— Я спрашиваю, — раздраженно повторил Шукшин, — что вам от меня нужно?
   — Твою жизнь, — ответил Драгошани, доставая из кармана глушитель и закрепляя его на дуле пистолета. Сделав шаг вперед, он приставил оружие ко лбу Виктора. — Всего лишь твою жизнь.
   Шукшин почувствовал, как стоявший за спиной Макс Бату отступил в сторону. Он понял, что сейчас его убьют.
   — Подождите! — хрипло воскликнул он. — Вы совершаете ошибку! Боровиц вам за это “спасибо” не скажет. Я очень много знаю! Об англичанах! Я передавал время от времени информацию Боровицу, но многое ему не известно. К тому же я продолжаю работать на вас по-своему, конечно. Я и сейчас был занят одним делом! Да, именно сейчас!
   — Каким делом? — спросил Драгошани.
   Он не собирался стрелять в Шукшина — хотел лишь припугнуть его. То, что Макс ушел из-за его спины, было простой предосторожностью. После выстрела некроманту работать очень сложно. У Драгошани был заготовлен гораздо более интересный план убийства Шукшина.
   После того как они вытянут из него все, что возможно, задавая ему вопросы, они свяжут его и положат в ванную с холодной водой. Одним из острых хирургических инструментов Драгошани вскроет ему вены. Пока он будет лежать, истекая кровью, и жизнь будет по капле уходить из него, окрашивая воду в красный цвет, Драгошани допросит его еще раз. Он пообещает Шукшину, что перевяжет раны и освободит его, если тот расскажет все до конца. Он даже продемонстрирует ему хирургические бинты. У Шукшина будет мало времени для размышлений — вода с каждой минутой будет становиться все краснее и краснее. Драгошани также предупредит его, что если он и дальше станет доставлять им неприятности, то Драгошани и Бату — или, возможно, кто-то другой вроде них — вернутся и завершат начатое. На самом деле это будет всего лишь обещанием, которое Драгошани, естественно, выполнять не собирался. Дело будет сделано здесь и сейчас.
   И все же Шукшин может что-то утаить, либо забыть, либо просто не счесть информацию достойной внимания. Вполне возможно также, что он уже работает на англичан, — тогда он ни за что не признается...
   Впрочем, неважно, что он скажет. Когда он умрет, они ополоснут его тело чистой водой, вытащат из ванны, а потом... потом Драгошани продолжит допрос.
   Пока Драгошани, убрав пистолет от головы Шукшина, сел к нему лицом.
   — Я жду, — сказал он. — Что за дело? Шукшин сглотнул, пытаясь совладать со страхом перед этими двумя и ненавистью к их сверхъестественным способностям. Ему никогда не избавиться от ненависти к экстрасенсам, но сейчас он не должен обращать на нее внимание. Он знал, что жизнь его висит на волоске. Ему необходимо собраться с мыслями и лгать им так, как он никогда не лгал. Кое-что в его словах все же будет правдой, поэтому говорить ему следует уверенно.
   — Вы знаете, что я “наблюдатель” ?
   — Конечно, именно поэтому Боровиц и послал вас сюда, чтобы вы находили наших врагов и убивали. Но, судя по всему, вы добились не слишком больших успехов, — в голосе Драгошани отчетливо слышался ядовитый сарказм.
   Но Шукшин и на это не обратил внимания.
   — Когда я вошел сюда минуту назад, я сразу почувствовал ваше присутствие в этой комнате. Я кожей ощутил, что вы здесь, потому что вы оба — мощные экстрасенсы. Особенно вы, — он взглянул на Драгошани, — в вас заключен какой-то особенно могучий и ужасный дар. Он... он причиняет мне боль!
   — Да, Боровиц говорил мне об этом, — сухо произнес Драгошани. — Мы все знаем о “наблюдателях”, Шукшин, так что не тяните время и продолжайте.
   — Я не тяну время, а просто пытаюсь рассказать вам о человеке, которого собирался убить сегодня!
