– Можт, я сначала заверну его в фольгу? – предложил Пухл.
   – Да хоть, блядь, в криптонит его заверни – только этому билету в твоей жопе не место.
   Вместо этого они прилепили его огромным пластырем к внешней стороне правого бедра Пухла, безволосому участку, который (признал Бод) казался относительно не затронутым сильнодействующим потом. Бод настоятельно рекомендовал Пухлу снимать «Лотто»-пластырь, когда – и если – ему вздумается помыться.
   Пухлу не понравился этот выпад, о чем он и сообщил.
   – А не будешь за базаром следить, – предупредил он Бода Геззера, – так я с твоим драгоценным грузовичком такое сотворю, что тебе скафандр понадобится, чтоб к нему подойти.
   – Господи, да успокойся ты.
   Потом они заехали в «7-11» купить свой обычный завтрак, лимонад «Орандж Краш» и выпечку «Долли Мэдисонз». Бод стибрил газету, поискал в ней упоминание о краже лотерейного билета в Грейндже – и с облегчением ничего не обнаружил. Пухл объявил, что ему охота пострелять, и они остановились у квартиры Бода, чтобы захватить «АР-15» и упаковку пива, а потом отправились на юг, по Восемнадцатимильной полосе, последнему отрезку федеральной трассы перед Ки-Ларго. Они свернули на гравийную дорогу к маленькому озеру в скалах, недалеко от тюремного лагеря, где Бод когда-то провел четыре месяца. У расщелины они столкнулись с группой чисто выбритых людей с кобурами и защитными наушниками. По машинам – последние модели «чероки», «эксплореров» и «лэнд-крузеров», – а также аккуратности, с которой они были припаркованы, Бод сделал вывод, что стрелки – местные мужья-обыватели, которые совершенствуют навыки самообороны.
   Мужчины стояли бок о бок, паля из пистолетов и полуавтоматических винтовок в бумажные силуэты, точно такие, как использовали полицейские. Бод с беспокойством заметил среди них негра, одного или двух возможных кубинцев и жилистого лысого парня, который почти наверняка был евреем.
   – Поехали отсюда. Тут небезопасно, – сказал Бод, войдя в роль руководителя отряда.
   – Смотри, – ответил Пухл. Он отлепил наглазный пластырь и неторопливо подошел к линии огня. Там он небрежно поднял «АР-15» и в несколько оглушительных секунд разнес все бумажные силуэты в конфетти. Потом углядел одинокого канюка, парящего в небе не меньше чем в тысяче футов от земли. Не говоря ни слова, мужья убрали оружие и разом отвалили. Некоторые уехали, так и не сняв наушников, – Бод Геззер от души посмеялся.
   Пухл израсходовал полдюжины обойм, потом ему наскучило, и он предложил винтовку Боду, который стрелять отказался. Грохот стрельбы оживил убийственную мигрень утреннего похмелья, и теперь Бод страстно жаждал только тишины. Они с Пухлом уселись на берегу озера и приступили к пиву.
   Вскоре Пухл спросил:
   – Так когда мы деньги по билетам получим?
   – Очень скоро. Но нам надо быть поосторожнее.
   – Эта ниггерша, она ж ни слова не скажет.
   – Наверное, нет, – ответил Бод. И все же, вернувшись мыслями к побоям, он вспомнил, что эта Фортунс вовсе не казалась такой испуганной, какой ей следовало быть. Обезумела до предела, конечно, и рыдала как младенец, когда Пухл застрелил ее черепаху, – но никакой дрожащей животной паники, несмотря на всю боль. Они как следует потрудились, чтобы она думала, будто они вернутся и убьют ее, если она проболтается. Бод надеялся, что она поверила. Он надеялся, что ей не все равно.
   – Давай-ка завтра мы с тобой махнем прямиком в Таллахасси и заберем наши бабки, – сказал Пухл.
   Бод кисло засмеялся:
   – Ты в зеркало давно смотрел?
   – Скажем – в аварию попали.
