лесов, которые, как древние стражи, охраняли землю, нетронутую человеком. В отдалении она заметила огни другого корабля, единственный признак цивилизации в первозданном мире теней и лунного света. Сколько тайн подстерегало их в этих тенях. А она не может отвлечься от какого-то мужчины.
   Сквозь плеск воды, спадающей с лопастей колеса, вечерний ветер доносил до нее обрывки разговора. Она оставила мужчин, чтобы они могли спокойно выпить послеобеденный бренди и поспорить о своем. Слишком неспокойно было находиться рядом с Девлином Маккейном. Она ничего не могла прочитать на его лице, зато он, как ей казалось, проникал своим взглядом в самую ее душу.
   Работа, думай о работе. Она открыла матерчатую обложку и пролистала весь свой альбом. Гора Шугар-лоаф, пристань в Рио, хижины, поставленные вдоль берегов Амазонки около Пара, с соломенными крышами, свисающими над открытым крыльцом; первые несколько страниц ее альбома были заполнены тем, что требовалось для отцовской книги. Однако на последних страницах было совсем другое…
   Она должна делать наброски реки и деревьев… и не смотреть на те страницы. Но она не могла удержаться. Поколебавшись мгновение, она перевернула лист, открывая свои секреты луне. Лица Девлина Маккейна были разбросаны по белому пергаменту Улыбающийся, нахмурившийся, задумчивый — всюду были резкие линии его профиля. И не только лица, были и другие, сделанные по памяти зарисовки, в том числе и очень старательно сделанный набросок Девлина Маккейна, выходящего из ванны.
   Интересно, сумел бы какой-нибудь художник уловить редкостную красоту этого мужчины? Она не могла. Но как ей удалось воспроизвести этот свет в его глазах? Как она смогла заставить уголь и бумагу ожить и наполниться этой энергией и изяществом? И как ей забыть его объятия? Нет, это выше ее сил. Скорее всего, ей никогда не удастся это забыть…
   Она подняла глаза к звездам. Казалось, они были совсем близко, такие яркие… до них можно дотронуться и схватить одну. Если бы можно было поймать одну звезду и загадать желание — изгнать Девлина Маккейна из мыслей… Может, тогда оно сбудется.
   — Загадываете желание по звездам?
   Она резко повернулась при звуке голоса Девлина Маккейна. Он стоял не более чем в трех щагах от нее. И улыбался. Ее сердце взбунтовалось: она чувствовала, как оно стукнулось о грудную клетку, прежде чем пуститься безудержным галопом.
   — Как вам удается это? Подкрадываться к человеку абсолютно беззвучно?
   — Наверное, вы были слишком увлечены загадыванием желания, поэтому меня и не заметили.
   О, как бы она желала научиться не замечать его…
   — По-вашему, это очень глупо — гадать по звездам?
   — Я не имею ничего против желаний. — Он оперся руками о перила, повернувшись так, чтобы видеть кремовую лунную дорожку. — При условии, что вас не слишком расстроит, если они не сбудутся.
   Она пристально посмотрела на него, окинув взглядом вдруг постаревшее лицо. Неужели он всегда был таким — суровым и черствым? Случалось ли и ему когда-нибудь смотреть на звезды и верить, что его желание исполнится?
   — Существует ли что-нибудь, во что вы верите, мистер Маккейн?
   — Я верю в солнце, которое восходит каждое утро и заходит каждый вечер. Я верю в честную игру, но я всегда начеку, чтобы наблюдать за теми, кто не привык играть честно.
   Он повернулся и оперся бедрами о перила, глядя ей в лицо. Лунный свет ласкал черты его лица своими нежными пальцами. У него была такая теплая кожа… Она сжала руками свой альбом, сдерживая желание дотронуться до него.
   — И есть еще несколько вещей, в которые я верю.
   При взгляде в его глаза у нее перехватило дыхание. Такие жаркие, полные сладкого обещания, в этих чудных глазах горело желание обнять ее, покрыть поцелуями, коснуться каждой частички ее тела.
   — Я верю в нежный изгиб вашей щеки, — сказал он, поглаживая тыльной стороной пальцев по ее щеке, это нежное теплое прикосновение сразу же заставило ее затрепетать, словно иву под летним ветром. — В мягкость ваших губ.
