Проходя через общий зал к дальней лестнице, Перрин окинул взглядом помещение. Народу за столиками было меньше, чем он ожидал. Некоторые из постояльцев гостиницы сидели поодиночке с мутными глазами, но там, где людей собралось больше двух, они испуганно шептались, и даже уши Перрина мало что слышали. Но все равно Перрин раза три уловил — «Дракон».
   Поднявшись на верхнюю площадку лестницы, юноша услышал глухой мягкий стук, будто в обеденной комнате что-то упало на пол. Он пошел по коридору на этот звук.
   — Заринэ?
   Ответа не последовало. Перрин почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы, и, осторожно ступая, двинулся дальше.
   — Заринэ! — Он толкнул дверь. — Фэйли!
   Она лежала на полу около стола. Он хотел уже вбежать в комнату, но его остановил грозный окрик Морейн:
   — Стой, глупец, не то погибнешь!
   Айз Седай медленно шагала по коридору, повернув голову, словно к чему-то прислушиваясь или кого-то разыскивая. Следом за ней, опустив ладонь на рукоять меча, шел Лан, но взгляд его будто говорил: сталь здесь не поможет. Айз Седай поравнялась с дверью и сказала:
   — Отойди, Перрин! Отойди!
   Он, точно безумный, не мог оторвать взгляда от Заринэ. От Фэйли. Девушка не подавала признаков жизни. Наконец Перрин заставил себя отступить от двери, но встал так, чтобы видеть Заринэ. Она лежала точно мертвая. Он не видел, чтобы она дышала. Перрину хотелось завыть. В отчаянии сдвинув брови, он сжимал и разжимал кулак той руки, которой толкнул дверь. Руку покалывало, будто он ударился локтем.
   — Вы что-нибудь сделаете, Морейн? — спросил он. — Если вы ничем ей не поможете, то пропустите меня к ней!
   — Стой на месте, иначе тебе больше вообще не придется никуда ходить, — спокойно произнесла Морейн. — Что это там возле ее правой руки? Как будто она, падая, что-то выронила. Что это такое — не вижу.
   Перрин взглянул на Морейн, потом обратил взор на комнату.
   — Это еж, — сказал он. — Такая штука, похожая на ежа, вырезанного из дерева. Но скажите, Морейн, что случилось?! Что здесь происходит? Объясните мне!
   — Еж, — тихо промолвила Морейн. — Еж. Помолчи, Перрин. Я должна сосредоточиться. Я почувствовала, как это сработало. Я ощущаю остатки сплетенных потоков, которые образовали это. Дух. Чистый Дух, и ничего больше. Чистые потоки Духа почти ни для чего не применяются. Почему же этот еж заставил меня подумать о Духе?
   — Морейн, вы почувствовали, как что-то сработало? А что здесь было установлено? Какая-то ловушка?
   — Да, ловушка. — По ее ледяному спокойствию пробежали трещинки раздражения. — Ловушка, предназначенная для меня. Если бы Заринэ не ринулась вперед, то первой в эту комнату вошла бы я. Мы с Ланом собирались здесь поговорить о наших делах, дожидаясь ужина. Но теперь ужин отменяется. И помолчи, если хочешь, чтобы я помогла девушке! Лан! Приведи сюда хозяина гостиницы!
   Страж ринулся вниз.
   Морейн прохаживалась взад-вперед по коридору, иногда останавливалась возле двери и заглядывала в комнату, заслоняясь своим глубоким капюшоном. Никаких признаков жизни на лице Заринэ Перрин по-прежнему не видел. Она словно совсем не дышала. Юноша пытался услышать биение ее сердца, но даже его слух был бессилен.
   Ухватив за шиворот и подталкивая впереди себя перепуганного Джурага Харета, вернулся Лан. Айз Седай внимательно посмотрела на лысеющего хозяина гостиницы.
   — Мастер Харет, вы обещали, что эта столовая, — сказала она, — будет оставлена за мной и никто не зайдет сюда. — Ее голос был безжалостен, точно остро отточенный скорняжный нож. — Даже служанка не должна была делать здесь уборку в мое отсутствие. Кому вы позволили войти в эту комнату, мастер Харет? Отвечайте!
