Анна издала всхлипывающий смешок и снова заплакала. Броуди через плечо протянул ей свой платок, и она уткнулась в него носом.
   – О господи, Энни, мне очень жаль. Прости меня за все. Похоже, что бы я ни делал, все причиняет тебе только боль.
   По крайней мере он догадался, что означают ее слезы: она оплакивала Ника. Следуя его совету, она попыталась сделать вид, будто принимает одного брата за другого, и оказалось, что это невозможно. Теперь Броуди и сам не понимал, как мог – хотя бы на секунду! – ожидать чего-то иного. Все, что ему осталось, это крепко зажмурить глаза, прячась от собственной боли, и держать вздрагивающие от рыданий тоненькие плечики Анны. Надо проявить к ней участие, раз уж он больше ничего не может ей дать.
   Но если Броуди считал, что о чем-то догадывается, то о самой Анне этого никак нельзя было сказать. Она понятия не имела, чем вызваны ее слезы. Знала только, что в душе у нее что-то умерло. Это было нечто необъяснимое – последняя преграда, до сих пор державшая ее на безопасном расстоянии от Броуди. И вот она рухнула. Анна была в смятении, ее охватило страшное чувство вины. Только одно она понимала совершенно отчетливо: ей следует скрывать эту неожиданную слабость, прятать ее глубоко-глубоко в самом дальнем, самом дальнем уголке своего сердца и молить Бога, чтобы Броуди о ней не проведал. Отныне только его неведение спасало ее от гибели.
   Он убрал руки и отступил на шаг назад. Анне вдруг стало холодно, она обхватила себя руками. Голос Броуди прозвучал мрачно и торжественно.
   – Я больше не стану этого делать, и вам не надо ни о чем беспокоиться. На этот раз я говорю правду. Клянусь, я больше вас пальцем не трону. Даже в шутку.
   Подняв глаза к холодным, равнодушным звездам, она произнесла прерывающимся от недавнего плача шепотом:
   – Спасибо…
   – Я сейчас уйду в дом. Но если вы хотите уйти первой, я мог бы…
   – Нет-нет, все в порядке, вы…
   – Я мог бы подождать, пока вы…
   – Нет, вы идите, а я постою еще минутку.
   – Вы уверены?
   – Да.
   Последовало неловкое молчание.
   – Ну хорошо. Спокойной ночи.
   – Спокойной ночи.
   Она услыхала, как он прошел мимо, и повернулась спиной: ей не хотелось провожать его взглядом. Звук его шагов долго не затихал в ночной тишине, а когда он наконец растаял, Анна почувствовала себя одинокой, как никогда в жизни, хотя с детства привыкла к одиночеству.

Глава 12

28 мая 1862 года, Рим
 
   – Вам совершенно незачем спускаться, дорогая, мы можем попрощаться здесь.
   – Нет, Эйдин, я хочу вас проводить. Позвольте мне только захватить шаль. Я… Прошу прощения.
   Последние слова были адресованы Броуди, оказавшемуся между нею и стулом, на котором висела шаль. Анна обошла его стороной, бросив лишь мимолетный взгляд на неподвижное, настороженное лицо. Она подхватила со спинки стула свою кружевную мантилью и первая спустилась по лестнице в цокольный этаж виллы «Каза Роза», арендованной ими в Риме. Броуди, О’Данн и Флауэрс последовали за ней.
   В дверях, выходящих на темный, мощенный булыжником двор, Анна остановилась. Нанятая специально для этого случая дорожная карета уже стояла у ворот, лошади нетерпеливо били копытами. Мужчины решили, что обойдутся без возницы и будут править сами по очереди. Было уже около полуночи. Им предстояло прибыть в Неаполь послезавтра. Если в пути не произойдет чего-нибудь непредвиденного.
   – Ну что ж, Анна, – начал О’Данн, взяв ее за руку и глядя на нее с улыбкой. – Мы вновь увидимся в пятницу. С утра пораньше, я полагаю. Погуляйте по Риму, пока нас нет, отдохните хорошенько.
