Валери Кинг
Плененные сердца

1

   Эвелина Свенбурн наблюдала за игрой отблесков пламени на зеркальной поверхности слухового рожка леди Элизабет. Причудливые сочетания развлекали ее. Но еще больше Эвелину забавляло внимание, оказываемое почтенной старой дамой ее воображаемым гостям. Причуда у старушки была редкостная и преуморительная. Эвелина удерживалась от улыбки только из любви и уважения к своей тетушке.
   В гостиной, где они сидели напротив друг друга в обитых алым, сильно потертым бархатом креслах, горел камин; леди Элизабет на старости лет была чувствительна даже к прохладе летнего вечера. Эвелина занималась рукоделием. Леди Эль с улыбкой уставила свой рожок в угол гостиной, туда, где мирно соседствовали арфа с потускневшими струнами, запыленное фортепьяно и мраморный бюст Зевса. Временами с ее морщинистых подкрашенных губ срывался легкий смешок.
   Эвелина нежно любила тетку, но в такие минуты казалось, что старушка, с поблескивающими прищуренными глазами и вздрагивающими от смеха костлявыми плечами, больше походила на деревенскую дурочку, чем на благородную дочь давно почившего маркиза. Уже несколько лет леди Эль страдала галлюцинациями, в которых ей по нескольку раз в день являлись не кто-нибудь, а древние обитатели Олимпа. Проделки античных богов и богинь настолько завладевали ее вниманием, что она зачастую игнорировала совершенно реальных гостей из числа простых смертных. И те вынуждены были ожидать, пока олимпийцы не покинут романтическую хозяйку, чтобы вернуться в свои заоблачные дворцы.
   Эвелина давно жила с теткой в ее обветшавшем доме в самом центре Берфордшира. Ее больше не шокировали частые и внезапные погружения леди Эль в мир, заполненный неожиданно мелкими заботами прекрасной Афродиты и совершенно банальным соперничеством Ареса с Гефестом. Эвелина даже скорее радовалась, видя, с каким удовольствием ее престарелая родственница предается своим фантазиям.
   Странно было одно. Леди Эль (как ее любовно называли родные) во всех остальных отношениях была совершенно в здравом уме и ни в какой мере не производила впечатления помешанной. Напротив, она отличалась ясностью мысли, четкостью суждений и едким остроумием.
   Безумной она казалась только временами, когда ее не видимые никому друзья с Олимпа появлялись в гостиной. Тогда, начисто забывая о реальном мире, леди Элизабет целиком погружалась в общение с миром потусторонним.
   Надо заметить, что порой Эвелина сомневалась: а нужен ли вообще ее тетке слуховой рожок. Леди Эль могла быть глухой, когда находила это удобным для себя, но иногда ее слух становился исключительно острым. Причем касалось это в равной мере общения с обоими мирами.
   Несколько раз Эвелина отрывала взгляд от своей вышивки, посматривая на тетку, чье внимание по-прежнему занимал дальний угол гостиной. Наконец Эвелина совсем оставила работу. «Что видит милая старушка там, в углу?» — думала она. Поправив сползшие с переносицы очки, Эвелина решила выяснить, что же там все-таки такое.
   — Моя милая Эль, — начала ласково она. — Уж не явились ли вновь ваши гости с Олимпа? Последние две недели они часто навещают вас, а сегодня и припозднились.
   Леди Элизабет, семидесятилетняя вдова, приходившаяся теткой покойному отцу Эвелины, сделала ей знак замолчать и слегка покачала головой. Казалось, она боялась пропустить хотя бы единое слово из слышного ей одной разговора. Мгновение спустя она прошептала:
   — Сначала мне было смешно, но теперь я всерьез озабочена. Видишь ли, я никогда еще не видела златокудрую Афродиту в таком гневе. Представь, дорогая, невестка Психея, легкомысленная супруга Эрота, натворила дел! Хотя нельзя сказать, чтобы я ее осуждала, бедняжку. Но подожди! Еще минута, и я тебе все расскажу. Право же, это удивительно.