   Харет дрожал, как студень в миске:
   — Т-т-толь-к-к-ко д-д-двум леди, госпожа. Он-ни х-х-хотели ос-с-ставить для вас с-с-с-сюрприз. Я к-к-к-клянусь! Они пока-ка-казали его мне: м-м-маленький ежик. Он-н-ни сказали, что вы б-б-будете прямо-таки ошеломлены.
   — Я и вправду ошеломлена, хозяин, — тихо сказала Морейн. — Ступайте прочь! И если вы хоть раз заикнетесь обо всем этом, пусть даже во сне, я снесу с лица земли вашу гостиницу, только дыра от нее останется!
   — Д-д-да, г-г-госпожа! Клянусь! — прошептал Харет. — Клянусь вам!
   — Иди!
   Хозяин так торопился к лестнице, что по пути упал на колени. Когда он спускался по ступеням, то по раздававшемуся несколько раз грохоту было ясно, что от ужаса его не держали ноги.
   — Он знает, что я здесь, — сказала Морейн Стражу, — и он послал кого-то из Черных Айя установить эту ловушку. Теперь он, вероятно, полагает, что в нее попала я. Это была крохотная вспышка Силы, но он достаточно чуток, чтобы уловить ее.
   — Тогда он не готов к тому, что мы перед ним предстанем, — негромко проговорил Лан. Кажется, Страж был доволен.
   Перрин смотрел на них оскалившись.
   — А с ней — что?! — крикнул он. — Что они сделали с ней, Морейн? Она жива? По-моему, она не дышит!
   — Она жива, — произнесла Морейн неторопливо. — Сейчас я не могу, не осмеливаюсь подойти к ней ближе, чтобы определить большее. Но она жива. Заринэ... можно сказать, спит. Как медведь зимой. Сердце ее бьется так медленно, что между ударами проходит больше минуты. И дыхание у нее тоже медленное. Она спит. — Перрин почувствовал на себе взгляд Морейн из глубин капюшона. — Только боюсь я, Перрин, что ее нет здесь. Ее больше нет в ее теле.
   — Что значит: ее нет в ее теле? Свет! Вы... Вы хотите сказать, что они... забрали ее душу? Как у Серых Людей? — Морейн отрицательно покачала головой, и он облегченно вздохнул. В груди у Перрина кололо, будто с того момента, как Морейн произнесла последние слова, он не дышал. — Тогда где же она, Морейн?
   — Не знаю, — ответила Айз Седай. — Точно не знаю, только подозреваю.
   — Подозрение, предположение, намек — да что угодно. Чтоб мне сгореть! Где она? — Лан от резкости в голосе юноши чуть шевельнулся, но Перрину казалось, что он в силах разбить Стража, как болванку о наковальню, реши тот остановить его. — Где Заринэ?!
   — Я знаю очень немногое, Перрин. — Голос Морейн походил на холодную, бесчувственную музыку. — Я вспомнила ту малость, что знаю о связи между резным ежом и Духом. Этот еж — тер'ангриал, и последней его изучала Корианин Недеал, последняя Сновидица Башни. Талант, именуемый Сновидением, — по сути своей связан с Духом, Перрин. Я этим никогда не занималась. У меня способности совсем другие. Думаю, Заринэ теперь поймана в сон. Может даже, оказалась в Мире Снов, в Тел'аран'риоде. Все, что составляет «я» девушки, попало в какое-то сновидение. Вся ее сущность. Вся она. Но даже Сновидица посылает туда лишь часть себя. И если Заринэ не вернется оттуда как можно скорее, тело ее умрет. Может быть, она продолжит жизнь в снах. Не знаю.
   — Слишком многого вы не знаете, — пробурчал Перрин. Заглядывая в комнату, он едва сдерживал слезы: Заринэ лежала такая маленькая, беспомощная. Фэйли. Клянусь, я буду всегда звать тебя только Фэйли. — Да сделайте же что-нибудь, Морейн!
   — Капкан один раз захлопнулся, Перрин, но он все еще способен поймать любого, кто переступит порог этой комнаты. Поэтому я и не хочу туда заходить — я могу не дойти до девушки, как сама окажусь в ловушке. А сегодня вечером мне необходимо заняться важным делом.
