И вот я свободен… Странно… Не узнаю себя! У меня пропало желание убивать! Даже не так: чья-то смерть для меня по-прежнему безразлична, но я потерял азарт! Потерял то, что делало мою жизнь по-настоящему интересной и насыщенной!.. Я помню все свои чувства. Я знаю, что раньше убивал с удовольствием. И только…
   Мы летим уже третий день. Корабль возвращается на Виолу – удивительное совпадение!.. Прошлый раз летели пять дней. Первые дни моего плена… Я был еще бодр и полон сил. И не верил, что не смогу выбраться из проклятого стального ящика!
   Впрочем, что вспоминать? Идет третий день полета, послезавтра будем на месте. Я уже выбрался из трубки газоанализатора и прячусь на камбузе – вполне удачное место!
   При желании мог бы убить всех, кто находится на корабле, но мне не хочется. Более того, я боюсь! Люди хитры и коварны; если они хоть что-то заподозрят, я могу никогда не попасть на Виолу… Знаю, что это глупо, но рисковать не хочу. Бросает в дрожь при одной мысли о том, что я снова могу попасть в заточение! Пусть все идет так, как идет. Прибудем на Виолу, я потихоньку выберусь из корабля… Вот тогда и вздохну свободно.
   Команда – восемь человек, включая троих детей. Если отвлечься от того, что люди – мои враги, эти мне даже нравятся. Может быть, потому, что я не так уж часто сталкивался с учеными. Странный народ! Вчера два часа спорили по поводу какой-то букашки. Что-то у нее с лапками не в порядке – никак не могли их толком сосчитать!.. Мне бы их проблемы…
   Этой ночью я впервые за многие годы нормально поел. Не могу сказать, что и раньше любил человеческую кухню, однако теперь даже закатившийся под шкаф сморщенный финик показался на редкость изысканным блюдом. Думаю, любой ощутил бы те же чувства, заставь его на протяжении сотен лет питаться кусками деревянной обшивки – той самой, которой была обшита моя тюрьма изнутри. Вот отвратительная еда! Но она помогла мне сохранить силы.
   После финика я съел пакет сухой лапши, который удалось найти в буфете. Основной запас еды хранится в кладовой, но не могу заставить себя туда войти: металлические двери вызывают у меня страх. Еще больше боюсь холодильника – знаю, что там полно еды, однако тесные замкнутые пространства пока не для меня.
   Страх… Когда-то я не знал, что это такое… Увы, все меняется. Сейчас страх переполняет меня, я вздрагиваю при каждом шорохе. Благодаря людям…
   Не знаю, сколько лет я провел в заточении, но подозреваю, что очень много. Моих врагов уже давно нет в живых. Им удалось сбежать от меня. Жаль, что люди живут так мало.
   Наступает вечер. Условный, конечно, в космосе нет смены дня и ночи. Часа через три люди лягут спать, и я снова поищу что-нибудь съестное. Много мне пока не надо – не хочу быть излишне заметным. К чему приводит популярность, я уже знаю.
   Больше всего меня удивляет то, что я не чувствую ликования по поводу своего освобождения. Да, был краткий миг радости, когда я вместе с трубкой анализатора выскользнул из стального ада. Но лишь миг! Потом сознание заполонили сугубо прагматичные мысли. Я думал о том, как не попасться людям на глаза, как спрятаться, что делать дальше…
   За этими заботами факт моего освобождения странным образом потускнел и обесценился. Сидя в саркофаге, я часто размышлял о том, каким он будет – миг освобождения. Реальность оказалась прозаической… В каком-то смысле я не чувствую большой разницы между моим заточением и нынешним положением. Вот сейчас сижу под шкафом, прижавшись к металлической ножке…
   В плену я ощущал вокруг ужасающую пустоту. Моя маленькая вселенная была переполнена ею до краев… Но вот я снаружи – и что же вижу? Опять пустоту! Реальность миру придают наши желания, а их у меня больше нет. Я действительно ничего не хочу, ни о чем не мечтаю. Потому что единственная вещь, за которую я отдал бы все на свете, мне недоступна. Теперь я понял: если боги хотят наказать кого-то, они наделяют его бессмертием.