   Драгошани обменялся взглядами с Бату. Уставившись сверху вниз на макушку Шукшина, Бату спросил:
   — Вы собирались убить английского экстрасенса? Почему? Кто он?
   — Таким образом я хотел снова завоевать доверие Боровица, — солгал Шукшин. — Этого человека зовут Гарри Киф. Он мой пасынок. Он получил свой дар — каким бы он ни был — в наследство от матери. Шестнадцать лет назад я ее убил... — Шукшин продолжал смотреть на Драгошани. — Она привлекала меня — и приводила в ярость! Говоря о том, что я, возможно, убийца, вы ее имели в виду? В таком случае — никаких “возможно”. Да, я убил ее! Как и все экстрасенсы, она причиняла мне боль. Ее дар сводил меня с ума!
   — Она нас не интересует, — прервал его Драгошани. — Поговорим об этом Кифе.
   — Именно о нем я и пытаюсь вам рассказать. Вы оба обладаете очень большой силой, и тем не менее, чтобы почувствовать ваше присутствие, мне пришлось войти в дом. Но Гарри Киф...
   — Да?
   Шукшин покачал головой.
   — О, он совсем другое дело. Его талант... безграничен! Так что я намеревался убить его не только ради Боровица, но и ради себя самого.
   Драгошани его слова заинтересовали. Он всегда успеет покончить с Шукшиным, но если все, что тот сказал о Кифе, правда, тогда ему необходимо побольше о нем узнать. К тому же, если Киф действительно работает на британскую разведку, то он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев. Он так увлекся своими мыслями, что забыл задать Шукшину главный вопрос — работал ли тот в британском отделе экстрасенсорики? А Шукшин предпочел на эту тему не распространяться.
   — Думаю, что мы сумеем помочь вам, — наконец произнес Драгошани. — Всегда хорошо, когда удается найти общий язык со старыми друзьями. — Он убрал пистолет. — Когда и каким образом вы собирались убить этого человека?
   И Шукшин обо всем рассказал.
* * *
   Как только Шукшин скрылся в доме, Гарри вернулся к машине и поехал вниз по склону холма по направлению к Бонниригту. Оставив машину в стороне от дороги, он пешком направился через поле к реке. Все вокруг застыло от холода и потому казалось Гарри совершенно незнакомым. Это впечатление усилилось, когда со свинцово-серого неба упали первые хлопья снега, превратив пейзаж в написанную мягкими и расплывчатыми красками картину зимней природы.
   Гарри двинулся вверх по реке. Где-то там покоилась его мать, но где конкретно, он не знал. Это и послужило одной из причин его прихода сюда — он должен убедиться в том, что знает то место, где она лежит, чтобы суметь найти ее при любых обстоятельствах. Двигаясь по замерзшей реке, он мысленно обратился к ней:
   — Мама! Ты слышишь меня?
   Она немедленно откликнулась:
   — Гарри? Это ты? Так близко!? — И тут же в голосе ее послышались беспокойство и страх за него:
   — Гарри! Это случится... сейчас?
   — Да, сейчас, мама. И пожалуйста, не создавай мне больше проблем, у меня их и так предостаточно. Я пришел не спорить с тобой — мне нужна твоя помощь. Я не хочу лишнего беспокойства.
   — О, Гарри, Гарри! Что я могу тебе сказать? Как же мне о тебе не беспокоиться? Я же твоя мать...
   — Тогда помоги мне, успокойся и не говори больше ничего. Я хочу убедиться в том, что смогу найти тебя с закрытыми глазами.
   — С закрытыми глазами? Я не...
   — Мама, пожалуйста!
   Она замолчала, но ее беспокойство действовало ему на нервы, как шаги любимого человека, в волнении ходящего из угла в угол в маленькой комнате. Он закрыл глаза и пошел вперед, направляясь в ее сторону. Ярдов через сто, может быть, чуть больше, он почувствовал, что достиг нужного места, остановился и открыл глаза. Он стоял под высоким, нависающим над рекой берегом, толстый слой белого льда под ногами служил надгробием его матери. Теперь он знал, что сумеет ее найти.
