Эти слова в устах любого другого вызвали бы у Доминика смех. Лишь Кайл мог так разозлить его.
   – Очень лестно. – Прищурив глаза, он наклонился над бильярдным столом и послал в лузы несколько шаров один за другим. Партия закончилась. – Я, может быть, и круглый дурак, но в бильярде посильнее тебя, как и во многом другом.
   – Да черт побери, Дом! Речь идет о твоей жизни, а не о дурацкой игре! У тебя же есть голова на плечах. Вот и подумай как следует. Иди в Кембридж. Если не хочешь становиться священником, учись на юриста. Это тебе по твоему характеру тоже подойдет. Но только, ради Бога, не растрачивай свою молодость в армии.
   Всю жизнь провести в закрытых пыльных помещениях, .среди пыльных книг… Неужели Кайл так плохо его знает?
   Или ему важно только одно – чтобы они оказались в Кембридже вместе?
   – А вот некоторые считают защиту отечества почетным делом. Но даже если это и не так… то, что ты на десять минут старше меня, не дает тебе права диктовать мне, как жить.
   – Ты считаешь, дело в этом?! – Кайл сделал глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. – Я же хочу тебе только добра. Наполеон сейчас в ссылке на Эльбе, поэтому в армии тебе очень скоро наскучит, так же как и в сельском приходе. Гораздо лучше продолжить образование. Через три года ты, возможно, будешь относиться ко всему этому совсем по-другому. – Голос его смягчился. – Прошу тебя, Дом. Я бы так хотел, чтобы мы поехали вместе.
   Умоляющий тон подействовал на Доминика сильнее, чем гневные слова. Возможно, Кайл и прав. И потом, лучшего товарища, чем Кайл, когда он в хорошем настроении, действительно не найти. Это будет так же, как тогда, когда они были мальчишками.
   Да, они больше не мальчишки… Приятные видения рассеялись, сметенные внезапным осознанием действительности. Подчиниться сейчас желанию Кайла для него, Доминика, будет равносильно моральному самоубийству. Повсюду, где бы они ни оказались вместе. Кайл будет наследником, он же, Доминик последышем. Постепенно на совсем уйдет в тень и сам станет тенью брата, ничего не значащим человеком, ни для других, ни для себя самого.
   Нет, если он хочет стать хозяином собственной судьбы, ему необходимо уехать.
   – Ничего не получится. Кайл. Армия мне больше подходит. А если слухи о скором возвращении Наполеона из ссылки оправдаются, я могу еще и оказаться полезным.
   – Нет! – Кайл с такой силой стукнул бильярдным кием о стол, что палка разлетелась на мелкие кусочки. На секунду Доминику показалось, будто брат сейчас сам перепрыгнет через стол и вцепится мертвой хваткой ему в горло. – Если ты сделаешь это, – проговорил Кайл с какой-то мертвящей напряженностью, – клянусь Богом, я никогда тебе не прощу.
   Кровь отхлынула с лица Доминика.
   – Тем лучше. Меня не особо интересует твое прощение. Он круто повернулся и вышел. Потом он очень гордился тем, что сумел без видимой дрожи дойти до своей комнаты.
   Доминик очнулся от сна, все еще слыша голос брата.
 
   Сейчас, глядя в пустоту, он еще раз убедился в том. что принял правильное решение. И все же теперь, десять лет спустя, он понимал, что гнев Кайла объяснялся тревогой за его судьбу в такой же степени, как и желанием настоять на своем. Жаль, что тогда он этого не понял. Гнев на брата многое осложнил.
   После Ватерлоо ему очень хотелось вернуться домой, провести какое-то время с братом. Может быть, поехать вместе в Шотландию – покататься верхом, поудить рыбу, погулять по зеленым холмам, знакомым с детства. Может быть, как-нибудь вечером за бокалом бренди он рассказал бы Кайлу о том аде, который пережил во время битвы. И если бы брат даже промолчал – мужчины обычно неразговорчивы в таких случаях, – его молчаливое понимание помогло бы затянуться многим невидимым ранам.