   Вытянув шею, как любопытный ребенок, она снова стала прислушиваться.
   Эвелина могла бы вернуться к своему занятию, но возбужденное выражение лица леди Элизабет не давало ей покоя.
   — Ну что там? — невольно спросила она, будто что-то и в самом деле происходило.
   И снова тетушка повелительным жестом заставила ее замолчать. Широко раскрыв рот, она напряженно вслушивалась в одной ей ведомые звуки. Наконец у нее вырвался изумленный возглас:
   — Силы небесные!
   — Да что случилось? — Эвелину решительно озадачили и даже слегка напугали слова и поведение тетки.
   — Нет, ты только послушай! Психея украла у свекрови ее знаменитый пояс, ну тот, что имеет свойство привлекать сердце мужчины. Только надень пояс — и возлюбленный у твоих ног. И вот Афродита разъярилась. И все это из-за тебя!
   — Из-за меня? — расхохоталась Эвелина. На этот раз буйное воображение леди Эль разыгралось сверх меры.
   — Ты мне не веришь? — осведомилась тетушка с удивленным видом. — Но это на самом деле так. Похоже, что Психея на твоей стороне.
   — На моей стороне? — переспросила изумленная Эвелина. — Быть может, вы имеете в виду историю с бюстом Зевса? — добавила она с улыбкой. — Что же, я надеюсь, с ее помощью самое ценное приобретение моего отца достанется мне, а не вашему отвратительному племяннику.
   Леди Эль покачала головой:
   — Желание Брэндрейта купить у меня бюст Зевса не имеет к этому никакого отношения. Психея не намерена помогать тебе получить скульптуру, подаренную мне твоим отцом. Она спустилась с Олимпа, чтобы бороться за твое сердце — рискнув навлечь на себя из-за этого гнев божественной Афродиты! Я просто поражена!
   Эвелина слегка наклонила голову. На лбу у нее появилась едва заметная морщинка. Осторожно сняв очки, она положила их себе на колени.
   — С чего это ей пришло в голову? — спросила она излишне спокойно. — Ведь у меня нет сердца. Это всем известно.

2

   — Нет, вы только взгляните на нее, умоляю! — Психея прижала руки к груди. Ее голубые глаза наполнились слезами.
   — Что на нее смотреть, обыкновенная смертная, — сердито нахмурившись, заявила Афродита, прекрасная и в гневе. — И не хнычь, пожалуйста! Вечно ты суешь нос, куда тебя не просят. Смертные скучны и безнадежны! Сколько раз я тебе повторяла? Довольно, возвращайся лучше на Олимп и предоставь этих злополучных созданий самим себе. А эта, как ее, Эвелина, особенно несуразна. Бесцветная особа, фигуры никакой! А платье! Оно просто болтается на ней и…
   — Но разве вы не находите, что у нее прелестная грудь? — перебила Психея.
   — Возможно, — нехотя согласилась Афродита. — А толку? Какая польза от таких достоинств, если ими пренебрегают? Ее туалеты — это просто личное оскорбление мне. А волосы? Цвет каштановый, достаточно привлекательный, но чего ради она укладывает их кольцами? Вылитая Медуза! Черты лица сносные, но чего стоят эти очки, сползающие у нее постоянно на кончик носа. В них она настоящая уродина. Разве ты не видишь, что даже у леди Элизабет, этой сморщенной старушонки, больше обаяния, чем у твоей несчастной Эвелины! Насколько мне известно, про девиц ее возраста говорят, что у них одна участь — в аду обезьян нянчить! Кто-кто, а уж она все для этого сделала. Этой старой деве все тридцать!
   — О нет, — вступилась Психея. — Она моложе.
   — Ну, на год-другой от силы.
   Взглянув на Эвелину, Психея вздрогнула:
   — Пожалуй, вы правы. Ей уже почти двадцать восемь. Уже двенадцать… нет, десять лет прошло с тех пор, как она стала выезжать в свет. Конечно, это неутешительно. Сейчас девушки выходят замуж еще до совершеннолетия.