   – Да, конечно, я так и сделаю.
   Но она прекрасно знала, что останется здесь, на вилле, будет волноваться и ждать. Все слова уже были сказаны, оставалось только поцеловать Эйдина в щеку и пожелать ему удачи.
   – Обещайте мне, что будете осторожны. Я знаю, что ничего не случится, но…
   – Да, разумеется. Ничего не случится, и мы сумеем о себе позаботиться. А теперь нам, пожалуй, пора отправляться.
   – Веселей, миссис Бальфур, – сказал Билли, отвешивая ей поклон. – Вы, главное дело, не тревожьтесь, за этими двумя я пригляжу.
   – Благодарю вас, мистер Флауэрс.
   Анна порывисто протянула ему руку. Он пробормотал «Ух ты!» или что-то в этом роде и вспыхнул до корней волос.
   Несколько секунд Анна простояла, уставившись в пространство и стараясь придать лицу спокойное выражение, потом повернулась к Броуди.
   – До свидания, – сказала она ровным голосом и опять протянула руку.
   Неожиданно сильное пожатие заставило ее оторваться от созерцания его галстука и заглянуть ему в глаза. Броуди смотрел на нее так внимательно, так пристально, что она испугалась, как бы он не прочел в ее лице слишком многое, хотя и сама не смогла бы с уверенностью сказать, что чувствует в эту минуту.
   – Не надо себя изводить, это ни к чему хорошему не приведет, – негромко посоветовал он. – Что найдем, то и найдем.
   – Я вовсе не собираюсь себя изводить. Вы ничего не найдете.
   Она увидела, как уголки его губ приподнимаются в улыбке, так и не затронувшей суровый взгляд.
   – Мой брат – везучий сукин сын, – произнес он так тихо, что расслышала лишь она одна. – До свидания, Энни.
   Он отпустил ее руку и направился к воротам. Трое мужчин забрались в карету, Эйдин занял место возницы, и минуту спустя тяжеловесный, громоздкий экипаж с грохотом выкатился за ворота.
   Анна стояла на ступенях до тех пор, пока стук колес не затих вдали. Убедившись, что во дворе царит полуночная тишина, она повернулась и поднялась по ступеням в piano nobile <Высокий первый этаж, бельэтаж (ит.).>.
   В роскошно меблированной парадной гостиной невозможно было чувствовать себя уютно: мешало неимоверное количество предметов искусства, антикварной мебели, бесценных картин и гобеленов. Аренда этого дома обошлась в целое состояние, но Эйдин все-таки снял его, отказавшись от комнат в гостинице на площади Испании, заранее заказанных Николасом, потому что за стенами виллы можно было уединиться. Кроме вежливых и хорошо оплачиваемых слуг, умеющих держать язык за зубами, здесь некому было удивляться, почему эти чудаковатые inglesi <Англичане (ит.).> проводят свой медовый месяц вместе с другом семьи или почему новоиспеченный супруг не делит ложе со своей женой, а ночует в одной комнате со здоровенным прислужником.
   Анна села возле лампы под расшитым стеклярусом абажуром с бахромой и принялась за книгу, прекрасно сознавая, что о сне нечего и думать. Через несколько минут она поняла, что чтение нисколько ее не занимает. Она заявила Броуди, что ей не о чем волноваться, но вряд ли он был настолько глуп, чтобы ей поверить.
   Они провели в Риме три дня: обедали в живописных ресторанчиках, осматривали достопримечательности, посещали картинные галереи, делали вид, что они молодожены, но постоянно находились под присмотром Эйдина или Билли Флауэрса.
   По мере приближения срока встречи с таинственным мистером Грили нервы у нее натягивались, как готовые лопнуть струны. Она требовала, упрашивала, наконец, принялась умолять Эйдина разрешить ей поехать с ними, но он остался глух ко всем ее призывам и заклинаниям. Николас ни за что не взял бы ее с собой, возражал адвокат, он оставил бы ее в Риме, сославшись на какие-нибудь дела, требующие его неотложного присутствия в Неаполе; он сделал бы все возможное, лишь бы удержать ее подальше от Грили и «Утренней звезды».
