Я решил выяснить, так ли это.
   И вот что я обнаружил.
   Щель между гуманоидами и негуманоидами Вавилона расширялась. Там, где раньше виды существовали в полной гармонии, внезапно обнаружились острые зазубренные края, ранившие каждого вавилонянина. Я видел это на улицах, в столовых и концертных залах.
   Гуманоиды вели себя заносчиво, раздражительно и неестественно. Негуманоиды отвечали им презрением, упрямством и холодностью. Богомолы сутулились (так удрученно), аксолотли хмурились (так печально), а ползосвисты суетились (так бесшумно). Я даже заметил пару драк, поводом к которым послужили межвидовые предрассудки. (Поймите, в Вавилоне и раньше случались беспорядки. Мы не утверждаем, что создали Утопию, и любой вавилонянин, решив, что его оскорбили, может постоять за себя. Но до сих пор мы обходились легкими телесными повреждениями.)
   Я понял, что задумали Охранители. Количество гуманоидов в Вавилоне немного превышает количество негуманоидов. (Случайное статистическое распределение. Если вы путешествуете по вселенной по законам броуновского движения, подобные казусы случаются.) Совсем скоро, когда многие гуманоиды заразятся хворью, распространяемой «Хрониками», они призовут Охранителей, чтобы те захватили город под предлогом «защиты братьев-гуманоидов от физического насилия». Что тогда делать Вавилону? Сила Сотрапезников – в их солидарности. Искусственный Органический Интеллект действует только в интересах общества. А если общество раздроблено, как мы сможем противостоять Охранителям?
   Начнутся бунты, кровопролития и карательные операции за реальные или воображаемые преступления, очищение и новое просвещение общества, пока Охранители не вылепят из Вавилона нечто по своему образу и подобию.
   Грань цивилизации так тонка.
   Мое бездействие только способствует приближению этой Хрустальной ночи. Я не могу позволить, чтобы это случилось. Если я не исполню волю Вавилона, мы не сможем их остановить.
   И тогда я придумал план.
 
   Сады висели в темнеющем небе, словно заклинание, наложенное колдуном-демоном. Я поднимался вверх, холод овевал мои голые конечности, как недавно жидкий метан – мой квилт. (Однако холод этот не мог сравниться с холодом, что был внутри.)
   Я заметил, что к Садам спешили только гуманоиды. И ни одного представителя других рас.
   Это разделение казалось мне ужасным, даже если по рождению и биологической природе я волей-неволей принадлежал к стороне, ставшей его инициатором. Я спросил себя, неужели все повторяется и мои далекие предки покинули нашу Истинную родину точно так же, услыхав крики линчующей толпы в маленьком североамериканском городишке?
   После точнейшего приземления (босыми ступнями – все десять пальцев, ничего эксцентричного) я остановился на широкой террасе, покрытой живой растительностью (лучше миновать это место поскорее). В сотне метров высился дворец – центральное здание этого воздушного дома свиданий.
   Мимо светящихся эльфийских огоньков в кронах растущих в кадках деревьев я направился к дворцу.
   На широких ступенях к главному входу я послал сообщение Вавилону.
   [Ты помнишь, когда отключить энергию?]
   [Разумеется. Ровно в 00. 00. 00. Колдовской час].
   [Ха-ха-ха], напряженно произнес я, просто желая показать, что не в настроении воспринимать юмор ИОИ. [Легко тебе шутить. Ты-то не собираешься отнимать ничью жизнь].
   [Если ты не справишься, мне останется только погибнуть], возразила эта сентенциозная желеобразная масса. Затем Вавилон спросил: [Ты уверен, что нужно выключить весь город?]
   [Пусть будет полный хаос. Только это выманит Охранителя из его логова. Или у тебя есть способ получше?]
   [Нет. Будем придерживаться твоего плана. Удачи].
   Вавилон исчез из моего мозга.
   Город питался мощностью монополя. Выключить его означало остановить поток протонов этого разрушительного солитона. (Расщепление каждого протона приносило несколько гигавольт электричества, и очаг монополя производил количество энергии, которой с избытком хватило бы дюжине Вавилонов. Свободный доступ к энергии – основа равенства.)
   Я прибыл на место за четверть часа до полуночи. Перед тем, как схлестнуться с Охранителем, я должен был сделать еще кое-что.
   Я собирался изучить «Хроники» – врага следует знать в лицо.
