Любимым развлечением развратной лесунки было одновременное совокупление сразу с тремя под-сотнями бойцов (и чтобы при этом вещун Нохои трахал мозги). Развлекалась бы и со всем полком сразу, но при этом становилась совсем уж газообразной, и мужикам это не нравилось.
   – Всё равно что ветер трахать, – говорили они. – Дрочишь, а удовольствия никакого. Одна видимость, что баба, а в результате – одни цыпки.
   Поделённая на три подсотни, Ый-ХрЫ-Жъооб напоминала женщину, но сильно-сильно разведённую, почти жидкую. Мужчины предпочитали спать с лесункой, когда она отдавалась тебе одному, а самый уж смак – трахаться с ней среди травы ростом по колено. Тут Жъооб становилась наиболее плотной, и исполнялась всегдашняя мужская мечта: «Сейчас бы кумыс покислей да дыру потесней».
   Лесунка могла стать и совсем малюсенькой – размером с палец либо вовсе с комариху, но при этом становилась твёрже железа и на утехи уже не годилась.
   Ый-ХрЫ и запретила своему народу обижать полюбовников, поэтому происки лемурийцев прекратились. Не тронули и возвращающийся в Мундаргу отряд сотонистов. Наткнувшись на затеси, обоз с невестами двинулся от одной метки к другой и через пяток дней вышел к лагерю. Там стояли построенные по линеечке юрты, глядя сверху на Тункинскую котловину, бабы восхищённо ахнули:
   – Юрта-ау!
   Так поселение обрело имя Юртаун. Сотон собирался выйти к лагерю незаметно. Вперёд он выслал отряд, состоящий из одних красивых, но оголодавших без мужских ласк баб. Когда те наткнулись на дозорный отряд, то молчком завалили мужиков прямо на острые камни и зверски изнасиловали. Никто и пикнуть не успел. Сигнала опасности дозорные не подали, а валялись на траве полностью измочаленные, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Впрочем, никто из них и не собирался вырываться из сладкого плена.
   Каково же было изумление Чоны, когда в лагерь потекла, гомоня, многотысячная толпа. А сзади ещё гнали скот – лошадей, коров, коз и овец. Полковник собрался было объявить тревогу, когда Сотон подтолкнул к нему красивую женщину. Булган обвила Чону «прижимающимися» объятиями, поцеловала «завлекающим» поцелуем, взяла за руку и потянула в самую высокую и красивую юрту. И не ошиблась. Это и было жилище главы полка.
   – Тю, ба-абы! – завопили однополчане, выскакивая из юрт.
   Все они – без штанов или в одном сапоге – стекались на площадь, где на них с воем набрасывались бабы и волокли в ближайшие жилища либо просто в кусты.
   К вечеру все сползлись на площадь, специально созданную для собраний, развели огромный костёр и стали думать, как жить дальше. Полковник Чона, очарованный Булган, молчал, лишь не сводил глаз с первой в его жизни женщины. Она оказалась не только искусительницей, но и большой умницей. По её совету чонавцы усовершенствовали косы, стали валить лес и распахивать поля. Просо посадили осенью, а овёс – в майскую грязь.
   Среди пришедших оказалось несколько искусных кожемяк и швей. А старуха Ирбестю заявила, что ежели отыщет специальную травку с синими цветочками, то сможет ткать полотно, из которого можно будет шить штаны и платья. И через три года нашла.
   Весной охотившийся в горах Мундарги Онгон наткнулся на маленькое поселение, где проживало два рода кузнецов. Одного старейшину называли Божинтой, а второго – Хожир Хара.
   У Божинтоя было восемь сыновей: Хор Саган (какое отношение к его появлению на свет имел божок Себдек, сказать трудно, но какое-то вливание в кровь рода кузнецов он, возможно, внёс) – этот стоял у мехов, Дольто – у малой наковальни, Божир работал малым молотом, Ута держал заготовку клещами; Ама был мастером большого молота, а Хун – большой наковальни, Алак управлялся с огромными клещами, а Хилман отвечал за работу горна. Единственную дочь Божинтоя звали Эйлик-Мулак, что означает «работает с огоньком». А другая дочь кузнецу и не нужна.
   У Хожир Хара было семь сыновей. Оба рода враждовали, считая себя более искусным и скрывая от соседей секреты ремесла. Причём семейство Божинтоя знало добавки к меди, а Хожира – специализировалось на добыче и выплавке руды.