   Анна, разумеется, отвечала, что все это вздор, потому что никакой встречи не будет, на рейде в заливе Неаполя нет ни одного корабля, построенного на верфях Журдена, и никакой незаконной сделки с деньгами в обмен на военное судно не предвидится. О’Данн сказал ей, что она, несомненно, права, но от своих планов не отклонился ни на дюйм.
   Она захлопнула книгу и прижала ее к груди, глядя в никуда. Маддалена, немолодая экономка итальянского графа, проживавшего на вилле только в разгар светского сезона, просунула голову в дверь:
   – Permesso, signora? Posso aiutaria? <Разрешите, синьора? Могу я вам помочь? (ит.)>
   – Нет, спасибо, Маддалена, мне не нужна помощь. Почему бы вам не лечь? Уже поздно.
   – Да, синьора, вам тоже пора. Спокойной ночи.
   – Buona notte <Спокойной ночи (ит.).>.
   Женщины обменялись сердечными улыбками. Каждая знала лишь по нескольку слов на языке другой, но им этого вполне хватало, чтобы объясниться друг с другом.
   Тяжело вздохнув, Анна откинула голову на спинку кресла. Глаза она держала открытыми, потому что стоило ей их закрыть, как перед ней появлялось лицо Броуди. Он оказался верен своему слову и все время после визита Миддоузов держался от нее на расстоянии. Она вспомнила, как он сказал ей об этом и как в первый момент на нее совершенно неожиданно обрушилось разочарование.
   Слава богу, с тех пор у нее было время одуматься, и теперь она ничего не испытывала, кроме облегчения, потому что Броуди все-таки решил вести себя с ней, как подобает джентльмену по отношению к леди. Однако внутренняя честность не позволила ей бесконечно скрывать от себя правду: в тот вечер она очень хотела бы, чтобы он отнесся к ней как мужчина к желанной женщине.
   Анна встала и принялась беспокойно расхаживать взад-вперед по турецкому ковру перед громадным письменным столом в стиле рококо. Разве можно вести себя так глупо? И рискованно. Не говоря уж о том, что такое поведение неприлично и противоречит всем понятиям о чести и морали, которым ее учили с детства.
   Были у нее и более эгоистические соображения: она боялась боли, которую мог бы причинить ей затеянный наспех и украдкой роман с мистером Броуди. Ведь что бы ни случилось в Неаполе, через несколько дней он все равно уедет. Для него эта связь оказалась бы всего лишь очередной интрижкой, а ей за свою опрометчивость пришлось бы расплачиваться всю жизнь. Поэтому Анна была ему благодарна: он повел себя как порядочный человек и все расставил по своим местам. Как ни странно, она вовсе не была уверена, что сумела бы сделать это сама.
   И все же… что происходит? Неужели ей, Анне Журден-Бальфур, в самом деле грозит опасность утратить власть над своими чувствами, которые она всегда умела держать в узде? Мало того, она даже не подозревала, что способна испытывать подобные чувства! Но все имеет свои пределы, в том числе и честность: Анна не решилась сделать опасное признание даже себе самой и с бессознательной поспешностью отбросила тревожную мысль, чреватую непредсказуемыми последствиями, не додумав ее до конца.
   Ее возлюбленным – единственным, какой у нее когда-либо был и будет, – является Николас, и всякие греховные мысли о его брате только позорят и его, и ее. Бесполезно и недостойно предаваться нескромным фантазиям. Остановившись посреди комнаты и прижав стиснутые руки к груди, Анна дала обет. Она дождется возвращения Эйдина, Билли и Броуди. Разумеется, они вернутся с пустыми руками. И тогда она навсегда распрощается с мистером Броуди и навсегда выкинет его из своей памяти.