   Но у него больше не было доступа к брату. Конечно, дружеское отношение однополчан-офицеров спасло его от нервного срыва… и все же он чувствовал, что это не то. Многое он так и скрывал в себе, и боль от этого, казалось, становилась сильнее. До сих пор – до Мэриан – он никому об этом не рассказывал.
   Удивительно… какую он чувствует к ней близость, несмотря на все ее заскоки. Мысль об этом вызвала в памяти их поцелуй. Это воспоминание пробудило в нем такую тревогу, что он снова поспешил вернуться к мыслям о брате.
   Несмотря на отчуждение, какая-то связь между ними все-таки осталась. Несколько лет спустя, во время охоты, лошадь Доминика упала на полном скаку вместе с седоком. Несчастное животное пришлось добить, а Доминик отделался переломанными костями и трещиной в черепе. Кайл примчался из Лондона на следующий вечер. На чем свет стоит ругал брата за то, что тот ездит верхом, как последний крестьянин-неумеха. Если бы не плачевное состояние, Доминик, наверное, ударил бы Кайла в ответ. Но в тот момент, хоть он никогда бы не признался в этом даже самому .себе, появление Кайла обрадовало его до слез.
   Закончив свою разгромную речь. Кайл немедленно отослал хирургов, нанятых друзьями Доминика, и пригласил лучшего врача, известного в этой части Англии. После этого Доминику много раз, как в тумане, вспоминалось лицо Кайла. Брат всю ночь просидел у его постели, пока он метался в лихорадке. Смачивал ему лоб холодной водой, снова укладывал на кровать, когда он пытался вскочить.
   Когда все прошло, Доминик решил, что ему все это померещилось. Кайл больше не пытался играть роль сиделки. Мало того, он разве что не грубил Доминику. Как только дело пошло на поправку, сразу уехал, даже не объяснив, каким образом так быстро узнал о несчастном случае. Потом Доминик выяснил, что никто из его друзей даже не удосужился сообщить его семье о том, что с ним произошло. Та необъяснимая, таинственная связь, которая всегда существовала между братьями, – вот что привело Кайла к нему. И о ранении под Ватерлоо Кайл тоже знал, хотя об этом Доминику стало известно много позже. В детстве такое для них казалось обычным делом. Порой Доминик даже не мог понять, чью боль он переживает – свою или брата После того как они разошлись, он постарался заглушить в себе эти чувства, но без особого успеха.
   В горле что-то сжалось. Как случилось, что они с братом дошли до такого отчуждения! Неужели это неизбежно? Если бы только Кайл вел себя менее надменно… Если бы ему, Доминику, побольше терпения… Не позволять брату выводить его из себя.
   Прошлое, конечно, уже не изменишь. Но может быть, можно изменить будущее? Он безмолвно поклялся, что будет держать себя в руках, когда они встретятся в следующий раз. Не станет, говорить ничего такого, что сможет .спровоцировать ссору. И – помоги ему Бог! – он не должен позволять себе ничего лишнего с невестой брата. Не нужно быть братом-близнецом, чтобы знать: Кайл сочтет это непростительным. Он, конечно, решит, что Доминик намеренно флиртует с Мэриан все из-за того же их вечного соперничества.
   Когда они с братом ощущали духовную близость в последний раз? Может, когда умерла мама? У графини неожиданно началась сильная лихорадка. Обоих мальчиков вызвали домой из школы. Поскольку Рагби был расположен ближе к дому, Доминик приехал первым. Она улыбнулась, шепотом произнесла его имя. Она никогда не путала своих сыновей.
   – Присматривай за братом, – добавила едва слышно. – Он не похож на тебя. Он… легче срывается.