   – С кем, с рысями?
   – А все ж таки они нам должны отбашлять, и не важно, как хуево мы выглядим. Да была б у нас проказа, эти козлы все равно нам должны отбашлять.
   Бод Геззер терпеливо объяснил, насколько это будет подозрительно, если два лучших друга предъявят права на равные доли одного и того же джекпота «Лотто», а билеты при этом куплены в трех сотнях миль друг от друга.
   – Лучше, – сказал Бод Геззер, – если мы не будем знакомы. Ты и я, мы никогда не встречались – если вдруг лотерейный комитет заинтересуется.
   – Лады.
   – А если кто спросит, то я купил свой четырнадцати-миллионнодолларовый билет во Флорида-сити, а ты свой – в Грейндже. И мы в жизни друг друга не видели раньше.
   – Без проблем, – кивнул Пухл.
   – И слушай сюда – нам нельзя показываться в Таллахасси вместе. Один из нас выедет во вторник, другой – ну, неделей позже. Просто чтобы не рисковать.
   – А потом, – заключил Пухл, – мы сложим наши деньги.
   – Именно.
   Пухл вслух произвел подсчеты:
   – Если те два первых чека – по семьсот штук, то дважды это, по ходу, миллион четыреста тыщ баксов.
   – До налогообложения, не забывай, – заметил Бодеан Геззер. Казалось, череп его раскалывается пополам, в агонии, только ухудшаемой сальной стойкостью компаньона.
   – Дык я вот еще чего хочу спросить, – сказал Пухл. – Кто будет первым? В смысле, бабло обналичивать?
   – А разница-то?
   – Думаю, никакой.
   Они забрались в пикап и направились вниз по гравийной дороге в Стретч. Пухл пялился в окно, а Бод продолжал:
   – Мне это ожидание по вкусу не больше, чем тебе. Скорее получим деньги – скорее соберем Истых Чистых Арийцев. Начнем серьезный набор. Построим нам бомбоубежище и все такое.
   Пухл прикурил сигарету:
   – Ну так а пока где нам бабки взять?
   – Хороший вопрос, – отозвался Бод Геззер. – Интересно, эта негритянка уже заблокировала кредитку?
   – Скорее всего.
   – Есть только один способ выяснить.
   Пухл выдохнул колечко дыма:
   – А то.
   – У нас едва четверть бака, – сказал Бод. – Короче, вот что. Выше по шоссе заправка «Шелл», давай попробуем автомат самообслуживания. Если выплюнет ее «Визу» – смотаемся.
   – Да?
   – Да. И вреда никакого.
   – А если он примет карточку? – спросил Пухл.
   – Тогда мы в шоколаде еще на день.
   – По мне, так нормалек. – Пухл довольно затянулся. Он уже мечтал о цыплячьих крылышках барбекю и одной светловолосой красавице в шелковистых оранжевых шортах.
 
   Банковский компьютер сообщил, что «Виза» Джолейн не использовалась с первого обеда в «Ухарях».
   – И что теперь? – спросила она, вешая трубку.
   – Закажи пиццу, – сказал Том Кроум. – И подожди, пока они снова не проколются.
   – А если они этого не сделают?
   – Сделают, – ответил он. – Они не смогут устоять.
   Пицца оказалась вегетарианской, доставили ее холодной – но они все равно ее съели. Потом Джолейн Фортунс легла на спину, сцепила руки в замок за шеей и согнула колени.
   – Подъемы? – спросил Том Кроум.
   – Для пресса, – отозвалась она. – Хочешь помочь?
   Он встал на пол на колени и прижал ее лодыжки. Джолейн подмигнула:
   – Ты уже такое делал.
   Он вел счет про себя. После сотни легких подъемов она крепко зажмурилась и сделала еще сто. Он дал ей минуту передохнуть, потом заметил:
   – Это было чуток пугающе.
   Садясь, Джолейн поморщилась. Прижала костяшки пальцев к животу и заметила:
   – Эти ублюдки действительно надо мной потрудились. Обычно я делаю триста пятьдесят или четыреста.