   * * *
   Восемь склянок. Полночь. Похоже, он опаздывает, если, конечно, встреча действительно назначена. Гулкий стук еще чьих-то шагов донесся до него сквозь туман. Броуди насторожился, но жалкая фигура, возникшая из тумана, могла принадлежать только портовой проститутке. Он отрицательно покачал головой, услыхав ее предложение, стряхнул ее цепкие пальцы со своего рукава и продолжил путь.
   Складские и конторские помещения – обшарпанные и унылые, как в любом порту, где ему приходилось бывать, – тянулись слева от него. Ни одно окно не светилось. Справа стояли у причалов парусники, яхты, баркасы и пароходы – большей частью темные. Редкие корабельные фонари тускло светили в тумане. Впереди послышалось нестройное пение; несколько секунд спустя из тумана вынырнула кучка пьяных матросов.
   Огоньки плясали на маслянистой воде у самого берега, а дальше клубился сплошной серый туман. Броуди миновал одиннадцатый причал и замедлил шаги. О’Данн сказал ему, что тот, с кем он должен встретиться в полночь, будет ждать его на двенадцатом.
   Место оказалось темным. И пустым. Хотя нет – подойдя поближе, он заметил привязанную шлюпку, до нелепого маленькую в широком ложе причала. Броуди вытащил кисет и свернул папироску. «Если кто-нибудь спросит, – подумал он мрачно, – я скажу, вернее, Ник скажет, что недавно пристрастился к курению». Женитьба его доконала.
   Он выдохнул дым в плотный от тумана воздух и стал думать о вдове своего брата. Если выяснится, что Ник был вором, интересно, кому будет больнее – ей или ему самому? Ах, Энни, Энни. Игра, в которую они играли, подходила к концу. Вернется ли она вместе с ними, когда О’Данн повезет его обратно в Англию, в тюрьму? А может, она останется в Италии и вернется позже, одна? В любом случае время, которое им суждено провести вместе, уже на исходе.
   Броуди затушил окурок каблуком сапога. Как они объявят о его смерти… то есть о смерти Ника? Какую причину придумают? Лихорадка? Почему бы и нет? Звучит достаточно неопределенно и вполне убедительно. Его, конечно, «похоронят» на римском кладбище. Скорбящая вдова отправится домой, под крыло своей любящей семьи. Но он готов был побиться об заклад, что ей не долго суждено носить траур. В скором времени ее красота заманит в сети нового жениха, а если не красота, то уж приданое сделает это наверняка. Хотел бы он знать: на какую приманку попался Ник?
   У него за спиной послышались шаги. Броуди стремительно обернулся. Двое мужчин, моряки. Он шагнул им навстречу, стараясь не выглядеть настороженно и держа руки на виду.
   – Кого-то ждете? – спросил один из них с американским акцентом.
   Броуди ответил одним словом:
   – Грили.
   Моряк удовлетворенно кивнул и принялся отвязывать шлюпку.
   Значит, все это правда. Броуди на секунду закрыл глаза: гнев и сожаление окатили его подобно морскому прибою.
   Матросы сели на весла, а сам он устроился на корме, провожая взглядом удаляющуюся верфь. В эту ночь на небе не было звезд. Когда береговые огни окончательно скрылись из виду, один из моряков зажег фонарь и установил его на дне шлюпки, чтобы осветить компас, который положил рядом. Броуди хотел бы знать, далеко ли им предстоит плыть, но спрашивать не стал.
   Выяснилось, что недалеко. Вскоре из тумана по левому борту до них донесся приглушенный звук судового колокола. Тот матрос, который зажигал фонарь, окликнул кого-то. Ответный крик раздался неожиданно близко – с той же стороны, где бил колокол. Потом замелькали огни, и внезапно шлюпка оказалась вблизи от громадного корабельного носа.
   Броуди различил в мигающем слабом свете фонаря закрашенные, но все еще заметные буквы: Е, Р, Т, У… Значит, это больше не «Утренняя звезда». Интересно, как они ее теперь назовут? «Саванна»? «Чарлстон»? Может быть, «Батон-Руж»? Он сплюнул через борт в воду.
