— И нашему посланнику в Лондоне будут даны соответствующие указания, — заключил Корро.
   — Я был бы весьма признателен, господин вице-президент, если бы получил от вас официальное письмо по поводу затронутых в беседе вопросов, — мягко высказал просьбу Врангель. — По прибытии в Россию я передам его в наше министерство иностранных дел вместе с отчетом о поездке. И эти документы послужат основой для официальных переговоров.
   — Такое письмо вы получите, — пообещал вице-президент.
 
   Фридрих фон Герольт, как и Врангель, считал, что встреча с министром иностранных дел и вице-президентом прошла успешно, и пригласил отметить благополучное завершение миссии русского путешественника рюмочкой коньяка.
   Заехали в дом генерального консула и расположились в гостиной.
   — Очень надеюсь, Фердинанд, что в Петербурге прислушаются к вашим аргументам. А если ваше правительство будет осторожничать с признанием Мексики, можете поначалу пойти тем же путем, что и Пруссия: мы еще два года назад заключили торговый договор с Мексиканской Республикой без формального признания ее независимости. И этот трактат дал плоды, позволил начать свое дело в Мексике многим моим соотечественникам, прусским коммерсантам.
   — Кстати, — оживился Герольт, — не знали ли вы, живя в Америке, на Аляске, одного немца, который когда-то работал в вашей Российско-Американской компании, может, что-то слышали о нем? Его фамилия Шеффер, Георг Шеффер.
   — Слышал, — подтвердил Врангель. — Еще во время первого моего кругосветного плавания, когда корабль заходил в Калифорнию и на Сандвичевы острова, мы кое-что слышали о докторе Шеффере. Это, как я понял, был талантливый авантюрист, и он сумел, отправившись по поручению главного правителя наших колоний на Сандвичевы острова, уговорить одного из тамошних королей просить покровительства России. Не без помощи доктора Шеффера над резиденцией короля был поднят русский флаг. А наши промышленники вместе с канаками строили на острове Кауаи крепости для защиты от врагов. Свое дело Шеффер делал с упорством и изобретательностью, но вся эта история из-за желания доктора Шеффера идти к своей цели напролом, не гнушаясь любых методов, приобрела некоторый оттенок комизма. В конце концов, под давлением американских торговцев, не желавших уступать Сандвичевы острова русским конкурентам, Шефферу пришлось убраться оттуда. А Российско-Американская компания потеряла на этой афере Шеффера немалые деньги.
   — Да-да, это точно он, авантюрист, искатель приключений, — подхватил Герольт. — Я слышал много забавного о нем от одного немецкого колониста, обосновавшегося в Бразилии. Однажды вместе плыли в Европу, и он позабавил меня рассказом о приключениях доктора Шеффера в Новом Свете. Так вот, этот Шеффер после провала своей авантюры на Сандвичевых островах прибыл в Бразилию. В то время там уже была провозглашена независимость и правил бразильский император Педро I[48]. Шеффер сумел втереться в доверие к нему и предложил свой план обустройства некоторых местностей страны к югу от Рио-де-Жанейро, в районе Сан-Леопольдо, силами колонистов, которых он обещал привезти из Европы. Правитель Бразилии доверился ему, и вот Шеффер отправляется в родные пенаты и начинает собирать разный сброд по тюрьмам Бремена и Любека — преступников, отбывавших наказание за воровство, мошенничество, убийство. Бразилия воспринималась тогда страной совершенно дикой, и кто же добровольно поедет возделывать земли в тропических лесах? Не исключено, что, убеждая местные власти, Шеффер оперировал теми де доводами, что некогда и англичане, принявшие решение о массовой отправке своих преступников в Новую Голландию. Шефферу, чтобы мужчины-колонисты не скучали, нужны были и женщины, и он находил их в домах терпимости, обещая, разумеется, легкую и красивую жизнь на фоне сказочной природы. Ему удалось отыскать доброхотов, которые помогли оплатить аренду нескольких кораблей, и так эта пестрая компания отправилась в Бразилию, до порта Рио-Гранде. В пути случались и бунты, доплывали не все. По прибытии на место тоже бывало всякое — поножовщина, схватки с индейцами. Но чтобы выжить, надо было работать, корчевать деревья, браться за соху. И дело понемногу пошло.
