Страница:
— За многовековую историю этим регионом владело слишком много разных народов, что, естественно, усложняет выявление важных мест, — пояснил он. — Кружочками на этой карте обозначены легендарные места, имеющие магическое значение, стоящее над политическими преобразованиями. Например, вот здесь…
Он показал на точку, где пальцевидный отросток Афганистана, вклиниваясь в горные районы Пакистана и российского Таджикистана, длинным коготком дотягивается до западной границы Китая.
— Разумеется, не случайно, — сказал Дакиан, — первые серьезные перевороты, возвестившие нам о вхождении в новую эру, произошли на этом особом мировом перекрестке. Уже в древности это уникальнейшее место напоминало своеобразный котел, в котором смешались культуры Востока и Запада, Севера и Юга, и поэтому оно заключает в себе великолепный земной микрокосм приближающейся новой эры.
— Но если новая эра будет волной, разрушающей стены и смешивающей культуры, — перебил его Вольфганг, — то я не понимаю ее связи с данной частью мира, особенно с Афганистаном, где кровавая, но несущественная война, развязанная Россией, вряд ли повлияла на какую-то цивилизацию, кроме ее собственной.
— Не такая уж несущественная, — возразил Дакиан. — Поворотный пункт был достигнут. Возможно, вы считаете совпадением, что лишь в феврале нынешнего года Советы отказались от этой злополучной десятилетней войны? Вывод войск пришелся как раз на дни весеннего равноденствия, когда солнце, как я уже говорил раньше, ступило на одну десятую долю градуса в дом Водолея — точно за одиннадцать лет и одиннадцать месяцев до законного начала новой эры, ожидаемого в две тысячи первом году.
— А я согласна с Вольфгангом, — сказала я Дакиану, начиняя листами очередной том. — Трудно представить, что войска, марширующие на родину с войны, которая не привела к победе, знаменуют собой некое эпохальное начало нового двухтысячелетнего цикла. Да и русские, кажется, склонны вернуться к их обычной жизни.
— И опять-таки никто из вас не задался ключевым вопросом: почему Советы вообще ввязались в эту войну? — Дакиан помолчал немного и продолжил: — Ответ прост. Они искали священный город, так же как и Гитлер полсотни лет тому назад.
Мы с Вольфгангом отвлеклись от начинки книг и уставились на Дакиана. В задумчивости постукивая пальцем по карте, он одарил нас еле уловимой улыбкой.
— Этот регион издавна изобиловал магическими городами, — сказал он. — Некоторые из них реально существовали, а другие относились к области домыслов и мифов, как, например, монгольский Шанду Хубилая — а по версии Кольриджа, Занаду Кубла Хана, — описанный Марко Поло. Или таинственный гималайский Шангри-ла: согласно легендам он появляется только однажды в каждом тысячелетии. Далее вспомним о самом западном крае Китая, районе Синьцзян: в двадцатых годах нынешнего столетия русский мистик Николай Рерих записал народные легенды, собранные им в Кашмире, китайском Синьцзяне и Тибете, о мифическом, затонувшем городе Шамбала, восточной версии Атлантиды. Считалось, что этот чудесный город в давние времена был поглощен землей, но что он поднимется вновь совсем скоро, знаменуя рождение новой эры.
Палец Дакиана уверенно скользил по карте, замирая в нужных точках, но глаза его были закрыты, словно он мысленно представлял все эти города. И хотя он признал, что пересказывал в основном мифы, они казались настолько реальными для него, что я тоже была очарована. С большим трудом мне удалось заставить себя сосредоточиться на документах, которые необходимо было спрятать.
— Тысячи лет буддисты верили, что затерянный город Агарти погребен в Непале, под горой Канченджанга — третьей высочайшей вершиной мира[50], чье название означает «пять священных сокровищ в снегах». Южнее второй высочайшей горной вершины, К2[51] — в спорной пограничной зоне, на которую претендуют Китай, Индия и Пакистан, — лежит еще один таинственный клад священных сокровищ и манускриптов. Первым на их поиски отправился в тысяча девятьсот первом году Алистер Кроули, собиратель загадочных легенд. Но самыми волшебными легендами в этом краю овеян находящийся на территории Таджикистана Памир с его пиком Сталина, ныне переименованным в пик Коммунизма. Его высота достигает почти семи с половиной тысяч метров, это высочайшая вершина в Советском Союзе. Иранские зороастрийцы считали эту гору главной осью некой энергетической сети, единой энергосистемы, соединяющей священные точки Европы и Средиземноморья, Ближнего Востока и Азии, и многие полагают, что данная ось является своеобразным переключателем, который может быть задействован только в определенных обстоятельствах, подобных тем, что складываются сейчас, на повороте к новой эре. Но самым интересным из всех этих священных мест был город, основанный Александром Македонским около трехсот тридцатого года до нашей эры вблизи нынешней русско-афганской границы. Согласно легенде тысячи лет назад на этом самом месте стоял город величайшей тайны и магии, последний из легендарных семи городов Соломона.
— Царя Соломона? — странным тоном сказал Вольфганг. — Разве такое возможно?
Он встал, тихо переговорил с библиотекарем, стоящим снаружи, закрыл обремененные книгами двери и опять устроился рядом со мной.
Я продолжала распихивать бумаги Пандоры по книгам, склонив голову, чтобы никто не видел моего лица. Понятно, что ссылка на Соломона была не случайным замечанием со стороны Дакиана, не более случайным, чем многочисленные намеки Сэма: соломонов узел, оставленный им на зеркале моей машины, анаграммы и телефонные номера, отсылающие меня к стихам Песни Песней. Изобилие подсказок, но на что все они намекают? Я чувствовала себя как ядерный реактор с критической массой. Мне явно требовалось какое-то космическое озарение, чтобы уловить общую нить многочисленных связей. Я передвинула готовую стопку книг Вольфгангу и приняла от него следующую.