   Когда они поравнялись со средней частью судна, кто-то спустил вниз линь, а потом и веревочную лестницу. Моряки подгребли ближе к борту и привязали шлюпку, продев носовой фалинь через кольцо в кормовом подзоре большого корабля. Один из них кивнул Броуди. Тот ощупью добрался до лестницы и начал карабкаться вверх. Матросы не последовали за ним. Он понадеялся, что это означает одно: его пребывание на корабле будет коротким.
   Он сразу увидел, что это крейсер с прямым парусным вооружением, быстроходный и маневренный. Броуди перебросил ноги через поручень и спрыгнул на палубу, где его поджидали еще двое матросов.
   Никто не сказал ни слова. Они взяли его под конвой – один впереди, другой сзади – и провели к люку главного трапа. При свете фонаря он заметил часть корабельного вооружения. Наскоро прикинув, Броуди насчитал несколько двадцатисемидюймовых гладкоствольных пушек, заряжающихся с дула, еще два таких же орудия поменьше, а также пару двадцатифунтовых пушек, заряжающихся с казенной части. Да, «Утренняя звезда» неузнаваемо преобразилась.
   Они спустились по трапу, стуча каблуками по железным перекладинам, и прошли цепочкой по узкому коридору к закрытой двери в самом конце. Моряк, шедший впереди, постучал в дверь костяшками пальцев. Изнутри послышался возглас: «Войдите!» Протиснувшись мимо матроса, Броуди вошел в каюту, и дверь за ним закрылась.
   Рискованно было говорить человеку, поднявшемуся из-за стола с протянутой рукой, «Привет, Грили». А вдруг Грили всего лишь посредник? Но даже если и нет, вдруг Грили заболел, слег в постель, умер, и сейчас ему придется иметь дело с заместителем? Потом Броуди заметил знаки различия на сером <Обмундирование солдат и офицеров армии американских конфедератов шилось из серого сукна в отличие от синих мундиров северян.> мундире, положившие конец его колебаниям.
   – Привет, капитан, – сказал он, пожимая руку хозяину каюты.
   – Мистер Бальфур.
   Капитан оказался молодым человеком, моложе самого Броуди, но лицо у него было усталое, а волосы уже заметно редели. Он не улыбнулся и пожал руку Броуди с заметной холодностью.
   – Без бороды я вас едва узнал.
   Так, получен ответ еще на один вопрос: этот человек встречался с Ником. Должно быть, это все-таки Грили. Броуди провел рукой по гладко выбритому подбородку и криво усмехнулся.
   – Таково желание новобрачной.
   – Ах да, я чуть было не забыл! Вы же проводите здесь медовый месяц?
   В голосе капитана – медлительном и протяжном голосе южного аристократа – Броуди расслышал больно кольнувшую его плохо скрытую насмешку.
   – Прошу вас присесть, – продолжал капитан. – Что-нибудь выпьете?
   – Нет, спасибо. Я хотел бы покончить со всем этим поскорее. – Он понятия не имел, в чем заключается «все это».
   – Да уж, могу себе представить.
   Губы капитана Грили презрительно скривились. Он подошел к своему столу, выдвинул ящик и обеими руками вытащил оттуда тяжелый брезентовый мешок.
   – Вы, разумеется, захотите пересчитать. – Перебросив мешок через стол, он пододвинул фонарь поближе, а сам отступил в сторону, чтобы освободить место. Броуди медленно подошел к столу, заранее страшась того, что ему предстояло увидеть, хотя уже знал, что это такое. Распустив ремень, стягивающий горловину, он вытряхнул содержимое мешка – пачки итальянских банкнот, многие тысячи – на крышку стола. Долгое время он просто смотрел на них. Ему хотелось заплакать. «Ах, Ник, – подумал он, – чтоб тебе гореть в аду. Зачем ты это сделал?» Он начал собирать банкноты обратно в мешок.