   — О, — прошептала она, странное ощущение, сродни боли, возникло где-то совсем глубоко — сладкой боли. — Мистер Маккейн, вы всегда так непристойно ведете себя с женщинами?
   — Непристойно? — Крошечные морщинки показались в уголках его глаз, когда его улыбка стала шире — Мне казалось, что я выгляжу как истинный джентльмен.
   — Джентльмены не обсуждают такие вещи в присутствии леди.
   А леди вовсе не жаждут, чтобы их трогали мужские руки, напомнила она себе.
   — Вы должны быть ко мне снисходительны. Жизнь не слишком баловала меня обществом истинных леди.
   Кейт подозревала, что любая женщина, которая проведет достаточно много времени в компании этого мужчины, вскоре обнаружит, что она уже не леди. Он был из тех мужчин, которые внушают матерям страх за своих дочерей: чувственным, до неприличия красивым, наполненным дерзкими желаниями. Язычник. Дикарь. Неодолимо к себе манящий дикарь. Он был таким мужчиной, которые пробуждают в женщине острое желание вкусить запретный плод, ощутить жар огня, который пылает в этом мужчине. Кейт была почти уверена, что любой женщине не спастись от этого его пламени…
   — Работаете над зарисовками для новой книги вашего отца?
   Только когда он наклонился ниже, чтобы взглянуть в альбом, она поняла, в какой она опасности. Она так яростно захлопнула обложку, что от движения воздуха его длинные волосы взметнулись.
   Подняв одну черную бровь, он посмотрел на нее.
   — У вас какие-то секреты?
   Слишко и много секретов и никакого убежища.
   — Просто я не люблю показывать мои работы, пока они не доделаны, вот и все.
   Он облокотился на одну из мачт, поддерживающих верхнюю палубу, и усмехнулся.
   — Вы хороший художник.
   — Откуда вы знаете? — спросила она, прижимая альбом к груди, ее лицо вспыхнуло при воспоминании о набросках его лица и фигуры. — Вы что, рылись в моих вещах?
   Все дружелюбие испарилось с его лица. Он опустил свои густые черные ресницы, и глаза его сузились, превратились в сверкающие серебром щелочки.
   — У меня нет привычки копаться в чужих вещах мисс Витмор.
   — Я не имела в виду…
   — В самом деле? — Он отвернулся от нее и посмотрел на водную гладь. Мускулы на его щеках подрагивали. — Ваш отец дал мне почитать свою книгу, «Атлантида: путешествие в древность». Там я видел ваши работы.
   — О, простите меня, мистер Маккейн. Простите за то, что я оскорбила вас. Я сказала не подумав. Если бы я… Я действительно, .. Я так сожалею. — Она прижала свой альбом крепче, чувствуя, как неистово бьется сердце в обложку.
   Он взглянул на нее, и она поняла, какую боль причинила ему своими неосторожными словами Каким уязвимым он сейчас казался, не меньше, чем она сама в эту минуту…
   — Пожалуйста, простите меня. Я знаю, что вы бы никогда не сделали ничего нечестного. Но вам почему-то всегда удается застать меня врасплох, именно вам, и этим вы так меня смущаете… Обычно я не… не вспыхиваю так легко, уверяю вас.
   — Вспыхиваю. — На его губах вновь появилась , улыбка, легкая, страстная улыбка, которая мигом напомнила ей о том дне, когда эти губы скользили по ее губам. С этими воспоминаниями вернулось ощущение огня, которым только он мог заставить ее пылать. — Звучит заманчиво.
   — В этом нет ничего заманчивого.
   — Да? — Он отодвинулся от мачты.
   Она отступила назад, когда он подошел к ней.
   — Я нахожу это утомительным. Мы будем вместе на протяжении многих недель, мистер Маккейя, и я бы хотела… — Она на мгновение умолкла, почувствовав, что ее пятки уперлись в стенку.
   — Хотела что?-спросил он, упершись руками в стену по обеим сторонам ее головы.
   Жар его тела добрался до нее, и ее окутал резкий запах его кожи, наполняющий ее грудь при каждом вдохе. Она подняла альбом, как щит.
   — Я бы хотела, чтобы вы попытались поладить со мной.