— Эта часть мира мало ассоциируется с Соломоном, — согласился Дакиан. — Однако в честь его назван целый горный массив между долиной Инда и Афганистаном — Сулеймановы горы, расположенные чуть южнее предполагаемого затерянного города. И как раз там находится высокогорный кратер с его легендарным троном — takht-i-Suliman (Таргум Шейни), который, как полагали древние, образует другую ось, соединяющую небо и землю. Мифы о Соломоне зачастую перемешиваются с фактами: говорят, что его магической силе подчинялись стихии воды, земли, ветра и огня, что он понимал язык животных, пользовался услугами муравьев и пчел при строительстве Иерусалимского храма, а птицы и пэри создали для него в Центральной Азии волшебный город солнца, который так долго искал по разным странам Александр Великий. Когда Соломон, установив на волшебном ковре царский трон, отправился вместе с Билкис, царицей Сабы, в путешествие по созданным им городам, он заметил, что его спутница оборачивается назад, желая увидеть родные края. Тогда он приказал джинну выдолбить тот провал на вершине горы и доставить туда ее трон, чтобы перед царицей открылись все дали. Некий реальный takht-i-Suliman числился в отчете экспедиции, побывавшей в этом регионе в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году. В том же самом месте обнаружили развалины персидского огненного святилища, построенного во времена Александра. Поклонение огню является важным звеном нашей истории. Многое еще связывает Александра и Соломона, одной ногой увязших в истории, а другой — в мифологии: сведения о них можно обнаружить у индусов, буддистов, тантрических тибетцев, несторианских христиан и даже в священной книге ислама, Коране.
— Соломон и Александр упоминаются в Коране? — удивленно спросила я.
— Конечно, — подтвердил Дакиан. — Одна из интересующих Вольфганга реликвий описана в Коране. Миллионы лет назад с неба упал магический, светящийся зеленый камень. Приобщенный к тайнам персидских магов Сулейман, то бишь Соломон, носил, не снимая до самой смерти, перстень с таким камнем. Впоследствии Александр повсюду искал этот камень, дающий волшебную власть над небом и землей.
Я вновь начала набивать книги, продолжая слушать новую волшебную историю Дакиана.
До его рождения оракул Сивиллы предсказал, что скоро родится тот, кому суждено завоевать Азию в кровопролитных сражениях. Говорят, что с его первым младенческим криком великий храм Артемиды в Эфесе вдруг вспыхнул огнем и сгорел до основания. Маги Заратуштры, лицезревшие это сожжение, как сообщает нам Плутарх, рыдали и стенали от горя, бия себя в грудь и предсказывая закат великой персидской империи, который начался в тот самый час.
Олимпиада, мать Александра, принцесса Эпира, была жрицей, приобщенной к орфическим таинствам жизни и смерти. В тринадцать лет она встретилась с его отцом, Филиппом II Македонским, на острове Самофракия во время их посвящения в сумрачные дионисийские мистерии, устраиваемые в зимние месяцы. Через пять лет, когда Олимпиада уже была женой Филиппа, она стала ревностной участницей вакханалий, прославляющих бога вина Диониса. На родине этого бога, во Фракии, вакханок называли бассаридами из-за того, что наряд их состоял в основном из лисьих шкур, когда веселились они ночи напролет на холмах в диких плясках, пили неразбавленное вино и предавались безумствам в сексуальных и в кровавых оргиях. Одержимые этим богом, бассариды голыми руками ловили диких животных и зубами разрывали их на куски. В таком состоянии их называли менадами — неистовыми вакханками.
Олимпиада часто делила ложе с прорицающим змеем, огромным питоном, и эта привычка так сильно пугала ее мужа, что он на какое-то время отложил зачатие ребенка. Но наконец оракул сообщил Филиппу, что тот потеряет зрение, если будет подсматривать, как его жена совокупляется со священной рептилией, ибо поразит его мистическое событие, когда ее чрево будет открыто молнией громовержца Зевса и извергнется оттуда пламя, возвестив о скором рождении ребенка, который в свое время воспламенит Восток. Оракул сказал, что их брак должен завершиться во плоти. Их дитя объединит все земли и пробудит сокрытые в недрах силы драконов, ознаменовав начало новой эры.
Светловолосый и розовощекий красавец Александр отличался прекрасным телосложением, один глаз у него был серо-голубым, а второй — темно-карим. Он обладал томным взглядом, источал изо рта дивное, пряное благоухание, и все его тело соответствовало его горячей страстной натуре. Аристотель, учитель юного принца, посвятил его в тайны метафизики и персидских магов. Александр проявил небывалую для своего возраста мудрость. Его мать Олимпиада приобщила юношу к мистериям. Он стал быстроногим бегуном, превосходным всадником и искусным воином, и все в царстве его отца восхищались его талантами.
Но когда ему исполнилось восемнадцать лет, жизнь Александра круто изменилась. Его отец развелся с матерью, отправил ее в изгнание и женился на знатной македонской девушке Клеопатре, которая вскоре произвела на свет альтернативного наследника царского рода. Олимпиада, охваченная черной яростью, воспользовалась своими великолепными магическими способностями. Обманным путем она устроила так, что Филиппа убил один из его любовников, освободив трон для Александра. И после смерти отца двадцатилетний Александр стал царем Македонии.
Первым делом он покорил своих соседей, Иллирию и Фракию. Потом поджег мятежный город Фивы в Центральной Греции и поработил его жителей. На ионийском побережье— на месте современной Турции — уже почти два века страдали греческие города под гнетом персов. Александр вознамерился разбить персов и восстановить демократию, а в отдельных случаях — автономию в бывших греческих колониях. Его исходная миссия — разрушение двухсотлетнего владычества Персидской империи в восточном и западном мире — вскоре переросла в миссию мирового господства. А итоговой целью его жизни будет слияние с божественным потоком: он возжелает стать живым богом.