   — Я здесь, мама, — он склонился над льдом, смахнул тонкий слой снега и взглянул на зажатую в одетой в перчатку руке рукоятку складного ножа. Это была вторая причина, по которой он пришел сюда.
   Как только он начал разбивать лед, мать с упреком сказала:
   — Теперь я все понимаю, Гарри. Ты лгал, ты обманывал меня. Ты знал, что у тебя могут возникнуть проблемы.
   — Нет, мама! Я стал намного сильнее. Но если проблемы все же возникнут... что ж, с моей стороны было бы глупо не предусмотреть любую возможность.
   Возле берега лед был несколько толще. Гарри вспотел от напряжения, но ему все же удалось пробить в нем дыру около трех футов в диаметре. Он очистил прорубь от осколков льда и выпрямился. Внизу подо льдом журчала черная вода, а под водой под слоем ила...
   Дело сделано, теперь Гарри необходимо идти, и как можно скорее. Медлить нельзя. К тому же снегопад усиливался, темнело, быстро наступали ранние зимние сумерки. У него еще есть время, чтобы выпить стаканчик бренди в отеле... А потом... потом наступит время, когда он разыграет свой спектакль перед Шукшиным...
   — Гарри! — в последний раз донесся до него голос матери, когда он спешил через поле обратно к машине. — Гарри, я люблю тебя! Удачи тебе, сынок...
* * *
   Час спустя Драгошани и Бату стояли на берегу реки ярдах в двадцати пяти-тридцати выше по течению от дома Шукшина, спрятавшись за небольшой группой сосен. Они провели там не более получаса, но успели основательно промерзнуть. Чтобы согреться. Бату размахивал руками, а Драгошани зажег очередную сигарету, и в этот момент они заметили наконец, что над дверью зажглась лампочка — Шукшин подавал им знак, что все готово к убийству. Из дома вышли двое.
   Было еще не поздно, но зимний вечер был темен, почти как ночь, и если бы не луна и звезды, разглядеть что-либо было бы очень трудно. Час назад плотно закрывавшие небо облака куда-то исчезли, и снег больше не шел, но на востоке, откуда дул ветер, небо оставалось по-прежнему темным. Похоже, ночью снова начнется снегопад. Однако сейчас все вокруг освещали холодным светом звезды, а по льду струилась желтая полоса отраженного сияния восходящей луны.
   Две фигуры, вышедшие из дома, направились к реке.
   Драгошани, затянувшись в последний раз, отбросил сигарету и ногой втоптал ее в снег, а Бату прекратил свои упражнения. Оба неподвижно застыли в ожидании готового разыграться перед ними спектакля.
   У самого края реки Шукшин и Гарри сбросили пальто и аккуратно сложили их на берегу, потом наклонились, чтобы надеть коньки. Они при этом о чем-то тихо разговаривали, но ветер относил слова в сторону. Тайные наблюдатели могли слышать незначительные обрывки беседы. Голос Шукшина, глухой и мрачный, несомненно выдавал его агрессивные намерения, его речь, скорее, напоминала рычание, и Драгошани удивляло, что Гарри это, казалось, ничуть не пугало и не вызывало у него ни малейших подозрений. Киф выглядел очень спокойным, даже несколько беспечным, и тон его разговора был абсолютно ровным, когда они с Шукшиным наконец вышли на лед реки.
   Поначалу они катались туда-сюда бок-о-бок друг с другом, но вот тонкая фигура вырвалась вперед. Умело и быстро набирая скорость, Гарри покатился вверх по реке — к тому месту, где прятались двое наблюдателей. Драгошани и Бату слегка пригнулись, но, чуть-чуть не поравнявшись с ними, Киф вдруг описал на льду широкий полукруг и поехал обратно.