   Онгона оба семейства встретили с великой радостью, распростёртыми объятиями и крепким кумысом. Восемь сыновей Божинтоя и шесть Хожира, раскрыв рты, слушали рассказы охотника о порядках в Юртауне, верили и не верили, что совсем неподалёку проживает великое множество молодых и красивых женщин. Только Эйлик и Болдон (куприт) россказням пришёльца не внимали, а смотрели и видели только друг друга. Им было по пятнадцать лет.
   Через три дня, когда гостя достойно напоили и накормили и соблюли все приличия гостеприимства, Хожир, Божинтой и их старшие сыновья Дадага (изыскатель) и Хор собрались в дорогу и спустились, ведомые охотником, с вершин Мундарги в Тункинскую котловину. Дадага и Хор тут же нашли себе пригожих и охочих девок – Нуганай и Цыбик – и лишились девственности через двадцать минут после вступления в Юртаун. Мало того, Божинтой и Хожир тоже не сумели добраться до юрты Чоны. Их заманили к себе пожилые, но ещё вполне годные к деторождению бабы – Жэбзима и Шалсама. Божинтой получил давно забытое удовольствие, а Хожир там же и помер от наслаждения, когда попытался получить его четвёртый раз подряд.
   И пришлось Дадаге заменять отца при переговорах с полковником, когда кузнецы всё-таки добрались до будущего хана. Более опытный и искушённый в интригах Божинтой выторговал для своего семейства право спуститься в котловину, а семейству соперников пришлось остаться в горах, чтобы продолжать разработку и добычу медного колчедана.
   В Юртауне отыскалось так много желающих вступить в брак с пятью братьями Дадаги, что пришлось старшему устроить конкурс красоты. Претендентки на замужество как одна предлагали проводить конкурс в постели. Неискушённый, но вовсе даже не глупый Дадага от постельного соревнования отказался наотрез, потому что был уже по горло сыт Нуганай, а велел показать кулинарное искусство, умение ткать и шить. Потому и выбрал братьям не красивых любовниц, а более пожилых, зато крепких и работящих. Самому же главе рода досталась неистовая и сварливая блядь.
   Семейство Божинтоя спустилось с гор, а на подмогу братьям Дадаги Чона отправил десяток семей, пожелавших стать рудокопами. Так основали рудный посёлок Жемус. Братовья, долго не раздумывая, с радостным ржанием женились на отобранных в Юртауне невестах. Те сами разобрались, кто сердцу мил. Даже Болдон от новой невесты отказываться не стал: он что – дурак? Коли девка сама очаг подставляет, как же дровишек не подкинуть? А что в постели его Пылма куда жарче дикарки Эйлик-Мулак, он убедился сразу после первой встречи, спустя всего ничего – время потребовалось лишь на то, чтобы спустить штаны. Единственная дочка Божинтоя так обиделась на неверного возлюбленного, что с тех пор ни с одним мужчиной в постель не ложилась, а развлекалась на мху да травах таёжных с лешими. От них и родила первых среди чонавцев колдуна да ведьму… Это уж поздней их много расплодилось, но её Сапрон и Укю были первыми.
   У Божинтоя жена Жэбзима оказалась сообразительной и не позволила приёмным сыновьям жениться на ком попало. Невест отбирала сама, но с Хором опоздала, и его Цыбик оказалась блядью почище Нуганай. Семейство Божинтоя построило в Юртауне кузницу, а дадаги обучили рудокопов трудиться на меднорудной шахте близ Жемуса и расширили медеплавильное производство.

ГЛАВА 4
Божественный промах, Минусинская котловина

   Бросай пить.
Ваш Бахус

   Жизнь в верхнем мире продолжалась своим чередом. Эсеге Малан жил-поживал, попивал папашино винцо и сетовал на его слабость:
   – Совсем не берёт, сволота!