Войска Александра вошли в Азию через Фригию (ныне Анатолия в Центральной Турции) и вступили в город Гордий. В восьмом веке до нашей эры, за четыреста лет до Александра, оракул предсказал народу Фригии, что истинный царь придет через городские ворота и на его повозку опустится ворон. Пастух Гордий шел себе к этому городу с востока. Когда он оказался возле первого дома, предсказанный ворон уселся на ярмо его повозки, и вместе они вошли в город. Толпы радостных горожан проводили его в храм и возвели на царский престол. Как вскоре выяснилось, никому не удавалось развязать сложный узел, который скреплял хомут его повозки с оглоблями. Оракул возвестил, что развязавший этот узел станет владыкой всей Азии. И именно этот гордиев узел спустя четыре столетия разрубил Александр своим мечом.
Гордий женился на жрице Кибелы, великой божественной праматери всего творения со времен ледникового периода. Кибела родилась на горе Ида, той, что на ионийском берегу, с которой боги наблюдали за Троянской войной, но ее главный храм со священным метеорным черным камнем находился в Пессинунте, всего в дюжине миль от города Гордия. Через сто двадцать лет после смерти Александра эту скалу перевезли в Рим и поместили на Палатинском холме для защиты против Ганнибала во время Карфагенских войн. Наделенный могуществом фригийских богов, этот камень оставался там вплоть до времен Цезаря.
Гордий и его прорицательница жена усыновили наполовину смертного сына богини Кибелы, мальчика, названого Мидасом, поскольку он родился на горе Ида, как и его божественная матушка. Мидас стал вторым царем Фригии. Будучи юношей, Мидас в компании с кентавром Силеном, наставником бога Диониса, побывал в Гиперборее, волшебной стране «на спине у северного ветра», которую связывали с Полярной звездой и осью мира. По их возвращении Дионис наградил Мидаса тем, чего он пожелал. Мидас попросил бога сделать так, чтобы все, к чему он прикасался, превращалось в золото. И поныне реки, в которых он когда-то купался, остаются золотоносными.
В 333 году до нашей эры, когда Александр разрубил гордиев узел, он посетил гробницу царя Мидаса, а также храм Кибелы со знаменитым черным камнем и напоследок заглянул в храм Диониса, божественного покровителя фригийских царей. Почерпнув новые силы в родниках и источниках этих восточных богов, он отправился покорять Восток: Сирию, Египет, Месопотамию, Персию, Центральную Азию и Индию.
Ключевым местом этой военной кампании в Центральную Азию стала Согдийская Скала — так назывался город, построенный на вершине горы в семь тысяч футов высотой, которую считали столпом, поддерживающим небесный свод. Город находился на такой высоте, что до него не достреливали катапульты. Александр собрал триста солдат из горных районов Македонии, способных вскарабкаться на скалистые стены; оказавшись наверху, они обстреляли горящими стрелами защитников и вынудили их сдаться.
Поблизости от того места, как сообщает нам Коран, Александр соорудил пару огромных железных ворот, чтобы закрыть труднодоступный горный перевал для восточных диких племен, называемых «Гог и Магог» — позднее их стали называть монголами. И там же он построил священный город на том месте, где ранее стоял седьмой город Соломона. Говорят, что именно священный камень Соломона, заложенный в качестве краеугольного камня в основание города, придает ему способность возрождаться в начале каждой новой эры.
Поскольку земли за Амударьей, по-латински называвшейся Оксом, населял миролюбивый народ, группа знатных людей прибыла с визитом из Нисы, долины за хребтами Гиндукуша. Когда они впервые увидели Александра, он был в военных доспехах и с ног до головы покрыт пылью. Но его вид лишил их дара речи, и они в благоговейном страхе припали к земле, узрев в нем те небесные и богоподобные черты, что уже были признаны мудрейшими египетскими жрецами и даже персидскими магами. Жители Нисы пригласили Александра и его людей посетить их родину, которую они считали местом рождения «бога Нисы» — Дио-ниса, являвшегося также главным богом Македонии.
Судя по дошедшим до нас сведениям, посещение Александром Нисы стало поворотной точкой его короткой, но замечательной жизни. Приход в эту зеленую долину, раскинувшуюся между двумя горными хребтами, был подобен открытию потерянных и волшебных владений. Эта долина славилась не только прекрасными виноградниками и крепкими винами, любимыми Александром, но также считалась единственным местом в этой части мира, где произрастал священный плющ Диониса.
Виноградная лоза символизирует искания, странствия по внешнему миру. А плющ отражает внутренние странствия, запутанный лабиринт. Александр и его войска, всегда готовые выпить за главного бога их родины, украсили головы священными венками из плюща и устроили разгульное пиршество в той долине в честь нового вторжения в Индию — ибо, как гласят легенды, сам бог Дионис первым пересек реку Инд на своей взмыленной благоухающей пантере.
Жизненный путь Александра был коротким, но предсказания оракула, предварившие его рождение, сбылись. За тринадцать лет военных походов он завоевал большую часть известного мира. И в возрасте тридцати трех лет умер в Вавилоне. Поскольку его огромная, завоеванная на полях сражений империя распалась сразу после его смерти, историки полагают, что он не оставил ничего, кроме золотой легенды. Вот тут они ошибаются. За те тринадцать лет он осуществил все свои задумки: слияние Востока и Запада, духа и материи, воззрений и родословных. В каждой завоеванной им столице он устраивал массовые публичные свадьбы между греко-македонскими офицерами и знатными местными жительницами; у него самого было несколько жен персидского происхождения.
Известно также, что Александр приобщился к эзотерическим знаниям Востока. В Египте высшие жрецы Амона-Зевса-Юпитера признали его воплощением бога и увенчали его голову божественным шлемом с бараньими рогами, которые на всех трех континентах ассоциировались с Марсом, планетой войны, и с текущей эрой Овна. Даже в далекой северной Скифии (теперь это Центральная Азия) его называли Зул-карнаин — Двурогий бог. Это выражение также означает «владыка двух путей или двух эпох», то есть тот, кто правит на стыке двух эр.