   Вскоре после этого она забылась сном, от которого уже не очнулась. Граф с застывшим лицом удалился к себе в кабинет. Доминик с болью в сердце ожидал экипаж брата и думал о последних словах матери. Он тогда дал себе слово, что не станет передавать их Кайлу. Для брата унизительно будет узнать, что мать считала его слабым человеком. Доминик понимал, она не это имела в виду, но лучше не пытаться объяснять.
   Кайл приехал домой поздно вечером. Доминик бегом сбежал по лестнице, зная, что именно он должен сообщить брату горестную весть. Кайл устремил на него умоляющий взгляд. Доминик покачал головой. Горло у него сжалось.
   – Ее больше нет, Кайл. Ее последние… последние слова были о тебе. Она сказала, что любит тебя.
   В конце концов, ее слова именно это и означали.
   Лицо Кайла исказилось.
   – Она умерла… а меня с ней не было. Меня с ней не было. Потрясенный горем брата, Доминик протянул к нему руки. Кончилось тем, что они разрыдались, прижавшись друг к другу. Горе объединило их, как давно уже ничто не объединяло.
   Память об этом горе странным образом отозвалась в его душе. Доминик осознал, что снова может чувствовать, как брат. И сейчас он ощутил то же горе, какое почувствовал в тот день, когда брат попросил его поехать вместо него в Уорфилд. Только теперь горе брата ощущалось еще сильнее. Что же, черт возьми, происходит?
   Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль. Он был уверен, что Кайла сейчас нет в Англии. Где же брат? В Ирландии? Нет, дальше, гораздо дальше. Может быть, во Франции, в Испании или в Португалии. Он сказал, что связаться с ним будет трудно. Но с какой стати он отправился за границу именно сейчас? Если просто для удовольствия, то это, конечно, можно было бы отложить. И потом, Доминик не ощущал бы такого страшного горя, которое он чувствует сейчас, за много миль. Черт побери, что же можно сделать? Чем помочь?
   А может быть… если он чувствует брата, может быть, и Кайл почувствует его?
   Он попытался произнести молитву, но тут же отказался от этого. Нет у него способности к божественным речам. Вместо этого он представил себе, что протягивает руку в ночь, через много миль… кладет руку брату на плечо. Дает ему понять, что он не один, несмотря на разделяющее их расстояние. Может, это лишь игра его воображения, но ему показалось, что горе Кайла немного утихло.
   Утомленный всем произошедшим за день, Доминик повернулся на бок. Снова попытался заснуть. Однако мысли снова и снова возвращались к Кайлу… и к Мэриан. Его будущей невестке.
   Он не должен позволять их отношениям заходить дальше. Они уже и так зашли слишком далеко. Это грозит катастрофой, такой, от которой навсегда рушатся семьи.
   Тем не менее не будет большой беды оттого, что он еще раз понюхает подаренный ею букетик. Сладкий и терпкий запах… такой же, как она сама.
   С цветами, зажатыми в руках, он наконец заснул.

Глава 18

   – К вам гости, милорд.
   Доминик поднял глаза от капусты, которую старательно пересаживал, чтобы она могла завязываться в кочаны. Молодая служанка, принесшая эту новость, покраснела, по-видимому, оттого, что ей пришлось заговорить с ним. Для нее это невероятное событие.
   Какого черта! Кто мог явиться в Уорфилд к нему в гости?
   Он поднялся на ноги, отметил темные пятна грязи на коленях. Ночью прошел дождь. Для сада это, конечно, хорошо, а вот для садовников – не очень.
   – Кто такие?
   Служанка совсем растерялась.
   – Я… я забыла, милорд. А карточку она не оставила. Но это знатная дама.
   Может, какая-нибудь дальняя родственница семьи Ренбурн, живущая поблизости, услышала о том, что лорд Максвелл гостит в Уорфилде? Ну, кем бы она ни оказалась, придется ей принять его как есть, перепачканного землей.
   – Камаль, у меня гости. Я скоро вернусь. Индус поднял глаза от грядки, которую в этот момент рыхлил:
   – Хорошо, милорд.