   — Конечно. — Он прислонился грудью к альбому: теплый лен и упругие сильные мускулы коснулись тыльной стороны ее пальцев. — Итак, вы сказали, что, кроме меня, никто не заставляет вас так вспыхивать. И что же все это, по-вашему, означает?
   — Это означает, что вы способны привести в ярость кого угодно.
   Он подошел так близко, что она почувствовала, как его длинные ноги касаются ее юбки. Она вжалась спиной в стену, стараясь укрыться от завораживающего жара его тела. Все возведенные ею защитные стены пали под напором его тепла.
   — Я никогда не встречал женщины, подобной вам, — прошептал он, проводя губами по ее виску.
   Она тоже никогда не встречала мужчины, подобного Девлину Маккейну. Этот мужчина говорил с ней без слов, на беззвучном языке тайных наслаждений, который она только начинала понимать. Она судорожно сжала альбом, чувствуя, как пульс стучит на кончиках ее пальцев, ощутивших жар его прикоснувшейся к ним груди.
   — Вы не должны… Я…
   — Вы очаровательны. — Он прикоснулся губами к ее брови. — Я думаю о вас все время, днем и ночью.
   — Пожалуйста, не надо. Я… — Тону. Тону в аромате твоей кожи, тону в пылу твоего тела.
   Он провел руками по ее плечам, его жар просачивался сквозь ее платье, размазываясь, как теплое масло.
   — . Я хочу обнять вас. О Боже, я хочу обнять вас.
   Она почувствовала, как двинулись ее плечи, разворачиваясь к нему, как будто ими кто-то управлял… Если она немедленно что-нибудь не предпримет, она пропадет, она бросится в его объятия и будет умолять поцеловать ее.
   — Так-то честно вы играете? — прошептала она, отталкивая его.
   Он вгляделся в ее глаза, лунный свет выхватил очертания его головы и плеч, оставляя лицо в тени. Только его глаза сверкали в темноте, его серебряно-голубые глаза, нацеленные прямо в ее душу.
   — Разве я делаю что-нибудь нечестное?
   — Вы пытаетесь соблазнить меня, мистер Мак-кейн. Вы хотите захватить меня врасплох, когда я начинаю доверять вам. Когда вам поверил мой отец. Когда на вас лежит ответственность за каждого члена экспедиции.
   Он отодвинулся от нее так, будто каждое движение причиняло ему боль. Она слушала, как он дышит, долгий вдох, прежде чем воздух прорвался сквозь раздвинутые губы и опалил ее щеку.
   — Похоже, теперь мой черед извиняться, мисс Витмор. Мне нужно было хорошенько подумать, прежде чем выходить за рамки. Этого больше не повторится.
   Она, обессилев, прислонилась к стене и смотрела как он уходит прочь, борясь с желанием позвать его назад. Она подняла свой альбом и прижалась губами к грубой материи. Жалкая замена его мягким губам.
   О небеса, как она собирается бороться с этим соблазном?
   Она шагнула к перилам и посмотрела на звезды. Но она не стала загадывать желания. Так как она очень боялась того желания, которое у нее возникло в тот момент.
   Сквозь открытый иллюминатор прорывалась приятная прохлада. Но этого было мало, чтобы изгнать духоту из ее каюты. Кейт перевернулась на другой бок, ночная сорочка опутала ее ноги, прилипая к влажной коже.
   — Этот мужчина, — шептала она, освобождая ноги от запутавшихся складок ткани. Если бы не Девлин Маккейн, она бы спокойно спала на палубе, устроившись в одном из гамаков, сделанных из рыболовной сети — там все спали. Но он был рядом. А она не намеревалась находиться поблизости от Девлина Маккейна.
   Никогда в своей жизни не встречала она более самонадеянного, более дикого, более… притягательного мужчину. Вздохнув, она вжалась щекой глубже в подушку.
   — Забудь его, — прошептала она.
   Что это за шум? Тихий стук. Это закрылась прикрытая ею дверь. Она повернула голову, посмотрев на дверь, ведущую в длинную главную каюту, которая находилась в центре парохода. Она затаила дыхание и прислушалась, вглядываясь в темноту. Только слабый свет от луны светил в открытый иллюминатор.
   Может, она услышала шум моторов? Нет, это был стук по дереву. Волоски на тыльной стороне ее ладоней тревожно вздыбились. Ей показалось, что около двери двинулась какая-то тень.