   Прослышав о щедрой южной земле, в Бразилию ринулись и добровольцы. К началу тридцатых годов в нескольких немецких колониях уже насчитывалось свыше двадцати тысяч переселенцев. Ловкие люди стали спекулировать земельными участками, перекупая задарма пустые земли у правительства, далеко, разумеется, не лучшие, и получая причитающийся процент за привлечение колонистов. Больше всех преуспел, конечно, сам инициатор и вдохновитель этого предприятия Георг Шеффер и за свои заслуги был особо отмечен императором Педро. И так немецкие колонисты положили начало возделыванию земель на новой родине. За ними потянулись люди из других наций — французы, шотландцы, ирландцы... Девственные прежде бразильские земли превратились со временем в преуспевающую провинцию, куда начала стекаться первая в новых государствах Южной Америки европейская эмиграция. Вам не кажется, дорогой барон, что этот забавный опыт заслуживает некоторого интереса?
   — Что ж, по крайней мере это дело у вашего соотечественника все же получилось, — усмехнулся Врангель и добавил: — Еще раз огромное спасибо, Фридрих, за помощь. Покидая Мексику, буду помнить, что у меня остается здесь надежный друг.
 
   Свидание Врангеля с вице-президентом Хосе Корро не осталось тайной для дипломатических представителей в Мехико других держав. И накануне, и уже после аудиенции в правительственной газете, как по заказу, появились статьи, критикующие политику России и вновь раздувающие слухи, что русские готовы захватить Калифорнию. Редакция ссылалась при этом на английские и американские источники. Теперь уж совершенно ясно, размышлял, читая их, Врангель, кто громче всех кричит: «Держи вора!»
   Но все это уже мало его волновало. Спустя несколько дней пришел официальный ответ от Монастерио по итогам состоявшейся у вице-президента встречи:
   «Конфиденциально. Мехико, 12 марта 1836 г.
   Нижеподписавшийся и. о. министра иностранных дел имеет честь сообщить уважаемому барону Фердинанду Врангелю, что правительство с удовлетворением смотрит на желание администрации русских владений в Америке расширить и активизировать торговые отношения с Калифорнией и что правительство имеет намерение укрепить их путем официального соглашения с е. в. императором России.
   Для осуществления этого наш посланник в Лондоне получит необходимые инструкции с тем, чтобы начать такие переговоры так скоро, как только он узнает, что е. в. император России имеет те же намерения.
   Нижеподписавшийся, изложив мнение правительства, имеет удовольствие выразить свое глубокое уважение.
   Хосе Мария Ортис Монастерио».
   Что ж, цель миссии достигнута, и можно собираться в дорогу. Осталось лишь добраться до Санкт-Петербурга и сообщить о результатах. Но что, если, не приведи Господь, случится на пути до Веракруса нападение разбойников с неблагоприятным исходом? И ежели вдруг застигнет шторм в море? Надо быть готовым к худшему, на таковой случай не мешало бы подстраховаться. Терзаясь нехорошими мыслями, Врангель решил составить до отъезда из Мехико предварительный отчет главному правлению Российско-Американской компании и попросить Фридриха фон Герольта переслать его в Петербург по своим каналам вместе с официальным ответом от Монастерио.
   В начале отчета изложил некоторые проблемы, возникшие в ходе поездки, и упомянул помощь, оказанную в организации встречи со стороны генерального консула Пруссии фон Герольта. После краткого пересказа сути беседы с Монастерио и Корро прокомментировал итоги встречи и некоторые важные моменты политической ситуации:
   «Остается коснуться того, какое мнение здесь имеют о нашем заведении Росс. Мнение сие до крайности преувеличено относительно сил наших и обнаруживает изумительное незнание. Никто не понимает или не верит, чтобы русское небольшое заселение, лежащее между владениями Англии, Северных Соединенных Штатов и Мексикой, не токмо не было опасным сей последней республике, но чтобы, напротив, оно может стать оплотом наступательным покушениям граждан Северных Соединенных Штатов к занятию всей Северной Калифорнии. Полагаю, что если Мексиканское правительство с сей точки будет взирать на наше заведение, то нетрудно будет дипломатическому агенту от санкт-петербургского комитета склонить здешнее правительство к формальному признанию за нами земель около Росса с присоединением залива Бодего и долин миль 20 к востоку, внутрь земли лежащих.