   Мэриан, прореживавшая цветы на кустах перца, чтобы оставить больше места для крупных плодов, продолжала напевать свою мелодию без слов и лишь искоса кинула на Доминика быстрый взгляд, в котором он не смог ничего прочесть. В течение трех дней, прошедших после его возвращения из клиники для душевнобольных и после того, как он привез ей Мунбим, они ни разу не оставались наедине.
   Возможно, это совпадение, что вся ее работа в саду в последние дни проходила в присутствии Камаля. Однако Доминик в этом сомневался. Она явно стремилась создать барьер между ними. Очень мудро, ничего не скажешь. Но Доминику не хватало той легкой, непринужденной атмосферы, к которой он успел привыкнуть за то время, что они с Мэриан садовничали вдвоем. Он хорошо относился к Камалю, но постоянное присутствие индуса как-то все изменило.
   Доминик последовал за служанкой к дому. На минутку остановился в теплице, помыть руки. Если сейчас идти переодеваться, это отнимет не меньше получаса, а потом все равно снова выпачкаешься в огороде.
   Гостья сидела с дамами за чаем в маленькой гостиной. Появление Доминика прервало их оживленную беседу. Все трое одновременно подняли на него глаза. Гостья – высокая, привлекательная, модно одетая женщина примерно его возраста – показалась ему смутно знакомой, однако припомнить ее имени он не мог. Господи, только бы она не оказалась бывшей любовницей брата!
   Доминик заговорил, изо всех сил стараясь подражать тону брата: лорд Максвелл всегда чувствует, что выглядит так, как надо, даже если только что возился в земле.
   – Бога ради, простите мне мой вид. Хоть это и невежливо – появиться перед дамой в таком виде, но я решил, что еще более невежливо было бы заставить вас ждать.
   Гостья поднялась с места. Высокая, с коротко стриженными темными волосами и трагическими карими глазами, она выглядела очень впечатляюще.
   – Мне ли осуждать вас за что бы то ни было, лорд Максвелл! Я в неоплатном долгу перед вами.
   Он внимательно всматривался в ее лицо. Они определенно встречались, и не так давно. Но когда именно?
   Она слегка улыбнулась:
   – Вы меня не узнаете? Тем лучше.
   Звук ее голоса наконец-то пробудил какие-то воспоминания. Но… тогда она истерически кричала.
   – Боже правый! Миссис Мортон.
   Он наклонился к ее руке, затянутой в перчатку. Как она изменилась с того дня!
   – Я теперь снова Йена Эймс. – Лицо ее стало суровым. – Никогда больше не буду носить имя этого человека.
   – И вряд ли кто-либо сможет вас за это осудить, моя дорогая. – Миссис Маркс налила ей еще чашку чая. – Мисс Эймс как раз рассказывала нам о подлостях своего мужа и о том, как ей удалось благодаря вам оказаться на свободе. Вы настоящий герой, милорд.
   Доминик отмахнулся, со стыдом вспомнив о том, как чуть не проехал мимо поместья отца Йены.
   – Я – только выполнил вашу просьбу.
   – И тем не менее я здесь специально для того, чтобы поблагодарить вас. Если бы вы не прислушались к словам женщины, которую все признали безумной, вряд ли я когда-нибудь вышла бы из сумасшедшего дома на свободу. Надзиратели больше никогда не позволили бы мне обратиться к посетителю.
   Доминик взял себе чашку чая и уселся на деревянный стул, чтобы не испачкать обивку кресла. Снова окинул Йену Эймс внимательным взглядом. Воплощенная уверенность в себе. Лишь темные тени под глазами указывают на то, что ей пришлось пережить.
   В ходе разговора он почувствовал, как за столом нарастает напряжение. Допил свой чай, поставил чашку.
   – Мисс Эймс, вы ведь знали Мэриан в Индии? Не хотите ли выйти, увидеться с ней сейчас? Йена колебалась:
   – Если только… если вы уверены, что она не будет против.