   Кто-то идет… Я слышу шаги – мягкие, тихие, но не детские… Это Ольга – собралась готовить ужин… Хорошая девушка, красивая. Но и только!.. Урока, который когда-то преподала Диана, более чем достаточно… Что ж, пусть ужи­нают. А я буду ждать…
 
   * * *
 
 
   * * *
 
   Корабль я покидал вместе с членами команды, удобно устроившись в одном из кофров с оборудованием. Самый простой вариант – ведь люки корабля обычно закрыты, выскользнуть наружу без чьей-либо помощи нелегко… Сидя в окружении каких-то склянок, я вслушивался в доносившиеся до меня звуки, пытаясь оценить обстановку и гадая, далеко ли попаду.
   Через несколько секунд после того, как несший меня человек спустился с трапа, я ощутил легкий толчок и понял, что кофр погрузили в глайдер. Вероятно, грузовой – в него около получаса переправляли остальное снаряжение экспедиции. Из доносившихся до меня разговоров я понял, что глайдер отвезет оборудование в одну из лабораторий Университета. Возражать не стал – вариант меня вполне устраивал…
   Дорога до Университета заняла около двадцати минут. Следовательно, корабль приземлился на одном из загородных космодромов… Пока летели, я слегка придерживал одну из уложенных в кофр склянок – ее дребезжание раздражало. Странно… Не думал, что у меня сохранились какие-то чувства.
   Началась разгрузка. Минут через десять я ощутил рывок и понял, что очередь дошла до моего кофра. Меня куда-то несли, потом последовал короткий подъем по лестнице… Снова шли, поворот, скрип двери… Толчок – и долгожданная тишина…
   В кофр проникал тонкий лучик света, позволявший мне ориентироваться во времени. Вылезти наружу я решился лишь с наступлением темноты… Стыдно сознавать, в какое жалкое существо я превратился!
   Снаружи было тихо и темно.. Впрочем, совсем не та темнота, чернее черного, что преследовала меня многие-многие годы! Подстроив зрение и оглядевшись, увидел приоткрытую форточку и удовлетворенно вздохнул. Тем лучше – не придется путешествовать по университетским коридорам.
   К форточке подобрался без больших проблем, используя те же присоски. Оказавшись на перекладине, несколько минут сидел, вслушиваясь в ночные звуки и думая о том, что еще неделю назад не мог и мечтать об этом. Отрастив крылышки, оттолкнулся и плавно скользнул вниз.
   Лететь было приятно, однако к чувствам примешивалось странное– ощущение ирреальности происходящего. Ночь, свет в окнах домов, вереницы огоньков в небе… Все такое знакомое и такое зыбкое – словно во сне… На мгновение я даже испугался, что сейчас проснусь в холодной стальной камере. Вдруг грань между сном и явью в моем сознании стала совсем призрачной?.. Чтобы вернуть себе ощущение реальности происходящего, усиленно заработал крыльями.
   Приземлился я довольно удачно, учитывая долгое отсутствие практики. Плюхнувшись в траву какой-то клумбы, внимательно огляделся, вслушиваясь в ночь. Во рту сами собой прорезались зубы. Выходит, что-то от прошлого еще во мне!
   Неподалеку выводил свою песенку сверчок. Пел он весьма самозабвенно, и мне было очень неприятно нарушить его арию. Увы, так уж устроен мир: кто-то кого-то вынужден есть! Не я это придумал, не мне и менять извечный порядок…
   Сплюнув жесткие лапки, я подумал о том, что мелочью не наемся никогда. Затем в голову пришла достаточно интересная мысль: и как я не подумал об этом раньше?.. Снова отрастив крылья, взмыл в воздух и через несколько минут плавно опустился на крышу продовольственного магазина.
 
   * * *
 
   – Сэр, я никого не видел… – оправдывался растерянный охранник. – За ночь четыре раза обошел магазин, все было нормально.
   – Как можно не заметить того, кто очистил витрину с мясом?! – В глазах хозяина магазина сквозило недоверие. – Я вам плачу неплохие деньги и вправе рассчитывать на то, чтобы вы хорошо исполняли свои обязанности. Или я не прав?
   – Вы правы, сэр… – Охранник понуро опустил голову. – Я понимаю, это моя вина, но раньше никогда такого не было. Двери всю ночь на замке, ничего не взломано. Окна тоже целы – я проверил.
   – Надеюсь, впредь такое больше не повторится – иначе вам придется поискать себе другое место. Стоимость украденного вычту из вашей зарплаты. Все ясно?
   – Да, сэр, – кивнул охранник. – Больше не повторится. Я обещаю…
 
   * * *
 
   Кладбище находилось в пяти километрах от Алькута. Добравшись до него, я отпустил таксиста, после чего около получаса бродил среди кладбищенских крестов, отыскивая нужную могилу.