   – По-моему, не стоит заморачиваться.
   – Твоя очередь, – ответила она.
   – Джолейн, пожалуйста!
   Тут Кроум внезапно оказался на спине, только она не удерживала его лодыжки, как полагается хорошему партнеру в упражнениях на пресс. Вместо этого она оседлала его грудь, зафиксировав руки.
   – Знаешь, о чем я думала? – спросила она. – О том, что ты сказал раньше, что белый или черный – не важно.
   – А мы не о снах к конях говорили?
   – Может, ты – да.
   Том намеренно обмяк. Его целью было минимизировать прямой контакт, который был неописуемо прекрасен. К тому же он пытался думать о чем-то отвлеченном, о чем-нибудь, что охладит кровь. Очевидный выбор – лицо Синклера, но у Кроума не получалось вызвать его перед собой.
   Джолейн продолжала:
   – Мы должны это обсудить…
   – Позже.
   – Значит, все-таки важно. Белый или черный.
   – Джолейн?
   Теперь она была с ним нос к носу, еще сильнее прижимая своим телом:
   – Том, скажи правду.
   Он отвернул голову в сторону. Полная расслабленность уже не получалась.
   – Том?
   – Что?
   – Ты считаешь, это я тебя нескладно соблазняю?
   – Считай, что я свихнулся.
   Джолейн спрыгнула. Когда он поднялся, она уже уселась на кровати, искоса глядя на него:
   – А тебе опять в душ!
   – Я думал, у нас профессиональные отношения, – сказал он. – Я журналист, ты – рассказчик.
   – И поэтому задавать вопросы можешь только ты? Справедливо, нечего сказать.
   – Спрашивай на здоровье, только больше никакой борьбы. – пробормотал Кроум, подумав: какая же с ней все-таки морока.
   Джолейн слегка ткнула его кулаком:
   – Ну хорошо, сколько у тебя чернокожих друзей? По правде друзей, я имею в виду.
   – У меня вообще мало близких друзей любого цвета. Меня, знаешь, общительным не назовешь.
   – Да?
   – Есть один черный парень с работы – Дэниэл, из редакции. Мы играем в теннис время от времени. И Джим с Дженни, они юристы. Мы встречаемся и ужинаем.
   – Это и есть твой ответ?
   Кроум уступил:
   – Ладно, ответ будет – нет. Никаких черных по правде друзей.
   – Так я и думала.
   – Но я над этим работаю.
   – Это точно, – ответила Джолейн. – Поедем-ка прокатимся.

Девять

   Друг Джолейн опаздывал на двадцать минут – самые долгие двадцать минут в жизни Тома Кроума. Они ждали в баре под названием «У Шилоу» в Либерти-сити. Джолейн Фортунс пила имбирный эль и жевала орешки к пиву. На ней была большая мягкая шляпа и круглые солнечные очки персикового оттенка. Одежда Тома Кроума не имела никакого значения – в баре он был единственным белым. Что и отметили некоторые завсегдатаи, причем вовсе недружелюбным тоном.
   Джолейн велела ему положить блокнот на барную стойку и начать писать:
   – Так ты будешь выглядеть официально.
   – Хорошая идея, – согласился Кроум, – если не считать того, что я оставил блокнот в номере.
   Джолейн поцокала языком:
   – Вы, мужчины, и члены бы свои позабывали, не будь они к вам приклеены.
   К Кроуму приблизился долговязый трансвестит в фантастическом хромированном парике и предложил отсосать за сорок долларов.
   – Нет, спасибо, у меня свидание, – ответил Кроум.
   – А ей тогда я сделаю бесплатно.
   – Звучит заманчиво, – вмешалась Джолейн, – но, думаю, мы пас.
   Костлявой рукой трансвестит сжал ногу Кроума:
   – Долли не принимает ответов «нет». И у Долли в сумочке есть нож.
   Джолейн наклонилась поближе к Кроуму и прошептала:
   – Дай ему двадцатку.