   Его старший сын, Шаргай, долгие годы проводил в саду радостей земных, куда натаскал костей со второго этажа, пытаясь сложить в скелеты, нарастить мясо и оживить. Каких только монстров не собрал! Приставлял бычий рогатый череп к конскому позвоночнику и прилаживал козьи копытца. Странно, но оживать ни один гибрид так и не собрался. Стояли бесполезным кладбищем, пока на них не взглянул брат Хохосо. Он бросил на костяные памятники отражённый очиром свет, по ребрам скелетов пробежали молнии. Запустил очир в воздух, и сверху полился дождь. Случайно копыто одного монстра оказалось погружённым в бочонок с вином. Под действием электрического тепла при водяном охлаждении кости скелета заработали в режиме самогонного аппарата: из разинутой челюсти бывшего быка прямо в раскрытый рот заснувшего со скуки Хухе Мунхе полилась божественная жидкость. Полилась сама, и враз проснувшийся дед Хохосо обозвал её сомой. Сома была во столько раз лучше обычной ягодной бражки, которой Хухе пробивался долгие века, во сколько домашний, приготовленный с душой самогон лучше того пойла, что продаётся в наших супермаркетах под видом французского коньяка «Наполеон».
   Дед сразу распознал разницу и принялся подставлять под копыто новые и новые бочонки с бражкой, едва успевал вышибать днище очередного. Количество спиртного уменьшилось, но качество возросло.
   – Вот эта… как её?.. – спросил Эсеге, когда продегустировал результат случайного изобретения сыновей. – Эта – берёт!
   – Называется сома, – похвастался папаша.
   – Божественный напиток, – признал сын.
   С тех пор Малан реже спускался на девятый этаж. А уж когда заходил, то набивал карманы и пазуху бочонками-стаканами и возвращался в тронный зал с отвисшим от груза пузом. Там складывал сому под трон, маскировал драпировкой, чтобы супруга Юрен не заметила и не заэхала (а могла и в харю заехать), усаживался, опрокидывал стаканчик-другой и смотрел в прицел люка. Выбирал цель на земле и пулял в неё пустую тару. Огорчался, когда мазал, и радовался попаданиям.
   Однажды разглядел, что в северной стране Лин нет князя. Такой непорядок его огорчил до слёз, Эсеге решил исправить недогляд. Вытянул руку из тронного зала в дощатый лабиринт и пустил её шариться в поисках кандидатуры на должность князя. Первым попался Шаргай.
   – Вот ты и станешь князем лесной северной страны Лин, – сказал папенька, держа перед собой извивающегося от страха сынка и размахивая у того под носом бочонком сомы. – Правь мудро и справедливо, тогда я, возможно, со временем верну тебя на небо. Не обижай подданных своих!
   Эсеге прищурил глаз и тщательно примерился через прицельную сетку люка. Затем откинул крышку ногой. Он собирался забросить Шаргая в район Минусинской котловины, допить сому и выбросить пустую тару куда придётся, но по пьянке перепутал порядок. Бочонок бросил точно в район речки Ои и попытался допить Шаргая. Сынок со страху, что папаша его проглотит, – пасть-то у него ого-го какая! – обмочился. То, что полилось в рот Малану, настолько отличалось от божественного напитка, что он брезгливо швырнул юношу в люк, даже не посмотрев, куда именно попал на этот раз.
   На берегу Ои трудилась бригада лесорубов. Десять лет назад неподалёку у берегов Енисея произошла вторая великая битва северной и южной армий (первая состоялась в Гималаях и на Тибете и закончилась великим исходом – расселением афроевразийских народов по материку – и является точкой отсчёта сотворения мира). После неё на поле сражения осталось великое множество убитых и раненых, а также их семей и брошенных обозов. Раненых выходили, не всех разумеется. Стали обустраиваться на новых землях.
   До всего доходили сами. Начальства выше бригадиров пока не водилось (название должности было условным, штатским, и к воинскому званию бригадира – командира трёх подсотен – имело такое же отношение, как ягоды к ягодицам; бригады составлялись из любого числа работников, а позднее превратились в цеха ремесленников). В бригадиры выбивались профессионалы. Командира (князя) в стране Лин и вправду не было, в Минусинской котловине остались случайные люди, и военная иерархия для них мало что значила. Другое дело Тункинская котловина, куда попал регулярный полк и где военная дисциплина не оставила места для дискуссий – кому стать ханом.
   …Откуда произошло человечество? Одни учёные считают, что расселилось из Африки, другие – из Азии. Почему существуют два языковых ствола: афро-евразийский и сино-кавказский? Они не смешивались, словно народы жили на разных планетах, а не перемежались: Африка, Кавказ, Сибирь, Индия, Китай.