   Как только Киф рванулся вперед, Шукшин снизил скорость и почти остановился. Он чувствовал себя на льду далеко не так уверенно и в сравнении с Гарри выглядел неуклюжим. Однако, увидев, что Гарри повернул в его сторону, Шукшин доехал в том же направлении, но так чтобы помешать более быстрому конькобежцу. Гарри летел по льду, и ему пришлось изогнуться, как в слаломе, чтобы избежать столкновения, — из-под его коньков в стороны полетели комья снега и частички льда. Разминувшись с Шукшиным буквально на несколько дюймов, он вновь выгнул тело почти под таким же углом, но в противоположную сторону, стараясь обрести равновесие. Коньки его при этом скользнули по самому краю опасного круга, где застывшая тонкая корочка льда удерживала на месте прикрывавшую прорубь льдину.
   Следовавший за ним буквально по пятам Шукшин вынужден был, отчаянно взмахнув руками, резко свернуть в сторону, чтобы избежать собственной ловушки.
   — Осторожно, отчим! — через плечо бросил ему, быстро удаляясь, Гарри. — Мы с вами едва не столкнулись! Драгошани и Бату слышали его слова.
   — Молодому человеку везет... пока, — сказал Бату.
   — Думаете? — Драгошани не был уверен, что везение в этом деле играет хоть малейшую роль. Шукшин не мог точно описать, каким именно даром обладает Киф. А что если он телепат? Если он смог прочитать мысли и узнать намерения отчима? — А мне кажется, этому изменнику будет гораздо труднее, чем он считает, исполнить задуманное.
   Шукшин остановился и, замерев на месте в какой-то странной позе, внимательно наблюдал за продолжавшим кататься Гарри. Грудь и плечи его судорожно поднимались и опускались, он весь дрожал, словно от сильнейшей боли или эмоционального шока.
   — Сюда, Гарри! — хрипло позвал он. — Подъезжай сюда! Боюсь, что мне не угнаться за тобой. Послушай, ты же можешь кататься кругами вокруг меня!
   Киф вернулся и стал описывать круги вокруг сгорбленной фигуры. И с каждым кругом он все ближе и ближе подбирался к опасному месту. Шукшин протянул руки, и Гарри ухватившись за них, закрутился вокруг отчима, увлекая его за собой.
   — А теперь, — прошептал Бату, обращаясь к внимательно следившему за происходящим Драгошани, — coup de glace!
   Шукшин неожиданно замер и столкнулся с Кифом. Киф попытался уклониться. Руки их были тесно сплетены. Одним коньком Киф провалился в глубокую щель, пробитую Шукшиным. Гарри резко покачнулся, и только руки Шукшина, за которые он держался, не позволили ему упасть на прикрывавшую прорубь круглую льдину.
   Шукшин рассмеялся, словно сумасшедший, и отпихнул от себя Кифа, толкая его в объятия смерти.
   Но Киф крепко вцепился в рукава куртки отчима и, падая, увлек его за собой. Потеряв равновесие, Шукшин резко наклонился вперед, а Гарри, отпрянув в сторону, перебросил его через бедро и выпустил из рук. Однако русский держал его крепко. С отчаянным криком он рухнул на им же сделанный ледяной круг, таща за собой Кифа.
   Ледяная крышка под ними дрогнула, раздался оглушительный треск, вода по краям брызнула вверх, ледяной диск разломился надвое. Крик ужаса вырвался из горла Шукшина, и в тот же момент полукружие, на котором оказались они с Кифом, перевернулось, встало на ребро и опрокинулось, сбрасывая их в бурлящую темную воду.
   — Быстро, Макс, — резко крикнул Драгошани. — Нельзя терять обоих!
   Он выскочил из-за деревьев. Макс едва за ним поспевал.
   — Кого именно вы хотите спасти? — задыхаясь на бегу спросил монгол, когда они оказались на льду реки.
   — Кифа, — не задумываясь ответил Борис, — если это еще возможно. Ему больше, чем Шукшину, известно о британском отделе. И он обладает талантом — каков бы он ни был.