   Место, где упокоился Томми Райке, мне понравилось. Тихо, над головой шумят деревья, слышится пение птиц… Здесь действительно хорошо.
   В руках я держал цветы, которые аккуратно положил на могилу… Да, этот человек принес мне массу страданий. Но мог ли я винить его? Ведь сам начал игру! И проиграл…
   Томми Райке лежал не один, судя по надписи, здесь же упокоилась и Диана. Выходит, они все-таки поженились…
   Я вгляделся в даты: Томми прожил девяносто два года, Диана чуть меньше. Она была моложе и умерла через два месяца после смерти мужа. Буду честным – я ему позави­довал… Им позавидовал – ведь если тот мир все-таки существует, то они все равно вместе…
   Около могилы я пробыл больше часа – там хорошо думалось. Потом повернулся и пошел к выходу, унося с собой на редкость мерзкое настроение. Шагая по выложенной темной плиткой аккуратной дорожке, думал о том, что мне, наверное, стоит покинуть Виолу: слишком много связано с этой планетой неприятных воспоминаний…
   После возвращения из небытия прошло две недели. Нужную массу я набрал без особых проблем, поужинав в мясном отделе магазина. Потом пришлось весь день отсиживаться в ливневой канализации, поскольку у меня не было ни одежды, ни документов. Не хотелось никого убивать! Правда, уже через день список моих жертв пополнился еще одним человеком – по чистой случайности.
   Произошло все в одном из отелей города. Я проник туда ночью, надеясь раздобыть документы. Лазить по номерам наобум не собирался, поэтому следующий день провел в вентиляционной системе отеля, внимательно наблюдая за постояльцами.
   Подходящая кандидатура нашлась ближе к вечеру. Тот человек привлек мое внимание заурядной внешностью. Лет тридцати пяти, среднего роста, худощавый – он производил впечатление типичного служащего… Выяснив, какой номер он занимает, через ту же вентиляцию пробрался в его апартаменты и стал ждать ночи.
   Весь вечер человек читал книгу, спать лег только после полуночи. Выждав еще пару часов и убедившись, что он спит, я осторожно проскользнул сквозь решетку вентиляции, спустился на пол. Подойдя к шкафу, открыл его, отыскал костюм. Документы лежали во внутреннем кармане. Я раздумывал о том, не взять ли мне сразу и одежду, когда услышал тихий щелчок. Быстро обернулся и увидел направленный на меня ствол пистолета.
   Наверное, я мог бы попытаться объяснить проснувшемуся цель своего визита, однако человек не стал ждать моих объяснений. Он просто поймал в прицел мою голову и спустил курок.
   Не скрою, я пережил несколько неприятных мгновений. Пистолет был лучевым. Укол луча я ощутил как легкий горячий толчок. Мои потревоженные клетки законно возмутились… Убедившись, что я не падаю, человек выстрелил снова.
   Я не хотел его убивать, однако мой страх оказался сильнее меня. Мужичок мог меня выдать, он был опасен!.. Я метнулся к нему, получив очередной выстрел в грудь.
   Странно, но человек не кричал, не просил о пощаде – напротив, отчаянно боролся за жизнь. Лишь когда мои сенсоры проникли в его мозг, он задрожал всем телом, обмяк и затих.
   Заурядная внешность мужчины оказалась обманчивой, и пистолет под подушкой он держал отнюдь не случайно. Это и многое другое я понял, ознакомившись с его памятью.
   Он был наемным убийцей. На счету Вячеслава Эрихмана – именно так его звали – значилось более двадцати человеческих жизней. Точнее, много больше, но всякую мелочь он просто не брал в расчет… На Виолу он прилетел по делу – ему заказали крупного чиновника с Геи. Чиновник прибывал завтра утром и собирался остановиться в этом же отеле… Выходит, убив одного, я спас другого!.. Никогда еще не выступал в роли спасителя…
   Оставить тело в номере я не мог. Пришлось съесть. Останки и пистолет спрятал в вентиляционной системе – для этого пришлось как следует потрудиться. Поставив на место вентиляционную решетку, я внимательно оглядел результаты своего труда – ничего, вполне нормально. По крайней мере, в ближайшее время никто эти кости не най­дет.
   Управившись, остановился посреди номера и огляделся, размышляя о том, что делать дальше. Сюда я шел за документами, теперь их у меня даже больше чем необходимо.