   – Обойдется.
   – А теперь скажи громче, – заявило существо по имени Долли. Нелепые накладные ногти впились в Кроуму в икру. – Давай, бугай, выйдем к твоей тачке. И девчонку свою можешь прихватить.
   Кроум ответил:
   – Хорошее платье – в «Вечеринке» [19], случаем, не снимался?
   Трансвестит хрипло хохотнул и сдавил сильнее:
   – Долли заводит нашего мальчика!
   – Нет, просто раздражает.
   Чтобы отцепить Долли от своего колена, Кроум резко выкрутил большой палец существа против часовой стрелки, пока тот не вышел из сустава. От щелчка в баре стало тихо. Джолейн Фортунс была поражена. Ей хотелось узнать, где он научился этому трюку.
   Упав на колени, проститутка-трансвестит завизжал и схватился за вывернутый палец. Отомстить за его честь собрались два болтливых наркомана, вооруженные блестящими ножами. Они заспорили, кому первым бить белого парня и сколько раз. Превосходный момент для прибытия друга Джолейн, и его появление прояснило обстановку. Во время бегства Долли потеряло шипованную туфлю.
   Друга Джолейн звали Моффит, и он ничего не спросил о наркоманах и завывающем грабителе. Моффит был сложен как боксер среднего веса и одет как дорогой юрист. Серый костюм превосходно сшит, галстук в шашечку оказался шелковым. На Моффите были очки в тонкой оправе консервативной круглой формы, а в руках – маленький сотовый телефон. При встрече он обнял Джолейн, но Тому Кроуму лишь скупо кивнул.
   Бармен принес Моффиту диетическую кока-колу и тарелку оливок без косточек. Моффит закинул одну в рот и попросил Джолейн снять солнечные очки.
   Осмотрев ее лицо, он повернулся к Кроуму:
   – По телефону она рассказала мне одну версию, но я хочу услышать твою – это ты с ней сделал?
   – Нет.
   – Если я узнаю, что это ты, тебе светит поездка на «скорой»…
   – Я этого не делал.
   – …возможно – в мешке для трупов.
   – Моффит, это не он, – перебила Джолейн.
   Они переместились в кабинку. Моффит попросил визитку Тома, и Кроум достал ее из бумажника. Моффит заметил, что никогда раньше не слышал о «Реджистере». Джолейн попросила его угомониться.
   Моффит ответил:
   – Извини. Я писакам не доверяю.
   – Я просто поражен, – парировал Кроум. – Мы привыкли, что нас обожают и превозносят.
   Моффит даже не улыбнулся.
   – Какой у тебя план, Джо? – спросил он. – Чего ты от меня хочешь?
   – Помощи. И не отправляй меня к копам: если я так поступлю – никогда не верну билет.
   Моффит бесстрастно согласился. Зазвонил его сотовый. Он отключил его и сказал:
   – Я сделаю все, что смогу.
   Джолейн обернулась к Кроуму:
   – Мы знаем друг друга с детского сада. Он лично заинтересован в моем благополучии, а я – в его.
   – Не ври ему. Открытку на Рождество получаю – считай, уже повезло. – Моффит постучал костяшками пальцев по столу. – Расскажи мне о тех, кто это сделал.
   – Белые гопники, – ответила Джолейн. – Гопники до мозга костей. Они называли меня, помимо всего прочего, поганой ниггерской потаскухой.
   – Славно, – напряженно ответил Моффит. Когда он потянулся за своей колой, Кроум заметил выпуклость под его левой рукой.
   – Мы их преследуем, – продолжала Джолейн.
   – Преследуете? – Моффит глянул скептически. – Как?
   – Ее кредитка, – объяснил Кроум. – Они оставляют след.
   Казалось, Моффит приободрился. Он достал золотую ручку «Кросс», придвинул пачку коктейльных салфеток и мелким четким почерком записал подробности, которые сообщила Джолейн, – покупку лотерейного билета, как она встретила Тома Кроума, вторжение, избиение, красный грузовичок-пикап, пропавшую видеокассету из «Хвать и пошел». Когда она закончила, Моффит исписал с обеих сторон уже три салфетки, после чего аккуратно свернул их и положил во внутренний карман.