   Я также имею причины думать, что Северные Соединенные Штаты Америки в непродолжительном времени воспользуются благоприятными обстоятельствами способствовать Верхней Калифорнии отложиться от Мексиканской Республики и присоединиться к Северной Конфедерации. Если Англия займет Сандвичевы острова (как многие думают), то торговля граждан Соединенных Штатов понесет важный убыток, и в таком случае все меры будут употреблены со стороны северной республики занять гавань Сан-Франциско как единственное место, которое может вознаградить потерю Сандвичевых островов в отношении важной коммерции между Китаем и западными берегами Америки и китоловами в сем океане.
   Дальнейшие по сему предмету сведения я не премину доставить по приезде моем в Санкт-Петербург».
   Поставив подпись, Врангель после некоторых раздумий, не будут ли озадачены в главном правлении, почему он пересылает столь важные документы через представителя Пруссии, добавил:
   «Исполнив поручение, сделанное мне оным Правлением, поколику представлялась малейшая к тому возможность, и готовясь на сих днях выехать из Мексики, признал я за лучшее переслать чрез прусского генерального консула отчет мой и полученный от здешнего правительства ответ на мои предложения, дабы в случае какого-либо со мной несчастья на пути правительство и дирекция компании не оставались в неведении о моих действиях; о чем честь имею донести».
 
   В ожидании отъезда малыш Вилли нетерпеливо топтался возле кареты, запряженной четырьмя мулами, спрашивал у отца:
   — Папа, скоро мы поедем?
   — Скоро, — Врангель ласково потрепал белобрысую головку мальчугана. — Вот подъедут охранники, и мы двинемся.
   Наконец появился обещанный эскорт из пяти драгун, вооруженных саблями и закинутыми за плечи ружьями. Провожавший семейство Фридрих фон Герольт шутливо заметил:
   — С такими молодцами, фрау Элиза, никакие разбойники вам не страшны.
   Баронесса отшутилась:
   — О, я знаю цену этим храбрым воякам! С одним мексиканцем, следовавшим с нами до Мехико, мы чувствовали себя намного безопаснее.
   — Что ж, с Богом! — Герольт коснулся губами кончиков ее пальцев. — Не теряю надежды когда-нибудь свидеться с вами в Европе.
   Консул, как взрослому, пожал ручку Вилли, дружески обнял Врангеля:
   — Буду ждать письмецо от вас по прибытии в Петербург.
   — Непременно напишу, — пообещал Врангель.
   Пассажиры заняли места в карете, и она тронулась.
   Предусмотрительность правительственного чиновника, обеспечившего конвой, не оказалась излишней. В горах и лесах по дороге до Веракруса шныряли разбойничьи банды, и они не церемонились с пассажирами, которые пробовали защищать себя сами. Американскому купцу на днях раскроили череп, а его спутнику, англичанину, отсекли руку.
   Первый ночлег прошел в местечке Кордова, и на беду путников он совпал с праздником в честь покровителя здешних мест Св. Хуана. Понаехавший с окрестностей народ шумно обсуждал главное событие дня — бой быков. С наступлением темноты зазвучала гитара, и близ постоялого двора, венты, начали танцевать фанданго. За колокольным звоном последовал шум взрываемых петард. Кто-то затеял стрельбу из ружей, и веселье продолжалось почти до утра.
   Однако выспались или не выспались, надо продолжать путь, и вновь карета, ведомая мулами, то ползет вверх, в горы, где дорога идет через пихтовый лес, то уходит в ущелье, то спускается в плодородные, возделанные пеонами долины.
   Эскорт менялся в каждом населенном пункте, но, чем ближе к Веракрусу, тем внешний вид драгун обнаруживал все большую неряшливость, а их манера держать себя — все более явственную трусоватость. Они с испугом наблюдали за каждой приближающейся навстречу группой вооруженных всадников и норовили на всякий случай укрыться за ближайшими деревьями, но, как только всадники проезжали мимо, вновь молодцевато появлялись рядом с каретой, раскуривали сигары и подсмеивались над собственными страхами: почему бы не повеселиться, когда угроза оказалась ложной и нет никакой необходимости защищать собственную жизнь, а заодно и жизнь вверенных их заботе пассажиров? А они к этому готовы, всегда готовы, и руки их сами собой угрожающе ложились на рукояти сабель, глаза начинали грозно сверкать, и этот воинственный настрой продолжался до тех пор, пока облако пыли впереди, из коего могли возникнуть как добропорядочные граждане, так и известные своей жестокостью грабители, вновь не повергало доблестных стражников в подавленное состояние духа.