   Настоящие документы Эрихман спрятал на Илионе в личном банковском сейфе. В отеле поселился под именем Андрея Герасимова. Еще два паспорта были в двойном дне его саквояжа… Я мог уйти, однако вместо этого спокойно забрался в постель. Андрей Герасимов теперь я. И пусть кто-нибудь попробует доказать обратное!..
   Проснулся в половине восьмого утра. Одевшись, спокойно собрал свои вещи и спустился вниз.
   Моя внешность не вызвала у служащих отеля никаких подозрений. Расплатившись за проживание, подхватил саквояж и спокойно вышел на улицу, радуясь тому, как удачно все получилось. Меня не смущала смерть наемника – в конце концов, он сам сделал свой выбор.
   Нужно было найти жилье. Просмотрев несколько вариантов, выбрал маленький скромный домик на окраине города. Выбор определялся не столько финансовыми ресурсами – я располагал примерно десятью тысячами кредов, – сколько существенно уменьшившимися потребностями. По большому счету мне было глубоко наплевать, где именно я живу.
   Первые дни вообще никуда не ходил и ничего не делал. Просто лежал на кровати да изредка смотрел телевизор. Отвык я от жизни, и возвращение к ней давалось тяжело. Мое заключение длилось четыреста девять стандартных лет! Я отчего-то решил, что больше, несколько раз пересчитал, каждый раз получая один и тот же ответ… Да, четыреста девять лет… Тоже немало! Мне показалось, что прошла целая вечность…
   Когда я вернулся с кладбища, шел третий час дня. Пообедав сырой телятиной – вчерашним утром купил на рынке два больших аппетитных куска, – улегся на кровать и долго размышлял о том, как быть дальше. Наверное, действительно надо покинуть Виолу. Почему бы не двинуть на Землю – там я еще не был… Говорят, очень красивая планета!..

Глава вторая

   Свою карьеру следователь Московской Сыскной Полиции Денис Рудаков делил на два этапа. Первый – до дела Хогана, второй – после… Шесть лет назад, когда Денис молоденьким лейтенантом пришел в следственный отдел, никто не прочил ему особой карьеры: уж слишком интеллигентный, тихий, стеснительный… Бывалые сыскари отнеслись к новичку с явным недоверием. Кое-кто даже открыто заявлял, что парнишка не выдержит и сбежит через пару месяцев.
   Он не сбежал. К удивлению многих, скромность скрывала довольно твердый характер. Молодой лейтенант тихо и незаметно раскрутил несколько весьма запутанных уголовных дел. Тем не менее его все еще не воспринимали всерьез: даже опытные коллеги искренне считали, что парнишке просто повезло.
   А потом было дело Хогана. Так получилось, что Рудаков не имел к нему прямого отношения, его вел Оскар Нойс – один из самых известных московских сыщиков. Расследование получило широкий общественный резонанс, и Де­нис волей-неволей стал анализировать связанные с той историей факты.
   Речь шла об убийстве Веры Сотниковой – студентки Московского Университета. Ее нашли однажды утром задушенной в ванной комнате собственной квартиры. Дело поручили Нойсу, и Оскар быстро отыскал убийцу – Вальтера Хогана, сорока пяти лет, проживавшего в подвале дома напротив.
   Будучи инвалидом от рождения, Хоган имел резко отталкивающую внешность и людей сторонился. Всегда угрюмый и одинокий, он работал дворником, предпочитая убирать свою территорию рано утром, когда его никто не видит. О нем ходили самые нелепые слухи, им стращали непослушных детей… Неудивительно, что после убийства Сотниковой соседи в первую очередь указали Нойсу именно на дворника.
   Хоган был очень силен, поэтому в помощь Нойс взял нескольких бойцов из роты поддержки.
   К визиту полиции Хоган отнесся достаточно спокойно, позволил обыскать свое скромное жилище и был весьма удивлен, когда сразу после обыска его арестовали.
   Идти в тюрьму Хоган не захотел, оказав полиции ожесточенное сопротивление. Сломал нос Нойсу, одному из бойцов выбил зуб… Тем не менее его скрутили и увезли, а Нойс записал в свой актив еще одно раскрытое дело. Основанием для ареста послужила найденная в нижнем ящике шкафа Хогана ночная рубашка убитой девушки – позже ее опознал один из приятелей Сотниковой – и маленькое фамильное колечко с бриллиантом. Присутствовавшие при обыске в качестве понятых соседи девушки однозначно подтвердили, что колечко принадлежит ей.