   Во дворце я запросил план помещения и двинулся в покои, которые занимал Охранитель.
   Прежде чем войти, я заглянул внутрь и увидел большую комнату, где вокруг яйцевидного золотистого передатчика на стойке лежали неподвижные человеческие тела.
   Я вошел в комнату…
   … и передо мной ожили «Хроники человечества».
   Да уж, они были умны, эти Охранители! Презирая ИОИ как органическое устройство, они создали электронную проективную телепатию, бесчеловечный генератор волн, которые силой врывались в ваше сознание. Вместо того чтобы допустить легчайшее вмешательство в мозг, они предпочитали его насиловать.
   Я больше не был самим собой. Я был безымянным персонажем, проживающим историю человечества в интерпретации Охранителей. Устройство крутилось назад, и меня отбросило на четыре миллиона лет в прошлое.
   Одинокий гоминид, я стоял на пыльной африканской равнине, размышляя, как использовать кусок кремния с острым краем. Солнце уже сильно напекло спину, когда я наконец-то нагнулся над тушей зебры, лежащей у ног. Я торжествующе хрюкнул и проглотил окровавленный кусок мяса.
   Затем декорации изменились. Я не стану пересказывать вам всю громадную историю человечества. Все и так прекрасно ее знают. Я путешествовал сквозь палеолит и неолит. В моем сознании проносились Шумер, Ур, Фивы, Вавилон (тот, настоящий), Египет, Греция и Рим. Я становился то одним обитателем древнего мира, то другим. И все это время в мозг внедрялась предопределенность долгого восхождения человечества от жестокости и невежества. Перед человеком все время маячило его будущее великое предназначение.
   Судьба хозяина вселенной.
   Я продвигался сквозь историю, переживая опыт разных представителей человеческой расы, покорявших флору и фауну Истинной родины и даже ее топографию. Эпоха великих открытий, эпоха империй, век атома, век солнечной энергии – и все время человечество двигалось вперед, преодолевая одно препятствие за другим, от одного славного завоевания к другому, кульминацией которых стало открытие Гейзенбергова перемещения. Тогда человек вырвался во вселенную и обнаружил там…
   Других чувствующих созданий. Созданий, не желавших уступать ему ни в чем.
   Созданий, от одного вида которых по телу бежали мурашки, вместилища древних ужасов – и все они жаждали равенства, в то время как заслуживали рабства или в лучшем случае – положения второразрядных рас.
   И здесь человечество раскололось на верных и отступников. Охранители против Сотрапезников. Старая верная человеческая раса против коварных мутантов и извращенцев. Впрочем, предатели еще могли отречься от своих заблуждений и присоединиться к крестовому походу по завоеванию галактики. Даже я ощутил, как проникаюсь этой искаженной логикой…
   «Хроники» захлопнулись так же резко, как на Вавилон падает ночь.
   Комната погрузилась во мрак, наполненный слабым биолюминисцентным сиянием.
   Сады накренились градусов на пять – аварийные конденсаторы энергии пытались удержать громадную массу – и начали снижаться по программе аварийной посадки.
   Вавилон сделал свой ход.
   Люди завизжали и завопили. Они толпились в дверях и выпрыгивали из окон.
   Я активировал мое снаряжение и скользнул вверх, чтобы обождать.
   Совсем скоро комната опустела, я использовал это время, чтобы очистить свой мозг от мерзости «Хроник».
   Наступила тишина, слышались только отдаленные шумы встревоженного города. Я смотрел на дверь, что вела во внутренние покои.
   В двери клубился туман.
   Я свалился сверху, словно ангел отмщения, и выпрямился на наклонном полу.
   Мы с туманом пристально вглядывались друг в друга. Пот скользил по кожаным ремням, опоясывающим грудь.
   – Сбрось маску, – произнес я. – Хочется увидеть человека, который верит во все это дерьмо и даже служит ему.
   Туман молча изучал меня целую минуту. (Это очень долго. Попробуйте выдержать такую отчужденность целых шестьдесят секунд, и вы увидите, что станет с вашими нервами.)
   Наконец из тумана в форме призмы пришел ответ.
   – Нет.
   Вот так-то. Я даже не успел по-настоящему оскорбиться.
   Мне показалось, что озноб метана проник сквозь неработающие обогреватели купола и наполнил мое сердце. Внутри тумана я уловил какое-то движение. Я поднял палец и…
   Почему я это сделал?