   — Кто там? — прошептала она.
   В ее сознании вспыхнул образ Девлина Маккейна. Он из тех, кто всегда берет то, что хочет. Ее тело задрожало. С него станется ввалиться среди ночи в каюту женщины. Он мог бы скользнуть в ее постель. Он бы мог обнять ее и…
   Странная тень шевельнулась. Она почувствовала, что кто-то приблизился к кровати, и интуиция подсказала ей, что это не Девлин Маккейн. Она потянула простыню ближе к шее.
   — Я спрашиваю, кто… — Она не закончила, так как мужская ладонь зажала ей рот, плотно притиснув ее спину к подушке. Она схватилась за обнаженную руку, ощутив ладонью потную кожу.
   — Без шума, сеньорита. — Он наклонился над ней, она ощутила резкий запах виски и давно не мытого тела.
   Он приставил холодное лезвие к ее шее — чуть ниже подбородка. Она замерла, не решаясь вдохнуть!
   — Не доставляй мне лишнего беспокойства! Рукой, которая по-прежнему закрывала ее рот, он откинул ей голову назад, открывая шею. Она боролась с ужасом, который переполнял ее, чувствуя, что всякое неверное движение будет стоить ей жизни.
   Он медленно провел ножом по ее шее, лезвие царапало ее кожу, оставляя горячий след — будто по ее шее провели раскаленным углем. Страх нарастал в ней и терзал ее, как огромный дикий зверь острыми, кривыми когтями. Она прикусила нижнюю губу, тщетно пытаясь сдержать рыдания, которые прорывались из ее горла.
   — Без шума, спокойно. Или я убью тебя. — Кровь сбегала струйками вниз по ее горлу. — Понятно?
   Она кивнула.
   Он схватил ее за руку, вытаскивая ее из постели, его пальцы сдавили ей горло. У нее подкашивались колени; она чуть не упала. Все же удалось собрать в кулак остатки воли.
   — Что вы хотите?
   Он поднял руку с ножом вверх, на лезвии заиграл лунный свет, бьющий из открытого иллюминатора.
   — Рисуй мне карту.
   Карту. У нее помутился рассудок, когда он потащил ее к рабочему столу в дальнем конце комнаты. Как только карта будет в его руках, он убьет ее? Более чем вероятно. Единственный ее шанс — бежать.
   Он швырнул ее на стул, стоящий у стола. Он зажег маленькую масляную лампу на столе, она на миг зажмурилась от света. Яркий, желтый, он замерцал на изумрудном глобусе и выхватил из тьмы его лицо, делая более заметным шрам, который пролегал от его левого уха до уголка рта, резко затенив его глаза: ей даже стало казаться, что она смотрит в пустые впадины. Он был мамелюком, в его жилах явно была смешана индейская и португальская кровь. Она узнала этого человека — один из тех, кого ее отец нанял в Пара в качестве подсобного рабочего.
   Он улыбнулся, обнажив желтые зубы, и поиграл ножом. При свете она смогла разглядеть на лезвии темно-красное пятно. Ее кровь. Та самая, которая стекает теперь — она чувствовала это — тоненькой струйкой по шее. Снова на нее накатила волна страха, угрожая захлестнуть ее. И снова ей пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не закричать.
   — Карту, — сказал он, прижимая плоское лезвие к ее щеке. Потом, улыбнувшись ей еще раз, медленно убрал нож. — Давай рисуй. Ты не причинишь неприятности Жозе.
   Спокойствие, твердила она себе, вытаскивая лист бумаги из верхнего ящика, белый пергамент дрожал в ее руках.
   Она сняла крышку с чернильницы. Должен быть какой-нибудь выход, думала она, вглядываясь в густо-синие, цвета индиго, чернила; мужчина был ненамного выше ее, тощий, но сильный. Может, ей удастся застать его врасплох. Она схватила чернильницу, и в следующее мгновение она выплеснула ее в глаза Жозе. Он судорожно вздохнул, прижимая руку к лицу.
   С грохотом отбросив в сторону стул, она метнулась к двери, ведущей на палубу. И теперь-то наконец закричала, позволив накопившемуся страху вырваться наружу. Закричала леденящим душу криком, ибо понимала, что ей нужно поднять остальных.