   Казалось бы, все ясно, материалы переданы в суд… Однако Денису кое-что показалось подозрительным, а именно – быстро и удачно найденные улики.
   Попытка поговорить на эту тему с Нойсом успеха не принесла: Оскар затаил злость на Хогана за сломанный нос и был рад тому, что всю оставшуюся жизнь уродец проведет за решеткой.
   Так и получилось, Рудаков начал собственное расследование, стараясь не привлекать к себе особого внимания. Газеты и телевидение продолжали клеймить убийцу, на Хогана пытались «повесить» другие зверские преступления, а Денис методично и непредвзято собирал факты.
   Не делай выводов о человеке, если ничего о нем не знаешь… Следуя этой заповеди, Рудаков забыл об уродстве Хогана и подошел к делу объективно и непредвзято. И вскоре выяснил, что Хоган был весьма необычным чело­веком.
   За все время работы – а Хоган проработал дворником больше двадцати лет! – к нему ни разу ни у кого не было серьезных претензий. Более того, он регулярно возвращал жильцам или сдавал в полицию найденные им при уборке улицы вещи и документы. Один раз принес в участок портмоне с семнадцатью тысячами кредов – более чем солидная сумма!.. Узнав об этом, Денис задал себе логичный вопрос: станет ли красть колечко с крохотным бриллиантом чело­век, вернувший в свое время семнадцать тысяч кредов?
   Конечно, Хоган мог украсть колечко и по другой причине – только потому, что оно принадлежало Сотниковой. Многие маньяки и убийцы любят брать что-нибудь на память о своих жертвах. Так, Синий Ворон – известный маньяк-душитель – брал у своих жертв обручальные кольца, поэтому и выбирал только замужних женщин. Отто Грюнвальд, на совести которого более ста жертв, охотился за татуировками, аккуратно вырезая их с помощью специального отточенного ножа. Маньяк из Химок забирал у жертв их туфли – когда его выловили, у него нашли более семидесяти пар.
   Мог Хоган взять у Сотниковой колечко и ночную рубашку? Мог. Тем не менее интуиция подсказывала Рудакову, что Хоган этого не делал. И драку с полицией устроил только потому, что был невиновен, а объяснить ничего как следует не смог – просто разучился за долгие десятилетия одиночества общаться с людьми.
   Вскоре Денис узнал новые интересные факты. Оказалось, что почти половину своей зарплаты Хоган тратил на покупку корма для бродячих собак и кошек: наверное, животные были ему гораздо ближе людей. Каждое утро Хоган обходил близлежащие улицы и подкармливал своих питом­цев. Он пытался держать животных у себя, но это вызвало резкий протест со стороны соседей. Особенно озлилась на Хогана одна из жительниц дома напротив – даже написала на него жалобу. По ее словам, собаки этого урода лаяли всю ночь и не давали ей спать…
   Трудно сказать, действительно ли собаки так досаждали соседке, однако Хогану пришлось искать для своих любимцев новые пристанища. Себе он оставил только большого пушистого кота… Когда Денис пришел к подвальчику Хогана в первый раз, кот сидел у закрытой двери и ждёт хозяина. Тогда Денис еще не ведал, чей он, и лишь чуть позже, узнав о любви Хогана к животным, забрал его к себе…
   Разумеется, поиски Дениса не могли остаться незамеченными. Через пару недель Оскар встретил его в коридоре и посоветовал не копаться в этом деле.
   – Хоган невиновен, – ответил Денис. – Я докажу.
   – Если не прекратишь рыться, то просто вылетишь отсюда! – Нойс явно был раздражен поведением новичка.
   – Учту, – кивнул Денис и ушел, не желая больше разговаривать с этим человеком.
   Нойс своих угроз не забыл. Через несколько дней Рудакова вызвал к себе генерал Храмов – начальник сыскной полиции. Разговор был довольно продолжительным. Денис с удивлением узнал, что Нойс накатал на него жалобу, в которой говорилось, что Рудаков плохо справляется со своими обязанностями, затягивает следствие по вверенным ему делам, зато сует свой нос в чужие. Нойс даже предпо­лагал, что все это Рудаков делает не совсем бескорыстно.