— Олимпиада, мать Александра, — сказал в заключение Дакиан, — сообщила ему, что в нем заложена природа змеиной силы, вселенского могущества. Честолюбие, которое она воспитывала в нем с детства, переросло в неутолимую жажду мирового господства. Ради него он выстроил священный город в каждой «акупунктурной точке» энергетической сетки земного могущества. Александр полагал, что укрепление определенных точек на поверхности земли, подобно тому как укрепляют дерево, вгоняя в него гвоздь, поможет ему овладеть «драконовыми силами» земли и что обладатель священного камня новой эры, поместив его точно в центр этой сетки, запустит последний оборот колеса нынешней эпохи, обретет способность управлять временем и народами всей земли. Считая это крайне важным, Александр приостанавливал свои походы для изучения каждой местности, прежде чем окопаться в ее земле, и упорно называл каждый новый город своим именем, выстроив в общей сложности семьдесят таких крепостей.
— Семьдесят городов?! — воскликнул Вольфганг, оторвавшись от начиняемой книги.
— Примечательное число, не так ли? — согласился Дакиан. — А вместе с древними семью городами Соломона это составляет семьдесят семь точек в той энергетической сетке, совершенно магическое число.
Я не могла не провести параллель между количеством городов Александра и Соломона и группой из 77 неприсоединившихся стран, о которой нам талдычили на утреннем совещании в МАГАТЭ. Когда я передала Вольфгангу только что начиненную книгу, в приоткрывшейся двери показалась голова библиотекаря, который кивнул нам в знак того, что пора заканчивать. Дакиан свернул свою кожаную карту и убрал обратно в сумку, а Вольфганг, аккуратно сложив последнюю стопку книг, направился с ней к двери.
— Даже если существовала какая-то сетка, обладающая таинственной энергетикой, то какой смысл был держать ее под контролем? — спросила я Дакиана.
— Вспомни, что Соломон считался владыкой всего света — не только всей земли, но и четырех основных стихий, — сказал он. — Следовательно, он обладал могуществом бессмертных. А Александр за отпущенный ему короткий земной срок стал первым человеком западного мира, которого еще при жизни признали воплощением бога.
— Неужели вы верите, что боги сходят на землю в человеческом обличье? — удивилась я. — Мне, конечно, нравятся древние мифы, но ведь сейчас конец двадцатого века!
— Как раз в это время и ожидается их появление, — сказал Дакиан.
Выпустив нас на сумеречную улицу, двери библиотеки закрылись. В свете уличного фонаря, только что вспыхнувшего над нашими головами, Дакиан выглядел довольно усталым, но лицо его оставалось по-прежнему красивым.
— Теперь мне придется покинуть вас: я совсем выдохся, — сказал он. — Но надеюсь, что мы еще свидимся… если того пожелают боги, о которых мы говорили. И хотя я лишь слегка протер стекло, под которым скрывается то, что вам необходимо знать, теперь вы и сами сумеете заглянуть в образовавшееся окошечко. Я мог бы вообще не беспокоиться об этих манускриптах. Сами по себе они мало что значат. Недостаточно прочесть их — необходимо еще и понять. А для понимания, как я уже говорил, требуется пытливый ум и кое-что еще.
— Например, умение задавать правильные вопросы? — поинтересовалась я. — Но сегодня в Хофбурге вы упомянули о том, что только один человек способен объяснить, почему кто-то хочет заполучить эти манускрипты, да и реликвии тоже. Что только вы один можете ответить на вопрос, какая опасность в них таится. Почему же вы не ответили на этот вопрос?
— Я сказал, что только один человек способен ответить на этот вопрос. Но не говорил, что этот человек — я, — прояснил ситуацию Дакиан. — Надеюсь, вы запомнили мои слова о том, что санскрит даст вам ключ к тайне? И что древний храм огня, построенный в Афганистане на месте трона Соломона, тоже очень важен? Все это связано с качеством, которое я обозначил как «кое-что еще». Лучше всего оно определяется санкритским словом salubha, означающим «путь мотылька или кузнечика»: лететь на огонь, безоглядно устремляться навстречу опасности, как саламандра. Скользить против течения подобно лососю. Овладеть силами соли.
— Соли? — удивилась я.
— Соль была самым ценным товаром в древнем мире, — заметил Дакиан. — Римляне расплачивались ею со своими солдатами, отсюда современное слово salary — «жалованье», изначально «соляные деньги». Древнейшим кельтским поселением в Австрии, считавшимся одним из самых древних и богатейших в Европе, был Халлыштат в горном Зальцкаммергуте, «стране соляных рудников». В тех краях, кстати, родился и жил наш приятель Везунчик. Само название уже объясняет источник исходного богатства: немецкое слово Salz, верхнегерманское Halle и кельтское hal — все они означают «соль».
С неприятным холодком я вспомнила слова Лафа о том, как Везунчик поведал Дакиану о своих изысканиях: на берегах Дуная и в горном Зальцкаммергуте имеются послания древних людей, написанные рунами. Но как же найти те послания? Я знала о существовании соленых озер и соляных источников в Австрийских Альпах и о таинственных подземных рудниках с запасами кристаллической соли, подобных пещере Мерлина… подобных тем семидесяти семи легендарным городам.
— Не хотите ли вы сказать, что Гитлер обосновался в окрестностях Зальцбурга ради того, чтобы обрести какие-то силы вроде тех, что придавали затерянные города Александра и Соломона? — спросила я. — Но что же это за силы?
— Все, о чем я говорил: Соломон, саламандра, лосось (salmon) и даже город Зальцбург, — имеет нечто общее, — сказал Дакиан. — Корни всех этих слов восходят к salto, что означает «скакать, прыгать, плясать»…
— Я боюсь, что по моей части скорее квантовые скачки, — пошутила я.
— И здесь необходим еще один тайный ингредиент: sal sapiente, соль мудрости, — сказал Дакиан. — Щепотка соли — и тебе обеспечены такие скачки интуиции, которыми славился Царь Соломон: гибкий ум, исполненный искрящейся энергии. Лосось, скачущий и рвущийся против течения. Своеобразный скачок, прорыв веры.
У меня в памяти всплыли строки из Песни Песней Соломона: «Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам».