   Он был всем тем, чем никогда не был я. Он был словами на моих пустых страницах, он был истинным чувством посреди моей похоти, он был реальностью на фоне моего подобия, он владел моим хаосом. (Да, мой любовник-богомол тоже сказал, что овладеет мною, но в любви – все метафора.) Посланец Охранителей и я противостояли друг другу, как отчужденность и открытость, планета и луна, беспокойный дух странствий и благодушное сидение дома, таинственность и прямота, закон и анархия. У меня просто не было выбора. Я должен был сделать это. Итак, я поднял палец и пронзил врага лазерным лучом.
   Туман рассеивался. Я вошел и, погрузив руки в туман по запястья, на ощупь выключил передатчик.
   Разве я не упоминал, что мы были близнецами? Я смотрел на себя самого, неподвижно застывшего на полу. Разумеется, у него не было ни спинной пластины, ни лазера под ногтем. Откровенно говоря, у него вообще не было никакого оружия. Мне хотелось верить, что в то мгновение, когда я убил его, он собирался выключить передатчик. Впрочем, я прекрасно понимал, что он слишком упрям для этого.
   – Бадди… – пробормотал я.
   Через полчаса я был от Вавилона на расстоянии в полгалактики под лучами иного светила. А уже через час (в порту прибытия было людно) я вступил в другой мир.
   Так началось мое путешествие длиной в два года.
   Не стану перечислять все места, которые посетил. Не важно, где меня носило, – мне так и не удалось убежать от воспоминаний о том, что я совершил. Спас город и разрушил жизнь – жизнь, связанную с моей неразрушимыми узами. Весьма спутанными узами, не спорю, но все-таки узами.
   Однажды я проснулся и впервые удивился тому, куда меня занесло.
   В своем одноместном космическом корабле я очутился в двух парсеках (минимальное безопасное расстояние) от некоей звезды – одного из таинственных квазаров, освещающего своим сиянием дюжины галактик.
   Я находился на расстоянии в шестнадцать миллиардов световых лет от Вавилона на самом краю обитаемого пространства.
   Дальше пути не было.
   Я так и не нашел места, где мог бы укрыться от себя самого.
   И я решил вернуться туда, где родился.
   Я лежал на спине среди моря пшеницы, разглядывая облака, когда меня нашел Эйс.
   – С тех пор, как ты пропал, мы отслеживали на этой планете все прибывающие корабли, – сказал он. – Вавилон подозревал, что рано или поздно ты здесь объявишься.
   Я даже не пошевелился.
   – И что с того?
   – Вавилон хочет, чтобы ты вернулся. Он сказал, ты это заслужил.
   Я размышлял.
   – Как у тебя это получается? Ты же не можешь находиться в контакте с этим мастером-манипулятором прямо сейчас?
   – Нет, я получил ограниченную автономность на это задание. Такты возвращаешься? Вавилон найдет тебе применение.
   – Кто бы сомневался. Хорошо, передай ему вот это послание.
   Я продиктовал старинный детский стишок.
   – И что все это значит?
   Ограниченную автономность Эйса мое послание явно поставило в тупик.
   – Просто передай. Послание одного поэта другому. Он поймет.
   Мне показалось, что Эйс призадумался. Затем он ушел.
   Я закинул руки за голову, чтобы было удобнее лежать. Земля благоухала, небо синело. Кругом высились ровные колосья пшеницы. Не сдвинусь с места, если только рядом не проедет комбайн.
   Я заглянул в себя и начал собираться – хорошо бы успеть вернуться к утру.

СОЛИТОНЫ

   Перевод. М. Клеветенко, 2006.
   – Мы на месте. Пошевеливайтесь, нечего просиживать задницы, – грубо скомандовал Марл.
   Анна попыталась стряхнуть тошноту, вызванную Гейзенберговым перемещением. Вот ублюдок, подумала она. Так безжалостен к себе и к нам. Ничего, я выдержу – слишком многое поставлено на кон. Не дождешься, я не приползу обратно в твою черно-синюю постель.
   Легким касанием переведя органическое кресло в вертикальное положение, Анна повернулась к экрану и клавиатуре, с помощью которых управляла механизмами захвата и ловушкой для монополя «Одинокой леди». Не дожидаясь приказа, она запустила проверочную программу, испытав мгновенное удовлетворение оттого, что опередила Марла.