   — Да чтоб тебе сгореть, Айз Седай! Пусть сгорят все твои дела! А этот Мир Снов? Каков он? Он похож на волчьи сны? Вы говорили мне, что эти самые... Сновидицы иногда видели волков.
   — Я сказала тебе все, что могла, — ответила она резко. — Тебе пора ехать. Мы с Ланом должны быть уже на пути к Твердыне. Больше ждать нельзя.
   — Нет. — Перрин промолвил это тихо, но когда Морейн открыла было рот, он повысил голос: — Нет! Я не брошу ее!
   Айз Седай глубоко вздохнула.
   — Очень хорошо, Перрин. — Голос ее был как лед — твердый, ровный, холодный. — Если желаешь, оставайся. Может, тебе и посчастливится пережить эту ночь. Лан!
   Морейн со Стражем прошли через коридор, скрылись в своих комнатах и спустя минуту вернулись. Лан был облачен в свой меняющий цвета плащ. Не сказав Перрину ни слова, оба спустились по лестнице и исчезли.
   Перрин стоял и смотрел в открытую дверь на Фэйли. Я должен что-то сделать. Если оно похоже на волчьи сны...
   — Перрин! — громыхнул глубокий голос Лойала. — Что это с Фэйли? — Огир в одной рубашке шагал по коридору, сжимая перо измазанными в чернилах пальцами. — Лан сказал, что мне нужно уезжать отсюда, и прибавил пару слов, будто Фэйли в ловушку угодила. Что с ней?
   С пятого на десятое Перрин пересказал Лойалу все, что услышал от Морейн. Может, и получится. Может. Нет, должно получиться! Он удивился, услышав ворчание Лойала:
   — Нет, Перрин, так не годится! Фэйли была такой свободной. Нельзя, неправильно было ловить ее!
   Перрин поглядел Лойалу в лицо и вдруг припомнил старые предания, в которых огир были показаны беспощадными врагами. Уши Лойала прижались к голове, а лицо его стало твердым, как наковальня.
   — Лойал, я попытаюсь помочь Фэйли, но один я не справлюсь. Прикроешь меня со спины?
   Лойал воздел свои огромные ручищи, умевшие так нежно прикасаться к книгам, и его толстые пальцы сжались, как будто кроша камни.
   — Никто не пройдет мимо меня, пока я жив: ни Мурддраал, ни сам Темный. — Он произнес это просто, как не подлежащий сомнению факт.
   Перрин кивнул ему и посмотрел через порог. Должно получиться. И мне все равно, о ней или нет меня предупреждала Мин! Зарычав, оскалив зубы, Перрин прыгнул в комнату, протянув руку к Фэйли. Перед тем как все вокруг исчезло, ему показалось, что он коснулся девичьей лодыжки.
* * *
   Был ли этот сон-западня Тел'аран'риодом или нет, Перрин не ведал, но он понял: это тот самый волчий сон. Его окружали склоны поросших травой холмов, кое-где виднелся кустарник. Перрин увидел оленя, ощипывающего листочки на опушке леса, через поле бежало стадо каких-то незнакомых ему животных — похожих на оленей, но с коричневыми полосами на шкуре и длинными прямыми рогами. Ветер донес запахи, которые подсказали ему, что эти животные съедобны, а другие запахи говорили, что вокруг много хорошей добычи. Да, это был волчий сон.
   Перрин понял, что на нем длинная кожаная безрукавка кузнеца, а руки у него обнажены. Какая-то тяжесть висела у него на поясе. Он тронул ремень там, где была петля для топора, но в ней оказался не топор. Пальцы юноши легли на головку кузнечного молота. Да, молот, и он явно был на месте.
   Перед Перрином появился Прыгун.
   Опять ты пришел, словно какой болван! Это послание предназначалось волчонку, который, сунув нос в дупло, принялся лизать мед, не обращая внимания на то, что злобные пчелы жалят его в морду и в глаза. Опасность велика как никогда, Юный Бык. По снам бродят злые твари. Братья и сестры избегают тех гор камня, которые нагромоздили двуногие. И они страшатся сниться друг другу. Ты должен уйти!