Повернувшись ко мне, Дакиан с торжественным видом возложил руки мне на плечи, словно намеревался наградить меня дубовым венком или вручить эстафетный факел. Помедлив, он с загадочной улыбкой глянул на Вольфганга, стоявшего у меня за спиной.
— Моя милая внучка, — сказал он, — все сводится к одному. Тебе обязательно придется научиться плясать!
Он показал на точку, где пальцевидный отросток Афганистана, вклиниваясь в горные районы Пакистана и российского Таджикистана, длинным коготком дотягивается до западной границы Китая.
— Разумеется, не случайно, — сказал Дакиан, — первые серьезные перевороты, возвестившие нам о вхождении в новую эру, произошли на этом особом мировом перекрестке. Уже в древности это уникальнейшее место напоминало своеобразный котел, в котором смешались культуры Востока и Запада, Севера и Юга, и поэтому оно заключает в себе великолепный земной микрокосм приближающейся новой эры.
— Но если новая эра будет волной, разрушающей стены и смешивающей культуры, — перебил его Вольфганг, — то я не понимаю ее связи с данной частью мира, особенно с Афганистаном, где кровавая, но несущественная война, развязанная Россией, вряд ли повлияла на какую-то цивилизацию, кроме ее собственной.
![](/books/00/04/14/00041459/any2fbimgloader5.jpeg)
— А я согласна с Вольфгангом, — сказала я Дакиану, начиняя листами очередной том. — Трудно представить, что войска, марширующие на родину с войны, которая не привела к победе, знаменуют собой некое эпохальное начало нового двухтысячелетнего цикла. Да и русские, кажется, склонны вернуться к их обычной жизни.
— И опять-таки никто из вас не задался ключевым вопросом: почему Советы вообще ввязались в эту войну? — Дакиан помолчал немного и продолжил: — Ответ прост. Они искали священный город, так же как и Гитлер полсотни лет тому назад.
Мы с Вольфгангом отвлеклись от начинки книг и уставились на Дакиана. В задумчивости постукивая пальцем по карте, он одарил нас еле уловимой улыбкой.
— Этот регион издавна изобиловал магическими городами, — сказал он. — Некоторые из них реально существовали, а другие относились к области домыслов и мифов, как, например, монгольский Шанду Хубилая — а по версии Кольриджа, Занаду Кубла Хана, — описанный Марко Поло. Или таинственный гималайский Шангри-ла: согласно легендам он появляется только однажды в каждом тысячелетии. Далее вспомним о самом западном крае Китая, районе Синьцзян: в двадцатых годах нынешнего столетия русский мистик Николай Рерих записал народные легенды, собранные им в Кашмире, китайском Синьцзяне и Тибете, о мифическом, затонувшем городе Шамбала, восточной версии Атлантиды. Считалось, что этот чудесный город в давние времена был поглощен землей, но что он поднимется вновь совсем скоро, знаменуя рождение новой эры.
Палец Дакиана уверенно скользил по карте, замирая в нужных точках, но глаза его были закрыты, словно он мысленно представлял все эти города. И хотя он признал, что пересказывал в основном мифы, они казались настолько реальными для него, что я тоже была очарована. С большим трудом мне удалось заставить себя сосредоточиться на документах, которые необходимо было спрятать.
— Тысячи лет буддисты верили, что затерянный город Агарти погребен в Непале, под горой Канченджанга — третьей высочайшей вершиной мира[50], чье название означает «пять священных сокровищ в снегах». Южнее второй высочайшей горной вершины, К2[51] — в спорной пограничной зоне, на которую претендуют Китай, Индия и Пакистан, — лежит еще один таинственный клад священных сокровищ и манускриптов. Первым на их поиски отправился в тысяча девятьсот первом году Алистер Кроули, собиратель загадочных легенд. Но самыми волшебными легендами в этом краю овеян находящийся на территории Таджикистана Памир с его пиком Сталина, ныне переименованным в пик Коммунизма. Его высота достигает почти семи с половиной тысяч метров, это высочайшая вершина в Советском Союзе. Иранские зороастрийцы считали эту гору главной осью некой энергетической сети, единой энергосистемы, соединяющей священные точки Европы и Средиземноморья, Ближнего Востока и Азии, и многие полагают, что данная ось является своеобразным переключателем, который может быть задействован только в определенных обстоятельствах, подобных тем, что складываются сейчас, на повороте к новой эре. Но самым интересным из всех этих священных мест был город, основанный Александром Македонским около трехсот тридцатого года до нашей эры вблизи нынешней русско-афганской границы. Согласно легенде тысячи лет назад на этом самом месте стоял город величайшей тайны и магии, последний из легендарных семи городов Соломона.
— Царя Соломона? — странным тоном сказал Вольфганг. — Разве такое возможно?
Он встал, тихо переговорил с библиотекарем, стоящим снаружи, закрыл обремененные книгами двери и опять устроился рядом со мной.
Я продолжала распихивать бумаги Пандоры по книгам, склонив голову, чтобы никто не видел моего лица. Понятно, что ссылка на Соломона была не случайным замечанием со стороны Дакиана, не более случайным, чем многочисленные намеки Сэма: соломонов узел, оставленный им на зеркале моей машины, анаграммы и телефонные номера, отсылающие меня к стихам Песни Песней. Изобилие подсказок, но на что все они намекают? Я чувствовала себя как ядерный реактор с критической массой. Мне явно требовалось какое-то космическое озарение, чтобы уловить общую нить многочисленных связей. Я передвинула готовую стопку книг Вольфгангу и приняла от него следующую.