   И так, не раз переживая тревожные минуты, благополучно добрались до городка Халапа, утопающего в садах и амфитеатром раскинутого среди гор. Шли последние дни Страстной недели, и мимо окон гостиницы, где остановились путники, двигалась процессия верующих, распевавших духовные песни; кто-то нес статую Богородицы, другой — распятие, у многих в руках были длинные зажженные свечи.
   Просматривая в Халапе свежие номера газет, Врангель нашел сообщения о победоносном штурме войсками Санта-Аны столицы Техаса Сан-Антонио-де-Бехара и крепости Алама, весь гарнизон которой, около ста пятидесяти повстанцев, был уничтожен солдатами «бессмертного» генерала. В честь победы в городе палили пушки.
 
   Еще не доезжая Халапы, в местечке Лас-Вигас, старший драгунского конвоя сообщил Врангелю, что дальше, вплоть до Веракруса, разбойники уже не попадаются и можно, ничего не боясь, продолжать путь без охраны. Оставалось поверить им и, поблагодарив за услуги, распрощаться. Однако не успели проехать от Халапы нескольких верст, как встретили экипаж, следовавший из Веракруса, из которого их остановили возгласом:
   — Стойте, впереди бандиты!
   — Что случилось?
   Из сбивчивого рассказа одного из пассажиров выяснилось, что час назад на экипаж, охраняемый восемью солдатами, было совершено нападение. Разбойников было всего четверо, однако, несмотря на малочисленность, они обратили в бегство стражей порядка, а одного из драгун, попытавшегося вступить в схватку, пристрелили. Забрав у пассажиров кошельки и ценные вещи, грабители тут же удалились. В подтверждение рассказа следом за каретой показались четверо драгун, несших на носилках прикрытое плащом тело их товарища.
   Посоветовавшись с проводниками, Врангель решил все же продолжить путь: те уверяли, что теперь разбойникам не до них, дважды в день они не нападают.
   Жара между тем становилась все нестерпимее, и потому караван двигался в основном в ночное время, при ярко светившей луне. В селениях вновь встречались хижины, построенные из бамбука и чем-то похожие на клетки, свободно продуваемые ветерком. В кустах порхали сверкавшие ярким оперением попугаи, вызывая восторг глазевших на них слуг-алеутов и малыша Вилли.
   Дорога спускалась с гор все ниже и ниже, и вот открылся необозримый простор сверкавшего на солнце залива.
   — Папа, папа, — ликующе закричал Вилли, — видишь море! А вон там — корабли!
   Это был порт Веракрус.
 
   Прибытие английского корабля, на котором Врангель рассчитывал отплыть в Европу, задерживалось, а ждать более не хотелось. В скором времени наступал сезон дождей, и в это время в городе начиналась эпидемия лихорадки. Решили воспользоваться американским судном «Анна-Элиза», следовавшим в Нью-Йорк.
   Разместив жену и сына в каюте, Врангель вышел на палубу. Темнело, но еще виднелись силуэты высоких кокосовых пальм на набережной города. Понемногу зажигаются огоньки — и на берегу, и в расположенной на острове крепости Сан-Хуан-де-Алуа, построенной в колониальный период для защиты города от набегов пиратов и охраны выходивших из гавани и направлявшихся в Испанию кораблей, нагруженных золотом и серебром.
   Прошло три месяца, как они ступили на мексиканскую землю и вот, преодолев тысячу шестьсот верст, оказались на атлантическом побережье республики. Мексика останется в памяти как бурлящий котел, в котором еще не скоро наступит затишье. Интриги, заговоры, сталкивающиеся здесь интересы других держав...
   Что это за лодка, всматривался он в наступившую тьму, так тихо, крадучись приближается к кораблю? Никак, контрабандисты. Плеск весел совсем не слышен, а она уже у борта судна, и раздается негромкий, осторожный свист. Вниз скользит веревочный трап. Двое мужчин, закутанных в плащи, один за другим поднимаются на палубу. Встречающий их офицер корабля открывает люк трюма и предлагает мужчинам спуститься вниз. Что-то здесь явно нечисто. Кто-то устраивает на их тайном бегстве из Мексики маленькое прибавление собственного капитала.
   Утром судно уже в море. Если мексиканский закон каким-то образом нарушен, то теперь это мало кого волнует. Тайну появления на корабле двух незнакомцев первой узнала баронесса Врангель.