   – Теперь вопрос у меня, – сказал Кроум.
   Джолейн толкнула его локтем и попросила не вмешиваться. Моффит раздраженно поерзал.
   – На кого вы работаете? – спросил Кроум. – Чем вы занимаетесь?
   – Подключи воображение, – посоветовал Моффит. И потом, уже Джолейн: – Позвони мне через денек-другой, но только не в офис.
   Затем встал и вышел. В баре стояла тишина, никаких признаков Долли и его приятелей.
   Джолейн ласково сказала:
   – Бедный Моффит – у него от меня припадки. Он всегда ужасно нервничает.
   – Что и объясняет его пистолет, – заметил Кроум.
   – Ах, это… Он работает на правительство.
   – Что делает?
   – Я разрешу ему сказать тебе, – отозвалась Джолейн, выскальзывая из кабинки. – Я снова проголодалась, а ты?
 
   Парня Эмбер звали Тони. Он хотел, чтобы она бросила работу, – пока она не стала первой вице-мисс Сентябрь в фотокалендаре с девочками «Ухарей». После этого Тони приезжал в ресторан по три-четыре раза в неделю, ведь он так гордился. Чем больше пива он пил, тем громче он хвастался Эмбер. Таков, понимала она, был его способ вежливо дать посетителям понять, что она занята.
   Несколькими месяцами раньше люди из «Ухарей» попросили Эмбер и еще трех официанток попозировать для рекламного плаката, который собирались бесплатно раздавать сексуально озабоченным студентам колледжей на пляже Форт-Лодердейла. Когда Эмбер рассказала Тони о плакате, он немедленно записался в спортзал и принялся накачиваться стероидами. За десять месяцев он набрал тридцать два фунта и обзавелся такой вулканической грядой прыщей на плечах, что Эмбер запретила ему носить безрукавки.
   Сначала ей льстили неожиданные появления Тони в ресторане, особенно когда другие официантки решили, что он ну такой симпатичный – просто красавчик что надо! Эмбер никогда никому не говорила, что Тони не мог найти работу, бесстыже существовал за счет родителей, с десятого класса не дочитал ни одной книги и был не так уж хорош в постели. А с тех пор как он ударился в тренировки, в придачу стал угрюмым и грубым. Однажды он затащил ее, еще мокрую, из душа в постель, за волосы. Она подумывала бросить его, но пока никого получше не объявилось. Тони действительно неплохо смотрелся (по крайней мере, в рубашке с рукавами), а в мире Эмбер это чего-то да стоило.
   И все же ей хотелось, чтобы он прекратил заезжать к ней на работу. Его присутствие не просто отвлекало – оно было утечкой ее дохода. Эмбер вела подсчет: каждый раз, когда приезжал Тони, ее чаевые сокращались практически на треть. Поэтому зрелище ее громоздкого милого, который развязно входил в двери в этот самый вечер среды – среда и так вялый вечер в плане чаевых, – не вызвало у вице-мисс Сентябрь ни счастья, ни любви. Игривая обстановка в «Ухарях» пробуждала необузданность Тони, и при любой возможности он нескромным объятием, поцелуем или хлопком по попке задерживал свою принцессу с нагруженным подносом. Шумное собственничество Тони должно было помешать другим постоянным клиентам заигрывать с Эмбер – и мешало. К несчастью, оно также мешало большим чаевым.
   Сегодня единственной надеждой Эмбер была отвратительного вида пара гопников за седьмым столиком, тех самых, что вчера оставили ей сто долларов на кредитке. Тот, что пониже, сегодня оказался в чистом камуфляже, а его компаньон с конским хвостом – который пытался купить ее шорты, – похоже, не переодевался и даже не брился. На левом глазу у него появилась новая резиновая велосипедная заплатка – Эмбер старалась не думать, что под ней скрывалось. Лица обоих мужчин все еще были в струпьях от диких порезов, будто они исполосовали друг друга бритвами. Эмбер не исключала такую возможность.