   — Я тебе помогать не стану, это мое последнее слово. И если тебя не убедить разумными доводами, быть может, стоит напомнить, что вышло, когда ты вмешивалась в дела смертных в последний раз?
   Психея густо покраснела. Минуло около тридцати лет, но она по-прежнему не могла равнодушно вспоминать, как ее планы чуть было не сорвались. Она затеяла тайком увлечь мать Эвелины в Грецию, чтобы устроить ее встречу с Хайрэмом Свенбурном, а корабль обстреляли алжирские пираты. К счастью, он не затонул и все же с грехом пополам добрался до Греции.
   — Но все это я могла бы простить. — заключила Афродита, махнув рукой в сторону Эвелины и леди Эль, — если бы ты не украла мой пояс! Как ты могла пойти на такое? Ты же знаешь, что я не терплю воровства, предательства и лжи!
   Для большей выразительности богиня любви стукнула рукой по фортепьяно розового дерева, и гостиную в доме леди Элизабет огласил удар грома.
   Психея съежилась под сверкающим взглядом прекрасных глаз свекрови. С самого начала она была покорена дарованиями, красотой и поразительной силой воли вечно юной Афродиты. Осмелься кто-нибудь встать на ее пути, и гнев небожительницы был страшен. Она была богиней в полном смысле слова. Цвет ее удивительных глаз менялся — от лилового и синего до зеленого и коричневого, в зависимости от настроения. Ее волосы, ниспадавшие волнами на роскошные плечи, меняли оттенок при каждом повороте головы, что под лучами солнца, что в сиянии луны. Ее величественная фигура, бесконечно женственная, была видна даже сквозь золототканые одежды. В каждом ее движении, в каждой черте лица была ослепительная красота, существующая только среди бессмертных богов.
   Но Психее иногда казалось, что ее свекрови не хватает качеств, часто свойственных смертным, таких, как доброта и сострадание. В этом она им, безусловно, уступала. Впрочем, может, богам не до того. Сама Психея была из смертных и вознеслась на Олимп только силой любви Эрота, сына Афродиты пенорожденной. Психея прикусила губу.
   — Я знаю, это нехорошо, — покорно произнесла она, — но я просто не могла не прийти на помощь Эвелине, особенно когда маркиз так дурно с ней обошелся. Не будь он таким высокомерным, из них бы вышла отличная пара.
   — Мне нет до этого дела! — Протянув руку, Афродита приказала: — Отдай мне пояс!
   Психея неохотно вернула ей это великолепное произведение искусства с вышивкой из листьев и роз по золотому бархату и россыпью бриллиантов, переливающихся, как капли росы.
   — Вот так-то лучше, — кивнула Афродита. — А теперь возвращайся на Олимп немедленно, а то…
   Угроза ее повисла в воздухе, потому что послышавшийся в тот момент шелест крыльев прервал ее речь.
   — Эрот! — Афродита мгновенно смягчилась, и голос ее был полон любви. — Мой милый мальчик. Но что ты здесь делаешь?
   — О мама. Арес был совершенно вне себя. Видимо, у него создалось впечатление, что моя жена в опасности, а твой гнев неостановим. Полагаю, он сильно заблуждался.
   — Подумать только! — фыркнула Афродита. — Я всего-навсего пообещала свернуть девчонке шею.
   — Как вы можете называть меня девчонкой! — возмутилась вдруг Психея. Мне уже скоро две тысячи лет!
   Афродита вызывала у невестки еще большую неприязнь и раздражение своей нарочито терпеливой и кроткой манерой, неизменно демонстрируемой в присутствии сына.
   — Должна тебе сказать, — начала она со вздохом, обращаясь исключительно к сыну, будто они были тут одни, — твоя прелестная женушка украла мой пояс.
   Поскольку она размахивала этим предметом у него под носом, Эроту ничего не оставалось, как обратить укоризненный взгляд на жену.
   — Бабочка! — воскликнул он, называя ее обретенным на Олимпе прозвищем. Тон его явно выражал разочарование. — Неужели мама говорит правду?