   – Вы не собираетесь их пересчитывать?
   – Нет.
   Броуди крепко затянул ремешок и взглянул в лицо удивленному капитану.
   – Что-нибудь еще? – спросил он холодно. Грили смерил его пристальным взглядом, словно пересматривая некое сложившееся представление, оказавшееся ошибочным.
   – Полагаю, что нет, – согласился он наконец. – Но я удивлен: я думал, вы захотите это отметить.
   – Отметить?
   – Как в прошлый раз. Когда мы заключили сделку.
   – Ах вот оно что. Как-нибудь в другой раз.
   – Другого раза не будет.
   – Почему?
   – Ну, во-первых, нам еле удалось унести ноги с Майорки <Крупнейший из Балеарских островов в западной части Средиземного моря, территория Испании.>.
   Майорка. Вот, стало быть, где они переоборудовали «Утреннюю звезду» в броненосный крейсер. Это была одна из тех вещей, о которых О’Данн просил узнать, не задавая прямых вопросов.
   – А во-вторых, теперь это стало слишком рискованным. Поначалу английские чиновники смотрели на наши дела сквозь пальцы, но теперь они так боятся настроить против себя федералов, что мы больше не можем рассчитывать на их лояльность. Они стали совать нос в наши частные дела. Поэтому, я полагаю, нам с вами больше не суждено свидеться, мистер Бальфур.
   Броуди шагнул вперед:
   – В таком случае позвольте откланяться. – Они пожали друг другу руки, и Броуди опять удивился, ощутив еле скрываемую неприязнь капитана.
   – Вы меня не очень-то жалуете, верно?
   Грили надменно поднял свои тонкие брови.
   – Не очень, – признался он после минутного колебания.
   – Могу я узнать, почему?
   – Отчего же, пожалуйста. Скажем так: я с детства питаю отвращение к ворам.
   – К ворам? – тихо переспросил Броуди. – Но разве вы не получили, что хотели, за свои деньги?
   – О да. Но я все время спрашиваю себя: какой частью выручки вы в конце концов поделитесь со своим другом из компании Журдена? Я бы ничуть не удивился, если бы до меня дошло, что его вы надули.
   На щеке у Броуди задергался мускул, его охватил безрассудный гнев. Только упоминание о «друге» заставило его сдержаться. Если бы только он мог спросить:
   «Кто? Кто в компании Журдена был заодно с Ником?» Это был второй вопрос, крайне интересовавший О'Данна, но будь он проклят, если знает, как получить на него ответ, не выдав себя с головой. Поэтому он прошел мимо Грили к двери, ограничившись брошенным через плечо замечанием:
   – Значит, вы не верите в воровской кодекс чести? – У самой двери Броуди обернулся. Капитан Грили смотрел на него все тем же слегка озадаченным взглядом, что и раньше.
   – Как вы ее назовете? – спросил Броуди напоследок, уже взявшись за ручку двери.
   – Что вы имеете в виду?
   – «Утреннюю звезду». Как она теперь будет называться?
   – Ах вот оно что! «Атланта».
   Броуди сухо усмехнулся:
   – Я так и думал.
   Он дернул на себя дверь и вышел.
   * * *
   Броуди торопливо шел по деревянному тротуару набережной, но вскоре замедлил шаг. Ему показалось, что он не один в этом глухом темном месте. Броуди остановился и прислушался. Ничего. Он поспешил вперед, вглядываясь в сгущающийся туман в поисках О'Данна и Билли, потом опять остановился. На этот раз он отчетливо расслышал чужие шаги, затихшие через секунду после его собственных. Медленно и бесшумно Броуди повернулся кругом, машинально хватаясь рукой за спрятанный под рубашкой мешок с деньгами.