   В ответ на свой вопль она услышала крик снаружи, низкий, урчащий крик, смешавшийся со стонами Жозе. В то же мгновение она подбежала к двери, она была открыта. Она перешагнула через порог и споткнулась обо что-то, твердое, как дуб. Это что-то было покрыто теплой кожей и мягкими завитками и пахло сандаловым деревом и чарующим ароматом мужской кожи. Она узнала этот аромат. Она прижалась лицом к его коже, глубоко вдыхая его запах.
   Внезапно ее окружили руки. Сильные руки, прижавшие ее к властному мужскому телу. Она сразу почувствовала себя в безопасности, абсолютно спокойно. Она попыталась было вырваться, зная, что это безнадежно По палубе бежали люди, врываясь в каюту. Она услышала чьи-то крики, стук двери. И тут Девлин крепче ее обнял.
   — Кейт, с вами все в порядке? — спросил Девлин, прижимая ее к своей обнаженной груди, как будто она веси на не больше котенка.
   Она. откинувшись на его руки, посмотрела в его лицо, прекрасное лицо, изрезанное глубокими морщинами, — древний языческий принц. Он, нахмурившись, смотрел на ее шею. Он весь потемнел, не в силах сдержать волнение и растерянность.
   — О Боже, — прошептал он и бросился бежать, не выпуская ее из своих объятий, могучие мускулы на его груди прижимались к ее грудям, его руки крепко обхватили ее плечи и колени.
   Когда он положил ее на кровать, она застонала. Ей не хотелось покидать его объятия. В его руках она чувствовала себя так хорошо. Но он не ушел. Нет, он наклонился над ней и откинул с ее лба волосы. Какая теплая у него рука, какое нежное прикосновение… Он принялся расстегивать пуговицы ее сорочки, отгибая пропитавшуюся кровью ткань.
   Она не должна позволять ему делать это. Ведь не должна? Это было неразумно. Да, это было совсем неразумно.
   — Не надо, — сказала она, убирая его руки.
   Он выглядел так, будто ему причинили ужасную боль, как будто его разрезали, как спелую папайю.
   — Что он с тобой сделал? — Он стянул вышитую наволочку с одной из подушек и приложил ее кончик к ее шее. — Он пытался… — Его лицо напряглось. — Он дотронулся до тебя? Клянусь Богом, я прикончу его голыми руками, если он дотронулся до тебя.
   Она с трудом сглотнула, борясь с внезапным приступом слез.
   — Он поранил меня. — Она задрожала. Страх, ужасный страх нахлынул на нее. Почему сейчас? Почему она так испугалась сейчас? Она пододвинулась к Девлину, схватив его за руку, ощутив его силу своей ладонью.
   — Он хотел карту. Больше ничего.
   Девлин закрыл глаза, легкий вздох сорвался с его губ.
   — Все хорошо, милая. — Он обвил ее руками и, положив ладонь ей под голову, стал ее укачивать, будто она была ребенком. — Все хорошо. Ты в безопасности. Слава Богу, ты в безопасности.
   Он все шептал и шептал, нежно уговаривая ее не волноваться. Да, пока она была в его объятиях, ничто не могло причинить ей страдания. Она не будет плакать, думала она, закрывая глаза, вслушиваясь в его чуть грубоватый, но нежный голос. Она не будет плакать. Она сглотнула, и от этого ее шею пронзила боль.
   Она хотела доказать Девлину, что она сильная. Она не распадается на части, как сломанная кукла. Но ей никак не удавалось остановить слезы: они ручьями просачивались сквозь ее ресницы, а все тело сотрясала дрожь. Грудь Девлина Маккейна под ее щекой увлажнилась.
   — Простите меня. Обычно я не плачу, но не могу остановиться.
   — Все хорошо, милая. — Он прижался губами к ее виску — Что худого в том, чтобы немного поплакать.
   Она повернула голову, скользнув щекой по его плечу, его кожа ласкала как бархат. Она хотела окунуться в его тепло и остаться в его объятиях вечно.
   В ее каюте раздались шаги. Сквозь пелену слез она взглянула поверх плеча Девлина и увидела своего отца, бросившегося к ней, его белая рубашка выбилась из-под ремня и как хвост болталась сзади.