   Повесив голову. Психея кивнула. Она не могла выговорить ни слова. Когда он произнес это нежное «бабочка», у нее захватило дыхание.
   — Я знаю, это было ужасно с моей стороны, — произнесла она едва слышно. — Но если бы ты только знал, для чего он был мне нужен, ты бы так не огорчался. — Встретившись с ним взглядом, она заметила в его глазах выражение обиды.
   — Ничто не оправдывает воровства. Психея. Надеюсь, мне нет необходимости тебе это повторять!
   Психея взглянула на своего прекраснейшего в мире мужа, и сердце у нее сжалось. «О мой Эрот, Амур, Купидон!» Она любила его под разными именами, но одинаково сильно, страстно желая только одного — угодить ему. Он прав, разумеется, ей не следовало воровать, а что же делать? Как иначе помочь Эвелине? По причинам, непонятным самой Психее, ей было чрезвычайно важно устроить счастье этой девушки.
   Глядя на своего супруга, Психея разрывалась между желанием просить прощения у его ног и чувством отчаяния. Один вид Эрота даже после многовековой совместной жизни вызывал у нее дрожь в коленях и стеснение в груди. Но Эрот не таков. Ветреный и любвеобильный красавец уже забыл свою прелестную жену. Он скучал и маялся, поглядывал на смертных красоток и мог не замечать Психею по три-четыре года подряд. Что бессмертным время — пустяк!
   Любящее сердце Психеи не могло примириться с таким равнодушием. К тому же за последнюю сотню лет муж усвоил чудовищную привычку отвечать односложно, а то и невпопад на ее вопросы, обращенные к нему, надежно закрываясь от нее свитком с последним указом Зевса. Ну, посудите сами.
   — Когда ты пойдешь к Гефесту? — спросила она его только сегодня утром. — Я знаю, он изготовил тебе великолепные стрелы небывалой прочности.
   — Да, дорогая.
   — Ты слышал последние новости из подземного царства?
   — М-м-м, — последовал красноречивый ответ.
   — У тебя виноград начал расти из ушей, — холодно заметила она.
   — Да, — рассеянно пробормотал он. — Я очень люблю виноград, особенно в амброзии.
   Психея с негодованием удалилась из-за стола. Эрот только лишь проводил ее удивленным взглядом. Чудовище!
   Это невыносимо! Уж не считает ли он, что у нее совсем нет гордости? Быть может, он воображает, что она станет мириться с таким возмутительным равнодушием и даже не попытается как-то иначе устроить свою личную жизнь? Ну уж на это пусть лучше не рассчитывает!
   Голос Эрота ворвался в ее размышления.
   — Мама, — сказал он, не отрывая глаз от стены за фортепьяно, — посмотри-ка, очень похоже на твою давнюю пропажу. Помнишь, исчезло изваяние царя богов?
   Психея побледнела до синевы. Мало ей было того, что ее уличили в краже пояса Афродиты! А если теперь грозная богиня убедится, что это и есть тот самый бюст, который она, Психея, утащила у нее из-под носа тридцать лет назад?
   Ну, тогда ей несдобровать!

3

   Тетка как раз заговорила о том, что украденный пояс был из зеленого бархата с украшениями из листьев и роз, пересыпанных бриллиантами, но Эвелина уже перестала ее слушать. За это время Эрот, видимо, присоединился к супруге и матери, и между ними возникла типичная семейная перепалка. Эвелина рассеянно кивала на замечания леди Эль по поводу этой любопытной семейки. Но каким бы занятным ни казался ей их разговор в пересказе тетки, ее собственные тревожные мысли заглушили в ее сознании бредовую болтовню старухи.