— Эта часть мира мало ассоциируется с Соломоном, — согласился Дакиан. — Однако в честь его назван целый горный массив между долиной Инда и Афганистаном — Сулеймановы горы, расположенные чуть южнее предполагаемого затерянного города. И как раз там находится высокогорный кратер с его легендарным троном — takht-i-Suliman (Таргум Шейни), который, как полагали древние, образует другую ось, соединяющую небо и землю. Мифы о Соломоне зачастую перемешиваются с фактами: говорят, что его магической силе подчинялись стихии воды, земли, ветра и огня, что он понимал язык животных, пользовался услугами муравьев и пчел при строительстве Иерусалимского храма, а птицы и пэри создали для него в Центральной Азии волшебный город солнца, который так долго искал по разным странам Александр Великий. Когда Соломон, установив на волшебном ковре царский трон, отправился вместе с Билкис, царицей Сабы, в путешествие по созданным им городам, он заметил, что его спутница оборачивается назад, желая увидеть родные края. Тогда он приказал джинну выдолбить тот провал на вершине горы и доставить туда ее трон, чтобы перед царицей открылись все дали. Некий реальный takht-i-Suliman числился в отчете экспедиции, побывавшей в этом регионе в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году. В том же самом месте обнаружили развалины персидского огненного святилища, построенного во времена Александра. Поклонение огню является важным звеном нашей истории. Многое еще связывает Александра и Соломона, одной ногой увязших в истории, а другой — в мифологии: сведения о них можно обнаружить у индусов, буддистов, тантрических тибетцев, несторианских христиан и даже в священной книге ислама, Коране.
— Соломон и Александр упоминаются в Коране? — удивленно спросила я.
— Конечно, — подтвердил Дакиан. — Одна из интересующих Вольфганга реликвий описана в Коране. Миллионы лет назад с неба упал магический, светящийся зеленый камень. Приобщенный к тайнам персидских магов Сулейман, то бишь Соломон, носил, не снимая до самой смерти, перстень с таким камнем. Впоследствии Александр повсюду искал этот камень, дающий волшебную власть над небом и землей.
Я вновь начала набивать книги, продолжая слушать новую волшебную историю Дакиана.
КАМЕНЬ
Он родился в полночь в середине лета, в самые жаркие дни 356 года до нашей эры, в городе Пела, столице Македонии. И назвали его Александром.До его рождения оракул Сивиллы предсказал, что скоро родится тот, кому суждено завоевать Азию в кровопролитных сражениях. Говорят, что с его первым младенческим криком великий храм Артемиды в Эфесе вдруг вспыхнул огнем и сгорел до основания. Маги Заратуштры, лицезревшие это сожжение, как сообщает нам Плутарх, рыдали и стенали от горя, бия себя в грудь и предсказывая закат великой персидской империи, который начался в тот самый час.
Олимпиада, мать Александра, принцесса Эпира, была жрицей, приобщенной к орфическим таинствам жизни и смерти. В тринадцать лет она встретилась с его отцом, Филиппом II Македонским, на острове Самофракия во время их посвящения в сумрачные дионисийские мистерии, устраиваемые в зимние месяцы. Через пять лет, когда Олимпиада уже была женой Филиппа, она стала ревностной участницей вакханалий, прославляющих бога вина Диониса. На родине этого бога, во Фракии, вакханок называли бассаридами из-за того, что наряд их состоял в основном из лисьих шкур, когда веселились они ночи напролет на холмах в диких плясках, пили неразбавленное вино и предавались безумствам в сексуальных и в кровавых оргиях. Одержимые этим богом, бассариды голыми руками ловили диких животных и зубами разрывали их на куски. В таком состоянии их называли менадами — неистовыми вакханками.
Олимпиада часто делила ложе с прорицающим змеем, огромным питоном, и эта привычка так сильно пугала ее мужа, что он на какое-то время отложил зачатие ребенка. Но наконец оракул сообщил Филиппу, что тот потеряет зрение, если будет подсматривать, как его жена совокупляется со священной рептилией, ибо поразит его мистическое событие, когда ее чрево будет открыто молнией громовержца Зевса и извергнется оттуда пламя, возвестив о скором рождении ребенка, который в свое время воспламенит Восток. Оракул сказал, что их брак должен завершиться во плоти. Их дитя объединит все земли и пробудит сокрытые в недрах силы драконов, ознаменовав начало новой эры.
Светловолосый и розовощекий красавец Александр отличался прекрасным телосложением, один глаз у него был серо-голубым, а второй — темно-карим. Он обладал томным взглядом, источал изо рта дивное, пряное благоухание, и все его тело соответствовало его горячей страстной натуре. Аристотель, учитель юного принца, посвятил его в тайны метафизики и персидских магов. Александр проявил небывалую для своего возраста мудрость. Его мать Олимпиада приобщила юношу к мистериям. Он стал быстроногим бегуном, превосходным всадником и искусным воином, и все в царстве его отца восхищались его талантами.
Но когда ему исполнилось восемнадцать лет, жизнь Александра круто изменилась. Его отец развелся с матерью, отправил ее в изгнание и женился на знатной македонской девушке Клеопатре, которая вскоре произвела на свет альтернативного наследника царского рода. Олимпиада, охваченная черной яростью, воспользовалась своими великолепными магическими способностями. Обманным путем она устроила так, что Филиппа убил один из его любовников, освободив трон для Александра. И после смерти отца двадцатилетний Александр стал царем Македонии.
Первым делом он покорил своих соседей, Иллирию и Фракию. Потом поджег мятежный город Фивы в Центральной Греции и поработил его жителей. На ионийском побережье— на месте современной Турции — уже почти два века страдали греческие города под гнетом персов. Александр вознамерился разбить персов и восстановить демократию, а в отдельных случаях — автономию в бывших греческих колониях. Его исходная миссия — разрушение двухсотлетнего владычества Персидской империи в восточном и западном мире — вскоре переросла в миссию мирового господства. А итоговой целью его жизни будет слияние с божественным потоком: он возжелает стать живым богом.
Войска Александра вошли в Азию через Фригию (ныне Анатолия в Центральной Турции) и вступили в город Гордий. В восьмом веке до нашей эры, за четыреста лет до Александра, оракул предсказал народу Фригии, что истинный царь придет через городские ворота и на его повозку опустится ворон. Пастух Гордий шел себе к этому городу с востока. Когда он оказался возле первого дома, предсказанный ворон уселся на ярмо его повозки, и вместе они вошли в город. Толпы радостных горожан проводили его в храм и возвели на царский престол. Как вскоре выяснилось, никому не удавалось развязать сложный узел, который скреплял хомут его повозки с оглоблями. Оракул возвестил, что развязавший этот узел станет владыкой всей Азии. И именно этот гордиев узел спустя четыре столетия разрубил Александр своим мечом.