   В тот самый миг, когда Драгошани произносил эти слова, ему в голову вдруг пришла идея, о которой он раньше не подумал. Если он благодаря бессмертному старому дьяволу обрел дар некроманта и научился “красть” мысли и тайны у покойников, не может ли он точно так же “красть” их таланты? В особняке в Бронницах все агенты были союзниками, они работали в одном и том же направлении. Но здесь, в Англии, экстрасенсы были врагами. Так почему бы ему не “украсть” талант у Кифа — каким бы он ни был — и не использовать в своих целях?
   Пока они бежали к полынье, до них доносились громкие звуки борьбы, судорожные вздохи и фырканье, но когда они приблизились, все стихло, и только черная вода бурлила и билась об лед. На секунду из-под воды возникла чья-то скрюченная рука, пытавшаяся ухватиться за кромку льда, но не успели они и глазом моргнуть, как рука вновь скрылась.
   — Вы думаете, у нас еще есть шанс? — Судя по голосу, Бату был уверен в обратном.
   — Очень ничтожный, — ответил Драгошани.
   При свете холодной и молчаливой луны они изо всех сил неслись по льду реки.
   Увлекаемый кружащим подо льдом течением, Гарри Киф все же умудрился скинуть с себя куртку. Под рубашкой на нем был надет непромокаемый резиновый комбинезон, но ему было ужасно холодно. Ничем не защищенный Шукшин, конечно же, не выдержит.
   Гарри перевернулся лицом вверх и поплыл, поворачивая голову то в ту, то в другую сторону, вдыхая проникающий сквозь крошечные поры во льду воздух. Он двигался по направлению к матери, следуя маршрутом, указанным ее скорбными мыслями, которым он безошибочно следовал с закрытыми глазами два часа назад. Разница заключалась лишь в том, что тогда было сколько угодно воздуха и ему было тепло.
   На мгновение его охватила паника, но он взял себя в руки. Там, впереди, его ждет мама! Он поплыл увереннее — и вдруг кто-то ухватил его за ногу и крепко вцепился в брюки. Шукшин! Словно какая-то непонятная сила соединила их друг с другом в прочный тандем, уносимый течением.
   Гарри отчаянно плыл дальше, изо всех сил работая руками и одной ногой, легкие разрывались от боли, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Руки Шукшина медленно продвигались ло его туловищу вверх — казалось, они готовы разорвать его на куски!
   Все, он уже не в состоянии плыть дальше. Гарри вдруг оказался в потоке черной крови, текущей в венах огромных размеров врага, а Шукшин был своего рода антителом, проникшим в эту кровь, чтобы уничтожить Гарри.
   — Мама! Мама! Помоги же мне! — мысленно закричал Гарри, стараясь вдохну” хоть немного воздуха, но вместо этого захлебываясь ледяной водой, хлынувшей ему в рот и ноздри.
   — Гарри! — немедленно откликнулась она. Ее обезумевший от страха громкий голос раздался совсем близко. — Гарри! Ты здесь!
   Он изо всех сил ударил ногами Шукшина и рванулся вверх, ударившись головой об лед. На его счастье ледяная корка раскололась, и он по грудь выскочил на поверхность.
   Неожиданно течение стихло, вода успокоилась, и Гарри ощутил под ногами вязкое илистое дно. Постепенно приходя в себя, Гарри понял, что ему удалось совершить задуманное. Собрав последние силы, он ухватился руками за свисавшие над водой корни деревьев, торчавшие из края высокого берега, и медленно начал выползать на землю.
   Вдруг вода возле него забурлила, словно под воздействием какой-то неведомой силы. Гарри обернулся, и рот его раскрылся от ужаса — рядом из реки показалось обезумевшее лицо Шукшина. Задыхаясь и кашляя, он с яростным воплем вцепился пальцами-клещами в шею Гарри.
   Гарри сильно ударил маньяка коленом в пах. Хрустнули кости, но тот не ослабил хватку. На минуту Гарри показалось, что он сейчас укусит его, набросится, как бешеный пес. Он ударил Шукшина кулаком в лицо... еще... и еще... но тщетно. Тот был сильнее. Еще немного — и Гарри уйдет обратно под воду...