   Вдевая в иголку белую шелковую нитку, Эвелина взглянула на бюст Зевса, и сердце ее вновь наполнилось уже знакомой болью, которую она просто не могла разделить с леди Эль. Эта прекрасная античная скульптура была единственной памятью об отце. Многие дни провела когда-то Эвелина вместе с ним на раскопках в Греции. Она бы даже не могла вразумительно объяснить, почему она так дорожила этим бюстом; он как будто имел над ней какую-то волшебную власть. Вблизи от него ей было тепло и уютно, острое чувство одиночества, постоянно ощущаемое после смерти отца, на какое-то мгновение смягчалось. Когда по ночам ей снились кошмары, стоило только, проснувшись, спуститься со свечой в гостиную, как от ее страхов не оставалось и следа. Мысль о том, что внучатый племянник леди Эль предлагал целое состояние за эту скульптуру, лишала Эвелину покоя. Как она сможет жить, лишившись единственного драгоценного плода трудов отца? Вопреки здравому смыслу, Эвелине казалось, что с утратой этой античной скульптуры умрет какая-то часть ее собственной души.
   Аккуратно пристроив очки на нос, она снова взялась за работу. Вышивка гладью белым шелком с прорезями походила на тончайшее кружево и требовала огромного терпения. Эвелина взялась было за иголку, но мысль ее уже обратилась к лорду Брэндрейту, пальцы задрожали, и она опустила работу на колени.
   Эвелина никак не могла понять, почему маркиз, зная ее трепетное отношение к этой скульптуре, настойчиво предлагал леди Эль сумму, от которой обедневшая старая дама не могла себе позволить отказаться. Несомненно, этот презренный тип вознамерился приобрести бюст исключительно из желания досадить ей.
   Эвелина с силой воткнула иголку в шитье, сожалея, что это всего лишь тонкая ткань, а не толстая кожа упрямого маркиза. С каким удовольствием она устроила бы ему хоть самое маленькое кровопускание. Право, стоило бы его хорошенько проучить!
   Эвелина несколько раз пронзила иглой воздух.
   — Что это ты? — услышала она изумленный вопрос тетки.
   — Я упражняюсь, — чистосердечно призналась девушка. — Если ваш племянник осмелится подойти ко мне достаточно близко, когда я сижу за работой, я его ткну как следует, хотя он настолько бесчувственный, что, пожалуй, и не заметит. Лучше раздобыть на этот случай шпагу.
   — Боже милостивый, — нахмурилась леди Эль. — Что за выражения, Эвелина. И это называется деликатное воспитание!
   — Ничего в нем не было деликатного, мэм, и вам это отлично известно. Папа вовсе не придавал значения всем этим тонкостям.
   Покачав головой, леди Эль положила рожок на столик возле кресла.
   — Уж слишком ты бойка, — вздохнула она. — Как ты можешь надеяться покорить сердце мужчины, если в тебе так мало девической скромности и кокетства? Ты ведешь речь о шпагах и кровопролитиях, как о чем-то само собой разумеющемся. Мыслимое ли дело?! Неудивительно, что джентльмены шарахаются от тебя и бегут как от чумы! Уж не хочешь ли ты и впрямь остаться старой девой?
   Эвелина не имела никакого желания вступать в их извечный спор. Она и так прекрасно знала, что тетка не одобряет ее поведения, поэтому отвечала с привычным спокойствием:
   — Я знаю, вам бы хотелось, чтобы я была другой. Но уверяю вас, я от души наслаждаюсь свободой, которой лишены замужние женщины. А помимо всего прочего, я слишком похожа на своего отца и такой, вероятно, останусь и впредь.
   — Что ж, очень жаль, дорогая моя, — продолжала леди Эль более мягким тоном. — Я знаю, есть женщины, которые вполне могут обойтись без мужа и детей. Но ты не из их числа, поверь мне. И не делай такой удивленный вид. Конечно, ты льстишь себе мыслью, что всем довольна. Но, может быть, объяснишь мне, отче-то ты проводишь долгие часы, глядя в пространство и тяжко вздыхая неизвестно над чем?
   — Я за собой такого не замечала.
