— Зато я знаю! — ощерилась жена, зажав ладонями уши. — Я все это слышала миллион раз, особенно после того, как это чудовище обращало в пыль очередную порцию моих драгоценных камешков!
   Мужчина повернулся к жене.
   — В том, что твои камешки перемололись, моей вины нет, — начал оправдываться он. — Ты бросила их на видном месте, а я решил спрятать их от посторонних глаз в камнедробилку. Только на следующий раз, когда перемалывал несколько камешков, совершенно забыл, что твои драгоценности внутри.
   — На видном месте, говоришь? Они были заперты в двойной шкатулке и спрятаны под половицей у камина! — взорвалась женщина и бросилась на мужа с кулаками.
   — Вот именно! — воскликнул он, потирая руки и отодвигаясь от разъяренной фурии. — Любой дурак знает, что следует заглянуть под половицу! Но никому и в голову не придет искать драгоценности в камнедробилке! Вы так не считаете, Мэр?
   — А? Что? — вскинулся Метвингер, виновато выглядывая из-под стола. Спор супругов показался ему чрезвычайно утомительным, но тут его внимание привлекли сверкающие пряжки на сапогах советника Барлоу Пустозвона. — Ах, да. Очевидно, что один из вас должен заинтересоваться увлечением другого. Мне кажется, коллекционирование камешков — не самое умное занятие для женщины, чей муж собирает камнедробилки.
   Мэр собирался было предложить выход из ситуации, когда, к его удивлению, супруги хором воскликнули:
   — Замечательная идея!
   Взявшись за руки, они направились к двери в дальнем конце комнаты, хотя голоса их отчетливо слышались даже когда они начали спускаться по лестнице.
   — А теперь, дорогой, тебе стоит подумать над новым хобби, — звучал радостный голосок жены. — Ведь мои драгоценности чего-то да и стоят?!
   — Они бесценны, милая! Хотя камнедробилки — самое надежное капиталовложение…
   Но у совета были и другие дела. Когда, вытирая со лба испарину, в дверь вломился кендер с полной тачкой кирпичей, Финес поднял голову. Кендер принялся жаловаться на соседа, который выбрасывает в окно кирпичи, а они попадают прямо к нему, живущему этажом ниже. Казалось, ему и в голову не приходит, что кирпичи можно использовать для его же блага. Оказалось, они не задерживаются у него в доме, а проваливаются через прохудившийся пол вниз. Бедняжке приходится каждый раз с боем забирать их у нижних соседей.
   Финес позволил голове плавно скользнуть вниз и немедля погрузился в сон.
   — Эй, где мои сапоги? — вдруг спросил Барлоу Пустозвон. Его нос с багровыми прожилками, слегка притрушенный мукой, повернулся в сторону мэра, сидевшего по правую руку на Скамье Власти.
   — Ой, — пробормотал мэр Метвингер, с удивлением обнаруживая меховые сапоги в одном из многочисленных кошелей. — Наверное, ты положил ноги на мою одежду, а сапоги каким-то образом сползли.
   Он протянул их владельцу, позволив пальцам остановиться на сверкающих пряжках у носка.
   — До чего хорошенькие, даже когда в муке!
   — Само собой, — сказал член совета Уиндорф Райт, вырывая сапоги из протянутых рук Барлоу.
   — Мое! — завопил предводитель кендерморского союза фермеров. Он выглядел богаче большинства кендеров, хотя вряд ли чувствовал себя комфортабельно в тесном ярко красном жакете. За исключением редеющего хохолка, голова его была наголо выбрита; так кендер демонстрировал единственное свое достоинство — изящные заостренные уши.
   — Сначала принеси мне обещанные за них цыплят и репу! — отозвался Фелдон Каменотес и прыгнул через стол, чтобы выхватить из рук Уиндорфа заветные сапоги.