   Почему два языковых дерева не слились в единое древо? Почему сотворение мира отодвинуто всего на семьдесят пять веков, когда известно, что род людской существовал и раньше? По библейскому летосчислению сейчас идут 7500-е годы. Но ведь обнаружены гораздо более ранние следы деятельности человека разумного. Один лишь пример из тысячи других (выбран исключительно по географическому признаку): новосибирский археолог В.Е.Ларичев в 1962 году нашёл под Ачинском жезл из бивня мамонта (Ларичев В. Пещерные чародеи. Новосибирск), изготовленный аж 18000 лет назад. Это сложнейший астрономический календарь! С его помощью можно определить лунный и солнечный, даже с указанием на високосный, годы, периоды вращения Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна, рассчитать солнечные и лунные затмения.
   Эти вопросы ещё ждут своего разрешения. Мы же воспользуемся древнейшей легендой: мифология выручает там, где бессильна наука. Попробуем разобраться: откуда же пришли на Среднесибирское плоскогорье высокие розоволицые светло-русые и голубоглазые динлины (лесные люди в переводе с китайского)?
 
МИФ О ВЕЛИКОМ ПЕРЕСЕЛЕНИИ НАРОДОВ МИРА
   Много веков назад почти все народы Земли жили в одном месте, имели общий язык и обычаи. Жили они в котловине, которую окружали величественные и прекрасные, но почти неприступные горы. Лишь на юго-западе кольцо гор размыкалось, и был выход к Мировому океану. На вершинах гор сверкали вечные снега и ледники. Потому и звались горы Снежными или Зимними. Память о тех местах осталась в нашем языке. Наша Зима – это искаженная «Гима» предков.
   Подножия гор заросли лесами с драгоценными породами деревьев. В долинах неторопливо текли прозрачные реки, и всего было вдоволь – солнца и дождей, тепла и пищи. Огромные стада ныне вымерших животных бродили по равнинам, в небесах летали необыкновенные птицы: огромные, как гора, и пылающие в ночи ярче падающих звёзд.
   Все были равны, но люди изначально созданы неравными. Среди них выделились вожди, люди более сильные и хитрые. Они сбивали стаи сторонников, объединяя их в племена, и в конце концов не осталось ни одного свободного человека, всяк принадлежал какому-нибудь роду.
   Самым сильным, крупным и вероломным было племя Германа, который придумал одеть своих людей в рогатые шлемы. Много бед и обид нанесли они соседям. Жгли нивы и поселения, угоняли скот, красивых женщин и боеспособных юношей. Превращали в наложниц, рабов и лишённых памяти воинов. И до того досадили вольнолюбивым соседям, населяющим прародину афроевразийцев, что объединились племена и ринулись на обидчиков. Гнали их прямо на север, чтобы те не юркнули в дырку на юго-западе.
   Много лет, а может, и веков длилась эта величайшая в истории человечества битва. Рогатых людей оттеснили к неприступным горам, которые считались пределом мира. Но так велик был натиск и так велика ярость нападающих, что раскололись скалы и образовались перевалы. Отчаянно защищались воины Германа. Лишённые памяти, они безжалостно рубили кровных родственников, не узнавая в лицо. Оседлав перевалы, рогатые десятилетиями отбивали атаку за атакой. Но нападающие волна за волной накатывали на врагов, и кровь полноводными реками стекала в долины.
   У всякой битвы есть конец, но только не у этой, как у сражения между Добром и Злом. Через много-много лет рогатые были сброшены с перевалов и покатились вниз на просторы нового, открывшегося людям мира. Динлины считали, что тот день и есть первый день Нового Творения мира.
   Но в нём уже жили люди, совсем другие: желтокожие продавцы волшебной ткани, в которой никогда не заводятся вши, и краснокожие, которые забрались так далеко на Восток, что до них ближе, если плыть от пределов Запада. Были немногочисленные племена, которые стали добрыми соседями динлинов, потому что давным-давно жили вдоль притоков реки Большая Вода. А четвёртая группа народов обитала среди гор. Но ни с ними, ни с остальными динлины не нашли бы общего языка, потому что те происходят совсем из другого корня.
   Люди Земли бывают четырёх цветов: белого, красного, жёлтого и чёрного. Чёрные – братья динлинов, – у народов, живших в Снежных горах, были общие предки и язык. Они сражались вместе с прадедами динлинов, но сразу же за перевалами отделились от армий нападающих и двинулись на северо-запад. Будущие чернокожие прошли горами между Внутренним морем и Мировым океаном и растеклись по Южному континенту. Под южным солнцем, среди новых гор, долин и рек, песков и растений, новых времён года они за тысячи лет сменили личины, стали плосконосыми, большегубыми и курчавыми, а цвет кожи до того почернел, что стал чуть ли не синим.