   — Ну да, ну да. За свою долгую жизнь я научилась кое-что понимать. Если бы ты не совала всем в лицо свою пресловутую ученость и не сидела с таким серьезным видом, что не подступись, то тебе бы ничего не стоило увлечь любого. А так Брэндрейт даже считает, что ты вообще синий чулок. — Внезапно ее внимание снова переключилось на то, что виделось ей у фортепьяно. — Милосердное небо, — воскликнула она в явном удивлении. — Неужели Афродита собирается отбыть? Прошу тебя, позови Мепперса и прикажи ему отыскать моего племянника. Я должна немедленно его видеть.
   — Зачем он понадобился вам так поздно? Он уже, вероятно, опять напился и будет дерзить здесь по-вчерашнему. Даже вам, тетушка, он позволяет себе говорить возмутительные вещи.
   — А ты, моя милая, слишком чувствительная, и это при твоей-то способности выводить людей из себя! Что до меня, я нахожу его остроумие очаровательным. Он просто поддразнивал меня тем, что я не так глуха, как притворяюсь. Он сейчас, наверное, в бильярдной.
   — Где же ему еще быть?
   Эвелина с досадой воткнула иголку в неоконченную работу и отложила ее в сторону. Она встала, сняла очки и достала из рукава бледно-зеленого муслинового платья кружевной платок. Направляясь к двери, она по пути тщательно протирала им стекла очков.
   — Брэндрейт ищет в жизни только удовольствий. Ему никогда не приходило в голову заняться серьезным делом. Не понимаю, зачем вам понадобилось приглашать его сюда, он только нарушит наш покой.
   — Эвелина, можешь ты хоть когда-нибудь не быть сварливой? Вечно ты раздражаешься и злишься.
   — Ничего подобного! — Эвелина снова надела очки.
   — Ну вот! Даже сейчас ты споришь. Ты и в самом деле копия отца. Твоя мать была самым восхитительным, ласковым, кротким существом на свете. Тебе бы очень пристало иметь хоть одно из ее достоинств.
   Потянув шнурок звонка, Эвелина вернулась на свое место.
   — Я плохо ее помню, — сказала она с грустью. Уничижительные замечания леди Эль по поводу ее собственного характера нисколько ее не задели. — Папа тоже говорил, что во мне нет ни капельки от нее.
   — Она была очень миниатюрна.
   — А я длинная-предлинная.
   — Таких блестящих голубых глаз я ни у кого не видела.
   — А у меня карие, как у папы, почти что черные.
   — У нее были чудесные белокурые вьющиеся волосы.
   — А у меня прямые и тусклые. Леди Эль посмотрела на нее с некоторым удивлением:
   — У тебя прекрасные волосы, милочка, насыщенного каштанового цвета с золотистым оттенком. Разве я тебе не говорила? Ты просто преступно скрываешь такое сокровище. Зачем закручивать их вокруг головы на самый нелепый старомодный лад? Ты даже не выпускаешь завитки на лоб. Это очень бы смягчило твое обычно суровое выражение. Нет, нет! Волосы у тебя чудесные, просто прическа ужасная. Но это уж твоя вина.
   Эвелина дотронулась до уложенных на макушке волос.
   — Вы на самом деле так думаете? Папа говорил, что распущенные волосы похожи на лошадиную гриву.
   — Твой отец, при всех его превосходных качествах, был совершенно не способен о тебе заботиться и ничего не смыслил в женщинах. Просто удивительно, как это он сумел влюбиться в твою обворожительную мать.
   Эти интересные рассуждения прервал осторожный стук в дверь.
   — А вот и Мепперс! — воскликнула леди Эль. — Я рада, что вы не заставили себя долго ждать.
   — Мы совещались с миссис Браун относительно завтрашнего обеда, когда я услышал звонок. С вашего позволения, миледи, у нас возникли некоторые затруднения.
   Мепперс, толстенький коротышка, в состоянии особого волнения, в котором он и находился в настоящий момент, имел обыкновение отчаянно скрести себе лысину, что было в полном противоречии с достоинством, подобающим высокому рангу дворецкого.
   — Миссис Браун считает, что Джеймс должен сходить завтра на охоту. Мы… у нас… наши запасы поистощились немного, как вам, вероятно, известно, миледи.