   Но с точки зрения ее интересов эти гопники не могли быть грубыми, жуткими и отвратительными. Они были привлекательными, сексуальными и утонченными – просто Мел Гибсон и Том Круз за тарелкой куриных крылышек на двоих. Вот как относилась к ним Эмбер. Это было нелегко, но сотня баксов есть сотня баксов.
   – Милашка, – сказал тип с хвостом, – ты, по ходу, права насчет Братства Белых Повстанцев. Это без балды рок-группа.
   – Видели бы вы их вживую, – ответила Эмбер, ставя на стол две холодные «Короны».
   Приземистый в камуфляже спросил, нет ли в названии группы какой-нибудь шутки.
   – У них же негров куча, – добавил он.
   – Думаю, да, это нарочно для смеха, – сказала Эмбер.
   Тип с хвостом, потирая мокрые от запотевшей пивной бутылки руки, заметил:
   – Ну, Боду это смешным не кажется. Да и мне как-то не очень.
   Плакатная улыбка Эмбер не померкла.
   – Музыка у них – обалдеть. Это все, что я знаю.
   После чего она ускользнула с пустыми бутылками и заказом на новые луковые колечки. Ее путь к кухне пролегал как раз мимо стола Тони, и, конечно же, он ухватил ее за эластичный пояс шортов.
   – Не сейчас, – отрезала она.
   – Кто эти засранцы?
   – Просто посетители. А теперь отпусти, мне надо работать, – попросила Эмбер.
   – Они к тебе клеятся? – проворчал Тони. – Именно так это все и выглядит.
   – Хочешь, чтобы у меня были неприятности с начальством? Отпусти, а?
   – Сначала поцелуй! – Одной рукой он притянул ее ближе.
   – Тони!
   – Поцелуй для Тони, все верно.
   И конечно, ему надо было засунуть ей в рот свой язык, прямо посреди ресторана. Краем глаза Эмбер заметила, что гопники за ней наблюдают. Тони, должно быть, тоже их видел, поскольку просто светился, когда Эмбер вырвалась.
   Через несколько минут, когда она принесла им луковые колечки, тот, что с хвостом, спросил:
   – Тебе когда-нибудь говорили, что ты один в один Ким Бейсингер?
   – Правда? – Эмбер приняла польщенный вид, хотя сама себе она всегда казалась похожей на Дэрил Ханну.
   – Бод тоже так думает, а?
   – Просто копия, – отозвался человек в камуфляже. – И мне виднее. У меня еще оба глаза на месте.
   – Это очень мило с вашей стороны, – сказала Эмбер. – Может, вам что-нибудь еще?
   – Кстати, да, давай-ка, – заявил тип с хвостом. – Твой горячий поцелуйчик, ну, как для того пацана?
   Эмбер покраснела. Влажно и плотоядно глядя, человек в камуфляже добавил:
   – Ага, что-то я не видел такого в меню!
   Тот, что с хвостом, заметил, что Эмбер не в восторге от идеи целоваться. Он задрал лицо и грязным кончиком пальца потрогал заплатку:
   – Можт, это из-за меня. Можт, ты увечных не любишь?
   Эмбер почувствовала (как любая хорошая официантка), что ее чаевые в опасности:
   – Нет, что вы, нет. Я все объясню. Он мой парень.
   Мужчины в унисон повернулись на своих стульях, чтобы еще раз рассмотреть Тони на другом конце ресторана. Он ответил на их взгляды воинственной презрительной усмешкой. Тип с хвостом повернулся:
   – Чё, серьезно? Чё это за хрен, кубинец?
   Эмбер ответила, что он ошибается, Тони из Лос-Анджелеса.
   – Иногда его заносит. Извините, если это вас расстроило. С полным ртом лука человек по имени Бод перебил:
   – Мексикашка, готов поспорить. Я слыхал, их полно по всей Калифорнии.