   За последний месяц они уже в шестой раз завершали прыжок на эпи-тяге подобным проверочным тестом, но им еще ни разу не довелось применить механизмы.
   Монополе оказалось частицей еще более неуловимой, чем они предполагали в начале экспедиции. Что и неудивительно – только самые отчаянные игроки, игроки, которым нечего терять, способны преследовать столь иллюзорную цель.
   Уголком глаза Анна заметила, что Марл поднялся из кресла. Крупный мужчина, он с вызовом взирал на мир сквозь узкие щели глаз на дубленой, изрезанной шрамами коже лица с тонкими губами и крючковатым носом. От основания черепа до диафрагмы тело Марла обтягивала искусственная кожа, лишенная впадин и потовых желез. Ни сосков, ни ногтей. Ниже мускулистое тело скрывалось в густой волосатой поросли. Марл носил только тесные шорты до середины бедра, намеренно издеваясь над физическим равнодушием Анны. (В отместку она никогда не снимала мешковатый черный комбинезон.)
   В сотый раз Анна размышляла о его эксцентричном поведении, о теле, пребывавшем в состоянии войны с самим собой и служившем живым напоминанием о кровном долге его сопернику Зангеру. Анна уже почти забыла, каким привлекательным казался ей прежний Марл – до того, как Зангер разрушил его корабль, а самого Марла чуть не убил. Гнев и страстное желание отомстить кипели в груди Марла, разъедая его изнутри словно вирус шинтак, коварно и незаметно разрушая рассудок. Бессердечное выставление напоказ своих шрамов было не самым очевидным проявлением его безумия.
   Марл, крадучись по пружинящему полу, словно кот (пол представлял собой часть закрытой безотходной системы корабля) подобрался к креслу, где лежала Клит, их наемная ясновидящая.
   В теплой впадине третьего органического кресла покоилось худенькое детское тело. Перед последним прыжком сквозь пространство Клит пожаловалась на скуку, опустила кресло и немедленно погрузилась в сон. Сейчас хиш проснулась, молочно-белые глаза слепо уставились в розоватый люминисцентный потолок.
   При приближении Марла тело Клит под серым балахоном напряглось, словно в ожидании удара.
   Марл стоял над креслом хиш, сжимая массивные узловатые кулаки.
   – Твоя очередь, гадалка. Как ты велела, мы переместились на сотню световых лет к Мизару. Должен отметить, твоя «пристрелка» становится все лучше. С чего мы начинали – с двух парсеков? В следующий раз будь поточнее. В твоей Гильдии меня уверили, что ты видела солитоны и сможешь привести нас прямиком к ним.
   Голос Клит прозвучал мягким сопрано, бесполым и лишенным возраста.
   – Я действительно видела солитоны, что родились в Моноблоке, – яркие красные точки в полихромной зоне ядра древней галактики. Однако это произошло, если быть точной, десять к минус тридцати пяти секундам после Большого Взрыва. Более двенадцати миллиардов лет назад.
   Полуулыбка прорезала лишенные морщин черты Клит.
   – С тех пор много воды утекло, Марл, если ты еще не понял. Каждую секунду я представляю себе Моноблок целиком, с любого места во вселенной, любую частицу вещества в этой бесконечно плотной точке, и я могу провести вас в центр этого лабиринта по любой из нитей. Однако, поскольку вселенная все время расширяется, я удерживаю в мозгу одновременно все меньше деталей. Сегодня, чтобы видеть недавнее прошлое, я должна физически находиться в той части космоса, которую исследую. Отсюда необходимость того, что ты называешь архаичным словом «пристрелка». А теперь, если не хочешь заплатить Ассоциации ясновидящих больше, чем уже задолжал, позволь мне вернуться к моей работе, к пониманию смысла которой тебе все равно не приблизиться ни на йоту.
   Правый кулак Марла поднялся, словно он хотел ударить Клит, но на полпути передумал. Ясновидящая безмятежно лежала в своем кресле. И не потому, что слепые глаза хиш не замечали угрозы. Предсказывая прошлое через несколько наносекунд после того, как оно на самом деле происходило, хиш «видела» не хуже зрячих, хоть и с едва заметным опозданием. Однако на сей раз ясновидящая точно знала, что Марл не посмеет нарушить условия договора.
   И хиш не ошибалась. Марл дернулся и задрожал от ярости, но вернулся на место, огрызнувшись через плечо:
   – Так делай свою чертову работу!