   — Ну конечно, известно, — вмешалась возмущенная Эвелина, обращаясь к тетке. — И все потому, что этот несносный Брэндрейт решил обосноваться у вас на неопределенное время, нимало не заботясь, сколь обременительно его присутствие для ваших финансов!
   — Ну, ну! — остановила ее леди Эль. — Как будто это имеет какое-то значение! Он мой любимый внучатый племянник, и если настанет день, когда он не сможет чувствовать себя здесь как дома, то я уже не знаю… — Она поджала губы, подавляя выступившие на глаза невольные слезы.
   Эвелина тут же раскаялась в своих словах.
   Какие бы у нее ни были причины недолюбливать Брэндрейта, ей не следовало расстраивать тетку. Потупившись под укоризненным взглядом маленьких карих глазок Мепперса, она поспешно извинилась перед леди Эль.
   В Флитвик-Лодж оставалось только пять человек прислуги, малая часть многочисленного штата, обслуживавшего старинный дом в дни его былого великолепия. С тех пор как Генри, возлюбленный супруг леди Эль, сломал себе на охоте шею и оставил усадьбу в долгах, наступило полное разорение. Но времена были нелегкие, и кое-кто из прислуги сочли за благо остаться в доме, не столько из преданности госпоже, сколько потому, что им было некуда деться. У леди Эль совсем не было средств. Она задолжала им жалованье по меньшей мере за два года, но благодаря огороду, живности в ближнем лесу и меткости Джеймса никто не голодал. А это уже было немало. А благодаря женской половине обитателей Флитвик-Лодж белье было всегда починено, одежда заштопана, выцветшие шторы из парадных гостиных успешно превращались в теплые накидки и плащи. Словом, жизнь кое-как еще теплилась в поместье.
   Леди Эль сразу перешла к сути дела:
   — Сидлоу, наверное, очень недоволен.
   — Да, миледи, и так с трудом мирится с тем, что у него под началом всего один грум. А когда Джеймс весь день проводит в лесу, Сидлоу приходится брать на себя обязанности, более подобающие… кому-нибудь, ну, словом, тем, кто привык к грязной работе в конюшне.
   — Нам необходимо мясо, — сказала леди Эль.
   — Сидлоу грозится уйти, если Джеймс займется охотой.
   Леди Эль помолчала немного. Она хорошо знала, как сильно было развито чувство собственного достоинства у ее старшего конюха.
   — Вы могли бы намекнуть ему, — произнесла она с легкой улыбкой, — что, если он решит нас покинуть, его место займет Джеймс.
   Мепперс не мог сдержать улыбку.
   — Какая жалость, что я сам до этого не додумался. Лучшего выхода не придумаешь. Сидлоу такое придется не по вкусу. Он считает, что только он один может содержать конюшню в должном порядке. А теперь, миледи, чем я могу вам служить?
   Отправив Мепперса на поиски Брэндрейта, леди Эль снова занялась своими гостями с Олимпа.
   — Благодарение небу, Афродита все еще здесь! — воскликнула она, приставляя к уху рожок. — Впрочем, я так и думала, что она останется. Смотри-ка, она просто вне себя. Представь, она настаивает, что бюст Зевса принадлежит ей! И надо же, снова обвиняет Психею в краже, теперь уже этого изваяния. Как странно. Она, кажется, хочет забрать скульптуру из моего дома! Неужели она на это способна? — Леди Эль уронила на пол рожок и решительно поднялась с кресла с явным намерением помешать богине. Но тут же снова уселась со вздохом облегчения. — Благодарение небу. Она боится, как бы ее отец Зевс не обнаружил, что она общается со смертными. Так что, похоже, бюст пока останется у нас. Видишь ли, Афродита появляется на людях очень редко. Кстати, думаю, ты и сама заметила, что она терпеть не может невестку. Я уже давно подозревала, что Афродита настраивает Эрота против жены, хотя понятия не имею, как ей это удается. О, если бы ты могла ее видеть, Эвелина, — видеть их обеих! Я в жизни не встречала такого сочетания красоты и элегантности, а ведь Психея была когда-то простой смертной, как ты и я.