   Сохранилась и другая легенда. Будто народы пришли в котловину вместе с уже чернокожими братьями именно с Южного континента и те просто кратчайшим путём вернулись на родину. Будто они спасли всех, указав место, где можно пережить опасности между Первым и Новым Творениями. Так ли это – неизвестно, потому что даже сильнейшие ведуны динлинов не были способны проникнуть взглядом в столь далёкие времена. В них таится неведомая опасность, невыносимая для человеческого разума. Ведуны, которые пытались постичь её, неизменно лишались разума…
   Оставшиеся воины продолжали теснить врага на север. Это была не просто битва, а Великое переселение народов, потому что армии двигались со скотами и домочадцами, шатрами и учёными людьми, хранящими древнюю культуру и не позволяющими забыть какого ты корня, какого роду-племени.
   Быстро двигались переполненные праведным гневом армии нападающих, но ещё быстрее отступали враги, так что война превратилась в мелкие стычки передовых групп и отрядов заслона рогатых. И вышли армии на плоскогорье, ограниченное реками Большая Вода и Тёмная, а также Богатым озером.
   Здесь и случилась вторая великая битва. И летящие стрелы заслонили солнце, а от топота копыт и пеших людей поднялась пыль, сквозь которую три года потом никто не мог разглядеть истинный цвет солнечного колеса. Стал он кроваво-красным. В наступившем мраке многие воины дрогнули сердцем и, пользуясь сумерками, тайно покинули поле битвы.
   Одни – смуглокожие и от страха раскосоглазые – устремились на северо-восток и бежали до самых пределов земли, но и там остановились не все. Иные пересекли пролив по льду и поселились на континенте краснокожих. Другие армии, зашедшие врагам в тыл, получили такой отпор, что бросили своих коней и для скорости пересели на оленей. Думали, что так они скорей скроются от свирепых воинов рогатых. На оленях доскакали до северных пределов мира и до сих пор дрожат там от холода вместе с оленями, которые из Благородных выродились в Северных.
   Третьи переплыли Богатое озеро и поселились в великой пустыне среди бесплодных песков, потому что на урожайный юг их не пустили желтокожие повелители драконов. А вернуться назад не даёт страх перед рогатыми бойцами. Четвёртые просто потерялись среди Сарафанных (Саянских) гор, а позднее поселились в местности, которая на их языке означает «Высокая тайга». (По прошествии веков их язык стал сильно отличаться от общего Первоначального.) Пятые бежали на северо-запад, но взяли значительно севернее чернокожих.
   Остальные армии прогнали рогатых сквозь пороги и водопады реки Большая Вода, оттесняя на запад. На месте второй великой битвы остались горы трупов и тысячи тысяч раненых. Из людей, выживших после ранений, – а выжило очень мало, потому что легкораненые не покидали поля боя! – и образовался Лесной род, который желтокожие прозывали динлинами (длинными, но произносили по-своему). Они остались на месте зализывать раны, а остальные армии гнали врага на запад.
   Рогатые отступали так быстро, что нагнали бежавших с плоскогорья заносчивых, но не больно-то храбрых воинов. Те устремились в Ворота между Внутренним морем и Черемным, где, переодевшись в одежды местных горбоносых аборигенов, укрылись в горах, название которых, если его перевести с языка воинов Германа, означает Высокие. Рогатые на Высокие горы не полезли, лишь пожелали вслед беглецам: «Чтобы и у вас такие же длинные и горбатые носы выросли!» – что и исполнилось.
   Но ещё до того состоялась третья великая битва, когда часть врагов была потоплена во Внутреннем море, а часть буквально размазана о горные вершины Пояса. Бившиеся вдоль Пояса армии были обескровлены и вынуждены осесть на поле битвы. Причём самые храбрые и быстрые, сбросившие рогатых в Ледовый океан, оказались в самом невыгодном положении. Мало того что поселились в крае вечных льдов, так ещё – как бы в насмешку! – получили от прочих имя своих заклятых врагов, немного, правда, искажённое. Но пусть не сетуют на судьбу, есть люди, которые знают, что имя их – память о смелости предков и победе над очень сильным врагом.
   Не такие храбрые бились в более умеренном климате. Они не были так яростны и позволили рогатым взойти на вершины Пояса, откуда потом выбивали около века. Врагов разбили, а сами так и остались у гор, от них и получили имя своё. Оттуда позднее распространились северною оконечностью континента до угла, образованного Ледовым океаном и океаном Разделительным, лежащим между людьми с белой и красной кожей.