   Слабая дрожь пронзила тельце Клит, ее дыхание замедлилось. Теперь ничто не могло разбудить ясновидящую, пока она не проснется сама.
   Марл плюхнулся в кресло, которое перекатилось под ним, словно наполненный ртутью резиновый матрац. Анна отвернулась от пульта. Она испытывала к нему не любовь и не жалость, а некое новое чувство – смесь уважения и страха. Марл обращался с Анной и с Клит не жестче, чем с самим собой. Впрочем, легче от этого не становилось. Страсть, что вела Марла, не трогала Анну и Клит.
   – Оставь ее в покое, Марл, – робко промолвила Анна. – Я уверена, хиш делает все, на что способны хиш. Не забывай: без нее у нас не было бы никакой надежды.
   Марл привстал и пристально посмотрел на Анну.
   – Этот грязный гермафродит и его чертова вонючая Гильдия – самые настоящие пиявки! Все скулят о том, как нелегко удержать в настоящем видения прошлого, а сами все тянут к тебе загребущие руки! И только когда оберут тебя до нитки, тогда только изволят выдать то, что и так давно знали!
   Анна отпрянула.
   – Ты сам в это не веришь, Марл. Только представь себе, чем занята Клит в эту самую минуту! Я говорила с ней. Это не такое уж легкое дело. Хиш путешествует сквозь абстрактный ландшафт, состоящий из цветов и теней, пытаясь сопоставить его с тем миром, который мы воспринимаем при помощи обычных чувств. И когда ей это удается, клиенты вроде нас с тобой просят найти в настоящем крошечный объект, который она обнаружила в прошлом, а ведь с тех пор прошли миллиарды лет! Удивительно, что хиш вообще удается хоть что-нибудь найти!
   Марл фыркнул.
   – О каких находках ты говоришь? У нас пока нет ничего, кроме уверений хиш о том, что мы приближаемся к монополю. – Внезапно он резко наклонился вперед. – Кстати, детектор еще ничего не зарегистрировал?
   – Разумеется, нет. Я уже говорила тебе, я не меньше тебя заинтересована в успехе этой авантюры.
   Марл бросил на Анну подозрительный взгляд, словно видел ее впервые. Кулаки, лежавшие на коленях, непроизвольно сжимались и разжимались, словно рты выброшенных на берег рыб.
   – У нас нет времени. Как думаешь, что сделает с нами Зангер, если поймает?
   Анна вздрогнула. Она уже почти забыла об этом веселеньком обстоятельстве, напрямую связанном с их приятным путешествием в поисках сокровищ.
   Вскоре после того, как Марл изменившимся человеком вернулся из больницы, куда попал после нападения Зангера, он начал придираться к Анне, а затем пускать в ход кулаки. Без сомнений, но не без сожалений, Анна оставила Марла после нескольких лет любовно-делового партнерства по разработке астероидов. Довольно долгое время от Марла не приходило никаких вестей. А однажды он появился у дверей Анны с этим своим безумным планом – разбогатеть, заарканив монополе. В то время удача отвернулась от Анны, иначе она ни за что не согласилась бы. Марл отвел ее в порт, где показал корабль, и Анну удивило его состояние, словно корабль никогда и не попадал в переделку.
   Уже в пути Марл поведал ей, что украл корабль у Зангера, когда неудачно пытался похитить его самого под носом у опытной охраны.
   Когда Анна в ответ потребовала, чтобы они повернули назад, Марл стал разливаться соловьем, пророча скорый успех и гигакредиты, которые они смогут выручить, продав монополе, а затем он все-таки достанет Зангера и отомстит ему.
   Анна сделала ошибку, заскочив вместе с Марлом в Ассоциацию за Клит. Имя ее было записано в контракте с Марлом, и Анна не могла не понимать, что теперь для Зангера они связаны, а о спокойном возвращении домой придется забыть. Отныне для нее не было пути назад – только вперед, к поражению или победе.
   – Ладно, – сказала Анна, – ты добился, чего хотел, а я навеки утратила покой. Отвали и дай мне почитать. По крайней мере забудусь хоть немного.
   Марл понизил голос до соблазнительного шепота. В сочетании с неподвижными чертами это выглядело нелепо.
   – Так давай забудемся вместе, Анна. Вспомним старые деньки. Времени у нас предостаточно, да и укромных уголков здесь хватает.