   Храмов дал Рудакову прочитать жалобу, после чего предложил подробно отчитаться по каждому пункту. Для Дениса это не представляло сложностей: он объяснил, что свою основную работу исполняет от и до – только на прошлой неделе закончил сложное дело о краже в ювелирном салоне… Что касается дела Хогана, на которое намекал Нойс, то им он занимается исключительно в свободное время. Не дожидаясь возражений Храмова, Денис подробно остановился на собранных им данных и заявил, что считает обвинение Хогана в убийстве необоснованным. Нойс получил благодарность и премию, засадив за решетку невиновного человека.
   Надо отдать должное Храмову – это был весьма умный и проницательный человек. Выслушав Дениса, он позволил ему взять дело Хогана на доследование.
   – Теперь оно ваше, – сказал Храмов, пожав Денису руку. – Работайте. Будут сложности – обращайтесь прямо ко мне…
   Вот так и получилось, что жалоба Нойса имела прямо противоположный эффект. Возобновив расследование, Де­нис достаточно быстро вычислил убийцу: им – точнее, ею– оказалась та самая женщина, что писала на Хогана жалобы. Выяснилось, что она состояла с убитой в родственных отношениях. После смерти девушки ей доставалась квартира покойной. Улики она подбросила Хогану сама, дождавшись, когда тот утром вышел убирать улицу. Свою каморку Хоган обычно не запирал, так что сделать это было не так уж трудно.
   Решающими в том деле оказались показания молочника, развозившего по утрам молоко своим клиентам. Убившая Сотникову женщина, покидая подвальчик Хогана, почти столкнулась с молочником. Тогда он значения этому не придал – мало ли кто где ходит? – однако на опознании уверенно указал на подозреваемую.
   На молочника Денис вышел, целенаправленно опрашивая всех, кто мог в ту ночь и в то утро находиться поблизости от места происшествия…
   Известие о том, что Хоган невиновен, стало событием недели. Газеты и телевидение, еще недавно называвшие Хогана жестоким чудовищем, теперь с не меньшим энтузиазмом превозносили его и умилялись любви дворника к животным. Денис хотел сделать так, чтобы освобождение Хогана прошло без участия телевизионщиков, однако ушлые журналисты все же разузнали точную дату. В результате больше суток на всех телевизионных каналах крутили кадры, на которых Денис передавал вышедшему из ворот тюрьмы Хогану его кота.
   Разумеется, Денис сразу стал знаменитым. Нельзя сказать, что это доставляло ему удовольствие – скорее, нао­борот. Рудаков привык, что его никто не знает и он может спокойно ходить по улицам, встречаться с людьми, методично занимаясь своей работой. Обрушившаяся на него известность перечеркнула покой жирным крестом. Со временем все более-менее наладилось, но и теперь еще, спустя пять лет после дела Хогана, Дениса иногда узнавали…
 
 
   Утро началось вполне буднично. Без пяти минут восемь Денис вошел в свой кабинет, достал из сейфа папку с делом о хищениях на продуктовом складе. Простенькое дело, рутинное, – но им тоже кто-то должен заниматься… Денис уже знал, кто именно причастен к воровству, но ему пока не удалось выяснить схему сбыта краденого товара. Над этим он и собирался подумать.
   Однако разбираться в схеме хищений ему не пришлось. Запищал линком внутренней связи, и Денис поднес трубку к уху.
   Звонил генерал Храмов. После случая с Хоганом он относился к Рудакову с большой симпатией и доверял ему самые ответственные дела. Он вызвал Дениса к себе. Значить это могло только одно: появилось нечто серьезное.
   Начальство не любит ждать! Денис быстро поднялся на третий этаж в кабинет шефа.
   – Садись… – сказал Храмов, увидев Дениса. Денис сел в кресло, с интересом глядя на генерала. К его удивлению, генерал был непривычно хмур.
   – Прочитай вот это… – Храмов подтолкнул Денису по гладкой поверхности стола тонкую папку с вложенным в нее единственным листком бумаги.
   Денис быстро пробежал листок глазами и удивленно воззрился на генерала.
   – Скелеты?
   – Да, – мрачно ответил тот. – Дети заметили торчавшую из земли кисть, позвали взрослых. А те вызвали полицию. Когда раскопали яму, нашли восемь скелетов. Некоторые были в одежде и с документами – их удалось опознать. По нашим сводкам числились в розыске – кто месяц, а кто и больше года.
   – Маньяк? – не столько спросил, сколько констатировал Денис.
   – Не думаю, – вздохнул Храмов. – Эксперты провели анализ останков – кости удивительно чистые… Когда-нибудь слышал о таком?
   – Нет… – неуверенно покачал головой Денис. – Не слышал.