   – Уверен. – Он поднялся с места. Взглянул на пожилых дам: – А вы не хотите прогуляться с нами в сад? Он надеялся, что те откажутся. Так и случилось.
   – Слишком жарко, – ответила миссис Маркс. – Вы, молодые, идите сами.
   Он подал Йене руку. Она снова несколько секунд стояла в нерешительности. Потом они вместе вышли через заднюю дверь в цветник. Она перевела дыхание. Глубоко вздохнула:
   – Как хорошо дышать свежим воздухом, лорд Максвелл. Ощущаешь такую свободу…
   Пожалуй, это прекрасная возможность побольше узнать о детстве Мэриан, подумал Доминик.
   – День такой хороший. Не возражаете, если мы с вами пройдем кружным путем?
   – Да, пожалуйста. – Она искоса взглянула на него. – Вы, должно быть, заметили, что я обеспокоена?
   – Я этому не удивляюсь. После всего, что вам пришлось пережить в клинике, нелегко снова возвращаться в общество.
   – Да, боюсь, что так. Хотя и миссис Ректор, и миссис Маркс были невероятно добры ко мне. – Она взглянула на него с обезоруживающей улыбкой. – Мне кажется, я хожу по тонкому льду. Отец сегодня буквально вытолкал меня из дома. Сказал, чем скорее я вернусь к нормальной жизни, тем лучше. Я знаю, он прав. Но я чувствую себя как новобранец, которого сразу же отправили в бой. Эту аналогию он понял как нельзя лучше.
   – Генералы обычно хорошо разбираются в людях. Ваш отец не стал бы требовать от вас больше того, на что вы способны.
   Она улыбнулась:
   – Он самый лучший из отцов. Почему я его не послушала?! Ведь он же говорил, что Мортон охотится за моим приданым, но я не хотела верить.
   Интересно, что стало с Мортоном? Однако спрашивать об этом Доминик не стал. Он уже понял, что генерал позаботился об интересах дочери, а значит, Мортон получит по заслугам.
   Они свернули на широкую дорожку, петлявшую между аккуратными холмиками с различными цветами. Этот естественный вид пышных цветов, словно собранных вместе самой природой, дался ценой невероятных усилий. В конце дорожки стояла статуя. Артемиды, богини охоты. Ее худощавая фигурка напомнила Доминику Мэриан.
   – Какой вы помните Мэриан в детстве?
   – Очень яркая, умная, способная. И какая-то неземная. На меня она смотрела снизу вверх, я ведь на несколько лет старше. – Йена рассмеялась. – Мне это нравилось. В тот месяц, когда наши родители находились в Камбее, мы с ней не разлучались. Для своего возраста она казалась слишком маленькой. Но умна и сообразительна была не по годам. Вы знали о том, что уже в четыре года она научилась читать? То, что с ней произошло, – это ужасная трагедия.
   При мысли о том, какова могла бы сейчас быть жизнь Мэриан .и она сама, если бы ее родители выбрали тогда другой маршрут, Доминик почувствовал почти физическую боль.
   – А после того месяца в Камбее вы больше никогда ее не видели?
   Лицо Йены омрачилось.
   – Махараджа отправил ее в Камбей, потому что это был ближайший из британских военных городков. Мэриан, конечно, сразу же узнали. Так и получилось, что ее вскоре вернули в семью.
   – Меня давно интересовало, как индийский принц объяснил присутствие у себя пленной девочки-англичанки. Вы что-нибудь об этом знаете?
   – Он сказал, что получил ее в подарок от соседнего правителя. Сначала ее приняли за рабыню-черкешенку. А так как она молчала, никто не узнал правду. Но махараджа в конце концов решил, что она скорее всего англичанка, поэтому ее отправили в Камбей. – Йена пожала плечами. – Ей, можно сказать, повезло. Женская половина дворца маха-раджи так велика, что ребенку ничего не стоит затеряться там навсегда.
   Они подошли к статуе Артемиды. Доминик взглянул в пустые глаза изваяния.
   – Вы не встречались с Мэриан после того, как ее привезли в Камбей?
   – Мне сказали, она плохо себя чувствует, но я все равно потребовала, чтобы нам разрешили увидеться. Мне казалось; что я, в отличие от докторов, смогу пробиться к ней. Она смотрела сквозь меня. Такого я еще никогда не видела. Она смотрела так, словно я привидение. Или она привидение. – Губы Йены дрогнули. – Я пришла в ярость, мне казалось, она сознательно отвергла мою дружбу.
   – Вы сами еще не вышли из детского возраста. Это можно понять. Вас потрясла произошедшая в ней перемена. Йена внимательно изучала его лицо.
   – Знаете, вы очень доброжелательный человек, лорд Максвелл. С вами как будто отдыхаешь душой. С вами легко разговаривать. Я думаю, ваше присутствие очень благотворно для Мэриан.
   Доминик растерянно моргнул. Он бы сказал, наоборот, – это близость Мэриан сделала его более счастливым. Бывали моменты, когда она выводила его из себя, едва не сводила с ума, но зато окружающий мир в ее присутствии становился намного интереснее. Он напомнил себе, что не должен думать о ней с такой любовью.
   – Она мне нравится. Надеюсь, я ей тоже, – произнес он. Он отошел от Артемиды и повел Йену в «сад арматов», разбитый специально для того, чтобы круглый год насыщать воздух запахами различных растений. В данный момент здесь преобладал пьянящий запах сирени.
   – Вы ее навестили по возвращении в Англию?
   – Нет. Хотя и думала об этом. В Шропшире распространились слухи, что леди Мэриан – помешанная. – В горькой улыбке Йены угадывалась насмешка над собой. – Я говорила себе, что не хочу ее расстраивать. Но правда заключалась в том, что я сама не желала расстраиваться. Мысль о том, что она сошла с ума, отталкивала меня. И за это я наказана с лихвой.
   – Возможно, тогда вы еще не созрели для этого. Теперь вы гораздо лучше понимаете, что такое душевное расстройство.
   – Да, это верно. Временами мне начинает казаться, что я и правда схожу с ума. Например, теперь я могу понять, почему Мэриан ушла в себя. Это единственный способ выжить в невыносимом окружающем мире. В первые дни после того, как меня привезли в Блэйднэм, я исходила яростью и большую часть времени проводила в режимных помещениях, связанная. Но по мере того, как угасала надежда, я поймала себя на том, что все больше удаляюсь от реального мира. Бывало, целый день могла пролежать на кушетке, глядя в потолок и стараясь не замечать надзирательниц, как будто от этого они могли исчезнуть.
   – Что могло бы вернуть вас в привычный мир? Она задумалась.
   – Скука. Физическое беспокойство. Или необходимость. В тот день, когда мы с вами встретились, я совершала обычную прогулку, бездумно, как букашка. Пока не поняла, что рядом находится посторонний, так близко, что с ним можно заговорить. Меня как будто облили ледяной водой. С того дня, когда меня привезли в клинику, я не видела ни одного человека извне. Я знала, что другого случая может не представиться, поэтому наблюдала за вами, как ястреб.
   Доминик кивнул. Конечно; положение у них разное. Йена никогда не была по-настоящему душевнобольной. Мэриан пострадала гораздо сильнее, да еще в таком нежном возрасте.
   – Какая она сейчас, Мэриан? – спросила Йена.
   – Ни слова не говорит и практически никого не замечает. – Он обвел рукой вокруг. – Большую часть времени она проводит за работой в саду и делает это очень хорошо. Мне кажется, теперь она стала чуть больше открываться окружающему миру, но не могу судить наверняка: я еще не так давно с ней знаком. Предоставляю вам самой сделать выводы.