   Потасовка переместилась на стол, а скоро в воздухе летали уже три пары сапог. Воспользовавшись всеобщей суетой, мэр «нашел» несколько деревянных кубиков для игры в кости с отметинами от зубов каких-то животных (набор, потерянный им совсем недавно) и несколько вкусных леденцов. Он едва успел рассовать добычу по карманам, как кто-то вцепился ему в хохолок и что есть силы треснул по голове одним из валявшихся на столе молотков. Метвингер сполз под Скамью Власти на пол.
   Финес пробудился, испуганно всхлипнув. Быстро оглядевшись по сторонам, он понял, что остался в комнате один, не считая дерущихся; гигантский клубок сцепленных тел стремительно катился к двери, а значит, и к его креслу! Он вскочил на ноги и спешно отпрянул влево, подальше от двери, втиснув объемистое брюшко между двумя последними рядами кресел. Отсюда до обрывающегося в пропасть края оставалось всего ничего.
   Подтянувшись на локтях, он осторожно выглянул из своего убежища. Стул, еще мгновение назад им занимаемый, был сметен свалкой тел и теперь годился разве что на дрова. Дверной проем сыграл роль бутылочного горлышка, так что клубок распался; руки и ноги беспорядочно молотили все вокруг под аккомпанемент диких радостных воплей. Одновременно вскочив на ноги, составляющие живой шар кендеры настежь распахнули дверь и ринулись в коридор, где бесчинства возобновились.
   Оставшись в одиночестве, Финес медленно выполз из-под кресла и потряс головой в надежде, что в мозгах хоть чуть-чуть прояснится. В пылу преследования он чуть было не оказался раздавленным кучкой кендеров, и все ради чего? Все попусту! У него больше не оставалось предположений, где еще искать Трапспрингера!
   — Я же говорил — будет великолепный День Аудиенций! — раздался слабый голосок из-за Скамьи Власти. В край скамейки вцепилась маленькая ручонка, а вслед за ней высунулся и сам обладатель голоса. Во взъерошенной голове с практически растрепавшимся хохолком Финес узнал голову мэра Метвингера.
   — А, привет! — сказал тот, заметив в дальней части комнаты Финеса.
   — Здравствуйте, Ваша Честь, — вежливо ответил мужчина. — А что, драки здесь не такое уж редкое явление? — недоверчиво покосился он на мэра.
   — Скорее, закономерное. Потасовка обычно начинается уже после второго или третьего посетителя, — пояснил мэр задыхающимся голосом, в то же время причесывая растрепавшиеся волосы. В голове что-то грохотало, и он неважно себя чувствовал. — Последнее, что я помню — тяжелый удар по башке моим собственным молотком.
   Мэр Мелдон Метвингер отрусил пыль с рукавов и тут заметил, что местами фиолетовые одеяния мэра окрашены в яркий синий цвет, совсем как накидка Фелдона Каменотеса, в которой он появился к началу Аудиенции.
   Расправив воротничок, мэр решил, что этот цвет ему очень даже к лицу.
   Финес поспешил ему навстречу, чтобы не упустить удачу, нечаянно оказавшуюся в руках.
   — Ваша Честь, мне кажется, вы можете знать, где находится… — он действовал осторожно на случай, если тема окажется болезненной для мэра, — … личность по имени Трапспрингер Лохмоног.
   — Трапспрингер, Трапспрингер… — забормотал мэр. — Я знаю столько Трапспрингеров! Можешь его описать?
   Финес напряженно наморщил лоб. Разговор с сумасшедшим кендером происходил в сумерках.
   — Ну, у него хохолок, очень морщинистое лицо, а еще мне показалось, что он небольшого роста. — Финес с тревогой понял, что этому описанию соответствует любой кендер. — А еще я думаю, что он коллекционирует редкие косточки, — с отчаянием добавил он.
   — А, этот Трапспрингер! — обрадованно воскликнул мэр. — Что же ты сразу не сказал? Мой лучший друг, а вскорости — родственник. Видишь ли, его племянник при рождении обвенчан с моей дочкой Дамарис. И конечно, мне известно, где он, раз уж я собственноручно посадил его в тюрьму.
   Только в голосе Метвингера не было и намека на печаль или раскаяние.
   — И ты посадил своего будущего тестя в тюрьму? — Финес задал вопрос вопреки тоненькому голосочку в голове, который убеждал его, что, скорее всего, он просто не понял ответа. — Что же он натворил?
   — Он — ничего, — просто ответил Метвингер. — Его племянник забыл про венчание, так что мы послали за ним наемного охотника — самые обычные действия по отношению к непокорным женихам. Чтобы быть уверенными, что он непременно вернется, мы заперли его любимого дядюшку. Кажется, у меня сотрясение, если ты еще не понял, — мэр посмотрел на дверь и неуверенно пошатнулся.
   — Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас, Ваша Честь, — быстро сказал Финес и преградил ему путь. — Но он кое-что мне задолжал.
   Мэр вскинул голову и взглянул на человека тусклыми глазами.
   — Если у меня есть с собой деньги, я расплачусь. — Он сунул руку под одеяния. — Сколько…
   — Да не вы, Ваша Честь, — остановил его Финес, со всех сил пытаясь оставаться невозмутимым. — Трапспрингер Лохмоног. Если только мне удастся с ним переговорить, я уверен, что все решится.
   — Но его здесь нет, — уныло заключил мэр и вцепился в край стола, когда комната поплыла перед глазами. "Что за прелестные оттенки!" — подумал он.
   — Я это знаю, Ваша Честь, — терпеливо ответил Финес. — Но где его содержат?
   — В тюрьме, дорогуша, — бессвязно пробормотал мэр, сползая на стол. — Во дворце. Сегодня вечером у нас будет вечеринка. Одевай свой голубой костюм, он так подходит к моему новому плащу…
   Он приложился щекой к прохладному дереву и прикрыл глаза.
   — Спасибо, Ваша Честь, — вздохнул Финес с облегчением. Он мигом рванулся к двери, но невесть откуда взявшееся чувство вины приостановило его. При виде распластавшегося на столе мэра он задумался: разве можно оставлять его в таком состоянии? В конце концов, он был врачом — или кем-то вроде того. Финес знал, что Метвингер не умрет; в крайнем случае при пробуждении голова мэра будет пустой, как тыква. Хотя…
   Тут в дверь ввалилось несколько довольных кендеров. Финес узнал в них членов совета, сидевших вместе с мэром на скамье. Мгновенно приняв решение, он метнулся им навстречу, выкрикивая на ходу:
   — Какое несчастье! Мэр разбил голову! Не спускайте с него глаз, пока я позову кого-нибудь на помощь!
   Финес бросился к двери, прекрасно зная — они и не подумают подчиниться. Терпеливое ожидание не относится к разряду характерных особенностей кендеров. Не пройдет и минуты, как они решат, что мэру просто необходимо освежиться или отведать ежевичного пирога, и растолкают бедолагу. С Метвингером ничего не случится. Финес выскочил из комнаты и торопливо спустился по лестнице.
   Наконец-то он шел разыскивать Трапспрингера.

ГЛАВА 7

   — Ничего себе, океан? — повторил Тас вслед за Вудроу. — А ты уверен?
   Он сполз с повозки и направился к густым зарослям кустарника и деревьев.
   — Я не стану спорить, что это именно океан, на последнюю серебрянную монетку, — признался Вудроу. — Возможно, это море, — серьезно продолжал он, следуя за кендером по пятам. — Откуда мне знать? Карта-то у тебя…
   Гизелла прокладывала себе дорогу позади Вудроу, неотступно следовавшим за Тасом сквозь густую поросль.
   — Ох! Проклятые ветки совсем разодрали рукава! — печально сокрушалась она, убирая с пути листья. — Последние несколько миль уничтожили мой гардероб подчистую!
   Тем временем Тассельхофф продрался через последний ряд кустов. Он остановился на ровном, заляпанном грязью, потрескавшемся глинистом пространстве, которое примерно через три сотни футов сливалось с горизонтом. Далеко впереди слышался шум волн.
   Кендер поспешно достиг каменистого утеса, которым кончалась пустошь, и перегнулся через край. Внизу был берег обширной серо-зеленой водной глади. Тас отковырнул кусочек крошащегося сланца и метнул в море. Он быстро потерял камень из виду и заключил, что вода в самом деле простирается слишком далеко.
   — Вудроу прав, — наконец вымолвил Тас. Его брови поползли вверх. — Откуда первому картограферу было знать, море это, океан или просто очень большое озеро?
   — Это ты картографер, — совсем рядом проворчала Гизелла. — И почему бы те-
   бе об этом не рассказать? Пока ты здесь, объясни, откуда взялась вся эта масса воды? Может, дядюшке Берти заслонил обзор горный хребет? И еще, любитель оправдываться, скажи: как мы переберемся через это "просто очень большое озеро" на повозке?
   — Дайте прикинуть, — расстроенно проговорил Тас, в раздумии наморщив лоб.
   — А как же, — насмешливо фыркнула Гизелла.
   — Мне кажется, из-за крюка по болоту мы немного отвернули от Кзак Царота на юг, — сказал Тассельхофф. — Возможно, в городе кому-нибудь известно, откуда взялась вся эта вода…
   — Неужто ты и впрямь считаешь, что океан может высохнуть несколькими милями севернее? — завопила Гизелла. Но тут же пожалела о потере хладнокровия. До боли вогнав ногти в кулаки, она вернула самообладание. — Наверное, в Кзак Цароте кто-нибудь скажет нам, где мы, и направит по лучшему восточному тракту. В том случае, если мы доберемся до Кзак Царота, конечно.
   Усталым жестом Гизелла утерла с глаз слезы тыльной стороной ладони.
   — Но сегодня я не сдвинусь с места ни на дюйм. Заночуем тут, — сказала она, махнув рукой в сторону обширного каменистого уступа. — Вудроу, будь другом, пригони повозку. От звона в ушах моя голова скоро расколется!
   — Хорошо, мисс Хорнслагер. — Белобрысый юноша отпрыгнул от края утеса и метнулся к зарослям, в которых тут же исчез.
   Одной рукой подбоченясь, а другой почесывая подбородок, Гизелла задумчиво смотрела вниз, на далекий берег. Она невесело улыбнулась и покачала головой.
   — Разве это не смешно? Вокруг полным-полно воды, а я не могу даже добраться до нее, чтобы искупаться!
   Первым шум перед рассветом заслышал Тассельхофф.
   Свернувшись у дымящихся остатков потухшего костра напротив Вудроу, он видел восхитительный сон и ни за что не хотел просыпаться, пока не досмотрит сон до конца. Он находился на торговом судне, от пола до потолка забитого сосудами всевозможных размеров и оттенков; содержимое каждого последующего оказывалось все интересней. Были кувшины с разноцветными стеклянными шариками и симпатичными камешками, банки с клубками разноцветных ленточек, коробки, набитые сладостями и диковинными игрушками.
   На одной из полок располагались оправленные драгоценностями колечки, на другой — усыпанные рубинами брошки.
   Владелец магазинчика, которого еще мгновение назад не было рядом, повернулся к Тассельхоффу и сказал:
   — Можешь взять что угодно и спрятать, чтобы кто-нибудь не украл его. Я могу довериться лишь тебе!
   Вот тогда Тассельхофф снова услышал шумок, уже на грани пробуждения. Он зажмурил глаза и сконцентрировался на полках магазина. Но шум раздавался снова и снова, будто в мусорном ведре копошилась стая крыс. Пришлось просыпаться вопреки желанию, отчего Тас чувствовал раздражение и явно был не в себе.
   В предрассветной мгле Тас увидел три пары глаз, темных и широко распахнутых, которые разглядывали его из-за угла повозки. Лазутчики! Бандиты! Нападают! Тассельхофф подпрыгнул и занял боевую позицию кендеров, расставив ноги и напрягшись. Зажав в левой руке рогатину хупака, он завертелся на месте, выписывая прямым концом своего оружия круги в воздухе.
   — Кем бы вы ни были, не двигайтесь! — предупредил он. И тут внезапно появились еще несколько пар глаз. Не глядя вниз, Тас ткнул Вудроу ногой в ребро.
   Спящий человек всхрапнул, затем оперся на локти и наконец обратил на Таса расплывчатый взор. Ему вполне хватило вида боевой стойки Таса, чтобы вскочить на ноги и схватить первое, что попалось в руки, а именно недогоревший остаток небольшой дымящейся веточки из кострища.
   И только тогда он заметил глаза, сияющие в предрассветных сумерках подобно равнодушным золотым лунам, Солинари. Глаза мерцали из-под повозки, сзади и спереди ее.
   Вдруг задняя дверь распахнулась, и наружу вышла Гизелла, закутанная в тонкую шелковую накидку алого цвета. Те, кто стоял сзади повозки, отпрыгнули в сторону и захихикали.
   — Во имя небес, — простонала Гизелла. — Что это еще такое? Кыш отсюда, маленькие свиньи! — закудахтала она, спустившись на одну ступеньку и размахивая руками в направлении уставившихся на нее глаз.
   — Мисс Хорнслагер, возвращайтесь в повозку! — закричал Вудроу. — На нас напали!
   На ее глазах он замахнулся веткой, словно уверяя: "Но мы им зададим жару!"
   — Кто напал, овражные гномы? — На высокой ноте ее голос надорвался. — Не смеши меня. Они надоедливы, как мухи, тут я согласна, но при этом совершенно безвредны.
   Она повернулась к продолжающим вспыхивать в темноте глазам.
   — Я же сказала — кыш! — Она замахнулась в их сторону краем ночной рубашки, как фермерша, которая разгоняет цыплят передником.
   — Овражные гномы? — переспросил Тас, опуская хупак. Он шагнул к повозке и покосился в темноту. Воздух наполнился несдержанным хихиканьем. Наконец Тасу удалось рассмотреть одиннадцать или даже больше маленьких существ, столпившихся у двери; по виду они ничем не отличались от гномов. Игнорируя зычное «кыш», они выжидающе смотрели на Гизеллу подобно голубям, что выпрашивают у прохожих крошки хлеба на городских площадях.
   От своего друга, гнома гор Флинта, Тас знал, что овражные гномы, или Агары, были самой низшей кастой в гномском обществе. Жили они очень обособленно, держались отдельными кланами и ютились в местах столь отвратительных, в которых не могли обитать другие живые существа, включая большинство животных. " Так вот почему их оставили в покое!" — догадался Тас.
   Тассельхоффу доводилось видеть вблизи немногих овражных гномов, за исключением нескольких, что работали уборщиками и нанимались для домашней работы честолюбивыми, но пользующимися дурной репутацией небогатыми торговцами, которые именовали себя кендерморцами среднего достатка. (Прислуга из овражных гномов получалась никудышняя, ибо они постоянно ковырялись в носу и словно по мановению волшебной палочки разводили вокруг себя грязь). Внешне они отличались друг от друга весьма незначительно. Все они имели мясистые бульбы носов, нечесаные бакенбарды — даже женщины — и щеголяли редкими, растрепанными волосами, которых, казалось, уже много лет не касался гребень.
   Мужчины носили грязные, разорванные рубашки и штаны с обтрепанными веревками вместо поясов, а женщины — замусоленные драные юбки из мешковины. Обувь у всех почему-то была как минимум на три размера больше.
   — Вудроу, будь добр, избавься от них. Маленькие свиньи, несомненно, обдерут нас до нитки, — сказала Гизелла, плотнее закутываясь в шаль. — А нам еще ехать да ехать.
   Светало. Вудроу беспомощно покосился на толпу овражных гномов, продолжающих толпиться у повозки. Они с трепетом уставились на Гизеллу.
   — Что я должен сделать, мэм? — спросил сбитый с толку человек.
   Гизелла, гневно сверкая глазами, отступила под натиском напирающей толпы овражных гномов.
   — Да не знаю! Сделай что-нибудь мужественное, например, замахнись на них мечом.
   Вудроу, казалось, чрезвычайно смутил ее совет. Раздраженная его нерешительностью, Гизелла уперла руки в боки.
   — Ладно, тогда брось им в мордашки пару крепких словечек — это так мужественно! — с отвращением добавила она.
   Вудроу перевел взгляд от палки в руках на две с лишним дюжины любопытствующих, неопрятных овражных гномов. Они взирали на Гизеллу с почтением. Самый дерзкий из их компании, мужчина, судя по тому, что его одежда больше напоминала обшарпанные брюки, чем юбку, протянул руку к рыжим волосам гномихи.
   — Ты это прекрати! — сказала Гизелла, отбрасывая его руку прочь. Крепко вцепившись в шаль, гномиха чуть не споткнулась, забираясь по ступенькам обратно в повозку.
   — Где ты взять такие волосы? — наконец произнес овражный гном, увернувшись от ее шлепка. Он двинулся к ней, протянув вперед пальцы-обрубки. Глупая улыбка на замазанном лице обнаружила, что вместо передних зубов у него во рту зияет огромная темная дыра.
   — О чем это ты? — раздраженно бросила она. — Конечно же отрастила!
   Гномиха снова отшвырнула тянущуюся руку.
   Овражный гном упрямо затряс головой.
   — Не эти волосы. Волосы такого цвета не расти.
   Вот тут Гизелла рассердилась.
   — Смею тебя заверить, такие волосы у меня от природы, — решительно сказала она, смерив его оценивающим взглядом. — Могу добавить, что и твои смотрелись бы получше, если бы ты вымыл их, вместо того, чтобы выдирать клочьями.
   Овражный гном улыбнулся ее волосам.
   — Они замечательные. Ты замечательная.
   Глаза Гизеллы сузились:
   — Тебе нравится?
   — Они замечательные, — почтительно повторил он. Сборище овражных гномов хором повторила его слова, а затем захихикала.
   — Спасибо, — нерешительно произнесла Гизелла. — И твои волосы тоже не так уж плохи, — великодушно добавила она.
   — Теперь я могу избавить вас от них, мисс Хорнслагер? — спросил Вудроу.
   — Я сам подумывал спросить о твоих волосах, — вмешался Тассельхофф. — Они и впрямь настоящие, я имею в виду цвет? Лично я не вижу ничего плохого в небольшом косметическом вмешательстве. Однажды, в дни моей молодости, я нарисовал на лице пару морщинок, потому что меня ужасно беспокоило, что на самом деле их еще нет. Конечно, не красной краской. Но они точно так же отличались от естественных.
   Гизелла мельком взглянула на Таса и провозгласила ледяным голосом:
   — А теперь я пойду внутрь и переоденусь. Как только я выйду, мы уезжаем.
   — Уезжаем? — навострил уши овражный гном. — Я то-думал, вы будете работать на подъемниках, — сказал он.
   — На чем? Пожалуй, мне без того есть чем заняться, — к Гизелле вернулись воспоминания о таверне, теперь столь далекой как во времени, так и в пространстве. Сотня миль за неделю… Внезапно она заметила непонимающие лица кендера и Вудроу и догадалась, что овражный гном просто не может говорить о таких вещах.
   — Подъемники? — переспросила она.
   — Здорово! — Приняв ее вопрос за согласие, вожак овражных гномов восхищенно захлопал в ладоши. — Вы станете поднимать грузы! Сколько заплатите?
   — Да нет же! Я просто спросила, что за подъемники? — с вынужденной невозмутимостью объяснилась она.
   — Фонду тебе покажет, — заявил он, схватив ее за руку, пока она не стала противиться. Он стащил ее со ступенек и направился на север; чуть далее в полоску суши врезалась массивная скала, преграждавшая обзор. Вудроу и Тассельхофф не отставали, а остальные овражные гномы водили вокруг них хороводы. Огромные, болтающиеся на ногах ботинки громко шлепали по скальной крошке. Они приблизились к месту, откуда берег был намного ближе (из лагеря это место путники видеть не могли). Фонду показал на одинокий кипарис-великан, что раскачивался над обрывом.
   — И что? — спросила Гизелла, чувствуя неясное беспокойство. — Ты тащил меня сюда босиком, чтобы показать старое дерево? — Пошатнувшись, она обперлась рукой об плечо Фонду и принялась выдергивать из ступней колючки.
   Тассельхофф подбежал к основанию дерева. Взглянув вверх, он усмехнулся про себя — ветки низкие и крепкие — и стал карабкаться наверх, как обезьянка.
   — Тассельхофф, немедленно слезай с дерева! — закричала встревоженная Гизелла. — Ты разобьешься насмерть, и у меня не останется для предъявления совету ничего, кроме окровавленных косточек!
   — С твоей стороны так мило заботиться о моем здоровье, — любезно заметил он.
   — Что вы оттуда видите, мистер Непоседа? — спросил Вудроу.
   Наступила пауза, пока Тассельхофф перебирался с ветки на ветку.
   — Здесь три блока… хотя нет, четыре. Они сцеплены вместе. Только на самом деле их шесть, потому что два из них соединены бок о бок. Блоки связаны тросами толщиной с меня, только слишком короткими. Мне кажется, это те самые подъемники, о которых говорит Фонду.
   Гизелла повернулась к овражному гному.
   — Без сомнения.
   Но она сомневалась. Гизелла не могла поверить, что толпа овражных гномов соорудила столь сложный механизм.
   Лицо Фонду искривилось в безжизненной улыбке.
   — Приходили люди и строили подъемники. — Подражая им, Фонду хмуро уставился на дерево, поглаживая рукой воображаемую бороду. Внезапно он заходил из стороны в сторону, то и дело спотыкаясь об стоптанные башмаки и размахивая руками. Захихикав, толпа овражных гномов принялась маршировать маленькими хороводами, беспорядочно задирая ноги.
   — Они говорят как гномы-механики — ведь те любили сооружать подобные механизмы. Но выглядят настоящими овражными гномами, — сказал Тас, посмеиваясь над их кривлянием. Он уже соскочил с дерева.
   — Ни один уважающий себя гном так не выглядит, — расхохоталась Гизелла, наблюдая за демонстрацией краешком суженных глаз.
   — Эти «люди» просто построили подъемники и ушли? — спросил Вудроу у Фонду.
   Овражный гном оценивающе взглянул на Вудроу.
   — Нет, они подняли с их помощью снизу большие сундуки, — Палец Фонду указывал на раскинувшийся внизу берег. — А потом ушли.
   Внезапно он посмотрел на них подозрительно.
   — Слишком много спрашиваете! Так вы будете что-нибудь делать или нет?
   Гизелла пожала плечами, плотно обтянув накидкой пышные формы, и повернулась в сторону лагеря.
   — Не думаю. А теперь покажите нам, в какой стороне находится Кзак Царот, и мы вас больше не станем беспокоить.
   — Вы хотите пойти в Заксарот? Встретиться с Верховным Блопом! Уже давно никто не приходил в Заксарот! — обрадовался Фонду. Остальные овражные гномы принялись вопить и подбрасывать в воздух пригоршни грязи.
   Гизелле, Тасу и Вудроу только и оставалось уворачиваться от клубящихся облаков пыли.