   Он снова попытался ухватиться за корни, однако руки Шукшина, сжимающие его горло, не давали дышать, отнимали последние силы... саму жизнь...
   — Мама! — мысленно крикнул Гарри. — Ты была права, мама! Мне следовало послушаться тебя... Прости!
   — Нет! — закричала она в ответ, не желая признавать поражения. — Нет!!!
   Шукшин убил ее, но она не позволит ему убить своего сына.
   И снова, еще больше почернев, вода вспенилась и забурлила, Не добежав до места каких-нибудь пятнадцать футов, Драгошани вдруг замер на месте и, схватив за руку Бату, заставил остановиться и его. Они оба тяжело дышали, и пар от горячего дыхания тут же застывал на морозе, превращаясь в ледяные кристаллы. Они смотрели вперед, и от того, что они увидели, челюсти у обоих отвалились. Там, выше по реке, под лед провалились двое, течением их принесло сюда, к этой проруби, и еще минуту назад в воде под сенью нависшего над рекой берега боролись два человека... Но сейчас в воде их стало трое! И третья фигура была столь ужасна, что Драгошани в самых кошмарных снах не мог представить себе ничего подобного!
   Это было нечто неживое, но в то же время способное двигаться, как человек, обладающее силой. И у этой фигуры была цель. Она вцепилась в Шукшина, навалилась на него всем телом, обвила костлявыми руками и прижалась к нему покрытой водорослями и прилипшими волосами головой. Глаз не было, но в черных пустых глазницах горел устрашающий огонь. И если до этого нечленораздельными воплями, смехом и воем Шукшин лишь отчасти напоминал сумасшедшего, то теперь он и в самом деле лишился рассудка.
   Отчаянно вопя и визжа, он боролся со странным существом — таких ужасных звуков ни Драгошани, ни Бату не слышали никогда в жизни. А под конец, перед тем как жуткое создание увлекло его за собой под воду, он выкрикнул слова, отчетливо расслышанные потрясенными наблюдателями:
   — Это не ты! Боже мой, не может быть, это не ты! И он исчез под водой вместе с костлявой, покрытой водорослями и илом фигурой...
   А Гарри Киф медленно и с трудом выбрался на берег. Бату слепо и бессознательно двинулся было за ним, но Драгошани по-прежнему крепко держал его за руку. А может быть, сам за него держался, чтобы не упасть. Бату собрался принять свою убийственную скорченную позу, но Драгошани не позволил ему и этого.
   — Нет, Макс, мы не имеем права, — хрипло прошептал он. — Мы увидели лишь часть того, на что он способен, но пока не знаем, какими еще талантами он обладает.
   Бату не возражал и вновь принял вертикальное положение. И в этот момент Гарри впервые ощутил их присутствие. Он обернулся в их сторону, отыскал взглядом и уставился на них. Казалось, он хотел что-то сказать, но промолчал. Они долго не сводили друг с друга глаз, потом Гарри отвернулся и посмотрел в сторону чернеющей во льду проруби.
   — Спасибо, мама, — произнес он.
   Под взглядами Драгошани и Бату он повернулся, слегка покачнулся, споткнувшись, и на заплетающихся ногах побежал к дому Шукшина. Они проводили его глазами, но за ним не последовали. Пока. Когда Гарри скрылся из вида, Бату прошептал:
   — Это существо, товарищ Драгошани... оно не было... оно не могло быть... человеком. Что же это было?
   Драгошани покачал головой. Ему казалось, он знает ответ, но ему не хотелось пока раскрывать ход своих мыслей.
   — Я не уверен... — ответил он. — Но по-моему оно когда-то было человеком. Ясно одно, когда Кифу потребовалась помощь, это существо появилось рядом с ним. В этом и состоит его дар, Макс: мертвые отвечают на его зов. — Он повернулся к Бату, и его глубоко посаженные глаза потемнели. — Они отвечают на его зов, Макс. А мертвых намного больше, чем живых.