Гордий женился на жрице Кибелы, великой божественной праматери всего творения со времен ледникового периода. Кибела родилась на горе Ида, той, что на ионийском берегу, с которой боги наблюдали за Троянской войной, но ее главный храм со священным метеорным черным камнем находился в Пессинунте, всего в дюжине миль от города Гордия. Через сто двадцать лет после смерти Александра эту скалу перевезли в Рим и поместили на Палатинском холме для защиты против Ганнибала во время Карфагенских войн. Наделенный могуществом фригийских богов, этот камень оставался там вплоть до времен Цезаря.
Гордий и его прорицательница жена усыновили наполовину смертного сына богини Кибелы, мальчика, названого Мидасом, поскольку он родился на горе Ида, как и его божественная матушка. Мидас стал вторым царем Фригии. Будучи юношей, Мидас в компании с кентавром Силеном, наставником бога Диониса, побывал в Гиперборее, волшебной стране «на спине у северного ветра», которую связывали с Полярной звездой и осью мира. По их возвращении Дионис наградил Мидаса тем, чего он пожелал. Мидас попросил бога сделать так, чтобы все, к чему он прикасался, превращалось в золото. И поныне реки, в которых он когда-то купался, остаются золотоносными.
В 333 году до нашей эры, когда Александр разрубил гордиев узел, он посетил гробницу царя Мидаса, а также храм Кибелы со знаменитым черным камнем и напоследок заглянул в храм Диониса, божественного покровителя фригийских царей. Почерпнув новые силы в родниках и источниках этих восточных богов, он отправился покорять Восток: Сирию, Египет, Месопотамию, Персию, Центральную Азию и Индию.
Ключевым местом этой военной кампании в Центральную Азию стала Согдийская Скала — так назывался город, построенный на вершине горы в семь тысяч футов высотой, которую считали столпом, поддерживающим небесный свод. Город находился на такой высоте, что до него не достреливали катапульты. Александр собрал триста солдат из горных районов Македонии, способных вскарабкаться на скалистые стены; оказавшись наверху, они обстреляли горящими стрелами защитников и вынудили их сдаться.
Поблизости от того места, как сообщает нам Коран, Александр соорудил пару огромных железных ворот, чтобы закрыть труднодоступный горный перевал для восточных диких племен, называемых «Гог и Магог» — позднее их стали называть монголами. И там же он построил священный город на том месте, где ранее стоял седьмой город Соломона. Говорят, что именно священный камень Соломона, заложенный в качестве краеугольного камня в основание города, придает ему способность возрождаться в начале каждой новой эры.
Поскольку земли за Амударьей, по-латински называвшейся Оксом, населял миролюбивый народ, группа знатных людей прибыла с визитом из Нисы, долины за хребтами Гиндукуша. Когда они впервые увидели Александра, он был в военных доспехах и с ног до головы покрыт пылью. Но его вид лишил их дара речи, и они в благоговейном страхе припали к земле, узрев в нем те небесные и богоподобные черты, что уже были признаны мудрейшими египетскими жрецами и даже персидскими магами. Жители Нисы пригласили Александра и его людей посетить их родину, которую они считали местом рождения «бога Нисы» — Дио-ниса, являвшегося также главным богом Македонии.
Судя по дошедшим до нас сведениям, посещение Александром Нисы стало поворотной точкой его короткой, но замечательной жизни. Приход в эту зеленую долину, раскинувшуюся между двумя горными хребтами, был подобен открытию потерянных и волшебных владений. Эта долина славилась не только прекрасными виноградниками и крепкими винами, любимыми Александром, но также считалась единственным местом в этой части мира, где произрастал священный плющ Диониса.
Виноградная лоза символизирует искания, странствия по внешнему миру. А плющ отражает внутренние странствия, запутанный лабиринт. Александр и его войска, всегда готовые выпить за главного бога их родины, украсили головы священными венками из плюща и устроили разгульное пиршество в той долине в честь нового вторжения в Индию — ибо, как гласят легенды, сам бог Дионис первым пересек реку Инд на своей взмыленной благоухающей пантере.
Жизненный путь Александра был коротким, но предсказания оракула, предварившие его рождение, сбылись. За тринадцать лет военных походов он завоевал большую часть известного мира. И в возрасте тридцати трех лет умер в Вавилоне. Поскольку его огромная, завоеванная на полях сражений империя распалась сразу после его смерти, историки полагают, что он не оставил ничего, кроме золотой легенды. Вот тут они ошибаются. За те тринадцать лет он осуществил все свои задумки: слияние Востока и Запада, духа и материи, воззрений и родословных. В каждой завоеванной им столице он устраивал массовые публичные свадьбы между греко-македонскими офицерами и знатными местными жительницами; у него самого было несколько жен персидского происхождения.
Известно также, что Александр приобщился к эзотерическим знаниям Востока. В Египте высшие жрецы Амона-Зевса-Юпитера признали его воплощением бога и увенчали его голову божественным шлемом с бараньими рогами, которые на всех трех континентах ассоциировались с Марсом, планетой войны, и с текущей эрой Овна. Даже в далекой северной Скифии (теперь это Центральная Азия) его называли Зул-карнаин — Двурогий бог. Это выражение также означает «владыка двух путей или двух эпох», то есть тот, кто правит на стыке двух эр.
— Олимпиада, мать Александра, — сказал в заключение Дакиан, — сообщила ему, что в нем заложена природа змеиной силы, вселенского могущества. Честолюбие, которое она воспитывала в нем с детства, переросло в неутолимую жажду мирового господства. Ради него он выстроил священный город в каждой «акупунктурной точке» энергетической сетки земного могущества. Александр полагал, что укрепление определенных точек на поверхности земли, подобно тому как укрепляют дерево, вгоняя в него гвоздь, поможет ему овладеть «драконовыми силами» земли и что обладатель священного камня новой эры, поместив его точно в центр этой сетки, запустит последний оборот колеса нынешней эпохи, обретет способность управлять временем и народами всей земли. Считая это крайне важным, Александр приостанавливал свои походы для изучения каждой местности, прежде чем окопаться в ее земле, и упорно называл каждый новый город своим именем, выстроив в общей сложности семьдесят таких крепостей.