   — Ты знаешь, — с возбуждением говорит она мужу, — что на корабле двое нелегальных пассажиров, беглецов. Мне рассказала одна пассажирка, испанская дама. У них обоих были проблемы с мексиканским правосудием. Француза подозревали в мошенничестве и обвинили в том, что он обокрал республику на сто тысяч пиастров. Англичанин тоже вел какой-то судебный процесс, и правительство запретило выпускать их из страны. Но, ты же понимаешь, за деньги здесь можно сделать все что угодно. И вот они спокойно плывут вместе с нами в Соединенные Штаты!
   — Вчера вечером, — с улыбкой ответил Врангель, — я наблюдал, Лизонька, как их контрабандой доставили на корабль. Думаю, что, не сообщив мексиканским властям о своих подозрениях до отхода судна, я поневоле стал соучастником преступления. Тебя это не пугает?
   — Вот уж никак не ожидала, мой друг, — с задором ответила баронесса, — обнаружить в вас тайные противоправные наклонности!
   Врангель отблагодарил ее шутку поцелуем. Еще один нелегкий поход позади, и они оба испытывали прилив счастья.
 
   Спустя двадцать дней «Анна-Элиза» вошла в залив Нью-Йорка. Этот крупнейший североамериканский порт русские мореплаватели обычно оставляли в стороне, и впервые попавший сюда Врангель с изумлением наблюдал несметное скопище кораблей разных стран в большой гавани, суету у причалов, где разгружались и нагружались суда, следующие в Европу, Африку, в другие порты Америки.
   Съехав на берег, супруги Врангель приобрели в пассажирском агентстве билеты на корабль, отплывавший через сутки в Гавр, и поспешили посмотреть город. Несмотря на поздний вечер, город кипел жизнью, улицы с высокими семиэтажными домами были ярко освещены газовыми фонарями, магазины ломились от обилия товаров, завезенных сюда со всех концов света. Здесь чувствовался, бурно проявлял себя, даже в походке людей, ускоренный звоном золота напряженный ритм деловой активности молодой американской нации, стремящейся и торговлей, и наступательной внешней политикой утвердить себя в мире. Может ли сравнительно небольшая Мексика соперничать с этой страной? Нет, где уж ей, несмотря на временную победу Санта-Аны, удержать Техас!
   Вечером следующего дня американский пакетбот «Утика», приняв на борт сорок пассажиров, среди которых было и семейство Врангеля, направился через океан к берегам Европы.

Часть четвертая
ТРИДЦАТЬ ДВА ГОДА СПУСТЯ
(Имение Врангеля Руиль в Эстляндии, ноябрь 1868 года)

 
   По аллее старого парка неторопливо идет, опираясь на трость, невысокий человек с пышными седыми бакенбардами. Сухие листья похрустывают под ногами. Ночью подморозило, и он в теплом пальто с бобровым воротником. Иногда он останавливается и через нацепленные на нос очки в серебряной оправе озирает голые ветви деревьев с кое-где сидящими на них воронами.
   Ему приятен этот унылый вид угасающей природы, приятен и бодрящий легкие холодный воздух. Скоро стукнет семьдесят три — возраст такой, когда уже не уверен, доведется ли увидеть следующую осень или весну.
   Во время ставших регулярными утренних прогулок мысли его суровы и сосредоточенны. Уж почти полтора десятка лет, как покинула этот мир та, кого он всегда нежно звал Лизонькой, верная спутница на дорогах странствий, хранительница домашнего очага. И с ее смертью этот очаг потерял свое тепло. На местном кладбище покоятся и ушедшие еще ранее от заболевания скарлатиной две малые дочери — Доротея и Наташа. Не их ли безвременная кончина подкосила силы жены?
   Но три сына продолжают род Врангелей. Старший, Вильгельм, Вилли, рожденный в Америке, унаследовал административную хватку отца и имеет неплохие шансы стать толковым предводителем эстляндского дворянства.
   Петр привязан к земле. Нечестолюбив, и роль грамотно ведущего свое хозяйство помещика вполне его устраивает.
   В научном же плане все надежды на младшего, Фердинанда Фердинандовича. О нем-то смело можно сказать, что пошел по стопам отца. И в Морском корпусе обучался, и слушал лекции в Дерптском университете. Теперь проходит научную стажировку за границей. Увлечен, как когда-то и отец, гидрологией.