   Остальные армии бились с врагами до тех пор, пока те не вылетели из Ворот, у которых собирались остановить нападавших, как затычка из бочки. Рогатые разлились по лесистой равнине, но их везде настигали и безжалостно истребляли. При этом нападающие теряли такое количество воинов, что их домочадцы вынуждены были оседать на полях сражений. Куда двигаться, если старики уже потеряли силы, а дети и раненые пока не приобрели?
   Четвёртая, и последняя, великая битва с воинами Германа случилась у гор, название которых можно перевести как Режущие и как Утёсы. Об эти утёсы и обрезалась армия врага, была наголову разбита, хотя и со стороны победителей не обошлось без трусости и предательств. Множество армий бежало с поля величайшей битвы. Одни мчались вдоль северных берегов Черемного моря через проход между ним и Внутренним. Неслись, не обращая внимания на укрывшихся в горах дезертиров, у которых росли и росли носы и горбы на них, мчались, заполняя пропасти собственными телами. Бежали встречь пути, который некогда прошли нынешние обитатели Южного континента.
   Другие неслись южным берегом Черемного моря, преодолев пролив между ним и Срединным морем – кто вплавь прямо на конях, а кто и просто так, по-собачьи. Обе колонны беглецов слились южнее Внутреннего моря и побежали на юго-восток, в точку Исхода.
   Немногие, лишь самые быстрые и трусливые, добрались туда, где в наказание за возвращение – не ходи вспять, не нарушай высшей воли! – Матушка погрузила их в вечную дрёму. И не одно тысячелетие пройдёт, пока очнутся они ото сна. Но тогда придётся им пройти ранее пройденное заново, чтобы завершить намеченное Батюшкой. Они же пытаются разорвать предначертанный круг по-другому. Пробуют летать силой мысли, ходить сквозь огонь и не дышать по полдня либо заменить внутри себя земные вещества на солнечные, но это тупик. Нужно ли заменять Жизнь Смертью? Зачем быть мёртвым ещё при жизни? Бессмысленны споры с богами…
   Не лучше и судьба тех, кто не добежал до Исхода, а остался в местах привала, чтобы начать осваивать пустынные без них земли. Они вроде бы движутся, не замечая, что это бег по замкнутому кругу.
   У Режущих Утёсов стороны сражались, пока имели хоть какие-то силы. Нападающим не пришлось оглашать мир победными криками, рогатые не испили горечи поражения. И те и другие обессилели. Остатки армий тихо-тихо расползлись в противоположные стороны. Враги ушли на северо – и юго-запад, нападающие окружили себя земляными валами и лесными засеками, чтобы защитить израненный и полуистреблённый народ от внешних нападений. Позднее они покинули границы, которые сами себе и установили, и заняли все лесистые равнины западной части крупнейшего на Земле континента.
   А воины Германа заселили западные пределы материка, чтобы быть как можно дальше от тех, кто не бежал с поля боя. При одном упоминании о воинах, которые остались жить у Режущих Утёсов, были готовы убежать на Западный континент, переплыть Разделительный океан. Поэтому расселялись вдоль побережий, от самого северного до южного.
   Кабы в те дни раздался крик «Идут воины из-за Режущих Утёсов!», бросились бы они в океаны, да там и потонули. Поэтому и принялись строить корабли, изучать судостроение и навигацию, чтобы не кидаться в волны вплавь по-собачьи и не грузиться на наспех сбитые плоты.
   А динлины остались на земле, ставшей для них Родиной. Жили в лесу и прозывались лесичами. На западе бойцы одной с динлинами веры, обретённой в сражениях на общей стороне, временами совершали вылазки за пределы валов и засек, чтобы когда-нибудь выйти навсегда из добровольного заточения и пойти на Север и Юг, Запад и Восток. И появятся тогда народы с разными именами, и обзаведутся государствами, названными в их честь. Но, по предсказанию ведунов, прежде развалится Лесная держава, и многие лесичи при этом погибнут. Горожане вымрут от неразберихи и без подвоза пищи, дороги затянет тайга. Селяне протянут ещё лет триста, но и их изведёт неразумная власть, заставляя выполнять бессмысленную работу. А спасутся лишь те, которые уйдут к западным братьям, чтобы оживить их и ожить самим.