   — Нет! — ответил Перрин. — Где-то здесь Фэйли, она попала в западню. Я должен найти ее. Прыгун! Обязан!
   И он почувствовал, как смещается что-то внутри него, что-то меняется. Он опустил взор и увидел свои ноги, покрытые густой шерстью, свои большие лапы. Он был волком, и куда крупнее Прыгуна!
   Твое присутствие здесь слишком сильно! Каждое новое послание повергало Перрина в недоумение. Ты погибнешь, Юный Бык!
   Если я не смогу освободить сокола, то мне, брат, будет все равно!
   Тогда — на охоту, брат.
   Держа носы по ветру, два волка пустились бежать по долине, разыскивая сокола.



Глава 54

В ТВЕРДЫНЕ


   Здравомыслящий человек не станет шататься по крышам Тира, тем более ночью. Так решил для себя Мэт, вглядываясь в лунные тени. Просторная улица, или, может, узкая площадь, немногим больше пятидесяти шагов в ширину, отделяла Твердыню от черепичной крыши, где на высоте четвертого этажа над плитами мостовой стоял юноша. Эй, а когда это я стал здравомыслящим? Те благоразумные люди, что мне когда-либо встречались, были так скучны, что от одного взгляда на них в сон клонило. Было ли это улицей или площадью, но за вечер Мэт сделал по ней целый круг, обходя Твердыню. Не дошел он только до одного места, до берега реки, где Эринин текла у самого подножия крепости и где ничто не преграждало ей путь, за исключением городской стены. Стена проходила всего через два дома от Мэта, по правую руку от него. Насколько он мог судить, гребень стены представлялся лучшим путем к Твердыне, но никак не тем, от которого душа Мэта переполнилась бы радостью.
   Подобрав свой шест и маленькую, стянутую проволочкой жестяную коробочку, юноша осторожно двинулся к кирпичной трубе, ближе к городской стене. На спине качнулась связка фейерверков — то, что было фейерверками, пока он не поколдовал чуток у себя в комнате. Как плотно Мэт ни упаковывал, ни увязывал, узел все равно был слишком велик, чтобы бегать с ним на горбу в темноте по крышам. Немногим ранее из-за этой неудобной ноши ему пришлось пуститься наутек: из-под ноги выскользнула черепичная плитка и загремела с крыши, а спавший в комнате внизу мужчина проснулся и тут же завопил: «Вор!» Мэт машинально поправил узел за спиной и вполз в тень трубы. Мгновение спустя он опустил жестянку; проволочная ручка стала неприятно теплой.
   Из тени рассматривать Твердыню было немного спокойнее, но особенного счастья Мэт не ощущал. Городская стена оказалась не такой толстой, какие он видел в других местах, в Кэймлине или в Тар Валоне, всего в шаг шириной, с огромными контрфорсами, сейчас окутанными покровом мрака. Шага в ширину было вполне достаточно, идти совсем нетрудно, если, конечно, не считать того, что в любую сторону падать на целых десять спанов. Лететь в темноте, и на неласковую мостовую, готовящую отнюдь не мягкий прием. Но некоторые из тех треклятых домов вплотную примыкают к стене, оттуда я запросто заберусь на гребень, а проклятая стена идет прямиком к растреклятой Твердыне!
   Оно, конечно, так, но это обстоятельство служило слабым утешением. Вознесшаяся ввысь Твердыня напоминала скалистый утес. Вновь и вновь прикидывая высоту, Мэт твердил себе, что сумеет туда вскарабкаться. Конечно, смогу. Совсем как на те скалы в Горах Тумана. Вверху, в сотне с лишним шагов, виднелись зубцы парапета. Ниже наверняка должны быть бойницы для лучников, но ночью Мэт не мог их разглядеть. И протиснуться через эти амбразуры он все равно не в состоянии. Сотня проклятых шагов. Ну, может, сто двадцать. Чтоб мне сгореть, но даже Ранд не решился бы лезть сюда! Однако это был единственный способ проникнуть в Твердыню, иного пути Мэт не нашел. Все ворота, которые он видел, были плотно закрыты и выглядели достаточно крепкими — остановят и целое стадо быков. А если вспомнить еще и о дюжине солдат, в шлемах и кирасах, с мечами у пояса, бдительно охраняющих каждые ворота...
   Мэт сморгнул и покосился на стену Твердыни. По ней и в самом деле карабкался какой-то дурень, едва видимый в лунном свете как смутная движущаяся тень. Эта тень уже преодолела полпути вверх, от мостовой ее отделял полет-падение в семьдесят шагов. Дурень, да? Ну, я дурак, наверно, не меньший, раз тоже собрался туда лезть. Чтоб мне сгореть, да он, скорей всего, там всех переполошит, а поймают меня! Теперь Мэт уже не видел лазутчика. Да кто, о Свет, он такой? А вообще-то, какая разница, кто он такой. Чтоб я сгорел, но это ужасный способ сорвать куш! От всех троих я потребую поцелуя, даже от Найнив!
   Юноша чуть подвинулся вперед, получше разглядывая стену и выбирая, где легче подняться, и вдруг холодная сталь легла ему поперек горла. Ни мгновения не раздумывая, он отбил ее в сторону и широким сметающим взмахом своего посоха подсек ноги нападавшего. Противник упал. Но тут кто-то другой сбил Мэта с ног, и юноша рухнул на того, которого свалил сам. Раскручивая посох, Мэт покатился по черепицам, обронив узел с фейерверками. Если они упадут на улицу, я им шеи посворачиваю! Он ощутил, как оружие его уперлось во что-то мягкое, потом еще раз, услышал сдавленный стон. И тут в горло ему уперлись два стальных острия.
   Юноша замер, разбросав руки в стороны. Тусклые наконечники коротких копий, от которых почти не отражалось сияние луны, надавили на кожу, чуть-чуть сильнее — и побежит струйка крови. Мэт поднял взгляд по древкам вверх, к лицам тех, кто держал копья, но их головы были замотаны тканью, а лица скрыты черными вуалями. Глаза над черными повязками остро смотрели на Мэта. Чтоб я сгорел, надо же, нарвался на настоящих воров! Куда подевалась моя удача?
   Он расплылся в улыбке, оскалившись как можно шире, чтобы в лунном свете видна была его улыбка.
   — Я не буду мешать вам в вашем деле, если вы отпустите меня восвояси. Разойдемся мирно: я — своей дорогой, вы — своей, и я никому ничего не скажу. — Люди в вуалях не двинулись, не шелохнулись и их копья. — Мне не больше вашего нужно крик поднимать! А вас я не выдам.
   Они стояли будто статуи, глядя на него сверху вниз. Чтоб я сгорел, но у меня времени нет на уговоры! Пора кидать кости. Несколько пугающих мгновений мысли в голове Мэта ему самому казались странными и чуждыми. Он крепче сжал пальцы на посохе, лежавшем сбоку от него, — и чуть не заорал, когда кто-то тяжело наступил ему на запястье.
   Он скосил глаза вбок, посмотреть, кто еще тут появился. Вот дурак, совсем забыл про того, на которого свалился. Но, разглядев за стоящим на его руке вторую фигуру, Мэт решил: может, и не так уж плохо, что не получилось у него пустить в ход боевой шест.
   На его запястье стоял необычный мягкий сапожок, зашнурованный до колена. Что-то шевельнулось в памяти Мэта. Что-то о человеке, встреченном в горах. Он присмотрелся к затянутой ночным сумраком фигуре, стараясь уяснить покрой и цвета одежды — все казалось тенью, оттенки лучше некуда сливались с темнотой, не позволяя различить и очертаний человека. Мэт ощупал взором нож с длинным лезвием, висящий у пояса парня, скользнул взглядом вверх к темной повязке на лице. Лицо под черной повязкой. Черная вуаль!
   Айилец! Чтоб мне сгореть, а что растреклятые айильцы тут делают? Внутри у него все куда-то ухнуло — он припомнил слышанные как-то слова, что черные повязки-вуали на лица айильцы натягивали, когда готовились убивать.
   — Да, — сказал мужской голос, — мы — айил.
   Мэт вздрогнул. Он и не заметил, как произнес вслух свою догадку.
   — Для того, кого застали врасплох, ты танцуешь хорошо, — раздался молодой женский голос. Мэту показалось, что принадлежит голос тому из айильцев, кто стоял на его руке. — Может, выдастся день, и я найду время потанцевать с тобой как следует.
   Мэт собрался было улыбнуться — Если она желает потанцевать, то вряд ли меня убьют прямо сейчас! — а потом нахмурился: у него мелькнуло некое смутное воспоминание, что порой айильцы, говоря о танце, имеют в виду нечто совсем другое.
   Копья убрали, несколько рук рывком поставили Мэта на ноги. Он повел плечами, высвободился и отряхнулся, как будто стоял в общем зале, а не посреди ночи на крыше в компании с четырьмя айильцами. Всегда окупается, если дашь понять, что у тебя крепкие нервы. Рядом с ножами на поясе у айильцев Мэт заметил и колчаны, а за спинами у них вместе с луками в чехлах торчало еще больше дротиков, длинные наконечники копий хищно выглядывали из-за плеч. Он поймал себя на том, что принялся тихо напевать «Я упал на дно колодца», и тут же оборвал мотив.
   — Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина.
   Из-за этих вуалей Мэт не был до конца уверен, кто из четверых говорит. Решительный, привыкший командовать голос явно принадлежал человеку в годах, много повидавшему. Мэту показалось, что женщину, по крайней мере, он сумел определить — она одна была ниже его ростом, правда, ненамного. Остальные были на голову, а то и больше, выше юноши. Вот проклятые айильцы, подумал он.
   — Мы следили за тобой, — продолжил мужчина постарше. — Следили, как ты рассматривал Твердыню. Ты ее со всех сторон разглядывал. Зачем?
   — О том же я хотел бы спросить вас всех, — раздался другой голос.
   Мэт единственный вздрогнул, когда из темноты шагнул мужчина в мешковатых штанах. Судя по всему, незнакомец, дабы увереннее ступать по черепице крыш, ходил босиком.
   — Я предполагал найти воров, а не айильцев, — продолжил мужчина, — но не думайте, что, раз вас так много, я испугаюсь. — Он крутанул тонкий шест, длиной с человеческий рост, и тот с тихим шорохом образовал в ночи светлое пятно. — Мое имя Джуилин Сандар. Я — ловец воров, и я хотел бы знать, что вы делаете на крышах, разглядывая Твердыню?
   Мэт замотал головой. Проклятье, да сколько же сегодня ночью народу на крыши повылазило? Не хватало только одного — чтобы тут появился Том и заиграл на арфе, а то еще какой-нибудь праздношатающийся гуляка, вывернув из-за трубы, поинтересуется, не укажет ли ему почтенное общество гостиницу или таверну поприличней. Вот проклятый охотник на воров! И еще Мэта удивило, что айильцы стоят как стояли, даже не пошевелились.
   — Для горожанина красться ты умеешь неплохо, — снова раздался голос мужчины постарше. — Но почему ты нас выслеживаешь? Мы ничего не украли. И почему сегодня ночью ты сам так часто посматриваешь на Твердыню?
   Даже в лунном свете было очевидно удивление того, кто назвался Сандаром. Он вздрогнул, открыл рот — и закрыл его снова, когда из мглы у него за спиной появились еще четыре айильца. Вздохнув, он оперся на тонкий посох.
   — Похоже, меня самого поймали, — пробормотал он. — Видно, придется мне отвечать на ваши вопросы. — Сандар глянул в сторону Твердыни, затем покачал головой. — Сегодня... я сделал одну вещь, которая... не дает мне покоя. — Он говорил будто сам с собой, пытаясь понять что-то свое. — Одна моя половина говорит, что все сделанное мною правильно, что я должен был подчиниться. Да, конечно, когда я это делал, оно казалось правильным. Но какой-то голос твердит мне, что я... предал кое-что. Я уверен, этот голос ошибается, к тому же он очень слаб, но он все донимает меня. — И Сандар, качая головой, умолк.
   Один из айильцев кивнул и заговорил. Этот голос Мэт уже слышал.