   Но в Русскую Америку ему попасть уже не удастся, продана, и нет уже такого территориального образования, ушло в историю. Однако прологом к продаже Аляски стала потеря в Калифорнии колонии Росси. И мысли о том, почему и как все это произошло, терзали Врангеля почти ежедневно.
 
   Он сделал тогда все, что мог, проведя важные переговоры в Мексике. Колонию Росс можно было сохранить и расширить, если бы правительство России, и прежде всего император, захотели бы сделать хоть пару шагов навстречу сближению с мексиканскими властями. Уж если невозможно официальное признание Мексиканской Республики, то что мешало заключить, по примеру Пруссии, торговое соглашение? Об этом он и говорил при личной встрече с императором, пытался убедить в целесообразности таких действий всесильного самодержца.
   Но император доводов его не принял. Холодный взгляд голубых глаз Николая I будто вопрошал: «О чем мы говорим, барон? Что торговое соглашение с Мексикой позволит раздвинуть границы колонии Росс на двадцать миль в три стороны света? Мы решаем судьбы европейских стран, а вы лезете ко мне с каким-то ничтожным клочком земли где-то там, в Калифорнии! Постыдились бы, барон Врангель!» Не вдаваясь в детали, Николай ответил с присущим ему монаршим высокомерием: «Для Пруссии выгоды важнее чести, а у меня наоборот».
   И этот вердикт решил судьбу колонии Росс. Убытки от ее содержания все росли, и спустя несколько лет директора Российско-Американской компании решили продать крепость с прилегающими землями. Купил колонист швейцарского происхождения, некий Джон Суттер, в рассрочку, за тридцать тысяч долларов, но так и не расплатился с компанией. Не до того стало, когда по соседству с Россом, на реке Сакраменто, вдруг было найдено золото и началась знаменитая калифорнийская золотая лихорадка. Кто-то баснословно нажился на ней. Немножко поучаствовали в поисках золотишка и русские промышленники, прибывшие с берегов Аляски. Намыли и отправили из Калифорнии девять баночек с золотым песком, на чем компания заработала сорок пять с половиной тысяч рублей. По общим масштабам — мелочишка, а все равно приятно. Тогда кое-кто и призадумался: зачем же поторопились продать форт Росс? Да поздно: сорвавши голову, по волосам не плачут.
   А самому капитану Суттеру, ставшему владельцем богатейших земель, не повезло. Его горестную историю как-то рассказал вернувшийся в Петербург Петр Костромитинов, надолго осевший в Сан-Франциско вице-консулом России. Весть об открытии на калифорнийской реке Сакраменто золота возбудила всю Америку. В Калифорнию хлынули со всех концов страны тысячи старателей, и они обобрали Суттера до нитки. Не помог и суд, удовлетворивший иск землевладельца. С судьей разъяренная толпа золотоискателей разделалась по-своему: повесила его на перекладине. Разгром был учинен и в поместье Суттера, а вставших на защиту законности гвардейцев ждал, как и Суттера, тот же быстрый и беспощадный приговор озверевшей толпы. В схватке погибли и трое сыновей самого Суттера.
   И вот допустим, размышлял Врангель, что к началу золотой лихорадки Росс оставался бы еще российской собственностью. Разве было бы возможно в тех условиях разводить там скот, собирать урожай на полях? Эти люди, опьяненные жаждой наживы, у которых не то что царя в голове не было, а и никаких моральных устоев в душе, все бы там разграбили, прирезали бы скот, разорили поля. И что бы сделала против тысячных полчищ горстка русских промышленников? Так и получается, что и с одной стороны, и с другой колония Росс была обречена.
 
   Не раз вспоминалась и встреча в Мехико с американским послом Энтони Батлером. В своих прогнозах он на сто процентов оказался прав. Сначала, в середине сороковых годов, Соединенные Штаты официально включили в свой состав Техас, оттяпав его у Мексики, а на исходе того же десятилетия путем военной интервенции завладели и Калифорнией. В обоих случаях предлог для захвата обширных земель был один и тот же — требование избавиться от мексиканского владычества со стороны осевших на этих землях американских колонистов. Когда-нибудь под тем же предлогом они захватят и Сандвичевы острова. Что там закон, когда пахнет крупной добычей, и будет ли удав слушать аргументы кролика? Запах наживы заставляет расправляться и со своими. Горестная история купившего Росс Джона Суттера наглядное тому доказательство.