   Анна сплюнула – слюна тут же всосалась в пол.
   – Даже не думай. Я больше не твоя любовница. В худшем случае заложница. В лучшем – друг. А прежде чем настаивать, вспомни, с кем я училась.
   Марл вздрогнул, вспомнив о репутации Кибел, Кровавых Монахинь, и отвернулся.
   Анна облегченно вздохнула. Марл не мог знать, что на самом деле она и в глаза-то не видела Кибел.
   Экран затопил текст об эпи-тяге. Всю свою сознательную трудовую жизнь Анна пользовалась космической передачей. особенно не задумываясь о принципе ее действия. Сейчас, в этом безумном путешествии, где скука чередовалась с пронзительным напряжением, она заинтересовалась устройством, которое делало их перемещение возможным.
   Текст гласил:
   Файл: Эпистемологическое космическое перемещение. Обзор.
   Перекрестные ссылки: Гейзенбергово перемещение эпи-тяга, Шозо Тербоу…
   Эпистемологическая космическая передача была изобретена неким Шозо Тернбоу во втором году До Расселения на основе принципа неопределенности Гейзенберга, который в наиболее простом виде формулируется следующим образом: все свойства, которыми обладают частицы, могут не осознаваться одновременно.
   Внедрение более совершенных субатомных методов сканирования в сочетании с цифровой обработкой результатов лежит в основе этого перемещения. Как известно, все частицы обладают совокупностью свойств: например, такими, как спин, вращательный момент, масса, а также местоположение в пространстве. Сначала объект, предназначенный для перемещения, сканируется кварк за кварком, и все его свойства – за исключением местоположения – записываются в пригодную матрицу памяти. Продолжительность этого процесса, разумеется, напрямую соотносится с массой сканируемого объекта, зависящей в первую очередь от его величины. После того, как в течение часов или дней данные накапливаются, объект приобретает состояние неопределенности по отношению к своему местоположению. Именно определенность, с которой записаны все непространственные свойства объекта, заставляет присущую ему неопределенность сосредоточиться в пространственном измерении. И в этом состоянии объект без преувеличения может находиться в любой точке вселенной. Под тяжестью неопределенности две вещи случаются одновременно. Вся предварительно записанная информация стирается, рассеивая неопределенность, а объекту придается новое относительное местоположение. Перемещение осуществляется мгновенно.
 
   Голова Анны кружилась от этих только кажущихся простыми слов, за которыми скрывались глубины парадоксов. Она пригладила коротко стриженные каштановые волосы, сомневаясь, что когда-нибудь сможет постичь природу эпи-тяги. Гораздо больше ее беспокоило, что сканирующее оборудование могло отсканировать самое себя, так как являлось частью перемещаемого космического корабля. Словно вытягиваешь кого-то на поверхность с помощью его собственных шнурков. Да и само перемещение требовало так мало энергии… Куда девались все эти громадные чудовищные механизмы из древних фантазий, так греющие душу своим сходством с двигателем внутреннего сгорания?
   В тесной кабине раздался резкий дрожащий вдох – Клит вышла из транса. Анна отвернулась от экрана, а Марл оторвался от мрачных раздумий. Вдвоем они устремились к Клит.
   Ясновидящая ударом привела кресло в сидячее положение и теперь походила на натянутую струну – дрожащие от напряжения мышцы выпирали сквозь одежду. Едва заметная кривая ухмылка появилась на губах Клит – Марл и Анна уже знали, что Клит довольна, а это предвещало успех.
   Марл не мог сдержать возбуждения. В нарушение всех правил Гильдии он почти дотронулся рукой до одежды Клит.
   – Ну, – скомандовал Марл, – ты обнаружила монополе? Ты сможешь привести нас к нему? Говори же!
   Клит ничего не ответила. Марл тут же осознал, что творит, и убрал руки с серой ткани. Пусть он и безумен, подумала Анна, но своей хитрости, коварства и понимания того, кого трогать не стоит, Марл не утратил. Теперь он не посмел бы тронуть пальцем даже Анну – кто-то же должен схватить монополе, пока Марл будет осуществлять маневр на ионной тяге. А уж в Клит с ее ясновидением он нуждался и того больше.
   Но что будет после того, как их миссия завершится?
   Расслабившись, Клит начата вещать чистым и прозрачным голосом ясновидящей: