Патрик не сводил глаз с отца, а тот сидел, точно окаменев. Грегор Сазерленд оглядел всех и остановил взор на старшем сыне и наследнике. Их взгляды скрестились, и зал затих. Затем маркиз Бринэйр медленно поднял кубок, no-прежнему сверля глазами Патрика.
   — За два отважных сердца, — промолвил он, пригубил вино, осторожно, почти бесшумно отставил стул и, прихрамывая, пошел прочь из застывшего в потрясенном молчании зала.
   Патрик, приподняв бровь, посмотрел на Хирама.
   Хирам плюхнулся обратно на стул с таким шумом, что зал взорвался смехом — сперва нервным, но постепенно все более искренним, и теперь, казалось, воздух звенел от хохота.
   * * *
   Прощаясь с Патриком, Марсали старалась улыбаться, но тщетно: она была в ужасе, и он прекрасно это знал.
   Сейчас на нем была темно-коричневая фуфайка, куртка поверх нее и темные штаны, плотно облегавшие ноги. В этом наряде он имел вид свирепый, угрожающий — и непреклонный.
   Она все глядела в его лицо, такое родное, такое любимое… И не могла наглядеться. Как она будет жить, если не увидит его снова?
   Марсали кинулась мужу на шею, отчаянно-крепко обняла его.
   — Долго это не продлится, любимая, — говорил он, — день-другой. Ну, самое крайнее, три дня.
   Он говорил спокойно и рассудительно, но — вот странно — от его бесстрашного спокойствия у Марсали по спине побежали мурашки. День или три! Сказал бы сразу, всю жизнь.
   Патрик гладил ее по волосам, успокаивал, и вот наконец губы коснулись ее губ, завладели ими. Марсали припала к нему, чувствуя, как ее захлестывают волны любви и она тонет, погружается все глубже, глубже в трясину… ужаса. Она очень хотела быть смелой, но повязка на плече Патрика лучше всяких слов свидетельствовала, что и он уязвим, как прочие смертные.
   Он оторвался от ее губ, и в ту же секунду из ее груди вырвался тоскливый стон.
   — Патрик, пожалуйста, не уходи, — взмолилась она. — Ты еще не совсем здоров.
   — Я должен, — мягко возразил Патрик. — Я все это затеял и должен быть там, чтобы довести дело до конца. — Он криво улыбнулся ей. — Хирам не допустит, чтобы со мною что-нибудь случилось, просто не посмеет, зная, что держать ответ придется перед тобою.
   Марсали не приняла шутки и ничуть не успокоилась: последний раз, когда Патрика ранили, Хирам был с ним.
   — Отец обещал позаботиться о тебе.
   У Марсали от удивления широко раскрылись глаза.
   — Он согласился?
   — Он же хочет увидеть внука, — улыбнулся Патрик. Она покраснела.
   — Даже если внук — наполовину Ганн?
   — Да, — твердо ответил Патрик. — Даже если так.
   — Лучше бы все-таки тебе не ездить, — сокрушенно вздохнула Марсали. — Не понимаю, почему нельзя послать на встречу с Гэвином одного Хирама.
   Патрик укоризненно взглянул на нее.
   — Девочка моя, я ведь дал Гэвину слово. Не могу я оставить его и тех, кто с ним, одних, без помощи. У Ган-нов нет ни стоящего оружия, ни опыта. — Глубокая вертикальная складка прорезала его лоб. — Алекс должен был уже вернуться, но, как видно, Руфусу не удалось встретиться с ним вовремя. А я ждать не могу. — Он взял Марсали за подбородок, вынуждая поднять голову. — Когда вернется Алекс, пусть скачет к хижине. Я оставлю там человека, который будет знать, где меня найти, и предупрежу Быстрого Гарри, не то он сначала подстрелит нежданного гостя, а потом уж будет думать, что и как.
   Марсали кивнула, хотя еле сдерживалась, чтобы не закричать от душевной муки и животного страха. Он уходил — и она не могла ничего сказать, ничего не могла сделать, чтобы остановить его.
   Но он почему-то не двигался с места. В его глазах она заметила знакомый блеск, и сама задрожала от желания раствориться в нем, растаять в жаре сильного тела. Патрик стоял, задумчиво гладя ее по щеке, и взгляд его медленно скользил по ее лицу.
   Потом, будто вдруг решившись, он обнял ее обеими руками, тесно прижал к себе, поцеловал яростно и крепко, отстранился, взяв в ладони ее лицо и неотрывно глядя ей в глаза…
   — Я люблю тебя, девочка моя, — выдохнул он. — Никогда не забывай об этом.
   И, больше не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.
   С минуту Марсали, стоя на пороге, смотрела ему вслед, задыхаясь от переполнявших ее чувств, а затем разрыдалась, изливая в слезах страх и отчаяние, счастье и горе.
   * * *
   Ночь выдалась ясная, лунная. Патрик скакал к границе. Образ Марсали с глазами, полными непролившихся слез, и дрожащими губами свинцовой тяжестью давил ему на сердце. Как хотелось ему остаться с нею! Но ведь и уехать ему пришлось также ради нее. Ради их счастья и любви.
   Сейчас он собирался нарушить свой обет никогда не поднимать оружие против шотландца, но горячо надеялся, что это будет в последний раз и близится конец вражде между кланами.
   И Фостеру, надо надеяться, осталось недолго совершать насилие. Этот человек был в равной степени злобен и безумен, и он поклялся убить Патрика, мстя за тот страшный сабельный удар, едва не отделивший его голову от плеч. Патрик понимал, что Фостер не отступится, и покуда он жив, и сам Патрик, и все его близкие подвергаются смертельной опасности.
   — Милорд?
   Патрик обернулся к Хираму, который ехал бок о бок с ним:
   — Разреши узнать, зачем ты опять называешь меня милордом? Что за вздор?
   — У тебя вид свирепый. Милорды, они все такие.
   — Ты тоже что-то недоволен.
   — Наверно, старею, — вздохнул Хирам. — Представляешь, о чем я думаю? Хорошо бы иметь кусочек своей земли. Рехнуться можно, ей-богу.
   — По-моему, кусочка земли тебе мало — надо что-то еще.
   Хирам усмехнулся:
   — Она сказала, чтобы я берег себя, — это после того, как пообещала изломать об меня метлу, если у милорда станет хоть на один синяк больше. Ты ведь не хочешь быть в ответе за мою безвременную кончину?
   — Уж я постараюсь сохранить твою дубленую шкуру в целости, — кивнул Патрик.
   — Кстати, о шкурах. Как там твое плечо?
   — Вполне пристойно. Меч удержать смогу. — Патрик понимал, что Хирам спрашивает именно об этом. Боль — а она, увы, никуда не девалась — в счет не шла. Важно было, сможет ли он драться.
   Тут несколько одетых во все темное Сазерлендов, выехавшие из Бринэйра раньше, почти бесшумно выступили из-за поворота и присоединились к Патрику и Хираму. В полном молчании скакали почти час, пока не встретили еще десятерых соплеменников. Теперь все были в сборе; пришпорив коней, они помчались через холмы к границе с Ганнами.
   Алекс на взмыленном коне въехал в Бринэйр уже после полуночи. По пути он видел каких-то всадников, но пледов родного клана ни на ком из них не было, и ему поневоле пришлось возвращаться окольным путем. Он не мог подвергать себя риску быть взятым в плен Ганнами или Синклерами.
   Он разбудил мальчишку-конюха; тот, позевывая, принял коня и поделился новостью о том, что Патрик уехал несколько часов назад, и Хирам тоже, и еще самое малое человек двенадцать. Огорченный такой неудачей, Алекс поплелся к Марсали.
   Постучав, он долго ждал, пока Марсали откроет. Глаза у нее были красные и опухли, — значит, заснуть не могла и много плакала, подумал Алекс.
   Она увидела его, широко раскрыла глаза и как-то неуверенно открыла дверь, чтобы впустить его; бегло оглядела, грязного и нечесаного, с головы до ног и наконец взглянула в лицо.
   — У тебя новости для Патрика?
   — Да, — кивнул Алекс. — Но конюх говорит, он уехал.
   — Он взял людей, чтобы помочь Ганнам, если Синклер начнет атаку. Ему некогда было дожидаться тебя.
   — Ах, дьявол, — пробормотал Алекс, но опомнился и поспешно извинился.
   Марсали нетерпеливо взмахнула рукою, прерывая его запоздалое проявление учтивости.
   — Патрик велел передать тебе, чтобы ты скакал к хижине, как только объявишься. Там тебя будет ждать человек от него. — Договорив, она с сомнением оглядела его снова. — Но у тебя такой усталый вид…
   Алекс замотал головой.
   — Мне бы только другого коня.
   — Пожалуйста, — сжала она его плечо. — Расскажи мне, что ты узнал.
   — Синклер затевает новый набег, — начал Алекс, — завтра на рассвете. На фермы Ганнов к северо-востоку от Килкрейга, рядом с нашей северной границей.
   Он задумался, стоит ли говорить все, но затем продолжил:
   — Руфус, друг Патрика, считает, что Маргарет может быть на острове, принадлежащем Синклеру.
   — В Крейтоне? — задохнулась Марсали.
   — Да, — с забившимся сердцем подтвердил Алекс. Все, кто был знаком с кланом Синклера, слышали о Крейтоне. Когда-то, в незапамятные времена, на песчаной косе, уходившей далеко в море, была построена крепость — неприступная с суши твердыня, но неприступность и погубила ее: волны слизали тонкую, укрепленную камнями полоску суши, соединявшую Крейтон с большой землей, и постепенно разрушали фундамент. Все в округе знали, что вот уже добрую сотню лет там никто не жил.
   — Но ведь он заброшен! Эдвард говорил моему отцу, что море камня на камне не оставило от башни.
   — Может, и так, — согласился Алекс, — но Синклер все же наведывается туда. Руфус утверждает, что он держит там женщин, которые ткут пледы. И их стережет охрана.
   — Но Маргарет! — И Марсали помотала головою, точно желая избавиться от наваждения. — Зачем она ему живая?
   — Не знаю, — вздохнул Алекс, — сам понять не могу. Но зачем бы еще Синклеру охранять всеми забытые развалины?
   Марсали озабоченно наморщила лоб.
   — Конечно, этого не может быть, — медленно проговорила она, — но все же, если предположить, что Марга-рет жива, как поведет себя Синклер, когда его план провалится? Что он сделает завтра, если его самого и его людей застигнут за грабежом и его замысел перестанет быть тайной для моего отца?
   Алекс тут же понял, о чем она думает. Он побледнел, и неприятный холодок пробежал по его спине.
   Марсали продолжала говорить все более возбужденно, звенящим от напряжения голосом:
   — Алекс, если Эдвард поймет, что его замысел раскрыт и ему грозят суд и изгнание, он не захочет, чтобы Маргарет нашли — зачем ему сознаваться еще в одном преступлении? Алекс, ведь он убьет ее!
   Руки Алекса сами собой сжались в кулаки. Он был готов на все, лишь бы вернуть Маргарет, — и ради нее самой, и еще потому, что именно из-за ее исчезновения начались их беды, едва не погубившие весь Бринэйр. Если только она действительно жива…
   Но это «если» было, увы, почти невероятно.
   Марсали, очевидно, думала иначе. Ее глаза вдруг заблестели, и она обеими руками схватила Алекса за руку.
   — Ты не мог бы принести мне что-нибудь из твоей одежды?
   — Зачем… — начал он и вдруг все понял. — Нет, Марсали, Патрик мне никогда не простит. Тебе нельзя…
   — Я должна, — не уступала она. Потом заговорила чуть мягче, вкладывая в свои слова всю свою убежденность:
   — Алекс, ничего безрассудного я не предлагаю. Я только хочу сама отправиться с твоими новостями в хижину и передать их тому, кого пошлет туда Патрик.
   — Гм, даже не знаю…
   — Ничего со мною не случится, — быстро прибавила она. — И дорогу я знаю.
   Алекс нерешительно смотрел на Марсали, раздираемый сомнениями. Она казалась слишком уверенной в себе, и это его тревожило. Тем не менее никаких веских возражений против ее плана он придумать не мог. Она действительно знала дорогу, отлично держалась в седле и при яркой луне без труда преодолеет подъем по ущелью.
   — А мне что ты предлагаешь делать? — осторожно спросил он.
   — Отправляйся в Крейтон, — не раздумывая, отвечала Марсали. — Следи за Синклером. Возьми с собой кого-нибудь и… Но Патрик уже забрал всех людей, которым, по его словам, можно доверять, — в отчаянии закончила она.
   — Я знаю верных людей, — сразу же встрепенулся Алекс.
   Марсали нахмурилась:
   — Кто они?
   Он назвал несколько имен, благоразумно не упоминая о возрасте.
   — Я их хорошо знаю, — уверенно заявил он, — и доверяю им. Патрик с ними незнаком, но они отличные парни, клянусь. — Парнями, не покривив душой, можно называть и тех, кому едва исполнилось шестнадцать, но зачем уточнять такие детали?
   Марсали, как видно, такое предложение не вполне устраивало, но она все же согласно кивнула. Они оба понимали, что выбора у них нет: кто-то должен передать связному весть о готовящемся наутро набеге, а еще кто-то должен проследить, что предпримет Синклер в отношении Крейтона, — конечно, если они не ошиблись и там действительно кто-то есть. Ставки были слишком высоки, чтобы пренебречь любой из двух задач, и управиться со всем этим предстояло им двоим — больше некому, да и времени совсем не осталось.
   — Только будь осторожен, — сказала Марсали. — Не делай ничего второпях.
   — Второпях? — Алекс повел бровью, совсем как Патрик, хотя и понимал, о чем она беспокоится.
   — Не ввязывайся ни во что опасное, не рискуй, — уточнила она. — Я обязательно попрошу связного сказать Патрику, где ты будешь, чтобы он сам или кто-то из его людей поспешил к тебе. Но ты, пока он не появится, только наблюдай. — Говоря, Марсали все время покусывала губы, будто ей не давала покоя еще какая-то мысль, которую она не решалась высказать.
   Но Алекс и так все понял: эта мысль тревожила его самого. Ясно ведь: если произойдет что-то серьезное, — к примеру, прискачет Синклер убивать Маргарет, — одним наблюдением не ограничишься, волей-неволей придется действовать.
   Он долгим взглядом посмотрел в глаза Марсали и почувствовал, что она его понимает.
   — Одежду я найду, — сказал он. — А пока ты будешь переодеваться, оседлаю коней.
   — Алекс, погоди.
   Он послушно остановился.
   Она на миг отвела глаза, и он готов был поклясться, что она покраснела. Но взгляд ее был по-прежнему ясным, а голос — уверенным.
   — Алекс, я знаю: Патрик хотел бы, чтобы ты услышал об этом от него, но тебе, возможно, придется рисковать жизнью, и я не могу отпустить тебя, не сказав всей правды. Мы с Патриком обручились неделю назад. Он уже сказал отцу и объявил всем остальным сегодня за ужином.
   Алекс уставился на нее, помимо воли все шире расплываясь в улыбке, но в то же время ощущая слабый укол ревности. К его чести следует добавить, что с ревностью он быстро справился, шагнул к Марсали, неловко взял ее руку и поднес к губам, целуя кончики пальцев.
   — Добро пожаловать в нашу семью, сестра, — торжественно произнес он. — Мы рады, что ты теперь с нами.
   Когда он заглянул ей в лицо, у нее в глазах стояли слезы.
   — Спасибо, — тихо ответила Марсали. — Для меня честь назвать тебя братом. Но теперь давай поторопимся. Время не ждет.
   Все еще улыбаясь, Алекс кивнул и вышел. Не прошло и пяти минут, как он вернулся с фуфайкой, курткой, парой штанов и шлемом, чтобы спрятать под ним длинные волосы.
   Марсали взяла одежду, условилась встретиться с Алексом во дворе замка, и он побежал на конюшню, прыгая по лестнице через две ступеньки и озираясь по сторонам. Но в коридорах было пусто: многие уехали с Патриком, остальные крепко спали.
   Растолкав конюха, Алекс с его помощью оседлал четырех коней, тщательно выбрав самого надежного и спокойного — для Марсали, и трех самых быстроногих — для себя и двух друзей, которых собирался взять с собой. Выведя оседланных коней во двор, он объяснил стоявшему у задних ворот стражнику, что едет с приятелем навстречу Патрику; тот небрежно кивнул, и Алекс порадовался тому, что в последнее время люди входили и выходили из замка в любое время суток и теперь его собственный отъезд казался в порядке вещей.
   Он взял пистолет, саблю, несколько факелов, вскочил на коня и тут увидел Марсали, идущую к нему через двор. В мужской одежде он едва узнал ее. Она подбежала к лошади, на которую он указал, и без колебаний вскочила в мужское седло. Алекс выехал в задние ворота, ведя в поводу двух коней. Марсали, пригнув голову, в надежде, что ее не узнают, последовала за ним. Стражник еще раз кивнул им и запер ворота.
   Они ехали молча, бок о бок, пока стены Бринэйра не скрылись из виду. Тогда Алекс натянул поводья и остановился. Марсали сделала то же самое.
   На этом месте их дороги расходились. Марсали предстояло повернуть в горы, а Алексу — собрать друзей и скакать к морю.
   Он нерешительно отдал ей факел, обуреваемый сомнениями. Правильно ли они поступают? Не лучше ли следовать приказам Патрика, а о Крейтоне вообще забыть? Не гонятся ли они за призраками? Все-таки прошло столько времени — Маргарет, наверное, уже давно нет в живых.
   Но мысль о том, что она все же может быть жива, не давала ему покоя. Так хотелось верить в чудо.
   Алекс тяжело вздохнул, впервые задумавшись, сколько раз за последние двенадцать лет Патрик оказывался перед таким выбором, как он сейчас. Должно быть, он и сам не упомнит… А так ли ему хочется во всем походить на старшего брата?
   — Береги себя, — напутствовала его Марсали.
   — И ты тоже, — ответил Алекс, скорчил гримасу, долженствующую изображать залихватскую ухмылку, и галопом поскакал к морю, в душе удивляясь своему выбору. Возможно, впервые в жизни он поступал вопреки здравому смыслу.

25.

   После двух часов ожидания Патрик увидел, как по горам крадется серебристый, зябкий рассвет, и поежился — не столько от холода, сколько от гнетущего нервного напряжения.
   Они стояли с Хирамом и еще пятнадцатью товарищами и чутко прислушивались. Только бы не пропустить, где именно Синклер начнет атаку. Остальные рассыпались по окрестностям, чтобы караулить подходы к фермам Ганнов; Патрик наказал им вести наблюдение с деревьев. Искусство лазания они, хоть и неохотно, освоили под руководством Хирама. Разделять людей Патрику вовсе не хотелось, но, пока план Синклера неизвестен, следовало быть готовыми ко всему.
   Не в состоянии устоять на месте, он мерил шагами лужайку. Где же этот чертов связной? Вернулся ли Алекс в Бринэйр? Удалось ли ему встретиться с Руфусом?
   Потом он почувствовал на себе взгляд Хирама и понял, что друг, вопреки обыкновению, слишком встревожен. Перед боем Хирам обычно бывал хладнокровен; он умел сдерживать свою энергию, ибо считал излишним — и гибельным для себя — расходовать силы, пока в том нет нужды. Но сегодня… сегодня все было по-другому. Даже притвориться спокойным оказалось очень трудно, а сохранять обычное спокойствие — и вообще невозможно.
   Святые угодники, подумать только, на карту поставлены его жизнь и жизни всех, кого он любит! А он торчит здесь, бессильный что-либо изменить, и ждет, когда ему скажут, куда идти, — и это он, привыкший сам управлять ходом событий!
   Тихий свист, раздавшийся с раскидистого бука к югу от лужайки, прервал мрачные раздумья Патрика и заставил мгновенно напрячься. Патрик резко обернулся в ту сторону, откуда пришел сигнал, прищурился, силясь разглядеть, что там скрывается в полумраке.
   В подлеске послышалось конское ржание. Вдруг из лесу вырвался гнедой, казавшийся огромным по сравнению со своим хрупким, одетым в куртку и штаны до колен седоком, и галопом помчался по лужайке. Всадник осадил коня и спрыгнул наземь, едва передние копыта гнедого коснулись травы. В неверном свете раннего утра Патрик не узнал ни коня, ни седока и уже хотел поднять тревогу, но тут маленький всадник сорвал с головы шлем.
   Длинные темные волосы густой волной рассыпались по плечам, окружив ореолом прекрасное лицо, не признать которое Патрик просто не мог.
   — Марсали!
   Она бросилась ему на шею, и в тот же миг из-за деревьев появился еще один всадник, в котором Патрик без труда узнал Быстрого Гарри.
   Патрик сурово посмотрел на жену. Ладоням непривычно было ощущать холодные железные пряжки вместо мягкой и теплой кожи.
   — Какого дьявола ты…
   — Руфус встретился с Алексом, — перебила она, тяжело дыша. — Атака будет на рассвете. К северо-востоку от Килкрейга. Приграничные фермы.
   — Те, что рядом с хутором Сэнди Ганна, — вспомнил Патрик, поглядывая на разливавшееся над горами розовое зарево.
   — Да, — кивнула Марсали. Грудь ее вздымалась, она никак не могла выровнять дыхание, будто всю дорогу от Бринэйра ее нес не конь, а собственные ноги.
   — Но почему поехала ты? С Алексом что-то стряслось?
   Она замотала головой.
   — Он отправился к Крейтону. Руфус считает, что Синклер, — Марсали перевела дух, — может прятать там Маргарет, — снова быстрый вздох, — и мы испугались, что он убьет ее или прикажет убить… если вы схватите его людей.
   — И Алекс решил остановить его? Один?
   — Нет, взял с собою кого-то. Я велела ему только наблюдать и ждать тебя… или того, кого пошлешь ты.
   — Чертов молокосос! — проворчал Патрик. — Но ты так и не объяснила мне, почему ты здесь. Где Фергус — тот, кого я оставил…
   Марсали нетерпеливо всплеснула руками.
   — Его конь оступился в ущелье. Я нашла его, когда поднималась к хижине. У него сломана нога… а конь убежал.
   — Господи Иисусе!
   — Фергус ехать верхом не мог. А Быстрого Гарри я побоялась посылать: он ездит плохо. Но он отказался отпускать меня одну, вот и…
   — Вот вы и приехали вместе.
   Она кивнула, слишком измученная, чтобы говорить. Краем глаза Патрик заметил, что Хирам и остальные почуяли какую-то перемену и уже садились на коней.
   — Наступает рассвет, — сказал он, — нам надо торопиться. — И побежал к своему коню, на ходу отдавая приказы:
   — Джон, собирай людей. Пусть все скачут к хутору Сэнди Ганна; это самый большой из тех, что близ нашей границы.
   — Есть, Патрик.
   — Томми?
   — Да?
   — Возьми Гектора и скачите к Крейтону. Времени не теряйте. Найдите Алекса и будьте с ним. Я приеду, как смогу.
   — Хорошо, Патрик.
   Итак, двое развернули коней и помчались к морю.
   Подсадив Марсали в седло, Патрик сказал:
   — Вас с Быстрым Гарри я бы отослал домой, но леса кишат вооруженными людьми. С нами вам будет безопасней. Но держитесь оба позади. Далеко позади. — Вскочив в седло, он обернулся к Хираму:
   — Позаботься о ней.
   — Хорошо, — без лишних вопросов кивнул тот.
   Хирама Патрик предпочел бы иметь рядом с собой, но благополучие Марсали для него было превыше собственной безопасности. Быстро взглянув на оставшихся людей, он выбрал Кэдмена, также не последнего из бойцов.
   — Ты тоже будешь защищать миледи, — велел он.
   — Да, милорд.
   — Клянись жизнью.
   — Жизнью клянусь.
   Патрик дал шпоры и повернул коня на восток. Все остальные развернули коней за ним. До хутора Сэнди Ганна было почти пять миль, а рассвет уже окрасил багрянцем облака на востоке.
   По пути к ним присоединялись новые люди, некоторые в простой одежде, с черными повязками на рукавах, другие — в пледах клана Ганнов. Гэвин свою часть работы выполнил… Патрик оглянулся через плечо — только раз, больше нельзя — и увидел в отдалении маленькую фигурку Марсали, окруженную тремя другими, высокими и плечистыми.
   Когда они доскакали до первой фермы, отряд насчитывал уже около тридцати человек. Их встретила тишина и пустота — ни женщин, ни мужчин. Единственное, что указывало на обитаемость жилья, — поросенок, выглянувший на шум из-за деревянной загородки хлева. А пустой ферма могла быть только по одной причине: атака уже началась где-то по соседству и все люди двинулись туда. Патрик пришпорил коня, махнул остальным и поскакал дальше.
   Впереди послышались звуки сражения — звон мечей и крики, сотрясающие спокойный и неподвижный утренний воздух. Приблизившись, Патрик увидел, что бой уже в разгаре, и вместе со всем отрядом бросился в самую гущу. Несколько человек в пледах его клана тут же прекратили драться и попытались ретироваться с поля боя.
   Завидев Гэвина, который дрался врукопашную с каким-то чужаком в черном шлеме, Патрик отрывисто, будто выстреливая слова, приказал двум своим помощникам:
   — Найдите их коней! Ни один не должен сбежать! Я хочу послать их всех графу Эберни в подарок! — И когда те кинулись исполнять, обратился к остальным:
   — Бейте тех, кто в наших пледах! Это провокация!
   Развернувшись кругом, он огляделся, ища Руфуса, и увидел, что тот бьется на мечах с человеком в пледе клана Сазерлендов. Не успел он соскочить с коня, как Руфус пронзил соперника насквозь, приветственно махнул Патрику и приготовился встретить следующего противника.
   Патрик обнажил меч и ринулся на помощь Гэвину. Поглощенный поединком с человеком в шлеме, он не видел, что сзади тоже подбирается враг. Патрик взял второго нападающего на себя и отразил удар, направленный в спину Гэвина.
   Человек повернулся к нему, высоко занес руку с мечом, но замешкался, отвлекшись на вновь напавших, и Патрик, воспользовавшись моментом, выбил у него меч и направил острие своего клинка ему в сердце.
   Двое Сазерлендов подбежали забрать пленника, а Патрик продолжал защищать тылы Гэвина. Соперник его друга был хорош, чертовски хорош, но и Гэвин держался молодцом. Понимая, что сейчас за помощь ему спасибо не скажут, Патрик наблюдал со стороны. У обоих уже пролилась первая кровь.
   По всей ферме сдавались в плен грабители, понимая, что окружены плотным кольцом превосходящих сил. Люди Патрика обезоруживали их одного за другим и крепко связывали.
   Однако тот, с кем бился Гэвин, казалось, не замечал, что дела для него обстоят не лучшим образом. Наоборот, с каждым выпадом он дрался все яростнее. Гэвин был фехтовальщик не из последних и пока уверенно парировал Удары и атаковал, но противник оказался явно сильнее. Вот Гэвин отступил на шаг, еще на шаг… В эту минуту Патрик увидел лицо врага, его глаза, и сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди.
   Кровь Христова! Да это же Фостер!
   Патрику понадобилось все его самообладание, чтобы немедленно не броситься на помощь Гэвину. Только нежелание унизить друга перед всеми его соплеменниками удержало Патрика на месте. Но вместе с тем становилось все яснее, что Гэвину не победить, и тогда Патрик приготовился вступить в бой.