   В шести шагах уже ничего невозможно было различить, кроме серой клубящейся мглы. Если не считать равномерного плеска волн о сваи причала да приглушенных звуков колокола, бившего где-то в отдалении, кругом стояла полная тишина. Затем в непроглядной гуще тумана прямо перед собой он услыхал металлический щелчок. Знакомый звук. Узнав его, Броуди стремительно повернулся и успел отступить на шаг в сторону прежде, чем раздался выстрел. Пуля прочертила огненный след у него по боку, резанув нестерпимой болью. Он пошатнулся:
   – Джонни! – Это был голос Флауэрса.
   – Билли! – закричал Броуди, бросившись бежать. Великан вынырнул из тумана, отфыркиваясь, как кит. В каждой руке у него было по пистолету. О’Данн следовал за ним по пятам. Выстрелы захлопали со всех сторон. Броуди пригнулся и юркнул за гору бочек справа от себя. Туман накрыл его. Скорчившись, тяжело дыша, стараясь унять боль в боку, он прислушался к стрельбе. Наконец все стихло.
   Туман расслоился, и в пределах видимости Броуди разглядел на мокрой мостовой два распростертых тела. Одно было неподвижным, другое шевелилось. Броуди вскочил и бросился к стонущему человеку. Пуля просвистела мимо уха в тот самый момент, как он склонился над раненым О’Данном. Броуди пригнулся, подхватил адвоката с земли, взвалил его к себе на плечо и вновь нырнул за спасительную гору бочек. К счастью, туман опять сгустился, ему удалось проскочить незамеченным.
   Когда Броуди отпустил его, О’Данн тяжело привалился плечом к двери какого-то склада. Неожиданно дверь открылась.
   – Слава тебе, господи, – вздохнул Броуди и, подхватив адвоката под мышки, перетащил его через порог. – Куда вас ранило?
   – В ногу.
   О’Данн обеими руками держался за простреленную ляжку, пытаясь остановить кровотечение.
   – Дайте мне пистолет, – сказал Броуди.
   – Зачем?
   – Где Билли?
   – Он мертв.
   – Откуда вы знаете? Дайте сюда пистолет.
   О’Данн потянулся за пистолетом, но тут снаружи раздался оглушительный грохот падающих бочек. Это заставило их обоих распластаться на полу. В дверях блеснула ослепительная голубая вспышка, Броуди услыхал, как пуля с треском расщепила древесину у него над головой. Он попытался метнуться за какой-то ящик слева от себя, но его ноги зацепились за ноги О’Данна, и он не смог высвободиться. Его тело дернулось, когда прозвучал еще один выстрел, на этот раз прямо у него над ухом. Новая вспышка на миг осветила обезумевшее лицо О’Данна с вытаращенными глазами. Кто-то в дверях вскрикнул, закачался и рухнул лицом вперед. Броуди поднялся на ноги:
   – Вас опять задело?
   – Нет, – коротко застонав, ответил О’Данн. Отодвинув ногой безжизненное тело в дверях, Броуди выбрался наружу. Билли лежал там, где они его оставили. Его глаза были широко открыты, но не видели уже ничего. Броуди все-таки взял его за руку и попытался нащупать пульс, но выпустил запястье, когда мимо него пробежал человек и вновь скрылся в тумане. Броуди поднялся, беспомощно оглядываясь по сторонам и держась за бок. Преследовать беглеца он не стал.
   Хромая и волоча за собой простреленную ногу, в дверях склада появился О’Данн.
   – Обыщите Флауэрса, – приказал он. – Посмотрите, есть ли при нем бумаги, удостоверяющие личность.
   – Зачем?
   – Потому что нам придется его оставить.
   Броуди замер.
   – Что?
   Адвокат опустился на землю и прилег на бок, опираясь на одну руку.
   – Послушайте. Мы не можем тащить на себе мертвеца и не можем допустить, чтобы его опознали. Запомните: ничего того, что вы здесь видите, на самом деле нет. Понятно? Нас тут не было, Билли здесь нет. В заливе нет никакого крейсера под названием «Утренняя звезда». Заберите все его вещи немедленно, Броуди, а потом помогите мне добраться до кареты. Живо!