   На обратном пути к бару Эмбер остановилась у стола Тони и кратко сообщила, что случилось:
   – Из-за тебя они думают, что я целую всех клиентов. Они думают, это входит в обслуживание. Теперь ты счастлив?
   Глаза Тони потемнели.
   – Эти засранцы что, хотели поцелуев?
   – Сделай нам всем одолжение, езжай домой, – прошептала Эмбер.
   – Ничего, блин, подобного! Не сейчас.
   – Тони, клянусь Богом…
   Он раздувал ноздри, выпячивал грудь, сгибал руки. Вот чего нам не хватает, подумала Эмбер, – зеркала, как в спортзале.
   – Я с этими говнюками разберусь! – объявил Тони.
   – Нет, не разберешься, – отрезала Эмбер, с горечью глядя на внезапно опустевший столик. – Они ушли.
   Она заторопилась обратно, надеясь обнаружить какие-нибудь деньги. Ничего – они удрали не рассчитавшись. Вот дерьмо, подумала она. Все это вычтут из ее жалованья.
   Внезапно ее окутал аромат одеколона Тони, утонченностью соперничавший с разбавителем для краски. Она чувствовала, как Тони маячит у нее за спиной.
   – Иди ты к черту, – огрызнулась она, отступая в кухню. Как и ожидалось, Тони вылетел за дверь.
   Через два часа жуткие клиенты Эмбер вернулись, усевшись за тот же столик. Она постаралась не выдать радости:
   – Куда это вы сбежали, ребята?
   – Да так, захотелось проветриться, – сказал хвостатый, прикуривая сигарету. – Соскучилась по нам? А что, где этот твой парнишка, мастер целоваться?
   Эмбер сделала вид, что не расслышала:
   – Что вам принести?
   Человек в камуфляже заказал еще четыре пива, по два на каждого, и новую гору крылышек.
   – Приплюсуйте к нашему счету, – добавил он, помахав «Визой», зажатой в коротких пальцах.
   Эмбер ждала, когда принесут заказанную выпивку, и тут бармен передал ей трубку.
   – Это тебя, детка, – сказал он. – Угадай кто.
   Тони, разумеется. С воплями.
   – Помедленнее, – попросила Эмбер. – Я ни слова не понимаю.
   – Моя машина! – орал он. – Кто-то сжег мою машину!
   – Ох, Тони…
   – Прямо, блин, у моего дома! Ее подожгли!
   – Когда?
   – Наверное, пока я был на борьбе. До сих пор горит, там пять, что ли, пожарных еще тушат…
   Подошла барменша с подносом «Короны». Эмбер сказала Тони, что ей правда очень жаль машину, но нужно работать.
   – Я позвоню тебе в перерыв, – пообещала она.
   – «Миата», Эмбер!
   – Да, дорогой, я поняла.
   Она принесла двум гопникам пиво и куриные крылышки, и тот, что звался Бодом, спросил:
   – Милая, ты у нас эксперт по рок-н-роллу. Есть такая банда – Истые Чистые Арийцы?
   Эмбер на секунду задумалась:
   – Никогда о такой не слышала.
   – Хорошо, – сказал Бод.
   – Не просто хорошо, – вмешался его друг, – фан-бля-тастика!
 
   Джолейн Фортунс попросила Кроума научить ее трюку с выворачиванием большого пальца:
   – Ну, как ты сделал тому проституту «У Шилоу».
   Когда они остановились на светофоре, Кроум взял ее левую руку, чтобы показать.
   – Только не очень сильно! – пискнула она.
   Он аккуратно продемонстрировал, как обезвредить человека, одним движением согнув и выкрутив ему большой палец. Джолейн спросила, где он такое узнал.
   – Меня газета однажды направила на занятия по самообороне, – объяснил Кроум. – За материалом для статьи. Инструктор был этакий ниндзя, весил всего сто двадцать фунтов. Но знал массу рискованных маленьких фокусов.