   — Я — Руарк, из септа Девять Долин, из Таардад Айил. Когда-то я был Аэтан Дор, Красным Щитом. Красные Щиты порой занимаются тем же, что и ваши ловцы воров. Я говорю это, чтобы ты понял: мне известно, каково твое ремесло и что ты за человек. Я не желаю зла ни тебе, Джуилин Сандар, ловец воров, ни людям твоего города, но крикнуть тревогу тебе не позволят. Будешь молчать — останешься в живых, иначе — нет.
   — Ты говоришь, что не желаешь причинять зла городу, — медленно проговорил Сандар. — Тогда почему вы здесь?
   — Твердыня. — По тону Руарка стало совершенно ясно: он сказал все, что намеревался, и только, ни словом больше.
   Помедлив, Сандар кивнул и пробормотал:
   — Мне остается только желать, чтобы у вас, Руарк, была сила повредить Твердыне. Я буду держать язык за зубами.
   Руарк повернул лицо в вуали к Мэту:
   — А ты, безымянный юноша? Не скажешь ли мне, почему ты так пристально наблюдал за Твердыней?
   — Мне просто вздумалось прогуляться при луне, — беспечно произнес Мэт.
   Молодая женщина вновь приставила острие своего копья ему к горлу, и он постарался не сглотнуть. Ну, наверное, можно им кое о чем сказать. Нельзя показывать, как он ошеломлен: если позволить другому узнать о твоем состоянии, то, считай, ты потерял все преимущество, которое мог бы получить. Очень аккуратно, двумя пальцами, Мэт отвел в сторону стальной наконечник дротика. Ему показалось, что женщина тихо рассмеялась.
   — Мои друзья — в Твердыне, — сказал Мэт, стараясь говорить небрежным тоном. — Как пленники. Я собираюсь их вызволить.
   — В одиночку, безымянный? — спросил Руарк.
   — А что, тут еще кто-то есть? — сухо осведомился Мэт. — Вы же, конечно, мне помочь не захотите? Кажется, вас самих Твердыня интересует. Если вы хотите туда проникнуть, может, пойдем вместе? С какой стороны ни глянь, бросок трудный, но удача меня не подводит! — Во всяком случае, пока не подводила. Наткнулся на айильцев в черных вуалях, а горло мне они не перерезали. Грех на удачу жаловаться! Чтоб мне сгореть, а неплохо бы заполучить в компанию пару-другую айильцев. Вот бы их со мной туда! — Положиться на мою удачу — не худшее, что вы могли бы сделать.
   — Мы пришли не пленников освобождать, игрок, — произнес Руарк.
   — Пора, Руарк.
   Мэт не взялся бы сказать, который из айильцев обронил эти слова, но Руарк кивнул.
   — Да, Гаул. — Руарк перевел взор с Мэта на Сандара, потом вновь на юношу: — Не вздумайте крикнуть тревогу. — Он повернулся, сделал три шага и растворился в ночи.
   Мэт вздрогнул. Другие айильцы тоже исчезли, оставив его наедине с ловцом воров. Если они не оставили кого-то следить за нами. Чтоб я сгорел, но откуда мне знать, так оно или нет?
   — Надеюсь, ты тоже не станешь меня останавливать, — сказал Мэт Сандару, закидывая связку фейерверков за спину и подхватывая свой посох. — Так или иначе, будешь ты мне мешать или нет, но я туда пройду.
   Мэт подошел к каминной трубе и подобрал жестяную коробочку; проволочная ручка стала ощутимо теплее.
   — Эти твои друзья... — проговорил Сандар. — Это три женщины?
   Мэт хмуро уставился на него и пожалел, что лунное сияние не позволяет как следует рассмотреть лицо мужчины. Но голос ловца воров звучал странно.
   — А что тебе о них известно?
   — Я знаю, что они где-то в Твердыне. И еще я знаю: у самой реки есть маленькая калитка, куда ловец воров может войти с арестантом, которого он должен отвести в тюрьму. В тюрьму, где должны быть и они. Если доверишься мне, игрок, я готов провести тебя туда. А дальше — будь что будет. Посмотрим, может, твоя удача и позволит нам выбраться оттуда живыми.