Глава 13

   Утром в четверг Гарри возвратился на берег реки — к тому месту, где среди ила и водорослей вновь обрела покой его мать. Только теперь их там было двое, и на этот раз Киф намеревался поговорить не с ней, а с Шукшиным. Он вытащил из машины сиденье, положил на снег и сел на него, обняв колени. Полынья, через которую Гарри накануне выбрался из ледяного плена, вновь замерзла и покрылась слоем снега, сквозь который виднелись лишь неясные очертания.
   После недолгого молчания Гарри позвал:
   — Отчим, вы слышите меня?
   — ...Да, — почти сразу раздался ответ. — Да, я слышу тебя, Гарри Киф. Я слышу тебя и чувствую твое присутствие! Лучше уйди и оставь меня в покое!
   — Поосторожнее, отчим. Вполне возможно, что мой голос станет последним, который вы еще слышите. Если я “уйду и оставлю вас в покое”, вам больше не с кем будет поговорить.
   — Значит, вот каков твой талант, Гарри. Ты общаешься с мертвыми. Ты подстрекатель трупов! Я хочу, чтобы ты знал, что ты, как и все остальные экстрасенсы, причиняешь мне боль. Но прошлой ночью впервые за многие годы я спал спокойно в ледяной постели и не чувствовал боли. Кто захочет говорить со мной? Я ни с кем не хочу разговаривать, я хочу спать спокойно.
   — Что вы имеете в виду, говоря о том, что мой дар причиняет вам боль? — настаивал Гарри. — Каким образом мое присутствие может сделать вам больно?
   Шукшин все ему объяснил.
   — Именно поэтому вы и убили мою мать?
   — Да, и по этой же причине я намеревался убить тебя. К тому же таким образом я мог спасти свою жизнь”. — И он рассказал Гарри о людях, присланных Боровицем, чтобы убить его, — о Драгошани и Бату.
   Но Гарри этого было недостаточно — он хотел знать все, от начала и до конца.
   — Расскажите мне абсолютно все, — попросил он, — и тогда клянусь, я больше никогда не побеспокою вас.
   Шукшин согласился и начал рассказ...
   О Боровице, об особняке в Бронницах. О русских экстрасенсах и о том, как их необыкновенный дар используется в борьбе за мировое господство, об их работе в строго засекреченной резиденции в самом центре России. О том, как Боровиц послал его в Англию, чтобы находить и уничтожать здесь экстрасенсов, и о том, как он сбежал и стал британским гражданином. Он вновь рассказал о висевшем над ним проклятии — о невыносимой боли, которую причиняли ему экстрасенсы, действовавшие на его нервы и сводившие с ума. В конце концов Гарри понял и даже готов был пожалеть этого человека, если бы речь шла не о его матери.
   Слушая Шукшина, Гарри вспомнил вдруг о сэре Кинане Гормли и британском отделе экстрасенсорики, о том, что обещал прийти к Кинану и, может быть, стать сотрудником его отдела, когда покончит со своими делами. Ну что ж, он выполнил задуманное. И теперь он просто обязан повидаться с Гормли. Виктор Шукшин не был единственным виновником смерти матери. Существовали и другие, гораздо более опасные, чем он. В первую очередь тот, кто послал сюда Шукшина и приказал ему убивать. Ведь если бы Шукшин не приехал в Англию, его мать была бы жива.
   Наконец-то Гарри почувствовал удовлетворение. До сих пор жизнь его была пуста, у него не было другой цели, кроме убийства Шукшина. Но теперь он ясно увидел, какая грандиозная задача стоит перед ним.
   — Хорошо, отчим, — наконец сказал он. — Теперь я оставлю вас в покое, хотя вы его не заслужили. Но я никогда не прощу вас, — Я не нуждаюсь в твоем прощении, Гарри Киф. Пообещай мне лишь, что позволишь спокойно лежать здесь и оставишь меня одного, — ответил Шукшин. — Ты мне уже обещал это. Так что теперь убирайся, и пусть тебя убьют, а меня оставь...