— Семьдесят городов?! — воскликнул Вольфганг, оторвавшись от начиняемой книги.
— Примечательное число, не так ли? — согласился Дакиан. — А вместе с древними семью городами Соломона это составляет семьдесят семь точек в той энергетической сетке, совершенно магическое число.
Я не могла не провести параллель между количеством городов Александра и Соломона и группой из 77 неприсоединившихся стран, о которой нам талдычили на утреннем совещании в МАГАТЭ. Когда я передала Вольфгангу только что начиненную книгу, в приоткрывшейся двери показалась голова библиотекаря, который кивнул нам в знак того, что пора заканчивать. Дакиан свернул свою кожаную карту и убрал обратно в сумку, а Вольфганг, аккуратно сложив последнюю стопку книг, направился с ней к двери.
— Даже если существовала какая-то сетка, обладающая таинственной энергетикой, то какой смысл был держать ее под контролем? — спросила я Дакиана.
— Вспомни, что Соломон считался владыкой всего света — не только всей земли, но и четырех основных стихий, — сказал он. — Следовательно, он обладал могуществом бессмертных. А Александр за отпущенный ему короткий земной срок стал первым человеком западного мира, которого еще при жизни признали воплощением бога.
— Неужели вы верите, что боги сходят на землю в человеческом обличье? — удивилась я. — Мне, конечно, нравятся древние мифы, но ведь сейчас конец двадцатого века!
— Как раз в это время и ожидается их появление, — сказал Дакиан.
Выпустив нас на сумеречную улицу, двери библиотеки закрылись. В свете уличного фонаря, только что вспыхнувшего над нашими головами, Дакиан выглядел довольно усталым, но лицо его оставалось по-прежнему красивым.
— Теперь мне придется покинуть вас: я совсем выдохся, — сказал он. — Но надеюсь, что мы еще свидимся… если того пожелают боги, о которых мы говорили. И хотя я лишь слегка протер стекло, под которым скрывается то, что вам необходимо знать, теперь вы и сами сумеете заглянуть в образовавшееся окошечко. Я мог бы вообще не беспокоиться об этих манускриптах. Сами по себе они мало что значат. Недостаточно прочесть их — необходимо еще и понять. А для понимания, как я уже говорил, требуется пытливый ум и кое-что еще.
— Например, умение задавать правильные вопросы? — поинтересовалась я. — Но сегодня в Хофбурге вы упомянули о том, что только один человек способен объяснить, почему кто-то хочет заполучить эти манускрипты, да и реликвии тоже. Что только вы один можете ответить на вопрос, какая опасность в них таится. Почему же вы не ответили на этот вопрос?
— Я сказал, что только один человек способен ответить на этот вопрос. Но не говорил, что этот человек — я, — прояснил ситуацию Дакиан. — Надеюсь, вы запомнили мои слова о том, что санскрит даст вам ключ к тайне? И что древний храм огня, построенный в Афганистане на месте трона Соломона, тоже очень важен? Все это связано с качеством, которое я обозначил как «кое-что еще». Лучше всего оно определяется санкритским словом salubha, означающим «путь мотылька или кузнечика»: лететь на огонь, безоглядно устремляться навстречу опасности, как саламандра. Скользить против течения подобно лососю. Овладеть силами соли.
— Соли? — удивилась я.
— Соль была самым ценным товаром в древнем мире, — заметил Дакиан. — Римляне расплачивались ею со своими солдатами, отсюда современное слово salary — «жалованье», изначально «соляные деньги». Древнейшим кельтским поселением в Австрии, считавшимся одним из самых древних и богатейших в Европе, был Халлыштат в горном Зальцкаммергуте, «стране соляных рудников». В тех краях, кстати, родился и жил наш приятель Везунчик. Само название уже объясняет источник исходного богатства: немецкое слово Salz, верхнегерманское Halle и кельтское hal — все они означают «соль».
С неприятным холодком я вспомнила слова Лафа о том, как Везунчик поведал Дакиану о своих изысканиях: на берегах Дуная и в горном Зальцкаммергуте имеются послания древних людей, написанные рунами. Но как же найти те послания? Я знала о существовании соленых озер и соляных источников в Австрийских Альпах и о таинственных подземных рудниках с запасами кристаллической соли, подобных пещере Мерлина… подобных тем семидесяти семи легендарным городам.
— Не хотите ли вы сказать, что Гитлер обосновался в окрестностях Зальцбурга ради того, чтобы обрести какие-то силы вроде тех, что придавали затерянные города Александра и Соломона? — спросила я. — Но что же это за силы?
— Все, о чем я говорил: Соломон, саламандра, лосось (salmon) и даже город Зальцбург, — имеет нечто общее, — сказал Дакиан. — Корни всех этих слов восходят к salto, что означает «скакать, прыгать, плясать»…
— Я боюсь, что по моей части скорее квантовые скачки, — пошутила я.
— И здесь необходим еще один тайный ингредиент: sal sapiente, соль мудрости, — сказал Дакиан. — Щепотка соли — и тебе обеспечены такие скачки интуиции, которыми славился Царь Соломон: гибкий ум, исполненный искрящейся энергии. Лосось, скачущий и рвущийся против течения. Своеобразный скачок, прорыв веры.
У меня в памяти всплыли строки из Песни Песней Соломона: «Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам».
Повернувшись ко мне, Дакиан с торжественным видом возложил руки мне на плечи, словно намеревался наградить меня дубовым венком или вручить эстафетный факел. Помедлив, он с загадочной улыбкой глянул на Вольфганга, стоявшего у меня за спиной.
— Моя милая внучка, — сказал он, — все сводится к одному. Тебе обязательно придется научиться плясать!