   Через несколько минут они подошли к огороду. На небе к этому времени появились облака, поэтому Мэриан сняла соломенную шляпу. Светлые волосы рассыпались по плечам. Она стояла, наклонившись над кустами перца.
   – Я непременно узнала бы ее, – тихо произнесла Йена. – Она выглядит такой… безмятежной.
   – По большей части так и есть. Ведь она дома.
   – И насколько же тут лучше, чем в клинике для душевнобольных.
   Йена оглядела огород. Заметила Камаля. Нахмурила брови.
   – Этот индус… кажется, он мне знаком.
   – Вы могли видеть Камаля в Камбее. Он сопровождал Мэриан из дворца махараджи. И с тех пор остался при ней.
   Кинув последний внимательный взгляд на индуса, Йена сделала глубокий вдох и шагнула вперед.
   – Добрый день, Мэриан. Ты меня еще узнаешь? – Йена опустилась на колени рядом с Мэриан. – Я Йена Эймс. Из Камбея.
   Мэриан застыла, не поднимая головы, демонстративно не обращая внимания на гостью. Однако Йену это, по-видимому, не обескуражило.
   – Мы ведь были близкими подругами в детстве. Ты помнишь, как мы вместе катались верхом? Помнишь, как тебе нравились индийские сады, которые я тебе показывала? Перед отъездом из Камбея ты подарила мне на память свою любимую куклу. А я в ответ подарила тебе томик стихов, которые сама переписала от руки. Мы… мы пообещали друг другу, что встретимся снова, когда я вернусь в Англию. – Слезы выступили у Йены на глазах. – Ну вот, я здесь, Мэриан. Прошло много времени, но я тебя не забыла.
   Воцарилась звенящая тишина. Слышалось лишь жужжание пчел. Камаль на другом конце огорода прекратил работу. Прислушивался так же напряженно, как и Доминик.
   Мэриан сорвала цветок перца. Потом рывком подняла голову и взглянула Йене в лицо. Взгляды их встретились.
   Доминик затаил дыхание. Казалось, они сейчас коснутся носами, как кошки, знакомящиеся в первый раз. Мэриан медленно подняла руку и дотронулась до щеки Йены. Лицо ее озарилось нежной сияющей улыбкой.
   Йена перехватила ее руку. Ее лицо тоже просияло.
   – Как я рада снова увидеть тебя!
   Доминик с облегчением перевел дыхание. Взглянул в сторону Камаля. Тот едва заметно кивнул. Это означало, что Мэриан узнала кого-то из своего прошлого.
   Закатанный до локтя рукав блузы Мэриан открывал рисунок в виде браслета на правом запястье. Взгляд Иены случайно упал на узор.
   – Менди! Ты тогда очень ими увлекалась. Помнишь, как я просила домоправительницу рисовать менди на наших руках? А ты все время задавала вопросы.
   Иена перевела взгляд на Камаля и спросила о чем-то на незнакомом языке.
   Он покачал головой. Ответил по-английски:
   – Нет, мемсахиб. Я достал хну и научил Мэриан рисовать. Но настоящий художник – она сама. Йена снова взглянула на Мэриан.
   – А мне ты нарисуешь менди? Это будет, как в Прежние Времена.
   В голосе ее появились тоскливо-мечтательные нотки. Тоска по прекрасным временам, когда жизнь казалась такой простой.
   Мэриан грациозно поднялась на ноги, щелкнула пальцами Роксане, бродившей поблизости, взглядом позвала за собой Иену. Они направились к дому.
   У Доминика чуть голова не закружилась. Быстрыми шагами он пошел через огород к Камалю.
   – Мэриан поняла вопрос Йены и среагировала на него. Ей в самом деле становится лучше, это не только мое воображение.
   Острой мотыгой Камаль ловко выкорчевал из земли сорняк.
   – Ваше присутствие хорошо на нее действует. Но вы должны помнить об ответственности. Когда учишь молодого птенца летать, нельзя позволять ему падать.